You’re my light

      Чонгук пренебрежительно фыркнув, откладывает телефон в сторону. О да, он очень хочет свернуть Юнги шею. Очень хочет, чтобы он оступился. Чон уже однажды пообещал ему, что малейший просчёт и Чимин окажется в его утешающих объятиях, вот только омега не спешил искать поддержку. Это не про него. Он так сильно любит этого Юнги, что готов как бесхребетный выполнять любые требования? Нет, не может он любить, это же неправильно: природой задумано, что Чимин должен быть только с Чонгуком. А то, что он испытывает к Мину — влюблённость, может страх одиночества, привязанность как к первому альфе, в конце концов, но явно не настоящая любовь до гроба. Однако, какая теперь разница, остаётся только надеяться, что Юнги просрёт свой шанс, и Чон вернётся с чистой совестью отжимать своё. И уж тогда-то он больше не будет сдерживаться.       Вернувшись от отца, Чонгук сразу же направился в кабинет к Намджуну. Он обсудил с ним своё решение, и ещё несколько часов они прорабатывали первые шаги по освоению европейского рынка. Намджун, на удивление, не стал отговаривать Чонгука. Он поддержал решение уехать и заняться делами бизнеса. Это принесёт больше пользы, чем преследование Чимина и соперничество с Юнги, учитывая, что у последнего явное преимущество. А так вдалеке, Чон никак не будет влиять на ситуацию, и может что-то изменится. Ведь Юнги на самом деле повезло, что Чонгук крутился возле Чимина. Если бы не он, возможно, гормоны мальчика так и спали бы дальше, а омега продолжал бы всех динамить, отдавая предпочтение бездушным бумагам, машинам и процессам. Правды уже никто не узнает, зато можно подождать и проверить на деле.       Чонгук заперся в кабинете Пака на весь оставшийся день. Его никто не беспокоил, только секретарь робко попросила оставить ключ у неё в столе, когда альфа решит уйти. Он лежит уже здесь битый час, хотя на город давно опустилась ночь. Чонгуку тоскливо, и он не хочет покидать своё убежище, но ради Чимина готов пожертвовать своим душевным равновесием. Альфа несколько раз рассеяно поглядывает на часы и, когда понимает, что до вылета осталось каких-то несколько часов, а у него еще не собраны вещи и не подготовлены документы, решает, наконец, подняться.       Напоследок Чонгук подходит к столу Чимина, проводит рукой по спинке кресла и пыльной клавиатуре. Его взгляд цепляется за странную блестящую бутылочку возле монитора. Чонгук берёт её в руки и любопытно рассматривает. Немного повертев, он откручивает колпачок, и в нос бьет концентрированный запах его омеги. У Чонгука закружилась голова, во рту скопилась слюна, а по всему телу пробежала дрожь. Флакончик такой же прекрасный и необычный, как внутренний мир его любимого, а то, чем он наполнен, пахнет так, что Чонгук готов расплыться как лужица от удовольствия.       Пересиливая желание облиться ароматной жидкостью и втереть в свою кожу, альфа закрывает крышечку и, воровато оглядываясь, прячет флакончик себе в карман. Он не может расстаться с этой вещицей так напоминающей его Чимина. Это будет маленькая компенсация за разбитое сердце и одиночество. Хоть какую-то частичку омеги он всё же заполучил, пусть и без разрешения. Чонгук берёт себя в руки и уверенным шагом идёт на выход. Он не оглядывается, на душе откуда-то взявшаяся лёгкость и ни капли сожаления.

