You’re my light

      Разгорячённый Чимин выбегает на улицу, бредёт, спотыкаясь, не разбирая дороги. Лёгкие обжигает холодный воздух, но это не доставляет дискомфорта, скорее, наоборот, освежает. Перед глазами вспыхивает яркий свет, должно быть, сработали датчики движения, и весь двор засиял множеством садовых фонариков. Чимин останавливается, дышит полной грудью, приоткрыв рот. Только сейчас, придя в чувство, он замечает, что стоит на каменной дорожке, вдоль которой и расставлены маленькие фонарики. Она блестит на свету от измороси, создаётся впечатление, что камни отполировали. Пахнет опавшей прелой листвой, дождём и первыми заморозками. Чуть поодаль, вдоль дорожки, сплошной стеной вьётся какое-то вечнозелёное растение. Этот своеобразный тоннель тоже усыпан золотыми огоньками, в свете которых видны маленькие падающие снежинки. Они тают, не успев коснуться земли. Первый снег.       Чимин даже не замечал, что у него идёт пар изо рта — вокруг ощутимо похолодало. Он зябнет и обнимает себя руками, закутывается потуже в свой пиджак и оглядывается. Холодный свежий воздух бодрит и выводит из хмельной дымки, так искусно навеянной глазами Чонгука, его запахом и в целом присутствием рядом. Чимин не понимает, чего испугался, зачем сбежал. Альфа точно заметил, как он разнервничался, и теперь, наверное, смеётся с его детского поступка. Пак успокаивает себя, выискивая оправдание: это всё адреналин, волнение от того, что он не ожидал увидеть здесь Чонгука. Сколько раз Чимин признавался себе, что тоскует, сколько раз он признал, что Чон необходим, нужен, чтобы ощущать себя целым и живым. Потому что без него мир не имеет красок. Омега не помнит, как жил до встречи с этим человеком, существовал, наверное. Да, теперь это так можно назвать, ведь когда ты признаёшь свою вторую половину, чувствуешь себя совсем иначе. По-другому уже больше не может быть.       Чимин ёжится, он совсем продрог. Поднимает голову вверх и смотрит в небо. Оно тёмное, затянуто плотной пеленой туч, только с одной стороны они тускло подсвечены спрятавшейся луной. Омега вздрагивает, когда чувствует, что что-то невесомо касается его плеч. Чимин сразу же успокаивается, былую тревогу как рукой сняло. Чон Чонгука он ни с кем не перепутает. Здесь, на свежем воздухе, вдали от посторонних глаз и не видя лица альфы, блондин не испытывает той паники и волнения, что одолели его в зале. Ведь он не знал, что сказать, как себя вести, а разговор с Джином ещё больше смутил и заставил кое о чём задуматься. Сейчас сердечко Чимина стучит быстро, но лишь от радости, что Чонгук рядом. Он не забыл, он тоже скучал, пошёл за ним, и эти мысли согревают изнутри.       Альфа поправляет на его плечах свой пиджак, прижимается сзади и наслаждается столь долгожданной близостью. Чимин позволяет себя обнимать и греть. Смотрит под ноги и поджимает губы, боясь расплакаться от накативших эмоций. Чонгук стоит неподвижно, боясь спугнуть такой счастливый момент. Вот бы эта минута длилась вечно. Ни одна трагедия в мире не сравнится с теми чувствами, которые он испытывал, находясь вдалеке от своего возлюбленного. Он винит себя в том, что ничем не мог помочь, когда был нужен. Пытается подарить чувство защищённости хотя бы сейчас в этом коротком объятии.       Чимин чувствует тепло альфы, его бархатную успокаивающую ауру. Он смущенно кутается в пропахшую истинным ткань и не находит в себе сил повернуться к нему лицом. Горячий шёпот на ухо вызывает дрожь по всему телу, щёки алеют, а руки крепче цепляются за лацканы большого по размеру пиджака.       — Я должен перед тобой извиниться, — от глубокой вибрации в голосе Чонгука у Чимина сводит колени, он поджимает живот и прикрывает глаза. Пытается собраться, чтобы не выдать ответную реакцию на действия Чонгука.       — Не понимаю за что, — шепчет, пересиливая дрожь в голосе, и сглатывает слюну, скопившуюся от смеси феромонов друг друга.       — Ну как же? Я обещал, что не покажу тебе свой запах, пока ты сам не попросишь меня об этом. Ты меня не просил, но уже дрожишь от него, — Чонгук трётся носом за ухом блондина, он готов мурлыкать от нежности, которая как мягкий плед обволакивает их тела.       — Ты не знал, что я буду здесь, — Чимин говорит еле слышно, оправдывая альфу. Да он и думать забыл о каком-то там обещании. Тогда это было сказано на эмоциях, а Чонгук так принципиально был верен своему слову.       Альфа благодарно утыкается в светлую макушку, неуверенно обнимает за плечи. Он ожидает возмущения со стороны Чимина, но этого не происходит. Омега всё также стоит неподвижно, и лишь мелкая дрожь то ли от волнения, то ли от холода показывает, что он ещё жив. Брюнет сквозь улыбку вдыхает родной запах. Он не понимает, как мог оставить это хрупкое беззащитное создание одного. Как тогда он нашёл в себе силы уехать.       — Я очень сильно скучал по тебе, — Чонгук решил, что сейчас самое время для откровений и лучше случай может уже не представиться.       У Чимина перехватывает дыхание. Чонгук скучал. По нему скучал, хотя вокруг всегда вьется куча достойных омег, и там, во Франции, альфа явно без внимания не остался. Хочется кричать в ответ, что тосковал всем своим существом, что не было ни дня, чтобы он не думал об альфе. Что-то внутри не даёт этого сделать. Чимин столько раз убеждал себя, что не имеет права проявлять слабость к Чонгуку, а теперь, когда хочется, не может себе этого позволить. В голову приходят слова хёна, сказанные каких-то полчаса назад: «Что, если вы видитесь в последний раз? Может сама судьба послала тебе сегодняшний день? Чимин, я понимаю, что тебя тянет бремя отношений с Юнги, и ты не знаешь, как быть. Но отпусти себя, и ты найдешь верный путь в своём сердце. Позволь себе эту маленькую слабость один раз. Сегодня. Побудь рядом со своим истинным, насладись его присутствием, хотя бы ради своего здоровья. Хватит издеваться над собой, не повторяй моих ошибок». Из длинного монолога Сокджина зацепило только одно: что, если это их последняя встреча?       Внутри что-то щёлкает. Пак разворачивается и обнимает с таким отчаянием, что у альфы сердце кровью обливается. Чимин молчит, доверчиво вжимаясь в широкую грудь, слушает частое биение сердца, пытается надышаться. Он плотно зажмуривается, чтобы сдержать накатившие слёзы радости и успокоения. Чимин собирает в себе все силы и уверенность, чтобы сказать в ответ: «Я тоже скучал по тебе, Чонгук».       Слова Чимина с трепетом расходятся по груди. Альфа не верит своим ушам, он не ждал от парня ответной реакции. Просто сказал, потому что слова сами рвались наружу. Чимину действительно было так тяжело переносить разлуку? Когда уезжал, Чон надеялся, что подарит ему покой. Чимину больше не надо было разрываться между двумя альфами, но всё вышло иначе, природа сама расставила всё по своим местам.       Таким счастливым, как сейчас, Чонгук ещё ни разу себя не чувствовал. На радостях он сгребает в ладони лицо омеги и заглядывает в мокрые глаза. Какие же они красивые, сколько сейчас в них чувств и невысказанных слов. Чимин прекрасен. Кожа, влажная от растаявших снежинок, светится, маленький нос покраснел от холода. Пак похож на ожившую фарфоровую куклу с полки коллекционера.       Чонгук проводит рукой по влажным волосам и не может поверить своему счастью, он ведь уже отпустил в мыслях Чимина навсегда. «Мой свет», — если бы Чонгук произнёс это вслух, то не хватило бы всей нежности мира, чтобы выразить его чувства. Чон касается любимых губ, прижимаясь сильнее. Обхватывает руками за шею и плечи, препятствуя любым попыткам сбежать. Он уже знает, что будет дальше.       