You’re my light

      Жарко. Мокро. Липко. Чимин поднимает тяжёлые веки и морщится от яркого света. Сперва он не понимает, где находится, всё как-то размыто, а в голове пусто. На боку лежит что-то тяжёлое, давит на живот и именно в этом месте жарче всего. А ещё горит спина и слышно чужое сопение в затылок. До омеги доходит, где он и кто именно лежит сзади. У Чимина тут же холодеют все внутренности. Вспомнился и вчерашний вечер, и разговор, и поцелуи на улице, и откровенные ласки на этаже, и то, что было после. И от этого «после» хочется провалиться сквозь землю от стыда. Чонгук наверняка теперь думает, что он может так с любым: прыгнуть в койку по первому зову. Вдруг решит, что за лицемерной маской порядочности скрывается та самая шлюха, про которую раньше ходило так много слухов? Вряд ли омеги из высшего общества позволяют себе такое поведение. Отец Чонгука был прав — Чимин ему неровня.       Парень медленно сдвигает одеяло и осторожно убирает с себя чужую руку. Она расслаблена и от того кажется слишком уж тяжёлой. Омега ждёт какое-то время, чтобы удостовериться, не проснулся ли Чон, а затем тихонько поднимается с постели. Крадётся на носочках, смутно припоминая, в каком именно месте остался без одежды. Он находит кучку вещей возле самой двери. Отлично, можно быстро одеться и сразу на выход, не создавая лишнего шума. Блондин копается, выискивая в брюках свои трусы, а когда находит, пытается их надеть, балансируя на одной ноге.       — Далеко собрался? — Чимин цепенеет от неожиданно громкого командного тона альфы. — Вернись в постель, — требует Чон, не открывая глаз и не шевелясь.       — Чонгук, мне надо, — Чимин не договаривает «идти», потому что альфа, приподнявшись на локте, смотрит на него таким взглядом, что поджилки трясутся. И всё же, где-то на задворках, маячит мысль о том, какой же Чонгук красивый с утра, особенно когда вот так смотрит. Будто в душу заглядывает.       — Я что, непонятно выразился? — бровь вопросительно выгнулась, а Чимин так и замер с согнутой ногой и бельём в руках. — Иди сюда, — уже мягче зовёт Чон, потому что не может равнодушно смотреть на растерянного и даже немного испуганного паренька. Он такой милый, невероятно сексуальный во всех проявлениях. И когда увлечённо что-то рассказывает, и когда сосредоточенно грызет карандаш, размышляя, и когда смеётся, лукаво прищуриваясь, и когда взрывается в гневе, желая переломать обидчикам кости, и даже сейчас, когда вот так скромно стоит, не зная, что делать дальше. Ну как тут можно сохранять хладнокровие?       Чимин понимает, что его так просто отсюда не выпустят, а Чонгука лучше не злить. Нет, конечно, омега знает, что Чон его не обидит, он просто чувствует это, сам не знает как, но и сопротивляться совсем не получается. Или же не хочется?       Чимин смотрит под ноги и понимает, что стоит перед альфой совсем голый во всей красе. Его тут же обдаёт стыдливым жаром. Он смущённо прикрывает трусами своё самое сокровенное и поворачивается боком.       — Отвернись, — тихо бормочет под нос, но альфа всё слышит. Он протягивает руку в сторону блондина, подзывая к себе.       — Не одевайся, просто иди сюда. Я под одеялом не увижу, — Чонгук убеждает мягко, с удовольствием наблюдает за раскрасневшимся блондином. Он так мило и невинно выглядит, словно только вчера девственности лишился, хотя ночью вёл себя совсем иначе.       — Тогда закрой глаза, — не унимается омега, и пока его требование не будет выполнено, он не шелохнётся.       Чонгук демонстративно смотрит вверх, а затем плюхается обратно на подушки, натягивает на лицо одеяло. «Ну точно — сама невинность». Чимин привстаёт на носочки, чтобы быть точно уверенным в том, что Чон ничего не видит и пулей залетает к нему. Альфа сразу же притягивает его к себе, обхватывает руками и ногами, крепко обнимает согревая.       — Сбежать от меня вздумал? Ноги ледяные, — Чонгук прижимается к холодным ступням омеги и утыкается носом в светлую макушку. Такой маленький, хочется закрыть собой от всего мира и ни с кем не делиться.       Чимин не знает, как себя вести: с одной стороны ему чертовски стыдно и хочется сбежать, забыть свою оплошность, а с другой — прижаться всем телом к Чонгуку и никогда не оставлять его. Сейчас в его объятиях так хорошо, так спокойно и правильно. Всё так, как и должно быть.       