You’re my light

      Шум оживлённой улицы. Громкие сигналы в пробке стоящих машин. Топот десятков людей по бетонным ступеням. Слева телефонный монолог прокуренным голосом. Справа шелест упаковки и хруст. Раздражение. Руки покалывает от холода, порыв ледяного ветра сдувает волосы на лицо и заглушает на несколько секунд окружающий гул.       — Привет, — неуверенный голос вытягивает из водоворота звуков. Юнги открывает глаза, он ещё минуту назад почувствовал, что Чимин вышел из здания. — Давно ждёшь?       — Нет, только подошёл, — отвечает альфа, а у самого пальцы обжигает, когда дотрагивается до стаканчика с уже довольно остывшим кофе и протягивает блондину.       — Спасибо, — Чимин делает глоток и отводит взгляд. — Куда пойдём?       — А куда ты хочешь? — Юнги прячет руки в карманы и отходит от каменной ограды. Чимин другой. Совсем не тот измученный, потерявший интерес к жизни человек, который уезжал из дома всего-то неделю назад. Всё такой же худой и уставший, но глаза — некогда потухший огонёк вновь вернулся. На щеках румянец, хотя может это от холода. Запах другой. Больше не чувствуются нотки тлеющих на морозе углей. Чимин пахнет только собой. Хорошо, что не Чонгуком, иначе было бы больно вдвойне.       — Давай просто прогуляемся, — предлагает омега, всё так же пряча взгляд за медленными глотками.       Они идут по знакомым дорожкам мимо ярких вывесок ресторанчиков и магазинов. Шестой час, а уже начинает темнеть. Юнги замечает вдалеке подсвеченную фонарями фотокабинку и от воспоминаний больно колет в груди. Он не хочет туда идти, не хочет осквернять это значимое место. Пусть оно навсегда останется в памяти как нечто светлое и счастливое. Юнги сворачивает на перекрёстке как-то даже слишком резко, а Чимин ничего не говорит на это, следует по-прежнему молча, опустив глаза. И Юнги понимает — омега разделяет его чувства. Они проходят ещё одну улочку, и затянувшаяся тишина уже начинает напрягать. Не могут же они вечно молчать? Так точно ничего не получится решить.       — Как работа? — Юнги первым нарушает тишину, с чего-то же надо начать беседу и подойти к сути сегодняшней встречи. Чимин поворачивается на голос скорее по привычке и сталкивается с прямым взглядом лисьих глаз. Он мигом отворачивается, смотрит под ноги.       — Нормально, — весьма немногословно. Но омега тут же спохватывается и, чтобы не потерять ниточку разговора, задаёт такой же дежурный вопрос. — Как запись?       — Тоже хорошо.       И тишина. Они снова идут, не говоря ни слова, каждый погружён в свои мысли. Юнги, не переставая, умоляет в голове: «Скажи. Скажи уже, наконец. Не тяни», — потому что каждая минута ожидания подогревает пустую надежду на их совместное светлое будущее. Чимин пытается найти момент сказать, но слова, словно кость застряли в горле. «Дойдём до фонаря и скажу. Перейдем дорогу и скажу. Дойдём до той вывески и скажу». На каждом назначенном пункте он замедляет шаг, открывает рот, чтобы начать, а Юнги внутренне напрягается уже давно готовый услышать.       Небо над головой окончательно стемнело. Если бы не сотни горящих вывесок, фонарей и машинных фар город погрузился бы во мрак. Перед Чимином вновь возвышается уже выученный наизусть бизнес-центр, на полупустой парковке виднеется его автомобиль. Не сказал. Так и не смог. Ему слишком тяжело причинить открытую боль близкому человеку, а Мин является именно таким. Но ведь Юнги и так страдает, Чимин уже давно режет себя и его без ножа. Так сколько это может продолжаться? Зачем мучить? Омега останавливается возле машины, брюнет остаётся стоять за спиной. Больше нельзя медлить: или сейчас, или никогда.       — Юнги, — выходит как-то жалко, тихо. Чимину не хватает уверенности, не хватает решительности разрушить всё, что было между ними, одной фразой. Ему жалко альфу, ведь у того на лбу написано «Люблю».       