You’re my light

      Чимин забегает в дом, давясь сдерживаемым рыданием: таким униженным он ещё себя никогда не чувствовал. И дело совсем не в том, что Юнги применил силу, пусть и на эмоциях, а в том, что показал своё превосходство альфы над омегой. Для него неважно, хочет Чимин чего-то или нет, нравится ему работать или нет. Ему всё равно на внутренний мир, интересы и жизненные цели своего партнёра. Он сказал, значит так и должно быть. Плевать, что ломаешь человека, плевать, что втаптываешь его самооценку в грязь, главное собственное тщеславие. Судя по всему, выходит так.       Чимин оглядывается, не преследует ли его альфа. Слава небу Юнги хватило мозгов оставить блондина наедине с собой, иначе случилось бы непоправимое. Чтобы постоять за себя, Чимин запросто может броситься с кулаками, не глядя, кто перед ним, даже если это вполне себе сильный и умелый боец альфа. Когда мягкий и добрый Пак взрывается, то превращается в психованную кошку, которая готова разорвать когтями всех вокруг. Вспомнить хотя бы случай с подонком Трэем: омега прямо при акционерах чуть не кинулся на него, позабыв о рамках приличия. Страшно представить, какую кровавую сцену они могли тут устроить: разъяренный Пак и выживший из ума Юнги. Представление для соседей вышло бы на славу. Не каждый день можно увидеть вживую такие мексиканские страсти.       На ватных ногах Чимин заходит в кухню, чтобы налить себе стакан воды и успокоиться, а затем пойти собирать вещи. Больше в этом доме он оставаться не намерен. Он любит Юнги всей душой и, возможно, когда-нибудь сам бы отошёл от дел, но факт того, что его поставили перед выбором, является решающим. Юнги не имел права так поступать, и за это Чимин его не простит. Рука поболит и перестанет, а уязвлённое самолюбие будет ещё долго саднить. Более того, Юнги не просто поставил перед выбором. Своими действиями он поставил перед фактом, не спросив, хочет ли Чимин иметь с ним семью и общих детей, хочет ли встретить с ним старость. Пак, конечно же, хотел, но ещё не настолько сильно, чтобы отдать всё, что имеет, взамен. А теперь ему не надо ничего.       Чимин трясущейся рукой наливает воду из фильтра и подходит к окну. Он делает пару мелких глотков, переводя дыхание. Его взгляд скользит по соседним домам и гравийной дороге, по яркой полосе осеннего леса вдали. Когда Чим немного успокоился, ему в голову приходит забавная мысль: а что, если Юнги просто хотел услышать, что он выбирает его. Быть может, альфа потом забрал бы свои слова обратно, сказал бы не увольняться. Может он спрашивал просто для уверенности, для проверки? Мы же всегда хотим знать, что являемся самыми важными в жизни любимого человека.       Ну вот, Чимин опять оправдывает Юнги сам перед собой. Что за дурацкая привычка идеализировать человека, который тебе нравится? Блондин как быстро вспыхивает, так же быстро и отходит. Ему уже не хочется растоптать альфу каблуком как маленький окурок, но и рядом быть тоже нет никакого желания. С той самой минуты, как Юнги сказал выбрать. Поэтому вещи всё же придётся собрать.       Краем глаза Пак цепляет чёрный автомобиль, выезжающий с их двора, и со вздохом провожает его взглядом. «Ну вот, уехал. Тем лучше, можно спокойно собрать вещи без дальнейшего концерта».       Чимин подносит стакан к губам, но так и не делает глоток, он роняет его на пол, повсюду разбрызгивая воду. Тонкое стекло не выдерживает удара о кафель и разлетается на несколько крупных кусков. Омега в ужасе прижимает руки к своему лицу: машина, что дала по глазам несколько секунд назад, круто развернулась и въехала в общественные мусорные баки, которые стоят на повороте улицы. Раскидав их в разные стороны, автомобиль проехал ещё несколько метров и врезался в ограждение соседнего дома. Перед машины безжалостно смят, а над ней клубится тёмное облако дыма. Чимин, зажимая рот рукой, пытается сделать вдох, но рёбра будто зажаты в тисках. Он идёт к выходу, подбивая кусок стекла ногой, и босиком выходит на улицу, не отдавая толком отчёт своим действиям. Всё ещё заторможено соображая, блондин оглядывается на пустые качели и заглядывает в гараж. Это и вправду их машина, там за рулём действительно Юнги.       «Юнги!» — Чимин выныривает из вакуума и ощущает резкие удары ветра о заплаканное лицо. Он чувствует себя слишком реалистично. «Этого не может быть. Нет. Нет. Нет», — омега бормочет себе под нос, отрицая очевидное и не желая принимать реальность. В конце концов, Чимин срывается с места и бежит в сторону аварии. Острые гравийные камушки впиваются в мягкую кожу стоп, оставляя глубокие ямки алого цвета. Чимин не чувствует боли. Добравшись до машины, он открывает водительскую дверь и вытягивает еле живого альфу. Вокруг уже собирается народ поглазеть, кто-то звонит в скорую. Чимин проверяет пульс и, убедившись, что Юнги жив, хлопает его по щекам.       Омега никогда не забудет в своей жизни дым над смятой машиной, и как Юнги открыл свои чёрные глаза у него на руках.       Чимин стоит всё у того же окна кухни и вновь оглядывает уже ночную улицу, подмечая капли моросившего дождя в свете фонарей. Омега подносит ко рту стакан, только уже не с водой. Он стащил у Юнги какую-то подарочную бутылку коньяка, тот всё равно его не пьет, а вот Чимину алкоголь просто необходим, чтобы переварить сегодняшний день. Слишком много потрясений, слишком большая нагрузка на нервную систему.       С Юнги всё хорошо. Медработники были удивлены, что он потерял сознание, потому что на нём не было ни единого синяка — сработала подушка безопасности. Они сочли это реакцией тела на шок. Чимин выдохнул с огромным облегчением. Однако альфе рекомендован отдых и приём у врача. С тех пор как очнулся, Юнги не сказал Чимину ни слова о ссоре или выборе. Это были обычные вынужденные фразы: ответы на вопросы: хочет он есть или пить, болит ли что-то и просьба об отдыхе. Чимин тоже не напирал, он вёл себя пришиблено, но старался проявлять заботу.       Сейчас, стоя в темноте и тишине, Чимин может вернуться к своим мыслям. Он прокручивает в голове их ссору и подмечает для себя, что Юнги говорил в принципе правильные вещи. Любой уважающий себя альфа хочет содержать свою семью и заботиться о ней. Чимин понимает, что Юнги просто любит и желает взаимности. Он чувствовал угрозу благополучию их отношений и искал способ сохранить их любой ценой. Пусть даже и играя против правил, пусть даже причиняя боль и раня достоинство Чимина. Это было не со зла, это было всё сказано на эмоциях, ревности и внутреннем желании сохранить своё счастье. Если бы Юнги было плевать на внутренний мир и интересы Чимина, он бы не смог пробить броню, которою парень выстраивал годами. Он не смог бы завоевать его сердце. Он не смог бы так терпеливо и трепетно относиться к заскокам омеги, покалеченного жизнью. А характер у Чимина и без этого тот ещё. Теперь, проанализировав ситуацию, идея собрать вещи и уйти отсюда навсегда кажется не такой правильной. Никогда не стоит действовать на эмоциях. Разрушить всегда легко.       Пак прикрывает глаза и перед ним вновь проносится чёрный автомобиль, тараня кирпичный забор. Он снова видит бледное лицо на своих руках. Чимин ведь на мгновение решил, что потерял Юнги навсегда. В тот момент он готов был отдать не то, что все свои сбережения и рабочее место, в том числе — он готов был отдать свою душу, лишь бы Юнги жил.       Мы никогда не поймём ценность чего-то или кого-то, пока не потеряем. В такие моменты выбираются наиболее важные приоритеты. Чимин выбрал. «Ни столь страшно лишиться работы, как потерять близкого человека».