Чонгук доволен, что омега слушается его, вернулся в постель без лишних «но», то, чего альфа боялся. На самом деле командовать им доставляет некое особое удовольствие. Это не связано с сексуальным удовлетворением, нет. Это скорее как потребность заботы об омеге, покровительства над ним. Чонгук берёт ответственность за свои и Чимина поступки, а значит, должен думать за двоих и по возможности принимать верные решения.       — До вашего вылета ещё несколько часов. Проведи это время со мной, ладно? — Чонгук не давит, он тихо просит о возможности побыть с Чимином ещё хотя бы немного рядом, насладиться его присутствием. Пак неуверенно кладёт руку на альфу, слабо обнимает за спину. Он не хочет уходить, но и все проблемы за этими стенами не исчезли разом за одну ночь. Чимин всё ещё помнит о Юнги, помнит, что Чонгук живёт на другом конце света и сегодня их пути разойдутся. Но сейчас в его объятиях так хорошо, что всё, что будет завтра, теряет всякий смысл. Ничего не исчезнет, но пусть сейчас весь мир подождёт. Омега утыкается лбом в горячую грудь, прячет глаза, пытается раствориться в любимом человеке.       — Ты, наверное, теперь думаешь, что я ветреный, легкомысленный очень, — Чимин говорит это с грустной улыбкой, сам не знает зачем. Наверное, потому что хотелось услышать от альфы оправдание своего поступка, услышать «нет, ты не такой». Хотелось знать, что он не упал в глазах Чонгука, и тот не считает его дешёвкой.       — С чего ты взял? — Чонгук настораживается. Неужели Чимин о себе такого мнения из-за ночи, проведённой со своим истинным альфой? Или он презирает себя за измену?       — Ну, омеги твоего круга вряд ли занимаются этим при первой же случайной встрече. Тем более если они ещё и не свободны.       Вот оно что, Чимина волнует, что есть кто-то более подходящий, и он сам до этого уровня не дотягивает.       — Поверь, те, кого я знаю, и кончика ногтя твоего не стоят. Ты особенный, даже слишком правильный. Ты нравишься мне таким, какой есть, — Чонгук крепко прижимает к себе, по-хозяйски проходится вдоль спины, очерчивает линию ягодиц, сминает их. — Ни о чём не думай. Сейчас всё не важно. Есть только ты и я.       Все ненужные мысли тут же уходят на второй план. «Ты и я» — греет, заставляет омежью сущность трепетать. Мысль об их единстве сладкая, тягучая как мёд, вновь пробуждает природные инстинкты. Запахи усиливаются, смешиваются между собой. Под одеялом становится трудно дышать и Чимин подтягивается выше, неуверенно заглядывает в глаза напротив. В них не читается, как он боялся, упрёка или осуждения. Только безграничная любовь. Как хорошо тонуть в этом океане.       Чимин касается губ напротив, лижет, посасывает их постепенно пробираясь внутрь, чтобы одарить своей лаской чужой язык. Чонгук наслаждается вкусом омеги, его запахом, придвигается ближе, чтобы почувствовать каждой клеточкой бархатистую кожу. Чимина обдаёт жаром, когда в ногу упирается горячий член, мажет скользкой головкой, оставляя влажный след. Чонгук не стесняясь, жмётся к его паху, проталкивается между бёдер, и блондин сжимает их. Чувствует, как пульсирует плоть между ног, как чужой член периодически дёргается вверх, надавливая на мошонку. Запах Чонгука пьянит, лишает воли, подчиняет, буквально укладывая на лопатки. Чимин разрывает поцелуй, смотрит из-под ресниц таким томным взглядом, что Чонгук готов ползать у него в ногах, лишь бы тот позволил завладеть собой. Вот как у него это получается? Только что перед кроватью стоял невинный и смущённый ангелок Чимин-и, а сейчас на Чонгука смотрит самый настоящий демон-обольститель, его величество Пак.       Чимин хочет его всего без остатка. Хочет насытиться Чонгуком так, чтобы тошнило от его присутствия, хотя это невозможно. Его всегда будет мало, он часть самого Чимина, а без своей половины нет жизни. Теперь омега в этом уверен.       Чимин сводит колени, крепче обхватывает альфу, внимательно смотрит за реакцией потемневших от желания глаз. Он делает несколько плавных движений тазом, и Чонгук, шумно вдыхая, поджимает губы, смотрит в озорные глаза напротив, они смеются. Где Чимин научился так двигаться? Ах, да, брат как-то рассказывал, что стал свидетелем грязных танцев своего муженька и этого чертёнка. Пока Джин не переехал, они с Чимином каждые выходные зависали хоть где-то лишь бы выпивка, музыка и танцы. Устраивали на танцполе очередное эротическое шоу и сваливали под шумок, пока не поздно. Омега всё также продолжает медленные движения, не сводя бесстыже похотливого взгляда. Он словно играет, прощупывает пределы терпения.       — Если ты продолжишь, я не посмотрю, что ты устал ночью. Поставлю раком и отдеру как заправскую сучку, — Чонгук не железный. Он хотел просто провести время вместе, смог бы удержаться и проигнорировать свои утренние потребности. Мало ли Чимин подумает, что ему от него нужен только секс. У этого хватит тараканов в голове. Но сейчас омега сам напрашивается, играет. «Феромоны на него так действуют? Меняет настроение со скоростью света». На самом деле омега отдаётся как в последний раз, потому что не видит будущего, не верит в счастливый финал. Поэтому и отбрасывает стереотипы, берёт всё, что может взять.       Чимин тихо смеётся. Как «заправскую сучку»? Такое слышать ему ещё не доводилось. Даже слёзка от смеха покатилась по щеке. Но его лицо тут же меняется, становится серьёзным. Он произносит медленно, с явным вызовом:       — Что ж, рискни, — и тут же замирает, чувствует крепкую хватку на своём члене до боли. Чонгук приближается к уху, говорит низко, с хрипотцой, а у Чимина что-то обрывается внизу от тени угрозы в его тоне.       — Ты думаешь, я шучу? — Чонгук прижимается к губам, застывшим в изумлении, ослабляет хватку внизу. Нежно проводит кончиками пальцев по всей длине, задерживаясь на чувствительной головке, гладит её большим пальцем по кругу. Он принимает эту игру.       — Нет, — шумно выдыхает Пак в губы напротив, — я хочу этого.       Он уже готов. Не нужны поцелуи, не нужны объятия и дополнительные ласки. Он и без прелюдии готов подставиться под Чонгука, уже течёт для него. Альфа довольно хмыкает, скидывает с них одеяло.       — Что ж, — передразнивает омегу его голосом, — тогда на колени. И прогиб поглубже.       Чимин тут же принимает положение, оттопыривает зад так сильно, как может, касается грудью постели, а лицо прячет в подушках. Кажется, после вчерашнего ничего не должно уже смущать, но теперь, при дневном свете, всё так открыто и видно, что руки дрожат, а к щекам приливает кровь. Чонгук хвалит его, говорит, какой он послушный и старательный, одобрительно гладит по волосам. Коленом призывает раздвинуть ноги шире, чтобы открыть себе ещё больший обзор на влажную подрагивающую дырочку. Чимин тут же сжимает её и вздрагивает, когда чувствует необычное мокрое скольжение от промежности до копчика. Это явно не член Чонгука и не его пальцы. «Это похоже на…ах… язык». Чимин вспыхивает, зарывается в подушки, стыдливо прячет глаза. В мыслях сразу всплывает воспоминание о его прошлой течке, а если точнее фантазии о Чонгуке так развратно навеянные Сокджином.       Альфа дразнит кончиком языка сжавшуюся дырочку, водит им по кругу, и она расслабляется. Он пробует на вкус влагу Чимина, просовывает язык глубже, имитируя лижущие движения внутри. Омега скулит, подаётся тазом назад, ему хочется более интенсивных ласк. Скажем так, два пальца да поглубже. Но то, что делает сейчас Чонгук — совсем другой уровень удовольствия. Ты просто понимаешь, что человек тебя хочет настолько сильно, принимает таким, какой есть, что даже не брезгует засунуть свой язык в самые не предназначенные для этого места.       Чонгук поглаживает бёдра, мнет ягодицы, просовывает руку между ног и перекатывает поджавшиеся яички. Чимин, поборов смущение, шумно дышит, втягивает воздух и замирает каждый раз, когда брюнет задевает рукой напряжённый член. Альфа обхватывает его, уверенно двигается по всей длине заезжая крайней плотью на головку, а затем обратно оголяя её. Чимин плавится, тело не слушается, само насаживается на язык. Он двигается всё быстрее, резче. Ему мало. Мало этого тягучего удовольствия.       Чонгук выскальзывает из горячего отверстия, оставляет на нём лёгкий поцелуй, а Чимин разочарованно хнычет, потому что стало как-то сразу пусто и холодно. Брюнет освобождает из крепкой хватки подрагивающий член омеги. Пак не понимает, что происходит и чего ждать дальше. Неужели Чонгук просто решил с ним так поиграть?       