Омега мнётся, ему тяжело выдавить из себя эти несколько отравляющих слов. Он боится увидеть разочарование, презрение и боль в этих преданных глазах. Может всё-таки оставить как есть? Он сможет быть рядом и дарить заботу в ответ, сможет любить. Не так, как Чонгука, без которого трудно даже дышать, но так же, как раньше. Раньше же было хорошо. А секс? Они сходят к врачу и всё наладится. Только бы Юнги не страдал, только бы ему не было больно. Но ведь и Чонгуку будет больно. Несомненно, как и самому Чимину. Обречь своего истинного на пожизненное одиночество — это всё равно, что вырвать его сердце со всеми чувствами и эмоциями, забрать себе и запереть в шкатулке до конца дней.       «Небеса, как хочется взять и исчезнуть, сбежать от этих проблем туда, где не придётся выбирать и своим выбором разрушать жизнь другого человека». Не важно, какое решение примет омега — пострадает в любом случае каждый. Вот только если у Юнги есть шанс на реабилитацию и дальнейшую счастливую жизнь, то у истинных такого шанса нет. Или они вместе залечивают раны друг друга, или по раздельности высыхают от бесконечной тоски.       Юнги замечает метания блондина, его попытки всю дорогу. Понимает, что тот даёт заднюю, но не из любви, а из жалости. Альфа мог бы, конечно, воспользоваться моментом и вернуть Чимина себе. Тот, безусловно, старался бы всё наладить, чтобы было как раньше. Юнги мог бы, но не станет. Для альфы это слишком унизительно. И Чимин… совсем не хочется делать его несчастным, Юнги достаточно был слепым эгоистом. Парень и так настрадался за последние месяцы, чах на глазах. А тут одна встреча, и он словно восстал из мёртвых. Тяжело осознавать, что ни ты сделал его таким счастливым.       Пора покончить с этим раз и навсегда.       — Чимин, — Юнги собирает в себе всю уверенность, чтобы не дать возможности усомниться в правдивости своих слов, — давай расстанемся! — быстро, чётко, на одном дыхании. Лучше отпустить, забыть всё как дурной сон и начать жить заново.       Внутри будто что-то оборвалось. Юнги действительно только что сам сказал это? Он тоже хочет разойтись? Чимин оборачивается, смотрит как-то недоверчиво, но в то же время выдыхает с облегчением.       — Ты правда этого хочешь?       — Правда.       — Прости, — шепчет. — Прости, что доставил тебе столько проблем, — Чимин опускает голову, прячет глаза, потому что на них наворачиваются слёзы. — Ты столько пережил из-за меня. Я ужасен. Слабый, глупый, бесполезный. Ничтожество.       — Нет-нет, котёнок, ты самый лучший, — Юнги поднимает его голову за подбородок, смотрит строго, — не смей так о себе говорить, — он прижимает омегу к груди, гладит по спине, утешая, а сам распадается на части от жгучей боли в груди. Жмурится, пытается собраться, найти правильные слова, чтобы не ранить. — Просто против природы идти бессмысленно, мы оба уже это поняли. Ты пытался, верно? Не вышло. Но это не значит, что ты в чём-то виноват.       Юнги старается утешить, приободрить, но кто успокоит его самого? Он стискивает зубы, пытается сдерживать рвущиеся наружу эмоции. Он не должен показать, как ему тяжело. Не может, потому что Чимин будет ненавидеть себя, он и так винит только себя во всех бедах. Парень не сможет быть счастливым, зная, что разбил сердце человеку, который любил его всей душой. Альфа несёт ответственность за всё, что происходит с омегой, даже сейчас, когда всему приходит конец.       — Юнги-и, я тебя так сильно любил. Почему это произошло именно с нами? Почему из тысячи людей именно мы, а не кто-то другой? — Чимин всё же даёт слабину, плачет навзрыд, утыкаясь носом в расстёгнутую куртку брюнета. Из него выходит всё накопленное за последние месяцы. Юнги гладит по волосам, крепко обнимает, а у самого по лицу катятся две тихие слезы. На большее он не имеет права.       — С чего ты взял, что только у нас так? — он быстрым движением стирает влагу с лица. — Истинность разбивает сотни сердец, но ведь и сразу же лечит. С Чонгуком ты будешь счастлив. Он твой альфа, ни я, ни кто-либо другой.       Чимин не спорит, потому что знает — это правда. Теперь, когда он признал своего истинного, ему уже никто не нужен. Чонгук занимает особое место в его сердце и другому это место не занять. Омега плачет не от того, что любит Юнги и хочет быть вместе, а от того, что чувствует себя чертовски виноватым за причинённые страдания, за всю боль и унижение отвергнутого альфы.       Они стоят в обнимку, крепко прижимаясь друг к другу, ещё какое-то время. Юнги пытается насытиться Чимином, омега ищет утешения в надёжных руках.       — Быть может, в следующей жизни нам с тобой повезет больше, — Юнги опускает руки, высвобождая блондина из объятий. Тот сразу зябнет, потому что в руках Юнги было по-особенному тепло.       — Ты ещё встретишь своего омегу. Обещай жить счастливо, — Чимин отходит на шаг, вытирает лицо рукавом шерстяного пальто. Альфа грустно улыбается, гонит прочь дикое желание завыть от щемящего чувства где-то под лопатками.       — Конечно, встречу, обещаю, — Юнги согласно покачивает головой, кусает губы, пытаясь скрыть их дрожь. Должно пройти время и это не один месяц, а может даже и не год. Но всё наладится, всё будет хорошо.       «Ты тоже будь счастлив, Чимин».

***

      В квартире у Кимов тепло и уютно. Семейная атмосфера, ароматный чай и вкусный ужин залечивают зияющую дыру внутри. Чимин выглядит пришибленно, молчалив и хочет плакать. Ему простительно, здесь никто не осудит. Никто не скажет: «Эй, чего сопли распустил? Ты же сам хотел бросить его, сам переспал с другим. Радуйся, теперь можно смело лететь в объятия к Чонгуку и жить с ним долго и счастливо. Лишний балласт сброшен». Здесь его самые близкие люди и они прекрасно понимают, как тяжело Чимину принять то, что он разбил кому-то сердце, пусть и не со зла. Он ведь всегда хотел быть для всех хорошим. Чимину надо время погрустить, обдумать, провести анализ своих уже бывших отношений. Понять, где был неправ и совершил ошибку. У него эмоциональный перегруз, ведь закончилось то, что он так старался сохранить, а из жизни исчез пусть и не любимый, но дорогой сердцу человек. Юнги был в его сердце, а теперь Чимин сам вырвал его оттуда с корнем.       — Чимин, хочешь, оставайся сегодня у нас, а завтра вместе поедем за твоими вещами, — Джин придвигает к нему тарелку со сладостями и гладит по плечу. Он не может отпустить младшего домой в таком состоянии. А если у того опять крыша поедет? Он ведь может и не позвонить, чтобы не доставлять беспокойство.       Чимину действительно не хочется покидать это уютное светлое место. Не хочется ехать к себе в пустоту, где никто не ждёт, и поэтому он соглашается.       — Я останусь, но поеду завтра один.       — Ты боишься, что Юнги разозлится, если я буду с тобой?       — Да он и не узнает об этом, у него запись завтра, — Чимин умалчивает о том, что альфа попросил приехать за вещами именно тогда, когда он будет на работе. Юнги не сможет смотреть на то, как Чимин собирает вещи, чтобы покинуть его дом навсегда. Просто не сможет.       — Тогда тем более. Я помогу тебе, а потом поедем вместе кушать мороженое. Договорились?       Чимин кивает, в глазах всё расплылось от внимания и заботы. Он делает глоток горячего чая. Может и хорошо, что рядом будет хён — не даст раскиснуть. Быстро соберутся и всё закончится.       — Я так понимаю, тебя на работе завтра не ждать. Отлынивать будете? — Намджун, появившись из ниоткуда, разрядил обстановку своей доброй улыбкой.       — Нет-нет, я завтра буду. Мы съездим на обеде, — Пак отрицательно машет рукой.       — Ну вот, тогда мы не успеем поесть мороженое, — Джин капризничает, но в то же время показывает мимикой Намджуну, что он должен подыграть. Ну, просто Джин по себе знает, что младший не будет в порядке, это невозможно. Ему надо будет выговориться или наоборот отмолчаться, погрузившись в себя. Но самое главное, Джин должен быть рядом, чтобы помочь, если у Чимина начнётся истерика. Он не подаёт признаков, да и ситуация не та, но Ким его слишком опекает, чтобы пустить всё на самотёк.       — Приезжайте после обеда. А ты, — Намджун угрожающе тычет пальцем в сторону мужа, — привезёшь мне что-нибудь вкусное! — и Чимина доставит в целости и сохранности, и за его опоздание рассчитается.       Вода приятно согревает поникшие плечи, мокрые волосы липнут к щекам, и Чимин зачёсывает их назад. Он уже двадцать минут тупо стоит под тёплыми струями обняв себя. Как бы ни было грустно из-за Юнги, воспоминания о Чонгуке проникли в голову сразу, как только Чимин переступил порог ванной комнаты. (У Намджуна тот же гель, только буквы красные на чёрном фоне). Чонгук. Как он? Где сейчас, чем занимается? Вспоминает ли? Чимин так хотел бы оказаться сейчас с ним рядом. Обнять, положить на плечо голову, вдохнуть его запах. Он выключает воду, слишком усердно вытирается полотенцем, пытаясь стереть с себя даже самые мелкие капли. Чимин возвращается в выделенную ему комнату, он и в прошлый раз тут гостевал, выключает свет и ложится под одеяло. Он проверяет телефон — пусто. Как и каждый день на протяжении всей недели.       — Не спишь? — дверь тихонько скрипнула, и в комнату проник луч света из коридора.       — Нет.       — Я к тебе, подвинься, — Джин закрыл за собой дверь и, дождавшись, когда Чимин сдвинется левее, залез к нему под одеяло.       — Намджун не будет против? — Чимин привычно утыкается лбом в его плечо.       — Нет, ему всё равно рано вставать, а вот мы завтра поваляемся. Теперь ни о чём не думай и засыпай, — Джин прижимается щекой к волосам блондина и закрывает глаза.       Чимин засыпал в заботливых объятиях, действительно отбросив все мысли. Быть может, если бы не хён со своей поддержкой, он бы так и не заснул этой ночью. А сейчас ему снится тёмное море, крик диких чаек и круглые серые камни.       Сокджин проходит в гостиную и оглядывается. Второй раз в этом доме и снова в нестандартных обстоятельствах. Он задерживает взгляд на фотографиях, подходит к ним ближе, но Чимин окликает его, зовёт за собой.       — Ничего не трогай, просто помоги собрать одежду.       — Ладно-ладно, — Джин вскидывает руки в примирительном жесте и подходит ближе к Чимину, который уже вовсю роется в шкафу, скидывая свои вещи в чемодан.       — На этой половине только моя одежда. Можешь сложить её, а я пробегусь по всему дому и соберу остальное?        — Да иди, конечно, — не глядя, отмахивается старший, растягивая перед собой чёрные шелковые трусы с кружевными вставками. Не помнит он, чтобы Чимин раньше носил подобное. Младший закатывает глаза, выдёргивает трусы из рук и кидает в чемодан.       Чимин обходит весь дом в поисках любых следов своего проживания. Забирает фото из гостиной, любимую кружку, даже свою зубную щетку — словом всё, что может напомнить о том, что он здесь когда-то был. Пусть Юнги всё забудет и начнёт новую жизнь.       