Девушка с того света

      Незаметно пролетел целый год. Девушки были неразлучны все это время, не смотря на проблемы с родителями обоих сторон. Благо дело, что Григорий больше не показывался в жизни Галины.       Вместе с Надей она познавала горечь и радость совместной жизни. Каждый будний день она вставала и готовила завтрак для любимой, пока она спала. Девушка после дожидалась скрипачку, сидя за столом и не притрагиваясь к еде. Они вместе завтракали и отправлялись на мотоцикле на дальнюю автобусную остановку, откуда провожала на учебу. Галя провожала девушку на автобусе, а затем под страхом опоздания пулей летела в шиномонтажный центр, где иногда ее старый друг качал головой и вздыхал, видя, что у девушки нет больше спокойной размеренной жизни. Однако он не знал всех обстоятельств дела, да и Галина только разводила руками на все его расспросы.       После смены она так же быстро доезжала до автобусной остановки и часами ждала автобуса, который возвращал ей Надю, уставшую за целый день от учебы и голодную, как дикий зверь. Они приходили домой, совмещая обед и ужин, а потом Надежда садилась за задания на дом. Его никто не отменял, а она была прилежным студентом и сдавала все долги вовремя, стараясь исключать появление последних в своей жизни. Бывало, но редко, что из-за нехватки ласки от постоянно занятой скрипачки мотоциклистка отчаивалась и уходила смотреть на закат. Она сидела там, пока не зажигались фонари, и ей приходилось возвращаться в квартиру.       Галина тихо наблюдала, как ее девушка усердно трудится над заданиями, упражняясь со скрипкой и выделывая разнообразные штуки смычком, из-под которого лились нежные звуки, иногда прерываемые неверным углом наклона на струну, и та истошно звенела, на что скрипачка злилась, почти топая ногами и сжимая руки в кулаки, и начинала мелодию сызнова.       Однажды то ли по износке, то ли по злости Нади струна скрипки порвалась. Девушка вскрикнула, потому что карбон чуть не отлетел ей в лицо, зато ударил по руке. На крик подбежала Галина, чуть не падая на повороте из кухни в спальню. Любимая сидела на диване и еле сдерживала слезы, потирая ушибленное покрасневшее место. Мотоциклистка присела прямо на пол на колени около Надежды и взяла ее за руку. Ей несильно удавалось искусство эмоциональной поддержки, поэтому рыжеволосая просто предпочитала быть рядом.       - Как я завтра пойду на учебу, - пробормотала Надя сквозь слезы и всхлипы, - скрипка-то нерабочая.       Галя нежно стерла рукой слезы с лица девушки.       - Я завтра же по открытии магазина куплю тебе новые. Не сильно болит? Лед не достать?       - Нет, все в порядке, обычное дело. Но я буду на учебе, как ты успеешь мне их привезти. К тому же у тебя работа.       - Успею, не переживай.       Надежда начала успокаиваться.       На следующий день Галина летела по дороге к консерватории своей девушки. Она успела заскочить к ней еще на перемене и стрелой понеслась в шиномонтажный центр. Девушка радовалась успеху. Она успела.       ***       В марте прогремел день рождения Гали, почти следом за ним – Надин. Но праздники длились недолго. Стоял жаркий июльский день, когда в пору отрываться на берегу рек и купаться в прохладной освежающей воде. И только было девушки собрались на пляж, как телефон Галины залился трелью. Звонок с неизвестного номера. Галя сняла трубку.       - Здравствуйте. Да, я, - тут рыжеволосая начинала меняться в лице: с настороженно-недоверчивого оно сделалось пугающе печальным. – Все понятно. Я скоро буду.       Галина прямо на месте осела на пол. Брюнетка схватила ее за руку, приближая свое лицо к ее.       - Что случилось?       - Мои погибли, - сказала девушка, тупо сверля глазами пол.       - Но у них же нет машины. Как это могло произойти? – тихо и с участием спросила Надя, когда услышала эту новость. Она тоже села на пол. К девушкам подбежала Мурка, ласкаясь о подставленную руку Надежды.       - Маршрутка. Там случилась какая-то заварушка. Машина выскочила на встречку, и автобусу пришлось увернуться. Они стояли впереди, автобус был переполнен. Стояли у терминала. Автобус свернул в бок, и маршрутку просто гармошкой смяло. Я не услышала диагнозов, которые мне сказали, но… если это правда, то это… - Галину начало трясти.       