***

      Чимин был просто в ярости, когда не обнаружил на своём столе сувенир, привезённый Джином из свадебного путешествия. Он облазил весь кабинет и, когда понял, что поиски бесполезны, устроил разнос всему отделу. Конечно дело не в пропаже флакончика, Пак расстроился, но не более того. Дело в том, что кто-то посмел зайти к нему в кабинет, когда он отсутствует. Получается, что его секретарь настолько безответственна, что любой может попасть в его личное пространство. Бери что хочешь: документы, секретные файлы, подарки друзей. Однако, когда запуганная со всех сторон девушка призналась, что в его кабинете был перед отъездом господин Чон, омега задумался. Во-первых, куда уехал Чонгук, ведь никаких поездок пока не планировалось, а во-вторых, что он забыл в кабинете и зачем ему понадобилась эта безделушка?       Чимин тут же направился к Намджуну выяснить, что такого серьёзного могло произойти, пока он отсутствовал, и куда делся Чонгук. Президент, окинув Чимина изучающим взглядом, заявил, что альфа уехал на неопределенный срок налаживать связи для освоения европейского рынка. На что омега лишь понуро прошептал: «Вот как». Он больше ничего не спрашивал: ни в какую страну решили отправить Чона, ни то, какая фирма первой нацелена на налаживание экспорта, какая продукция или оборудование это будет. Он даже не спросил, что от него требуется и чем может посодействовать со своей стороны. Намджун сам перескочил на эту тему, но заинтересованного огонька в глазах омеги он не обнаружил. Обычно Чимин сразу загорался энтузиазмом, когда от него требовалось какое-то участие, а сейчас он лишь изредка кивает и делает пометки в ежедневнике. Работа у Пака предстояла большая: подготовка предприятий к экспертной оценке на соответствие европейским стандартам и к сертификации. Без этого Европа им и не снилась.       Загрузившись работой по горло, Чимин решил даже не спрашивать о такой мелочи как флакончик масла, так успешно прикарманенный Чонгуком. Забрал так забрал, может ему нужнее. Зато Пак пожаловался Сокджину, а тот предположил, что всему виной запах розы. Хочешь не хочешь, а Чимин истинный Чонгука и, конечно же, у того есть зависимость от его запаха. Возможно, этим он хотел компенсировать разлуку.       Чимина переклинило, он и думать забыл за всеми этими событиями об истинности с Чонгуком, в то время как альфа, по всей видимости, думать об этом не переставал. Конечно, это ведь его дурманил все эти месяцы запах омеги иногда с примесью чужих феромонов. Благо, что не часто от Чимина воняло гарью, иначе Чон не смог бы контролировать свою ревность и желание подавить силой, отстоять своё. Сам же омега, будучи глубоко поглощенным в водоворот событий и не чувствующий запаха истинного, совершенно забыл о причине своего притяжения к Чонгуку.       Мда, Чонгук его истинный. А что это значит? Как понять, если всё, чего хотелось блондину, так это телесного контакта и его присутствия рядом. Неужели единственное, что связывает соулмейтов так это нестерпимое сексуальное влечение? Сокджин сказал, что истинность — это безусловная любовь, когда две половинки души воссоединяются, становясь единым целым. Когда они не могут друг без друга даже дышать, когда они чувствуют друг друга на расстоянии. Это волшебное чувство, но появляется только с принятием. Чимин не принял, а Чонгук — да. Несмотря на это мысли Пака всё время так или иначе были заняты Чонгуком, будь то это положительные или отрицательные эмоции, они всё равно вокруг альфы. Вот уже полгода Чонгук несмотря ни на что всегда рядом: помогает, защищает, поддерживает, заботится и поднимает настроение, а ещё частенько раздражает, злит и надоедает. Омега привык к тому, что Чон является неотъемлемой частью его жизни.       Когда Чимин узнал, что Чонгук уехал то, почувствовал себя таким открытым, незащищённым, одиноким. Вокруг него так много людей и в то же время никого. Любые поводы для радости перестали иметь краски. С каждым последующим днём он становился угнетённым, сам не понимая почему. Теперь Чимин почувствовал на собственной шкуре, что значит потерять связь. Но ведь Чонгук и раньше уезжал в командировки, и при этом блондин жил себе спокойно и наслаждался обществом Юнги. Ответ подсказал Сокджин: тогда Чимин не знал об истинности, а сейчас, осознав это, у него появилась психологическая связь с альфой, зависимость от него. И пусть Пак отвлекается на свою «любовь» с Юнги, Джин так и показал кавычки двумя пальцами, природа всё равно будет тянуть его к тому, кто предназначен свыше.       