Мысли сразу обрываются. Чимин чувствует под собой тёплые руки. Они касаются ключиц, спускаются ниже, задевая твёрдые соски. Чонгук слегка оттягивает их, покручивает между пальцами, а затем быстрыми лёгкими движениями проходится по самым кончикам. Для Чимина это пытка. Сладкая, невыносимая. У него и так грудь чувствительная, а такие быстрые ласки лишают кислорода, обостряют нервные окончания до предела, заставляют извиваться, дёргаться. Чонгук оттягивает соски, крутит, сильно сжимая, и от этого внизу всё пульсирует, хочет взорваться. Задница предательски дёргается, желая почувствовать в себе альфу. Стонать нет сил, голосовые связки отказываются работать. Чимин только может жадно вдыхать воздух открытым ртом и мечтать о скорой разрядке. Время тянется бесконечно. В глазах рябит, омега зажмуривается, сжимает зубы, прикусив язык. Лишь бы не уплывать в темноту от столь сильного болезненного удовольствия.       Чонгук наблюдает, как ходят под кожей напряжённые мышцы, смотрит, как по взмокшей шее стекает пот. Прозрачная капля заманчиво крадётся к тонкой ключице, и Чонгук облизывает вмиг пересохшие губы. От шеи так сладко пахнет, феромоны омеги кружат голову. Дикое желание пометить, сделать своим навечно, затуманивает разум. Чимин его. Только его. Чонгук сглатывает слюну вперемешку с альфьим ядом. Отросшие клыки нестерпимо зудят, желая проткнуть тонкую вкусную кожу, оставить метку принадлежности.       Где-то из далека до альфы доносится еле слышное «хватит», и он трясёт головой, отгоняя навязчивые мысли. Нельзя. Чимин должен сам решить, сам выбрать. Чонгук прячет клыки, а его зверь внутри, взятый под контроль, бьётся в отчаянии. Хочет сделать омегу своим, но человеческая сторона сдерживает этот животный порыв. Чонгук не может пометить омегу, не может объявить всему миру, что он его. От этого так горько, так больно, что он с яростью кусает запаховую железу, лижет её и снова кусает. Вгрызается в кожу, совсем не раня, только чтобы заглушить в себе бурю эмоций, подавить проснувшиеся инстинкты.       Чимина ослепляет вспышкой света, ему кажется, что он кончает всей кожей. Блондин замирает, наклонив голову в бок, освобождает альфе больше чувствительного пространства. Тяжело дышит. По ноге течет смазка, словно у него началась течка. Омега сводит лопатки, прогибается как мартовская кошка, призывно оттопырив зад.       — Чонгу-ук! — выходит даже как-то слишком восторженно. Альфа внутри. Вошёл резко на всю длину. Он замирает, даёт Чимину привыкнуть к себе. Омега даже не заметил, что сильные руки держат его за поясницу, оставив болезненные соски в покое. Они пощипывают, когда соприкасаются с простынёй, но это приятное чувство и почему-то отдаётся эхом где-то в районе простаты. Чонгук не двигается, уткнувшись в неё головкой, давит, чтобы обострить все чувства, вернуть омеге былое возбуждение. Чимина бьёт мелкой дрожью лишь от того, что альфа заполнил его собой. Неужели может быть так хорошо просто от члена в заднице? Нет, так хорошо может быть только от самого Чонгука. Его Чонгука.       Брюнет перехватывает Чимина под живот, просит довериться. Он притягивает парня к себе, осторожно опускает боком на кровать, минуя мокрый след омежьей спермы. Удобнее пристраивается сзади, всё ещё не выходя из плотно сжатого колечка мышц. Блондин елозит, спина порядком затекла, альфа просовывает под него руку, обнимая со всех сторон. Жмётся со спины, лижет затылок, теряя остатки самообладания. Он выходит наполовину, медленно скользит обратно. Распадается на молекулы с каждым вдохом. Чимин прогибается, глухо стонет, и Чонгук срывается. Толчки становятся резкими, ощутимыми. Он сжимает руку омеги, тянет вниз, накрывает ею ещё не до конца твёрдый член и ласково шепчет, прикоснувшись к затылку губами:       — Давай, солнышко, сделай себе приятно.       У Чимина темнеет в глазах, сжимаются колени. Кажется, он уплывает куда-то вдаль от откровенно пошлого голоса альфы. Рука дрожит, совершенно не слушается.       — Я больше не смогу, Чонгук, — хнычет омега, но подчиняется, когда его руку сверху накрывает рука альфы и настойчиво заставляет двигаться в такт толчкам.       — Сможешь, — выдыхает Чон в самое ухо. Подхватывает ногу омеги под колено, шире отводит в сторону, крепко держится за неё, ускоряясь. Он стискивает зубы, запрокидывает голову, от накатывающего волной удовольствия. Чимин такой узкий, влажный, только его.       