Чимин дёргается, пытается оттолкнуть. Он не должен целоваться. Не должен! Он обещал, дал слово, что не будет. Разрешил себе только обнять, побыть рядом, подышать, но не более.       Чонгук вспоминает прошлый их поцелуй, он больше не совершит той ошибки. Будет держать Чимина, пока тот не поймет, что они должны быть только вместе. Блондин отталкивает, стучит по плечам, а Чон лишь сильнее сжимает его в своих руках, не давая сделать шаг назад. «Чуть-чуть, совсем чуть-чуть», — Чонгук помнит слова брата. Он мягко давит на омегу своей сущностью, совсем незаметно, но уже ощущает, как запах шиповника усиливается в разы. Чимин не сопротивляется, напротив, его тонкие пальцы сжимают плечи альфы, и он льнёт ещё ближе, пытаясь слиться с ним в одно целое. Желание застилает глаза, и блондин сам просовывает свой язык в чужой рот. Он отпустил себя. Сдался окончательно.       Чонгук победно ухмыляется, берёт инициативу на себя. Чувствует вкус спиртного и персикового бальзама для губ. «Какой же он всё-таки сладкий. Чимин. Мой Чимин». Их поцелуй голодный и жадный. Чонгук сминает влажные от слюны губы, они сталкиваются зубами, от чего хищник внутри довольно рокочет. Чимин трогает его плечи, спину, гладит вдоль живота, ощущая чёткий рельеф. Ему нравится чувствовать под руками тело альфы, его твёрдые мышцы, это вызывает горячий трепет. Одна только мысль: как эти сильные руки могут сжимать бёдра, уже сводит с ума. У Чимина слабость в ногах, он хватается за мускулистую шею, находя в ней опору. Чувствует, как мокнет лишь от одного поцелуя, и это сносит крышу как никогда.       Они точно не вспомнят, как оказались внутри, точно не вспомнят, как оказались на этаже возле номера Чонгука. Чимин не думал, он был не здесь. Кадры происходящего лихорадочно сменялись один за другим как картинки, в них не было движения. Только прикосновение к холодной стене позволило вниманию сконцентрироваться на настоящем моменте. Чимин чувствует, как Чонгук сжимает его волосы на затылке, запрокинув голову назад. Он ведёт носом вдоль тонкой шеи, щекочет. Прижимается на изгибе, прикусывает чувствительную кожу. Больно и одновременно так сладко. От его горячего дыхания сводит ноги, и Чимин протяжно стонет, выгибаясь навстречу новым укусам-поцелуям. Он чувствует прикосновение к низу живота и крепче цепляется за плечи альфы, словно боится, что тот исчезнет. В штанах так жарко, влажно, неудобно. В голове лишь одно: «Прикоснись ко мне. Ну же, давай».       Чонгук прикусывает шею чуть сильнее, чем следует, а Чимин уже чуть ли не умоляет о большем. Подаётся бедрами вперёд, задевая выпирающую ширинку альфы, и в блаженстве закатывает глаза от долгожданного прикосновения. Чонгук упивается чувствительностью блондина. Он не может больше терпеть, да и не хочет. Когда в твоих руках такое отзывчивое и желанное тело, всё уходит на второй план. Хочется лишь покорять его, полностью отдаться животным инстинктам.       — Я хочу тебя немедля, сейчас же, — нетерпеливо рычит альфа, расстёгивая ремень Чимина. Залазит рукой в его штаны, сжимая твёрдый от возбуждения член. По этажу эхом разносится сдавленный стон, и омега перехватывает его руку цепкими пальцами, заставляя остановиться.       — Не здесь, — он запинается и подаётся бёдрами вперед, когда Чонгук нетерпеливо делает несколько движений.       — Ты что-то сказал? — ухмыляется Чон, прежде чем провести языком за ухом и прикоснуться к нему лёгким поцелуем.       — Увидят, — еле шепчет блондин, а сам осторожно касается выпирающей ширинки альфы. Чонгук с недовольным рыком делает шаг назад и открывает дверь в номер. Он не ждёт, пока омега соизволит туда зайти — хватает его за грудки и грубо затягивает внутрь, припечатывает к стене, защёлкнув замок. Слишком долго он ждал.       