***

      — Возьми, ознакомься, — Намджун протягивает листок белой бумаги, зажав пальцами его уголок, словно пинцетом. Чонгук, только что вошедший в кабинет, непонимающе косится, пытаясь заранее разглядеть, что же такого серьёзного там написано. Ким потребовал найти его через секретаря по всему этажу и срочно привести, значит, дело не требовало отлагательств. Однако Чонгук кроме пары строчек, написанных острым почерком, ничего не замечает, но почерк узнаёт сразу.       — Что здесь? — Альфа вмиг приобретает серьезный вид и хмурится. Ему не нравится ни то, как Намджун на него смотрит, ни листок лишь с парой строчек, ни то, что он ещё ни разу не встретил Пака, хотя тот должен был выйти сегодня на работу. Чонгук выхватывает бумагу и подносит к лицу. Запинаясь, он зачитывает вслух: «Заявление. Прошу уволить меня по соб…».       — Что? Да ну нах! — Чон возмущённо мотает головой, раз за разом перечитывая заявление. Ну да, никакой ошибки, подпись и печать Чимина. Но как это возможно? Он заболел, сошёл с ума?       — Не выражайся в моём кабинете, — Намджун раздражён не меньше Чонгука. Только наладилась работа отдела, только дела пошли в гору, как надо искать нового руководителя и ещё объяснять всё акционерам. Это же подорвет его репутацию, как президента — Ким сам лично настоял на кандидатуре Пака в своё время. Кто знал, что он такой ненадёжный? Во всяком случае акционеры скажут именно так.       Но ещё больше Намджуна взволновало не это. Подружившись с Чимином, он знал, какое место в его жизни занимает карьера и как сильно тот стремился к высоте, забив на отдых и личную жизнь. То, с какими глазами омега принёс злосчастный листок, добавляло ещё больше вопросов и сомнений. «Интересно, знает ли Сокджин что-нибудь об этом? Если да, то почему ничего не сказал?» Возможно, они вместе смогли бы помочь Чимину разобраться в своих проблемах. После разговора с Чонгуком Намджун обязательно позвонит мужу, может хоть он образумит младшего. Ну, или хотя бы выяснит, в чем дело.       — Этому не бывать. — Чонгук разорвал листок на мелкие кусочки, злобно скалясь, как будто это бумага виновата во всех его бедах. — Эй, ты что творишь? Впрочем, неважно, Чимин принёс несколько экземпляров. — Намджун возвращается на своё кресло и апатично проводит рукой по столу, — Как думаешь, почему он так решил? — Он многозначительно смотрит исподлобья, а Чонгук вспыхивает:       — Если ты на меня намекаешь, то я ничего не сделал.       Чон, надувшись, скрестил руки на груди, и они оба замолчали, размышляя каждый о своём. Намджун думает о том, где искать нового руководителя, а Чонгук — о том, что не могла Чимину на ровном месте прийти в голову такая дебильная идея.       — Ты ведь не подпишешь, верно? — Немного погодя, спрашивает Чонгук, при этом умоляя своими оленьими глазами.       — Не знаю, смотря, что стоит за таким решением. Я поговорю об этом с Джином, — Намджун выглядит расстроенным, хотя это на него не похоже. Он бесцельно пялится в монитор, изредка щёлкая мышкой.       Чонгук впервые рад, что Сокджин является мужем брата. Теперь, когда альфа решил во что бы то ни стало завоевать сердечко Чимина, это может оказаться весьма полезным. Хотя сам Ким к Чонгуку настроен не очень доброжелательно. Вернее, ему было на него до лампочки, пока не узнал о связи с Паком. Зато сейчас он как коршун следит за своим названым братиком.       — А где сам Чимин? Я поговорю с ним, — Чонгук садится на стул возле президентского стола, развернув его спинкой к себе, и с интересом заглядывает в монитор.       — Он взял несколько выходных. Что-то случилось с Юнги, — Намджун отвечает не глядя, скорее на автомате. Он всецело погружен игрой в «Косынку» — пытается отвлечься, занять себя, хотя работы валом. А ещё так легче сосредоточиться и думать.       — Вот тебе и ответ: это Мин его надоумил. Сомневаюсь, что Чимин сам додумался до этого. — Намджун лишь пожал плечами на эти умозаключения. — Даю стопроцентную гарантию, что этот мудак потребовал уволиться, чтобы Пак не виделся со мной. Тогда на свадьбе по его хитрой роже я сразу понял, что он тот ещё засранец.       