Омега ласкает себя давно отточенными движениями, вскрикивает с каждым новым толчком. Руки Чонгука крепкие, сильные, сжимают хрупкое тело, лишают сопротивления. Заставляют отдаваться без остатка, повиноваться любой прихоти. Делать всё ради того, чтобы эти руки обнимали, трогали, никогда не отпускали.       Звуки соприкасающихся при ударах тел разогревают ещё больше, навевают эротические образы. У Чимина в голове картинка, как они выглядят со стороны, как толстый член растягивает собой его узкую дырочку, как яйца Чонгука шлёпают по промежности с каждым новым ударом. Это должно быть так красиво: два разгорячённых, мокрых тела переплетающихся между собой. Такие грязные пошлые мысли, и от этого разрядка приближается быстрее. Всё внизу напрягается, кажется, что скоро, вот-вот. Чимин стискивает простынь, не сбавляет темп, смотрит в пустоту, пытаясь достичь своего пика. Он не разочарует Чонгука, сможет ещё раз. Член болезненно напрягается, и Чимин водит кулаком вдоль чувствительной головки, размазывает по ней капли естественной смазки, растягивает тонкую уздечку. Он знает, что так, сконцентрировав все ощущения в одной точке, кончит быстрее. Вот уже почти… почти сейчас.       — Хочу вместе, — голос дрожит, слова выходят отрывисто, с придыханием. Чимин хочет одновременный оргазм у обоих, как в романах с неизменно счастливым концом, которые он зачитывал до дыр ещё в школе. Это ведь будет чертовски романтично. Что-то вроде «умрём в один день», только не так трагично и гораздо, гораздо приятнее.       — Потерпи маленький мой, ещё немного, ещё, — член внутри предоргазменно сжимает, и Чонгук рычит что-то не совсем разборчивое похожее на «давай». Но Чимину это уже не важно, потому что он не смог остановиться, когда услышал гортанный рык в свою шею.       Альфа утыкается носом в затылок, прячет взмокшее лицо, пережидая яркие вспышки. Он кончил в омегу, забылся от нахлынувших чувств. Чимин впервые ощущал, как внутри выстреливают горячие потоки спермы, как пульсирует, дергается, словно пытается войти ещё глубже постепенно обмякающий член альфы. Это настолько необыкновенное чувство, оно приносит некое удовлетворение, сравни оргазму. Странное ощущение выполненного долга, утомлённое опустошение, а следом — темнота за закрытыми веками.       Они лежат с минуту в тишине, переводят дыхание. Чимин улыбается своим мыслям. Прекрасное утро, лучшее, что у него было. Хочется разделить это на двоих. Блондин оборачивается, говорит по-домашнему тепло и уютно:       — С добрым утром, Чонгук.       Альфа любуется глазами, наполненными любовью и счастьем, тёплой улыбкой. Чувствует единение на ментальном уровне. Хочется закрепить эту связь лёгким, ненавязчивым поцелуем.       — Мы забыли про защиту, — заговорщицки шепчет омега с неким озорством в уголках глаз.       — Нам это ни к чему, — Чонгук вполне серьёзен, — или ты мне не доверяешь? — он накручивает на палец светлую прядь волос. Чимин уютно устроился на его груди, водит рукой по крепкому торсу, наблюдает, как от прикосновений кожа покрывается мурашками.       — Доверяю, — протягивает задумчиво, но выходит как-то грустно, и омега спешит исправиться, вернуть былую игривость. — Но с чего ты решил, что можешь доверять мне́?       — Это глупый вопрос, на который ты сам знаешь ответ.       Чонгук разделяет чувства Чимина, ему и самому тоскливо с каждой минутой. Время летит так быстро. Между ними повисает неловкая пауза, и блондин подрывается с места, хлопает в ладоши, чтобы развеять образовавшуюся тишину.       — Раз уж ты захотел, чтобы я остался, то, пожалуй, я бы принял душ и не откажусь от завтрака.       Чонгук тянется вслед за ним, радуется смене настроения. Оставляет лёгкий поцелуй на плече. Да вымыться им точно не помешает, хотя мысль, что омега помечен его семенем заставляет альфу внутри довольно урчать.       — Тогда иди первым, а я закажу уборку в номер и завтрак.       Чимин согласно кивает и шарит по сторонам, надеясь найти что-нибудь подходящее, обернуть вокруг бёдер, но кроме огромного покрывала ничего не приходит в голову. Ну не заворачиваться же в него как летучая мышь.       — Так иди, я уже видел всё и даже больше, — Чонгук улыбается: как это по-детски мило и наивно. И всё же хотелось бы, чтобы омега по-настоящему доверился, потому что в этом смущении чувствуется некий барьер между ними.       — Да, прости, — Чимин замялся. И вправду что это он, Чонгук ведь его альфа. Однако эта мысль не мешает встать и, не оглядываясь, быстро засеменить в сторону ванной комнаты.       Блондин останавливается на входе, соображая, где и что находится. Замечает позолоченные светильники, полки с чистыми полотенцами и пушистый банный халат на вешалке. Каменный пол, каменный умывальник, такая же ванна внушительных размеров с подсветкой. Чимин пытается найти взглядом душ и замечает его за точно такой же, как и всё вокруг, базальтовой перегородкой, возле зеркала в полный рост. Какой дурак придумал его тут поставить? Это же интимная процедура, при которой не хочется видеть ни то, что кого-то — даже себя. Он проходит мимо своего отражения и мельком замечает на бёдрах синеющие следы от пальцев и багровые укусы с боку на шее. Что-то приятно теплится внутри от этих свидетельств проведённой ночи с Чонгуком. Эти отметины как бы говорят о принадлежности тела альфе, пусть их никто и не увидит. Зато видит Чимин и понимает, что это всё точно был не сон. Он действительно был и есть с Чонгуком.       Пак включает воду, делает горячее, напуская пар в узкое пространство между стеной и перегородкой. Просто стоит под водой какое-то время, расслабляя ноющие мышцы. Чимин замечает на скрытой полочке чёрную с голубым шрифтом бутылочку. Он открывает её и осторожно нюхает. Это определённо принадлежит Чонгуку. От мысли, что он сейчас будет мыться гелем, которым пользуется его альфа, приятно тянет в груди.       — А я к тебе, — Чонгук захлопывает за собой дверь и бесстыдно пялится на обнажённое тело под струями воды. Чимин вздрагивает от неожиданности, роняет бутылочку из рук, и она катится под ноги Чона. Сердце колотится, будто его поймали на месте преступления.       — Ч-чонгук? Зачем ты пришёл, ты же сказал, чтобы я шёл первым, — омега совсем растерялся, а Чонгук спокойно делает шаг вперёд и наклоняется, чтобы подобрать свой гель.       — Что? Ты же не думал, что я оставлю тебя в покое? — он теснится сквозь узкое пространство и становится напротив. Чимину некуда деть глаза, по сторонам стены, спереди насмешливый взгляд, а внизу… внизу последнее, на что сейчас надо было бы смотреть.       Чонгук выдавливает на ладонь синюю ароматную жидкость, вспенивает и проводит руками по груди Чимина, скользит всё ниже, перемещается на спину и омега повторяет его действия. Смотрит на его губы. Они сталкиваются носами и, потеряв всякое самообладание, впиваются в губы друг друга. Сплетаются языками, прижимаются ещё ближе, облокачиваясь о холодную стену. У них снова срывает крышу.       Чонгук, обернув полотенце вокруг бёдер, уже вышел, оставив Чимина наедине с собой. Омега закутывается в его халат, сушит у зеркала волосы, стараясь хоть как-то их уложить. Дверь тихонько скрипит, и брюнет просовывает в образовавшуюся щель звенящий телефон. Это Джин.       — Доброе утро, красавчик. Надеюсь, ты проснулся не в своей постели и в крепких объятиях, — голос друга кажется слишком перевозбуждённым, а на заднем фоне слышно ворчание Намджуна.       — Здесь нет моей постели, у меня не было выбора, — в интонации омеги слышно осуждение. Сокджин внутренне напрягается и отходит подальше от альфы, чтобы тот не мог услышать их разговор.       — Давай ещё скажи, что если бы был, то ты ни за что не согласился бы попасть в кровать к Чонгуку, — злостно шипит, потому что, похоже, Чимин вчера так ничего и не понял.       — Нет, — перебивает блондин, сдерживая улыбку. — Он бы попал в мою, — на том конце повисает пауза. Джин заново переваривает слова младшего, а затем как-то ошарашено выкрикивает:       — Ты, что серьёзно? У вас действительно что-то было?!       — Тише! Не ори, — осекает Чимин.       Джин оборачивается, Намджун сидит спиной, но омега готов поклясться, что тот навострил уши и внимательно слушает каждое слово.       — Значит всё хорошо? Расскажешь мне, когда будем дома, наедине, — он специально ставит ударение на последнем слове, а к лицу альфы тут же приливает кровь. Неужели спалился?       — Всё нормально, относительно, — Чимин не спешит делиться подробностями своего душевного состояния, да и Сокджин уже его не слушает.       — Так, не будем тратить время. Зачем, собственно, я звоню? За нами через час приедет водитель, поэтому поторопитесь со своим прощанием. Мы будем ждать тебя внизу. И ещё, не забудь забрать свой пиджак, — омега тараторит слишком быстро. Пак еле успевает вникнуть в суть, но, когда слышит про пиджак, удивлённо вскидывает брови.       — Откуда ты, — он не успевает договорить, хён сбрасывает звонок.       Чимин, выругавшись, суёт в карман телефон, наспех приглаживает выбившиеся пряди. Близится время отъезда, и на душе повисает тяжесть. Он пытается игнорировать это чувство, натягивает самое невозмутимое выражение, но его глаза отражают тоскливую грусть, расползающуюся внутри как чернильное пятно.       Чонгук встретил его лёжа уже на заправленной кровати рядом с подносом для завтраков. Напускная невозмутимость пошла трещинами, и уголок рта предательски дёрнулся вниз. Чимин спешит сесть на край, чтобы Чонгук не мог разглядеть его унылое выражение лица. Альфа подтягивается ближе и обнимает за талию, протягивает чашечку кофе, заставляет съесть несколько тостов. Он сам намазывает на них джем и протягивает блондину.       Они завтракают в тишине, никто не осмеливается её нарушить. Ну а что сказать? Спасибо за приятное общество? Поговорить о компании? Или же о внезапной встрече и прошедшей ночи? Оба понимают, что живут не в сказке и «всё стало хорошо, как по волшебству» — это не про них. На их пути ещё слишком много преград, и захотят ли они их переступить — никому неизвестно. Чимин осмеливается первым задать волнующий вопрос, ответ на который многое расставит на свои места.       — Чонгук, кто мы теперь друг для друга?       Чон ставит давно опустевшую чашку на поднос. Он специально делал вид, что всё ещё пьет кофе, чтобы растянуть момент, побыть с Чимином наедине подольше.       — Я твой альфа, а вот мой ли ты омега — это уже тебе решать, — Чонгук говорит прямо, не увиливает от ответа. Хватит уже бегать вокруг да около, они слишком долго играли в игру «Угадай, что я чувствую». Он давно для себя всё решил, заявил свои права на Чимина во всеуслышание и заплатил за это высокую цену.       Омега молчит какое-то время, собирается с мыслями, чтобы сказать всю правду, которая его волнует. Тоже предельно честно.       — Я понял, что не могу без тебя. Но прежде, чем я стану твоим, мне надо со всем разобраться. Я не смогу иначе, я и так слишком долго издевался над Юнги, вёл себя как ничтожество. Я должен освободить его, не хочу больше лгать нам обоим. — Чимин не винит себя за чувства к Чонгуку, за то, что переспал с ним, изменил Юнги. Он винит себя в том, что не сожалеет об этом.       Чонгук делает успокаивающий вдох. Слышать, что Чимин ненавидит себя за боль, причиненную другому альфе, выводит из себя. Его омега должен волноваться только за своего альфу, наплевав на чувства других. Но то, что Чимин хочет начать всё с чистого листа, перевернув запятнанные страницы, вызывает какую-то… гордость? Он ведь просто мог без сожалений собрать вещи и без объяснений уйти к Чонгуку, своему истинному. Такой поступок многие бы оправдали, ведь причина расставания веская. Но вместо этого Чимин испытывает чувство вины и хочет объясниться с Юнги, сделать все, чтобы тот не винил себя в их неудавшихся отношениях.       Альфа садится рядом, забирает из напряжённых рук чашку и ставит на место. Он берёт маленькие ладошки в свои, поглаживает большим пальцем. Чонгук пытается сохранять голос ровным, но слова даются ему с трудом. Давать выбор любимым всегда сложно, потому что результат может быть совсем не тем, о котором мечтаешь.       — Я понимаю и не тороплю. И уж тем более ни к чему не обязываю. Напомню, что выбор за тобой. Просто знай, что есть человек, который любит и ждёт тебя.       Чимин, поражённый признанием и готовностью ждать сколько потребуется, высвобождает руки, неуверенно тянется к альфе. Обвивает спину, не встречает сопротивления и зарывается носом в шею. Жадно вдыхает, смаргивая накатившие слёзы.       — Спасибо, — шепчет еле слышно.