Чимину нравится грубость, он хочет, чтобы с него стянули штаны и жёстко трахнули без подготовки. Чтобы Чонгук засунул свой член ему в рот, держал за волосы и двигался резкими толчками, вызывая кашель. Чтобы командовал, приказывал, подчинял. Откуда эти дикие желания? С Юнги ничего подобного не было, только нежные долгие ласки, мягкие бережные прикосновения. С ним и в правду секс похож на тлеющие поленья в огне, медленно сгорающие, иногда с треском пускающие искры. А Чонгук… Чонгук — цунами, волна, сметающая всё, что попадается на пути. Конечно, иногда на море бывает штиль, когда ленивые волны ласково омывают ноги, пока стоишь на песчаном берегу. Но сейчас Чимину нужен ураган. Шторм по имени Чон Чонгук.       Альфа переплетает пальцы с пальцами омеги, прижимает руки к стене над головой. Он требовательно целует раскрасневшиеся губы, никак не может ими напиться. Чимин чувствует, как Чонгук прижимается пахом к его, трётся, даря долгожданные прикосновения им обоим. Омега стонет сквозь поцелуй. Такие лёгкие движения, а как приятно. Они в очередной раз сталкиваются зубами, и из уголка рта стекает тоненькая струйка их слюны. Чонгук отстраняется, слизывает её. Он хочет всего Чимина до последней капли.       Альфа перекладывает запястья блондина в одну руку, второй расстёгивает его шёлковую рубашку. Похоже, оба пиджака они потеряли по дороге. Ничего, завтра найдутся. Чонгук распахивает лёгкую ткань и жадно впитывает глазами каждую выпирающую косточку. Сколько раз он представлял Чимина без одежды, сколько раз он фантазировал о том, как ласкает эти маленькие тёмные соски. Он смотрел на губы омеги и представлял, что они такого же цвета. Так и есть. Чонгук приникает к одному из них, дразнит языком, а Чимин судорожно вздыхает, бьётся в его руках как птица.       — Нравится? — Чонгук, не дожидаясь ответа, всасывает второй сосок, чуть сжимая зубами.       — Да, — сдавленно стонет омега, слегка подаваясь назад, чтобы чувства стали острее. Это невозможно терпеть, но и прекращать не хочется. Пак словно балансирует на лезвии ножа. Чонгук думает о том, что когда-нибудь заставит Чимина кончить только от этих ласк, но не сегодня. У него не хватит выдержки уделять внимание только омеге, слишком сильно отвлекает ноющий стояк в собственных штанах. Чонгук отпускает руки блондина, скидывает его рубашку, снимает с себя через голову водолазку. Чимин тает как шоколадка только от одного вида каменного рельефа. Как же хочется попробовать на вкус каждый изгиб, каждую выпуклость, пройтись языком вдоль кубиков и спуститься ниже, наслаждаясь терпким запахом соли и кедра.       Чонгук хищно бросается вперёд, прижимаясь к своей добыче всем телом, опаляя жаром и вожделением. Он кладет руку поверх брюк омеги и медленно поглаживает, приблизившись к уху.       — Скажи, чего ты хочешь? Скажи, Чимин, — Омега медлит с ответом, но брюнет напрягает руку, обхватывая крепкий стояк через ткань, и слова вырываются сами собой.       — Трахни меня, Чонгук, — Чимин говорит не своим голосом. Он в жизни не сказал бы подобную пошлость, но рядом с этим альфой что-то сломалось в его голове. Рядом с Чонгуком он другой: настоящий, дикий, страстный.       — Как пожелаешь, — альфе не надо повторять дважды. Их желания совпадают и это главное. Чонгук хватает омегу за плечи, разворачивает лицом к стене. Чимин инстинктивно оттопыривает зад, прижимается к твёрдому члену альфы, нетерпеливо ёрзает. У Чонгука заканчивается терпение. Он ещё раз прижимается носом к запаховой железе, оставляет на затылке лёгкий поцелуй. Чимин чувствует уверенное движение пальцев вдоль боков, а затем грубую хватку на бедрах до боли. Чонгук делает шаг назад и дёргает омегу на себя, давит ладонью на лопатки, заставляя Чимина прогнуться в пояснице как кошка. Брюки и бельё блондина падают ниже колен, по влажному от смазки члену проходится холодок. Сейчас Чимина совершенно не волнует то, что альфа впервые видит его в такой откровенной позе. Это его альфа, перед ним не должно быть стыдно. Они чувствуют друг друга, им нечего скрывать. Чонгук проводит ребром ладони между ягодиц, размазывая выделившуюся смазку.       — Впредь ты всегда будешь течь только для меня. Понял?       — Да, — тихо выдыхает Чимин, когда чувствует прикосновение к чувствительной коже у входа.       — Не слышу, — Чонгук, надавливая, обводит большим пальцем вокруг дырочки, заставляет её сжаться от предвкушения. Чимин хочет большего, внутри всё горит только от одной мысли, что скоро Чонгук войдёт в него до основания, заполняя собой. Что скоро они сольются в единое целое.       — Я теку только для тебя, Чонгук.       Член альфы болезненно дёрнулся от такого сладкого, покорного голоса, от слов принадлежности. Он плавно проталкивает палец внутрь, чувствуя, как горячие, влажные стенки обхватывают его. Чимин удовлетворённо выдыхает, прогибает спину сильнее, чтобы глубже насадиться, почувствовать давление в самом чувствительном месте. Он разочаровано виляет бёдрами, когда понимает, что большим пальцем Чонгук точно не достанет до простаты.       Альфа пожирает спину омеги хищным взглядом, мнёт второй рукой округлые крепкие бёдра и медленно трахает пальцем. Он хочет, чтобы Чимин молил о большем, хочет довести его до грани безумия, хочет, чтобы этот раз омега никогда не забывал. От мучительного удовольствия у Чимина поджимаются пальцы в туфлях, и он приподнимается на носочках, чтобы хоть на толику глубже почувствовать движения. Его член пульсирует, с него капает на пол. Омега тянется к изнывающему органу, чтобы, наконец, почувствовать разрядку. Чонгук мягко убирает его руку и обратно прижимает к стене. Этот парень кончит только тогда, когда альфа этого захочет. И только благодаря его стараниям. Чимин оборачивается, насколько это возможно, и недовольно упрекает:       — Ты обещал трахнуть меня, а вместо этого только дразнишь.       — А ты попроси хорошенько, — довольно мурлычет Чон.       Он что, серьёзно? Чимин опускает голову, и чёлка падает ему на лоб. Просить о таком? Это же унизительно. Хватит того, что он уже наговорил. Пак закусывает губы, ничего, рано или поздно Чон сам сорвётся.       Чонгуку надоедает ждать, его член, всё ещё зажатый одеждой, ощутимо ноет, и альфа заносит руку для удара. Жгучая боль от звонкого шлепка иголками пронзает кожу, и Чимин запрокидывает голову, громко вскрикивая.       — Чонгук, пожалуйста, — его умоляющий голос дрогнул, и альфа прекратил движения внутри. Он, слегка согнув палец, надавливает на стенку в направлении простаты, — войди в меня, — Чимин зажмуривается от смущения, — своим членом, прошу.       Альфа довольно приподнимает уголок рта. Чимин именно такой, как Чонгук и мечтал когда-то: чувственный и горячий. Совсем не замкнутый, когда отбрасывает свои маски. Он резким движением выдёргивает палец и наслаждается звонким стоном, больше походящим на крик. Это должно быть не очень приятно, но Чимину хочется жёстче, хочется немного сладкой боли, и альфа это чувствует. Чонгук стягивает с себя одежду, прижимается влажной головкой к приоткрытому отверстию. Оно блестит от смазки в свете уличных фонарей.       — Это будет быстро, слишком долго ждали, — с этими словами Чон несдержанно подаётся вперёд, входит до самого основания. Чимин давится от заполняющего чувства, шире расставляет ноги, чтобы почувствовать ещё глубже. Чонгук движется резко, совсем не осторожничает, каждый раз грубо попадая по простате так, что у Чимина рябит перед глазами. Он звонко вскрикивает, подаваясь навстречу, насаживается глубже. Чонгук крепко держится за тонкую талию, сдавливает выступающие от излишней худобы рёбра. Он вдалбливается так сильно, что шлепки эхом раздаются по комнате и заглушаются от очередного стона омеги. Ещё один хлёсткий удар отпечатывается на ягодице, и Чимин кончает, выгибаясь, сжимает руки на стене добела. Он ни разу не прикоснулся к своему члену, но этот оргазм был самым сильным из всех. Чонгук останавливается на минутку, пока омега приходит в себя, даёт прочувствовать полноту удовольствия. Чимин, отдышавшись, открывает глаза, перед ними пляшут цветные круги, рывком поднимает голову, чтобы скинуть упавшую на лоб чёлку, и пытается выпрямиться. Чонгук опускает руку на его плечо, слегка сжимает. Он не позволял менять позицию. Альфа несколько раз медленно входит, а затем, наращивая темп, возвращается к частым ритмичным толчкам.       — Ты же сказал, что будет быстро, — Чимин выдыхает слова с каждым последующим рывком альфы.       — Я имел в виду тебя, — Чонгук срывается на одному ему известный ритм, вцепившись мертвой хваткой в бёдра омеги.       Брюнет чувствует горячие подрагивающие стенки вокруг члена, они плотно сжимают его, удваивая удовольствие. Чонгук стискивает челюсти, чувствуя скорую разрядку, достаёт член, делает несколько движений рукой и кончает омеге на копчик. Несколько вязких капель стекает вниз по ягодицам, и Чонгук удовлетворённо выдыхает. Самая прекрасная и правильная картина, которую он когда-либо видел. Разгорячённый мокрый Чимин, чья спина вздымается от тяжёлого дыхания, помеченный спермой Чонгука, чтобы все знали, кому он принадлежит.       Альфа подбирает с пола водолазку и вытирает ею поясницу блондина, помогает себе и ему выпутаться из одежды. Он подхватывает Чимина как пушинку, бережно укладывает на кровать. Нависает над ним, смотрит в блестящие от тусклого света глаза и пытается передать всю свою безграничную нежность и любовь. А когда замечает во взгляде омеги нечто подобное, взаимное, осторожно приближается к приоткрытым губам и целует, втягивая носом воздух. Чонгук так счастлив, что совершенно не задумывается о том, что будет дальше. Есть только «сегодня», только «сейчас». У Чимина нет сил пошевелиться, он выдохся. Лежит распластанный по кровати в блаженной неге. Всё, что он сейчас может, так это наслаждаться родным запахом истинного и целовать его в ответ. Чимин подумает обо всём завтра, этой ночью он отпускает себя, сдаётся в плен своему альфе.       Чонгук приподнимается на локтях и, легко чмокнув нос омеги, спускается ниже к шее, пьянея от смешавшихся ароматов. Он покрывает лёгкими поцелуями везде, где может достать: шея, грудь, плечи, рёбра, живот. Он не столько касается губами, сколько вдыхает запах кожи, щекоча её своим дыханием. Эти действия не направлены на возбуждение, Чонгук просто наслаждается Чимином, не может от него оторваться. Эйфория захлестнула омегу с головой. Блондин умиротворённо прикрывает глаза, ему кажется, что он парит. Так спокойно, безмятежно. Так хорошо, что никогда не хочется покидать эту комнату. Хочется закрыться с Чонгуком тут навечно и забыть обо всём.       Альфа невесомо целует низ живота, проводит языком вдоль гладкого лобка, и Чимин вздрагивает от тёплого мокрого следа.       — Щекотно, — лёгкий смешок срывается с его губ, но он всё так же ленится вернуться из своей дрёмы и открыть глаза. Чонгук втягивает тонкую кожу на изгибе бедра и прикусывает её. — Что ты делаешь? — улыбаясь, шепчет омега.       — Люблю тебя, — мурлычет Чон. Чимин ничего не отвечает на это, он боится признаться даже себе. Чонгук не обращает внимания на затяжную паузу, ему не надо слов. Он всё и так чувствует, каждую эмоцию истинного, пусть тот пока и сам в себе не разобрался. До него долго доходит. Ничего, Чонгук подождёт. Ждал ведь до этого, и вот, Чимин в его постели, разнеженный и удовлетворённый, отчаянно нуждающийся в близости своего альфы.       Чонгук оставляет ещё пару лёгких поцелуев на лобке, а затем прижимается губами к основанию привставшего члена, хищно проводит по всей длине языком, наслаждаясь приторным ароматом. Член Чимина дёргается и моментально твердеет, от чего Чонгук, довольный собой, улыбается. Он касается языком первой солоноватой капельки, выделившейся из уретры, и опускается, чтобы обхватить губами горячую головку.       — Нет! Чонгук, ты не должен, — Чимин останавливает его рукой, — я омега, — продолжил еле слышно.       — И что с того? — недоумевает Чон.       — Ну как же, это я должен ублажать тебя. Я должен быть на твоём месте, — Чимин приподнимается, опираясь рукой о кровать, а второй продолжает сдерживать Чона. — Альфы так не делают своим омегам.       Чонгук готов поклясться, что сквозь темноту видит яркий румянец на лице Чимина. Он усмехается уголком рта и отцепляет руку от своего лица, переплетает их пальцы друг с другом, крепко сжимая чужую ладонь.       — Ничего вы не понимаете, господин Пак, — с этими словами Чон обхватывает член губами и обводит головку языком, посасывает её, перекатывает из стороны в сторону, а затем, втянув щёки, опускается сразу на всю длину. Он наслаждается тихим сдавленным постаныванием омеги, смотрит на него из-под опущенных ресниц. Чимин закусывает пальцы, откинувшись обратно на подушки. Его волосы разметались по сторонам, придавая ещё более развратный вид. У Пака пролетает мысль о том, как же хорошо, что Джин затащил его сегодня в салон. Как в воду глядел.       Чимин чувствует, как головка упирается в горло Чонгуку, и оно сжимает её. Такое сильное и необыкновенное чувство, что невозможно описать. Пак запрокидывает голову, балансируя между реальностью и забвением. Так хорошо, что голова идёт кругом, а пальцы на ногах поджимаются. Чонгук задерживается, имитируя глотание, а когда больше не хватает воздуха, делает несколько быстрых движений по всей длине. Чимину хочется подмахивать бёдрами навстречу, подстроить темп под себя. Пальцы, зажатые рукой Чонгука, непроизвольно подрагивают, и он высвобождает их. Чимин вцепляется альфе в волосы, надавливает на голову, скользя головкой по языку к горлу, чтобы ещё раз ощутить то незабываемое чувство. Чонгук давится, но позволяет омеге руководить.       Паку нравятся пошлые хлюпающие звуки, ему нравится держать альфу за волосы, ему нравится управлять. Это так заводит, до скрипа зубов, до дрожи в коленях. Чимин не понимает: он так сильно течёт, что чувствует скольжение смазки по ягодице или же это слюна Чонгука, когда тот в очередной раз закашлялся. Омега знает только одно: он хочет почувствовать альфу в себе. Его большой и толстый член в своей заднице, которая уже зудит от нестерпимого желания.       — Ч-чонгук, — он мягко тянет альфу назад за волосы, чтобы тот взглянул на него, — хочу тебя в себе, немедля.       От такого требовательного тона, почти приказа, у Чонгука поджимаются яички и болезненно тянет низ живота. Его член, требуя внимания, дёргается, пачкая предэякулятом гостиничное покрывало.       «Чимин может быть и таким? Ну конечно, он же как-то управляет отделом».       Альфа, втянув щеки, приподнимается, и член выскальзывает из его рта, шлёпая по губам. Он проводит по ним пальцем, стирая влагу, поднимается на колени. Смотрит прямо в глаза. Чимин чувствует, как Чонгук плавно проскальзывает внутрь. Он движется медленно, растягивая удовольствие. Держит за ноги, раздвигая их до невозможности широко. А Чимин плавится под этим тяжёлым взглядом, постанывает еле слышно, наслаждаясь таким прекрасным видом обнажённого сильного альфы.       