Чонгук нервно сжимает ткань брюк, сминая её. Его напрягает, что брат занят какой-то фигнёй вместо мыслительного процесса и долго, даже бессмысленно, отвечает. Но в туже секунду, как Чон об этом подумал, по монитору запрыгали карточки, и вышла надпись «Победа». Намджун отворачивается от экрана и уже не выглядит таким рассеянным.       — В любом случае Чимин сам принял такое решение, — он говорит это как можно убедительнее, чтобы предупредить поспешные выводы Чонгука. Намджун понимает, что омега пришёл сам. Никто его насильно не притаскивал и не угрожал пистолетом у виска, чтобы он подписал заявление. Неизвестно, какие обстоятельства заставили Пака так поступить, но это был сугубо его выбор.       — Мин, что, не понимает? Он ломает его, заставляя бросить дело всей жизни. Даже я понимаю, насколько это важно для Чимина! Он любит эту работу. Пак любит заводы и производство до последнего чертежа, до цифры в формуле расчета, он любит каждый кирпич, каждый двигатель, каждый процесс. Он знает все параметры наизусть — это ли не свидетельство преданности своему делу?       Чонгук не вытерпел и всё-таки вскочил с места, он активно жестикулирует, шагает назад и вперёд, осуждая Юнги, хотя никак не может доказать его причастность к выбору Чимина. Но это же очевидно.       — Чонгук, — Ким пытается его угомонить, — Мы всё равно никак не можем повлиять, если это действительно касается личной жизни Чимина. Юнги его альфа, ты же знаешь, что его слово решающее.       От этих слов Чонгук свирепеет ещё больше, не стоит лишний раз напоминать о том, что у его истинного есть альфа. Он стискивает зубы, сдерживая себя, а по кабинету рокотом разносится тихое рычание откуда-то из груди.       — Значит, я буду обсуждать это с ним, но не позволю отбирать у Чимина последнюю радость в жизни, — в конце Чон выдыхает, закрыв глаза, и возвращает былое спокойствие. Он подходит к окну и задумчиво смотрит перед собой. Что же предпринять? Если Чонгук заявится к Юнги, и они снова поцапаются, Чимин точно больше не взглянет в его сторону и уж точно уволится. Оставить всё, как есть, альфа тоже не может. Он будет чувствовать своей кожей, как Чимин отрывает частичку себя, отдавая в жертву другому. Тогда что же может сам Чонгук? Любые его действия приведут к уже известному исходу, любое мельтешение на горизонте и Юнги станет давить на омегу ещё сильнее.       Чонгук стоит неподвижно уже минут двадцать, погрузившись в себя. Намджун даже забыл о его присутствии, окунувшись в работу. Когда младший неожиданно громко подаёт голос, Ким даже подскакивает, оставляя на бумаге вмятины от дрогнувших пальцев.       — Я знаю, как всё исправить, — Чонгук выглядит уверено, видимо, он не сомневается в правильности своего решения, а Намджуну вмиг становится дурно: ещё ни одна спонтанная идея брата не закончилась чем-то хорошим. В то же время Ким замечает за сердитой маской Чонгука потускневший взгляд. Энтузиазмом здесь и не пахнет.       — Что ты задумал? — Настороженно интересуется старший, готовясь, оспаривать самые безрассудные идеи, но Чонгук не спешит с ним делиться.       — Позже узнаешь, мне пора.       Намджун окликнул его, но было уже поздно, младшего и след простыл. О его присутствии мгновение назад говорили лишь белые обрывки, валяющиеся по всему кабинету. Ким откидывает документы в сторону: «Что этот мальчишка опять придумал?» Давненько Намджун не называл так Чонгука, но то, как братец последнее время себя ведет, оправдывает это слово. Ладно, необходимо самому во всём разобраться. Намджун, недолго думая, уже слышит гудки в своём телефоне, а затем заспанное: «Алло, ты видел который час?».       Чонгук заваливается в производственный отдел на взводе и не замечает поклонов и приветствий в свой адрес. Он целенаправленно движется к нужному кабинету, расталкивая встречающихся на пути работников. Ему удивлённо оборачиваются в след, но не комментируют — боятся.       — Где ключи от кабинета? — Чонгук нависает над секретарем Лиа и нетерпеливо стучит пальцем по её столу.       — У меня, — девушка окидывает его удивлённым взглядом. Не каждый день вице-президент ураганом проносится по её отделу, а затем требует ключи, за которые она, между прочем, головой отвечает.       — Открой дверь, — не церемонясь, приказывает Чон.       — У господина Пака выходной, я не могу без него, — Чонгук не дал ей договорить. Он хватает секретаря за подбородок и притягивает к своему лицу, сдавливая её щеки.       — Я сказал открыть. Что непонятного? Забыла, кто я здесь? Хочешь вылететь отсюда и больше нигде не найти работу?       Секретарь отрицательно мотает головой, насколько это позволяют пальцы Чонгука. Он отпускает её, и омега трясущейся рукой отцепляет ключ от своей связки, а затем протягивает, глотая всхлипы. Кажется, она напугана до смерти. Её счастье, что Чон принимает подавители, иначе его мощные потомственные феромоны сломали бы её хрупкую волю. Омега беспрекословно бы подчинилась, но затем пришлось бы лечиться в психушке. Хотя отец и научил Чонгука контролировать свою силу, сейчас он за себя не ручается.       Альфа заходит в кабинет, и ему в нос ударяет спертый воздух, видимо, помещение не проветривали целую неделю. Здесь всё пропахло Чимином. Он прикрывает глаза и шумно втягивает нежный запах шиповника, немного успокаиваясь. Совсем недавно Чонгук наслаждался этим ароматом, забегая к блондину по любому поводу, пока тот прожигал его гневным взглядом. А после той ночи, проведённой вместе за документами, он ещё несколько дней ощущал запах на своей рубашке, скомканной под подушкой. Лицо Чонгука тут же меняется, он морщится, словно от боли, но продолжает вдыхать, мучая себя тоской и болезненными воспоминаниями.       То, что он собрался сделать, напрочь перечеркнёт все усилия и старания, но оно того стоит. Лучше пожертвовать собой, своими желаниями, но оставить любимого человека счастливым. Одно из проявлений чистой любви — умение отступить, поставить интересы любимого превыше своих эгоистичных потребностей. Юнги не смог — Чонгук сможет. Он обрекает себя на одиночество и страдание, будет скучать больше всех на свете, но мысль о том, что омега счастлив, будет греть душу и дарить умиротворение.       Чонгук ложится на кожаный диванчик Чимина, ощущая в этом месте наибольшую концентрацию феромона омеги. Он знает, что блондин отдыхает здесь в свободное время, скинув туфли, слушает что-то в наушниках и смотрит на оживлённый город, пьет чашечку кофе и делает какие-то заметки в ежедневнике. Чонгук много раз заставал такую картину, зайдя без стука. Первые несколько раз блондин возмущался, но потом привык и даже больше не вздрагивал, когда перед глазами из ниоткуда появлялся Чонгук с папками наперевес.       Чон грустно улыбается своим воспоминаниям: добиваться внимания этого омеги было даже забавно, увлекательно, как бы мелочно это не звучало. Он откидывает голову на подлокотник и пялится в потолок. Чонгук собственноручно смывает в унитаз свои с недавнего времени мечты, желание завести семью и что тут таить — детишек таких же красивых, как сам Чимин. Впервые в своей жизни альфа захотел чего-то подобного, захотел остепениться. Впервые он изменил свою жизненную позицию в пользу омеги. Он даже сказал об этом отцу, пусть тот и пропустил это мимо ушей. Именно благодаря появлению Чимина Чонгук вырос и задумался об истинном смысле жизни — семья, продолжение рода. Делать Чимина счастливым день ото дня — вот главная задача, вопреки своим желаниям и интересам. И плевать, что от омеги нет никакой отдачи. Чон прекрасно понимает, что Чимин может его отвергать всю жизнь, если, конечно, не взять силой. А использовать свой запах и тем более силу альфы-доминанта Чонгук явно не хотел, ведь весь сок в том, чтобы Чимин его именно полюбил, а не прогнулся по зову природы. Альфа задумчиво вертит в руках телефон, а затем, наконец решившись, пишет сообщение: «Отец, надо встретиться». На телефон тут же приходит ответ: «Я ждал этого, приезжай хоть сейчас».