Чимин возвращается в спальню, Джина здесь уже нет, а полки и вешалки в шкафу одиноко пустуют. Омега раскладывает вещи Юнги на прежние места, как было раньше, до того, как он переехал. Чимин напоследок оглядывает комнату, проверяет всё ли забрал и вернул на свои места. Спальня выглядит так, словно его здесь никогда и не было. Взгляд падает на что-то тёмное у самой ножки кровати. Это домашняя футболка Юнги, видимо упала со стула в суматохе сборов. Чимин поднимает её, прижимает к лицу, вдыхая еле ощутимый запах. Всё закончилось так быстро. Оказалось, собирать свои вещи не так уж и сложно. Нет слёз, обид, истерики и сожалений. Остались только воспоминания, хорошие и светлые. Встреться они в другом месте и в другое время, всё могло бы быть иначе. Чимин вешает майку на спинку стула, как любит делать Юнги, заботливо расправляет складочки. Из коридора слышится голос Джина, он уже вытащил чемоданы на улицу и ждёт, пока Чимин закончит. Блондин кричит, что уже идёт, приоткрывает окно, чтобы запустить в комнату свежий воздух и стереть последний след своего пребывания.       Чимин закрывает дом. С каждым щелчком проворачивающегося ключа он освобождается, стирает из памяти дорогу, ведущую к этому дому. И всё же Юнги он никогда не забудет. Именно он сломал стену, помог преодолеть внутренний барьер и страх отношений. Только благодаря ему Чимин смог признать и впустить в своё сердце Чонгука.       Пак идёт по дорожке к воротам, Джин уже выгнал машину со двора и ждёт его. Чимин опускает связку ключей в почтовый ящик, в последний раз бросает быстрый взгляд в сторону дома: «Нет, мы не встретимся даже в следующей жизни, Юнги».       Он оказывается возле машины в несколько быстрых шагов. Сокджин жмёт на газ, оставляя за собой клубы дорожной пыли. Чимин больше не оглядывается, всё осталось позади, и от этого он чувствует невероятное облегчение.       Они отвозят вещи в квартиру Чимина. Джин, несмотря на возражения, помогает их разложить, потому что блондин сам вряд ли бы взялся вообще за это дело. Таскал бы из чемоданов одежду по мере необходимости. С его занятостью и стремлением заполнить всю свою жизнь работой вряд ли получится что-то делать кроме еды и сна. Кстати, о еде. Сокджин заботливо проверяет содержимое холодильника. Пусто.       — Так и думал. В этом доме хоть что-то меняется без меня? — Джин делает вывод, что надо лично притащить сюда пакет с продуктами. Чимин всё ещё морит себя голодом, и если до этого за его питанием следил Юнги, то теперь некому даже в магазин сходить.       Блондин удивлённо уставился. Всё там есть: сок, сливки для кофе, банка клубничного мороженого в морозильнике. Ну ладно, может там и вправду пустовато, но омега обедает и ужинает в ресторане напротив офиса, так что еда всё же поступает в его организм. Он торопит старшего, вытягивает из квартиры буквально за шкирку, пока тот не выдумал ещё чего-нибудь.       Чимин открывает двери и оглядывается в поисках свободного столика. В это время всегда довольно много посетителей, но им повезло: несколько мест у окна пустуют. В воздухе пряная смесь ароматов кофе, горячих пончиков, корицы и еще чего-то химически сладкого, неестественного. Чимин довольно принюхивается — его любимая кофейня.       Он заказал капучино и кусок шоколадного торта. Ему внезапно захотелось чего-то приторного, чего-то, что точно поднимет настроение. Джин, как и мечтал вчера, наслаждается эспрессо и мороженым политым карамелью. Обычно он такое не ест в силу своей профессии, но сегодня можно. Они непринужденно болтают на разные темы, старательно избегая упоминания отношений, но Сокджин не выдерживает, всё-таки решается спросить.       — Та-ак, — он отводит взгляд в сторону окна, оглядывая проходящих мимо людей, — что у вас с Чонгуком?       Чимин съедает последний кусочек торта, подпирает подбородок рукой и задумчиво смотрит в сторону.       — Ничего, он не пишет, не звонит. И я тоже.       — Но почему? — оживляется старший. — Вы так мило обнимались перед отъездом, я решил, что у вас всё хорошо.       — Всё так, как и должно быть. Он дал мне время во всём разобраться и, по-видимому, чтобы не влиять на меня, решил не вмешиваться, — и на самом деле Чимин за это очень благодарен. Он считает, что было бы слишком лицемерно миловаться по телефону с одним, не расставив точки над «i» с другим.       — Но ведь теперь ты позвонишь ему? Между вами больше нет препятствий.       — Да, я позвоню или напишу, не знаю пока. Мне надо время, я не могу сейчас так сразу.       — Но что ты думаешь, ты точно хочешь быть с ним? — Джин делает глоток кофе.       — Да, — Чимин говорит на чистоту, — не знаю, любовь это или что-то другое, но я не могу без него. Это как болезнь, зависимость. Я чувствую, что до́лжен быть рядом с Чонгуком.       Чимин за эту неделю всё для себя решил, принял непростое, но действительно верное решение. Так говорит его сердце. Он уже пытался думать головой и заставлять себя — ничего хорошего не вышло.       — Мне будет тяжело тебя отпустить. Поверить не могу, что ты уедешь от меня, — Сокджин рад за друга, тот, наконец, будет действительно счастлив, но сам омега, как это ни эгоистично, опечален. Он так привык к тесному присутствию Чимина в своей жизни, что не знает, как жить иначе. А если с младшим что-то случится в другой стране, кто ему поможет? Сокджин всё ещё не очень уверен в порядочности Чонгука.       — Куда уехать? Зачем? — Чимин непонимающе уставился на погрустневшего хёна.       — В смысле «куда»? — удивляется Ким, а Чимин, выгнув бровь, подаётся вперёд. О чём Джин говорит, какие поездки? Почему надо куда-то ехать, если у него тут куча дел, а ближайший отпуск намечается в начале января и то только из-за приближающейся течки. — Ты серьёзно не понимаешь? К Чонгуку, в Марсель, он же возглавляет там новый офис.       — А разве он не собирается вернуться? — Чимин вмиг напрягся, крепко сжал телефон в руке под столом, а тот жалобно завибрировал, требуя код разблокировки.       — А разве нет? — Джин несколько раз взволнованно моргает. — Он не сказал тебе? — Судя по реакции, Чимин и вправду ничего не знает. Неужели Чонгук действительно не сказал такую важную вещь? Это низко. Он вынудил расстаться Чимина с Юнги только, чтобы потешить своё самолюбие? Сам не счастлив и другим не дам? Знает же, что Чимин в жизни не поедет жить в другую страну. Он решил так отыграться за всё?       Чимин ничего не понимает, пытается, но мысли ускользают из его головы. Он уже собрался подтвердить предположение Джина, но вовремя осёкся. Зная его, лучше этого не делать. Он ведь может позвонить Чонгуку и устроить разборки. Это вполне в его характере. Что если Намджун и Чонгук поссорятся из-за этого? Лучше никого не вмешивать, не доставлять беспокойства. Разобраться во всём самому. Пак натягивает глупую улыбку, пытается не выглядеть озадачено. Он растерянно ерошит волосы на затылке.       — Говорил, да, наверное. Я просто потерялся, не думал пока об этом. Давай поторопимся, мы задержались, — Чимин встаёт из-за стола, и Джину ничего не остаётся, как последовать его примеру. Он прекрасно понял, что Чимин не знал, и теперь корит себя за излишнюю болтливость. Хотя, с другой стороны, кто-то же должен был сказать. И лучше сейчас, чем потом, когда будет ещё больнее узнать правду.       Чимин застёгивает пальто, пытается попасть пуговицами в петли, но пальцы не слушаются его. Мысли далеко уже не здесь. Они вертятся вокруг единственного человека, пытаясь понять его мотивы. «Чонгук не сказал. Почему? Позвонить ему и спросить? Нет. Не хочу его слышать. Не сейчас, не сегодня». Омега, наконец, совладав со злосчастными пуговицами, выходит вслед за Сокджином. Направляется в сторону стеклянного здания, чтобы снова загрузить себя работой до позднего вечера, а потом прийти домой и упасть на кровать, ни о чём не думая.