Чтобы заглушить в себе это тянущее чувство пустоты, Чимин с головой окунулся в работу, а её было предостаточно. Он задерживался допоздна, приезжал в офис даже по субботам. Зато в воскресенье отлёживался на диване не в силах даже пойти на кухню поесть, ну или хотя бы выпить чашечку любимого кофе. Если Юнги оказывался дома, то приносил еду Паку прямо в руки, сидел над его душой, пока тот всё не съест, а потом ругал из-за переутомления и за неимоверную глупость.       Чимин чах на глазах отнюдь не из-за большой нагрузки. У него пропал аппетит, сон стал рваным и поверхностным, а физическое влечение понизилось до нуля. Он динамил Юнги целый месяц, отмахиваясь пустыми отговорками. А тот, зная, как омега утомляется, смиренно терпел, проявляя свою любовь заботой и теплом.       У Чимина в голове только Чонгук. Как он там? Хорошо ли кушает? А как спит? Достаточно ли он отдыхает? Днём альфа в мыслях, ночью во снах. Омеге снится море, пирс, крики чаек и мелкий дождик, отзывающийся иголочками на коже. Но во сне это не он сам. Чимин как будто в теле другого человека, отчего-то он ощущает, что смотрит на темную воду глазами Чонгука. Во сне Чимин чувствует его зов, его запах, а когда просыпается, то не может вспомнить, как пах в тот единственный раз его альфа. Он помнит отдельные компоненты: кедр, море, соль — но полный букет вперемешку с феромонами уловить не может. Это какой-то замкнутый круг, который невозможно разорвать.       Чимин, укутавшись в шерстяной плед, с апатией смотрит в экран телевизора. Там идёт какое-то глупое ток-шоу. Он не улавливает сути, думая о чём-то своём, скучает. Сегодня воскресенье, единственный день, когда Пак устроил выходной и не поехал в офис нагружать себя любой работой. Только бы ни думать, ни вспоминать. Ткань неприятно колет оголённые щиколотки и шею, но почему-то совершенно не хочется вылезать из этого домика. Наоборот, хочется спрятаться как моллюск в раковину и отсидеться там, переждать. Только вот что? Осень? Холод? Одиночество? Чимин, поежившись, кутается с головой, прижимая плед к ушам.       Чимин уже почти задремал, когда накатило странное чувство тяжести, а голова закружилась. Он трёт руками лицо и хватается за переносицу. Нос неприятно жжёт, горло чешется, и омега не понимает, что с ним. «Может простудился?» Не понимает ровно до того момента, как концентрированный запах гари обжигает рецепторы, а входная дверь открывается.       — Я дома, — голос Юнги звучит странно, не так, как обычно. Он более тяжёлый и глубокий, с хрипотцой. Альфа заходит в комнату и выглядит как-то неестественно. Кожа покрылась испариной, а сам он какой-то взлохмаченный и дикий. Удушающий запах заполняет всю комнату, препятствуя малейшему вдоху. У Чимина кружится голова. Он пытается встать, но ноги не слушаются. Юнги видит непонимание в глазах омеги и только лишний раз умиляется. Его мальчик действительно не понял, что у альфы начался гон. Какой же он всё-таки невинный. Хочется им обладать, спрятать и защищать от всего мира. Но сперва, обозначить свои права, покрыть омегу и ни выпускать из рук, пока тот не уснет от бессилия.       — Чимин, солнышко, — Юнги поступью крадется, не разрывая зрительного контакта, а омега только сильнее вжимается в спинку дивана. В подсознании чувство опасности, хочется сбежать. Альфа нависает над ним и нежно поглаживает щёку, второй рукой препятствуя побегу своей добычи. — Ты чего так напрягся?       — Ты странный, мне не по себе, — Чимин опускает взгляд, не в силах смотреть альфе в глаза. Лёгкий смешок раздается вибрацией в воздухе.       — Я не странный, глупый, — Юнги улыбается. Какой же всё-таки ещё неопытный его омежка. — У меня начался гон, и я очень хочу тебя, — альфа приблизился к уху, — понимаешь?       Конечно, теперь Чимин всё понял, и, конечно же, он знал, что такое гон и что при этом требуется от омеги. Но он был убежден, что феромоны понравившегося альфы вызывают ответное желание, иначе омеги физически не смогли бы выдержать такой тяжёлый период. А у Чимина запах гари вызывает только тошноту.       