***

      Чимин заходит домой. Подозрительная тишина — плохой знак. Во всяком случае, омега так думает. Он снимает обувь и идёт в ванную вымыть руки и лицо, а лучше принять холодный душ, чтобы прийти в себя. Чимин до сих пор не может поверить, что нашёл в себе силы зайти в кабинет к Намджуну. Сейчас, когда всё позади и возврата нет, стало так горько, что только вода может смыть это вместе со слезами. Пак подмечает, что вообще в последнее время стал много плакать, раньше он не позволял себе такой слабости.       — Чимин, — омега слышит своё имя, когда проходит мимо кухни. Притормозив у стены, он приводит себя в порядок: поправляет волосы, вытирает рукавом глаза и натягивает как можно более правдоподобную улыбочку. Он заходит на кухню, Юнги сидит за столом, но, когда видит Чимина, встаёт с места. Слова застряли в горле, и он неуклюже переминается с ноги на ногу. Омега застыл у входа, оглядывая осунувшегося всего за одну ночь брюнета, он выглядит болезненно и совершенно уставшим.       — Сядь, пожалуйста, — Юнги не напирает, он просит тихо и робко, боясь спугнуть или разозлить. Он чувствует свою вину и очень раскаивается.       Чимин садится за стол, но они молчат. Он наблюдает, как Юнги срывается с места и идёт к варочной панели, суетится там и через минут восемь ставит перед ним чашку ароматного дымящегося кофе. Он сделал его именно так, как любит омега: молотые зерна, сваренные в турке со щепоткой корицы и перца чили, ещё немного холодной молочной пены. Такой напиток за нехваткой сил и времени Чимин пьет редко, но Юнги знает, что после тяжёлого дня Пак любит именно такой кофе. Это как ритуал отдыха, избавления от стресса: сварить — выпить — расслабиться. После этого омега себя чувствует, словно заново родился.       Этот жест для Чимина лучше любых слов.       Юнги садится рядом и наблюдает, как омега наслаждается пряным ароматом, делает первый глоток, второй и так до конца чашки, пока та не пустеет. Юнги знает — теперь можно говорить.       — По поводу вчерашнего. Чимин, прости. Я чувствую себя очень паршиво, зная, как обошёлся с тобой. Не понимаю, что творилось тогда у меня в голове. Может это всё, потому что у меня скоро начнётся гон, и я слетел с катушек. Ну, сам понимаешь, охранять своё и тому подобное. — Чимин поворачивается, чтобы что-то сказать, но Юнги останавливает его жестом, — Я не хочу на тебя давить. Забудь, что я говорил про работу и Чона. Я доверяю тебе и хочу делать тебя счастливым. Пусть последнее время хреново выходит, но я буду стараться ещё сильнее. Ты только прости.       Юнги хочет дотронуться до Чимина, но одёргивает дрогнувшую руку. Он боится, что после вчерашнего омега шарахнется от него как от огня. Блондин сам кладёт свою руку поверх его и одобрительно сжимает. Он грустно улыбается, вспоминать вчерашний день он точно больше никогда не хочет и явно не из-за ссоры. Юнги замечает мелькнувшее на мгновение тёмное пятно чуть выше костяшки, а Чимин, заметив его интерес, спешит убрать руку обратно. Альфа настойчиво, но мягко тянет её на себя, расстёгивает манжету рубашки, и его лицо искажается болью и сожалением. Отпечаток его руки виден так ясно как черный квадрат на белом холсте. Он поглаживает синяк пальцем, не найдя в себе слов. Ему нет оправдания. Чимин накрывает второй рукой своё запястье, чтобы скрыть от их глаз болезненные воспоминания.       — Я написал заявление на увольнение. Намджун обещал рассмотреть в ближайшие сроки, но две недели придётся ещё отходить, — он говорит тихо и мягко, чтобы хоть этой новостью утешить альфу. Он ведь так хотел, чтобы омега был дома, значит обрадуется. Да, такой вот Чимин: ему сделали больно, а он ещё и жалеет обидчика, в котором вдруг проснулась совесть. Слишком добрый, слишком мягкосердечный, пусть и скрывает это за маской строгости и честолюбия.       — Что? — Юнги поднимает виновато опущенную голову. — Нет, солнышко, не надо! Зачем? Ты не должен, — он сильнее стискивает маленькие пальчики Чимина.       — Всё в порядке, ты был во многом прав. Я понял, как для тебя это важно. Для меня ты превыше всего, — Пак улыбается, пытаясь ободрить своего альфу.       — Я не должен был даже вселять в твою голову эти мысли. Прости, прости, прости, — шепчет Юнги, а Чимин, успокаивая, гладит его щеки, волосы. Альфа целует его руки, багровеющие синяки, пытается надышаться еле уловимым запахом. Какой же он дурак, чуть не потерял такого светлого человека из-за своей трусости и эгоизма.       — Чимин, забери заявление. Если хочешь, я сам позвоню Киму и всё объясню. Не надо идти на такие жертвы ради такого, как я, — Юнги отодвигает упавшую на глаза чёлку Чимина и заправляет за ухо. Он пользуется моментом и проводит пальцем вдоль брови, по виску, а затем и по щеке. — Я полюбил тебя таким самодостаточным и целым, а теперь сам же тебя разрушаю.       — Всё хорошо, успокойся. Ладно? — Омеге не нравится этот полный страдания взгляд, а от слов Юнги на глаза наворачиваются слезы. На самом деле там внутри Чимину себя жалко. Как бы омега не тешился, что правильно поступает, что это ради их счастья — всё равно чувствует, что разрывает себя на две части. Одна принадлежит Юнги, а вторая… вторая уже никому.       — Чимин, я прошу тебя продолжай работать, не заставляй меня жалеть всю жизнь о том, что растоптал твою мечту, — Юнги заводится и не выглядит таким трогательным, как раньше. Он повышает голос и дальше гнёт свою линию. Альфа снова не слышит Чимина и беспокоится лишь о своём душевном состоянии. Не так чтобы Чимину было хорошо, а чтобы ему было удобно. Вчера он требовал уволиться, наплевав на внутренний мир омеги, чтобы самому же было спокойно. Сегодня он требует забрать заявление, чтобы облегчить свою совесть. Юнги не слышит желания Чимина, который просто хочет быть рядом.       — Не нервничай. Помнишь, тебе сказали отдыхать, спокойнее, — Чимин переживает за состояние альфы, его здоровье. Он, конечно же, как любой влюблённый человек, не замечает эгоизма своего парня. Чимин просто рад слышать, что его любят, берегут и заботятся о его счастье. Юнги признал свою ошибку, просит прощения и даже требует, чтобы Чимин забрал заявление. Пак может вернуться на свою работу! Что может быть прекраснее? Любимый рядом, живой, доверяет и ценит.       После сильного стресса, пережитого накануне, окситоцин зашкаливает и бьёт в голову опьяняя. Чимин приближается к губам Юнги, засматриваясь на них.       — Прошу, — шёпотом продолжает умолять альфа, не замечая на себе откровенного взгляда.       — Тише, — Чимин прижимает палец к его губам, — Я заберу, позвоню сегодня Намджуну и всё объясню. Думаю, он поймет. Только ты будь спокоен. Я не хочу тебя терять. — Омега легонько прижимается к манящим губам, а Юнги выдыхает с облегчением. Его простили, его всё также любят, он всё ещё нужен. Чимин прижимается сильнее, попутно притягивая Юнги за майку, и целует со всей любовью, которую чувствует к этому человеку. Целует со всем своим счастьем и благодарностью, которые он сейчас испытывает.       Чимин взбирается к альфе на колени, запускает руки ему в волосы, поглаживая затылок. Юнги подаётся внезапному порыву и прижимает его к себе, крепко хватая за талию. Он жадно вдыхает усилившийся запах. Какое счастье держать в своих руках это хрупкое создание, какое счастье чувствовать, что Чимин только его. Юнги прислоняется своим лбом ко лбу омеги и шепчет еле слышно: «Люблю тебя», — а потом зацеловывает глаза, маленький нос, щеки, сладкую шею, заставляя сердечко Чимина биться чаще.       Юнги впитывает глазами, еле видимые при свете уличных фонарей очертания обнажённого парня. Омега так и заснул лёжа на животе, спрятав одну руку под подушку. Юнги вытянул из него все силы. Он любил Чимина горячо и нежно, стараясь показать каждым своим действием, поцелуем, как сильно раскаивается и жалеет о своих словах. Альфа окидывает взглядом поясницу, острые лопатки, задерживается на ложбинке между ними. Такая мелочь, а красиво. Омега прячет замёрзший нос в подушку, а Юнги только больше умиляется с этой картины. Он аккуратно натягивает одеяло выше, чтобы его мальчик согрелся.       Альфа не спал прошлой ночью, размышляя, и сегодня, наверное, не уснёт. Юнги пытается понять, что произошло, почему он так повёл себя вчера. Он хочет вспомнить до мельчайших деталей последние минуты перед аварией, но всё, что он помнит, так это злость, боль в голове и расплывающаяся дорога впереди, а после темнота. От размышлений отвлекает противная вибрация телефона на прикроватном столике. Юнги быстро хватает его, пока омега не проснулся. На экране неизвестный номер, но альфа отвечает на звонок.       — Слушаю, — Юнги говорит тихо, он не вышел из комнаты, чтобы меньше создавать шума.       — Это Чон Чонгук, не клади трубку и выслушай меня.       Юнги ничего не отвечает, но и не сбрасывает звонок, а Чонгук, расценив это, как согласие, продолжил.       — Я улетаю завтра в Марсель. Без обратного билета, если ты понимаешь, о чём я. Не ломай ему жизнь своими дурацкими прихотями. Я даю тебе единственный шанс. Но если до меня дойдет слух, что он несчастлив с тобой, я пущу пулю в твою отбитую голову. Ясно?       — Понял, — Мин больше не стал слушать и тем более что-либо говорить, он скинул звонок.       Юнги не оправдывался перед Чонгуком, не сказал, что уже давно извинился и забрал свои слова обратно. Пусть Чон думает, что Чимин остался из-за его отъезда. Хотя ещё несколько часов назад омега всё уладил, позвонив Сокджину. Просто, Юнги подумал, что так будет лучше — самоустранение соперника. Вдруг Чон передумает, узнав, что Пак уже никуда не увольняется. А так и Чимин счастлив, и Чонгук на горизонте больше не маячит. И Юнги рук не замарал — это же было сугубо решение Чонгука. Юнги откладывает телефон и залазит под одеяло к Чимину. Омега поворачивается к нему, утыкаясь носом в грудь, и альфа по-хозяйски закидывает на него ногу, прижимая к себе, тоже согреваясь.       — Кто звонил?       — Да так, по работе. Спи, — Юнги целует его в лоб и закрывает глаза, слегка приподняв уголок рта в довольной ухмылке. Всё складывается очень хорошо, даже спать захотелось.