***

      Несмотря на то, что ночью падал снег, погода стояла на удивление ясная. В маленьких лужах на асфальте отражались тяжёлые обрывистые тучи, а между ними виднелось голубое небо. Декабрьское солнце совсем не грело, но прогоняло прощальную хандру. Автомобиль подъехал к входу, и шумная компания двинулась к нему. Сокджин с Чимином обогнали альф на несколько шагов вперёд, о чём-то перешёптываясь. Намджун наоборот замедлил шаг, чтобы увеличить расстояние между ними.       — Как всё прошло?       — Неплохо, — уклоняется от подробностей Чон.       — Неплохо? Я ожидал немного другое слово. Судя по виду Чимина, всё прошло так, как надо, — Чонгук согласно хмыкнул. — Так мне уже начинать поиски человека на твоё место? — Намджун пытается вывести младшего на чистую воду, хотя бы через работу, но ответ Чонгука заставил остановиться на месте.       — Я не вернусь в Корею.       Нет, этот глупый мальчишка не может вот так всё испортить. Неужели чудесный план Намджуна сейчас потерпит поражение?       — Не смотри на меня так. Ты же знаешь, я не могу. Отец тут же женит меня, если не на Тэ-Тэ, то на одной из двойняшек Хан. А если не на них, то на ком-нибудь другом, лишь бы состоятельные и со связями в правительстве.       — Ты недооцениваешь своего отца, Чонгук. Он не такой, как ты думаешь.       — Уж кто-кто, а я точно знаю, какой он. Мы оба одинаково упрямы и не уступим друг другу. У нас с ним договор: или я в Корее женюсь, или живу, как себе вздумается, но в другой стране и тружусь на благо компании, — Чонгук возобновил шаг, и Намджун последовал за ним.       — Чимин знает? — получается как-то сипло. Намджун в самом деле огорчён, потому что похоже он станет виновником новой боли настрадавшегося омежки.       — Нет, я не сказал ему, — Чонгук опускает взгляд. — Не смог, — он сожалеет о своей слабости. Возможно, так было бы правильно, честно, по крайней мере.       — Ты понимаешь, что будет, когда он узнает? — Намджун вновь останавливается, разворачивает Чонгука за плечо. От возмущения он повышает голос, пытается вразумить младшего. Но тот только вспыхивает в ответ, сбрасывает с себя руку. Он знает, что не прав, знает, что поступает жестоко и тоже винит себя за проявленную слабость и малодушие.       — Я понимаю, что играю против правил. Но что, если он оттолкнёт меня, не захочет даже разбираться в своих чувствах? Ещё ничего не решено, мы не вместе. Чимин сказал, что надо время. Пусть подумает, разберётся со своей жизнью, а потом я расскажу, и когда он узнает… Вот и посмотрим, как я нужен ему. Последнее слово всегда будет за ним.       Омеги обернулись в сторону альф, и Сокджин начал их подгонять, ведь ещё надо в отеле собрать вещи. Чонгук простился с Джином и тот нетерпеливо сел в машину. Намджун крепко обнял брата, с сочувствием похлопав по плечу, и тоже сел на переднее место. Он надеется — младший знает, что делает и не наломает дров. Но почему-то в это верится с трудом.       Чимин остался стоять на месте, опустив голову, он не хотел, чтобы альфа заметил слёзы в его глазах. Вкусив один раз истинную любовь, уже не хочется её терять, не представляется возможной жизнь без неё. Чимину так хочется кинуться Чонгуку на шею, обвить руками и ногами как коала. Никогда не отпускать. Он делает маленький шажок в порыве, но одёргивает себя и остаётся на месте. Чонгук видит неуверенность омеги, разделяет его чувства и сам подаётся вперёд, заключая в медвежьи объятия. Прижимается щекой к макушке, вдыхает родной аромат, крепче стискивает, вкладывая всю боль расставания. Чимин утыкается лбом в широкую грудь, обнимает за спину и наслаждается последними секундами присутствия своего альфы рядом.       — Ты пахнешь мной, — шепчет Чонгук с тенью улыбки.       — А ты мной, — Чимин крепче сжимает его руками, не желая отдавать своё.       Машина предупредительно сигналит, напоминая о себе, и они разрывают объятия. Внутри будто что-то погибает. Чонгук оставляет быстрый поцелуй на щеке блондина и, пересиливая себя, уходит не оборачиваясь. Он не сможет выдержать влажного взгляда омеги. Если посмотрит — не сможет спокойно уйти. Обязательно закинет себе на плечо и унесет обратно в номер, их убежище, наплевав на все рамки адекватного поведения.       Чимин сдерживает рвущиеся наружу всхлипы, сжимает кулаки и губы, что есть сил. Смотрит альфе вслед. Он не должен быть слабым, не должен. Это не последняя их встреча, но прежде надо закончить все дела. Омега промаргивается, высушивая слезы, и делает пару вдохов. Натягивает как можно более равнодушное выражение и садится к остальным в машину. Джин переплетает с ним пальцы, одаривает понимающей улыбкой. А Намджун задумчиво смотрит в сторону особняка, уже сомневаясь в правильности своего поступка.