Юнги спускается от уха ниже и прижимается носом к запаховой железе на изгибе шеи. Он вдыхает легкий аромат с примесью страха, и от этого его зверь дуреет, желая поскорее прогнуть свою омегу. Чимин сглатывает, терпит обнюхивание и не двигается. Знаете, как говорят: увидел медведя — замри, будто тебя нет, притворись, что умер. Чимин пытается казаться более незаметным, авось альфа и отстанет. Наивный. От волнения его запах притупляется, но Юнги, у которого обоняние обострилось в разы, не замечает разницы. Он и так терпел целый месяц, не нагнетая, чтобы Чимин набрался сил, а ведь мог и настоять на близости, когда очень хотелось.       — Юнги, — у Чимина дрожит голос, — мне не хочется, я не могу.       — Ты просто боишься, расслабься. Это всё тоже я, это всё такой же секс, только более яркий. Поверь, — Юнги мурлычет, не отрываясь от шеи, невесомо водит по ней носом. С каждым вдохом он распаляется всё больше. А у Чимина горят лёгкие от ещё большей концентрации запаха в комнате. Голова кружится, в горле ком, сердце бухает от адреналина — омега на грани сознания. Из оцепенения выводят мельком блеснувшие клыки альфы. Он уже целенаправленно раскрыл рот, чтобы прикусить мягкую кожу и впустить свой яд.       — Юнги, нет! — Чимин и сам не понял, почему дернулся в попытке скинуть альфу. Даже если бы тот и укусил — это временная метка, которую надо было бы обновлять. Пару недель без секса, и она исчезнет. Только метка от истинного один раз и на всю жизнь. Но омеге на секунду стало так страшно, будто его берут силой и вовсе не Юнги, а чужой незнакомец. Всё его естество протестует против близости с кем-либо кроме… кроме Чонгука.       Юнги, чья человеческая сущность уходит на второй план, расценивает действие Чимина как игру: омега убегает, сопротивляется, чтобы потом покорно прогнуться и получить особенное удовольствие от силы и напористости альфы.       — Хочешь поиграть? — Юнги садится на ноги блондина и поднимает его руки над головой, снова приближаясь к уху. Он обдает его жарким дыханием, — ммм, омега недотрога и альфа который должен постараться, чтобы заслужить эту сладкую шейку, а может и взять её силой, доставляя незабываемое удовольствие от подчинения. Я выбираю первое, люблю растягивать момент, а ты что выбираешь? — Юнги отвлекает внимание своими вопросами, а сам потихоньку задирает домашнюю футболку Чимина, оголяя подтянутый живот. По телу омеги пробежала дрожь, а кожа покрылась мурашками. Он жмурится и закусывает губу, чувствуя себя совершенно беспомощным.       Альфа поглаживает холодную кожу и залазит под майку, чтобы потрогать крепкие мышцы груди, невесомо коснуться сосков и немного потянуть их на себя. Омега дёргается, когда чувствует неприятное прикосновение. Он смотрит, как из-под футболки выпирает рука альфы, бесстыдно лаская такие интимные места. А раньше Чимину нравилось, Юнги мог завести его вполоборота, всего лишь немного покрутив два соска между пальцев, особенно если они были холодные. Но это было раньше, не сейчас.       Чимин пытается скинуть с себя Юнги, но тот своим весом прижал ноги намертво. Омега шевелит руками, пытаясь высвободить их, но хватка становится только крепче. Ну почему у него такие тонкие слабые запястья, что запросто помещаются в одной лапе Юнги? Альфе нравится эта игра, он отрывает нос от запаховой железы, сглатывая собравшуюся слюну, и приближается к манящим губам, чтобы заключить их в нежный, но страстный поцелуй. Чимин вертит головой, а Юнги перехватывает его подбородок и прижимается губами к своей цели. Он победно стонет, почувствовав чужую влагу, и теряет контроль над собой окончательно.       Чимина вот-вот вырвет. Ощущения, эмоции смешались в одно сплошное грязное пятно. Он пытается возбудиться, захотеть своего альфу как раньше. Правда пытается. Вспоминает приятные моменты, их первый раз, но взамен желания лишь равнодушие и серые картинки.       Юнги отпускает подбородок Чимина и, не встретив сопротивления, целует глубже, напористее. Он расстегивает ремень на своих джинсах и приспускает молнию на ширинке, она ужасно давит на значительно увеличившийся член. Альфа обвивает чужой язык своим и возвращает руку под майку, а затем спускает с груди на дрожащий живот, двигаясь всё ниже к резинке штанов.       Чимин чувствует прикосновение к своему паху и вздрагивает, раскрыв широко глаза. Он инстинктивно чувствует реальную угрозу своей верности истинному и начинает метаться всем телом, пытаясь скинуть с себя чужого. Юнги чужой, не его альфа.       