От понимания того, что Чон выполняет его желание, его приказ, Чимин чувствует необыкновенное воодушевление. Силы, покинувшие его ранее, возвращаются вдвойне, и уже хочется оседлать это крепкое тело, трахать так, как хочется самому, тоже смотреть в глаза свысока, кусать и вылизывать влажную от пота кожу. Ещё одна тайная фантазия, которую Чимин никогда не озвучит, так как это, как минимум неприлично и как максимум неправильно для омеги. Руководить должен альфа, омега — подчиняется.       Чонгук чувствует — Чимина что-то беспокоит. Он зажат, совсем не раскован как ранее. Альфа прикрывает глаза, пытается сосредоточиться и ощутить своего истинного на подсознательном уровне, соединиться с ним духовно. Конечно же, мысли читать он не начнет, но многое сможет понять.       — Чимин, — резкий толчок по простате, от которого омега прогнулся в лопатках. — Не зажимайся. Со мной ты можешь быть собой, — ещё толчок, и надрывный стон звенит в ушах обоих. — Я твой альфа. Делай со мной всё, что пожелаешь.       Чимин срывается с цепи. Он рывком поднимается, хватается за шею и седлает бёдра, прижимаясь грудью к Чонгуку. Альфа точно видел его звериные глаза и мелькнувшие в оскале клыки. Омега вырвался наружу, оголив свои инстинкты и желания.       Чимин теряет равновесие, крепче цепляется за плечи Чонгука, и тот подхватывает его одной рукой за талию. Блондин делает пробное движение, затем ещё одно, немного меняет угол и, довольно рыкнув, насаживается на всю длину. Он двигается плавно, словно в танце. Сжимает волосы на затылке альфы и тянет назад, подставляя шею любым ласкам. Проходится языком по выпирающему кадыку и прикусывает его, стонет прямо в губы. Чимину нравится чувствовать власть, нравится срывать глухие хрипы с этого рта, нравится вкус солёной кожи. Он оттягивает сильнее волосы, на что альфа недовольно рычит, целует шрамик на щеке, лижет губы, посасывает язык, представляя Чонгуков член. Почти дрожит от распирающей изнутри страсти, она как огонь сжигает дотла.       Чонгук ни о чём не думает, лишь зажмуривает глаза, сдвигая брови к переносице. Плотно сжимает губы, сдерживая стоны. Да, именно в такого Чимина он влюблён: безбашенного, дикого, страстного, в то же время чувствительного, нежного и невинного. Такого разного, но только его. Альфа сильнее прижимает гибкое тело к себе, чувствует, как о его влажный живот скользит зажатый член омеги. Чимин отпускает волосы, впивается пальцами в сильные плечи. Соприкасается лбом с Чонгуком, смотрит прямо в глаза. Горячее дыхание смешивается, сладкие стоны ласкают слух. Ещё чуть-чуть, ещё немного. Чимин чувствует, что подходит к разрядке, хватает альфу за горло, оставляя покрасневшие от ногтей лунки, сжимает, что есть сил, и замирает, запрокинув голову, когда изливается альфе на живот. Сердце стучит так отрывисто, что Чонгук слышит его удары. Рука, секунду назад до бела сжимающая горло, невольно падает, и омега обмякает, прислонившись к широкой груди. Жмется к ней, вдыхает запах и ловит последние нотки оргазма. Чонгуку кажется, что его член сейчас лопнет от перенапряжения. Он подхватывает омегу под бёдра, встаёт на колени и силой вколачивается в него на весу, размазывая стекающую сперму между их телами. Чон чувствует острую пульсацию внизу живота, она накатывает волной, и альфа сжимает пальцы, оставляя синяки на нежной коже. Блондин резко открывает глаза, выныривая из своего мира, когда слышит своё имя. Громко, протяжно, надрывно: «Чимин-а!», — а затем удовлетворённый шумный выдох и лёгкий поцелуй в плечо.