Юнги нравится сопротивление, это заводит зверя внутри только сильнее. Он готов подчинить это хрупкое тело, обладать им в полной мере. Кожа нежная, мягкая, ароматная и тёплая, такая, что слюнки текут от одной только мысли об укусе. Альфа разрывает поцелуй и выпускает клыки, готовясь попробовать шею омеги на вкус.       — Нет, Юнги! Нет! — Чимин напугано кричит, а альфа воспринимает эту реакцию иначе. Он не способен трезво оценивать ситуацию, его разум под властью животных инстинктов: пометить, присвоить, доставить омеге удовольствие и оплодотворить.       — Значит, ты выбираешь второй вариант, всё-таки нравится, когда тебя подчиняют силой. А я думал у нас с тобой схожие вкусы, и тебе нравится более традиционный и нежный секс. Ну ничего, так даже интереснее, попробуем что-то новенькое. — Альфа уверен, что выполняет желание своего омеги, делает так, как тот этого хочет. Он не замечает, как Чимин вжимает от страха голову в плечи, не замечает, что его тело бьёт мелкая дрожь и что омега не издал ни единого стона удовольствия.       Чимин не успел опомниться, как оказался лёжа на животе с прижатой набок головой. На спине по влажной от языка дорожке проходится холодок, и омега затихает, выжидая, что же будет дальше. Он глубоко дышит, пытаясь перебороть желание зареветь, и лежит смирно, чтобы выживший из ума Юнги не надумал себе ещё чего-нибудь. Альфа замечает покорность и ликует от своей победы, он подчинил омегу, и теперь тот отдаётся ему по праву.       Рука больше не держит голову Чимина прижатой к дивану. Он чувствует, как его бёдра подтягивают вверх, чтобы омега оттопырил зад. Ткань домашних штанов вместе с бельем ползет вниз, оголяя все сокровенные места. Чимин зажмуривается, ему ужасно стыдно и страшно. Он мечтает слиться с обивкой дивана как хамелеон и стать незаметным. Не то чтобы Юнги никогда не видел его в такой позе, просто сейчас почему-то он воспринимается, как посторонний, не свой. Показаться перед кем-то в таком виде кроме истинного теперь кажется до жути мерзким, неправильным и унизительным. Чимин не может спокойно лежать, чтобы просто перетерпеть, отделавшись малыми жертвами. В голове отчаянно бьется мысль: «Бежать».       Юнги теряет бдительность, и омега рывком пытается скатиться с дивана, но альфа ловит его за ворот футболки и тянет обратно. Ткань трещит по швам, отдаваясь в ушах противным звуком.       — Куда? — Юнги улыбается, ему действительно нравится выбор Чимина поиграть в догонялки. Возможно, нежный секс с длинной прелюдией был бы действительно скучным. Впереди ещё несколько дней, они успеют насладиться друг другом по-разному.       Альфа фиксирует руки Чимина за спиной, больно выкручивая суставы, и стягивает с себя трусы, промокшие насквозь от смазки. Омега чувствует, как влажная горячая головка члена трётся о его бедро в предвкушении. Юнги просовывает член между бедер, играясь, делает несколько рваных движений, задевая маленькие яички. Он больше не может ждать, желание достигло своего апогея, и в голове лишь одна мысль: «Давай. Сейчас». Юнги нависает над блондином, его член тяжело покачивается, нацеливаясь войти в маленькое зажатое колечко мышц. Альфа выпускает клыки, проводит носом по загривку, готовясь всадить их в кожу по самое основание.       Чимин чувствует, как Юнги проводит зубами вдоль шеи. Он царапает кожу, запускает микродозы яда. Альфа уверен — это сносит крышу любому омеге. Но Чимина бьёт током не от удовольствия, а от пронизывающей боли, и он сдавлено скулит. Омега чувствует прижатую головку к своему анусу и нарастающее давление. Это ни шутка, ни запугивание, Юнги действительно сделает это. Чимин по-настоящему паникует и уже не сдерживаясь, кричит.       — Нет, Юнги, остановись, там слишком сухо! Я не могу! У меня даже член не стоит, — он уже чувствует тупую боль, которая парализует лёгкие. — Это не игра, Юнги! Не игра!

***

      Где-то на другом конце света альфа падает на колени, разбивая кожу о круглые прибрежные камни. Он хватается за голову, сжимая вьющиеся от сырости смоляные пряди. Его лицо искажается болью, глаза краснеют, а шея болит так, будто по ней проводят раскалённой иглой. Перед глазами мрак, в ушах звон, а в голове лишь одно имя: «Чимин».