Надя оторвалась от ласк кошки, обнимая Галю. Вскоре футболка, в которой брюнетка планировала показаться на пляжу, намокла от слез. Девушки продолжали сидеть на полу: одна в слезах, другая тихо поглаживая ее по голове. Но все-таки рыжеволосая собралась с силами и, приведя себя в порядок, поехала по названному адресу. Это был районный морг.       Вскоре состоялись похороны с закрытыми гробами. Девушкам пришлось срочно и хладнокровно решать денежные дела, так что им в этом помогли родители Нади, как бы это было не странно, ведь они тоже были против союза девушек.       Лишь когда Галя засела дома на небольшие отгулы по смерти близких родственников, то девушку будто прорвало: вновь взялась за курение и ходила с заплаканными покрасневшими глазами. Ее девушка понимала, что Галина заливается приступами кашля от сигарет неспроста, но, не желая мешать горю, ждала, хотя терпение было на исходе.       Через пару дней Галина начала оправляться. Она стала меньше курить, но с каждой сигаретой становилась все слабее, становилось труднее дышать.       - Может, обратимся к специалисту по этому поводу? – спросила Надя, сидя рядом на балконе, из окна которого девушка выпускала сигаретный дым.       - Ничего нового он мне не скажет. Я знаю, что у меня.       - Тогда поменьше кури. Если не жалко своего здоровья, то пожалей меня.       Галя повернула голову в сторону брюнетки. Та смотрела на нее выжидающе. Мотоциклистка хохотнула, туша начатую сигарету о дно пепельницы и притягивая девушку ближе к себе за талию.       - Хорошо, раз тебе это важно.       На ближайших выходных девушки вновь были дома. На улице было на редкость пасмурно, и тучи парили над микрорайоном. Надежда ходила по дому как неприкаянная. На вопросы Галины о том, что ей так неймется, девушка только пожимала плечами. Каждый раз, когда она брала в руки скрипку и смычок и начинала играть, музыка не лилась ручьем, и выходила на редкость скверная игра. Тогда Надежда еще пуще слонялась по дому, бросая инструмент на кровать или в футляр, закрывая его и убирая на место. Наконец, когда Галя пила чай, она пришла на кухню и сказал:       - Мы давно с тобой никуда не ездили. Твой транспорт, кажется, успел пылью покрыться.       - Куда же ты хочешь? – поинтересовалась Галя.       - Хоть куда. Лишь бы с ветерком, - меланхолично сказала девушка.       И они поехали. На улице накрапывал дождь, который вскоре разошелся в целый ливень. Хотя девушки и были в дождевиках, но все равно приняли решение вскоре возвращаться той же дорогой домой.       Вдалеке Галина заметила красную иномарку, что лихачила по сколькой дороге. Не успела она и предположить что-нибудь опасное, как резкий толчок прямо в нос мотоцикла заставил ее опомниться. Она еле вырулила из-под колес бешеного водилы, как собственные два колеса понесли ее прямо в кювет справа от дороги. Сильнейший удар потряс ее тело. Казалось, дух сейчас же выйдет из тела и пойдет смотреть на нее со стороны, поднимаясь к небу. Она видела, как, стоя на дороге, над девушками наклоняются люди, некоторые звонят, похоже, в службу скорой помощи. Галя, почти проваливаясь в обморок, повернула голову и увидела Надежду. Она лежала в неестественной позе прямо носом в грязи с вывернутыми назад руками. Кажется, она не удержалась, и ей досталось больше. Но рыжеволосая, не в силах бороться с одуряющей болью, закрыла глаза и провалилась в обморок.       Очнулась девушка уже в больнице. Глаза резал яркий белый свет, приборы, подключенные к ней, издавали протяжные, до боли в ушах звуки, напоминавшие писк мышей. Около койки вполоборота сидела медсестра в белом наглаженном халате. Рыжеволосая девушка с толстой косой назад и веснушчатым лицом делала записи в медицинские бланки. Она не смогла не заметить шевеление больной.       - Здравствуйте, - милым голосом проговорила она, - как ваше самочувствие?       - Все в порядке, - не здороваясь, проговорила Галя.       Она оглядела себя с ног до головы: ее правая рука от локтя до запястья была забинтована гипсом, похоже, сломана; левая нога была прочно закреплена в районе лодыжки – кажется, вывих, но проверять она не станет; поднимать грудную клетку до ужаса тяжело, ребра, казалось, с каждым вдохом трещали по швам и отсоединялись от грудины. Девушка сомкнула веки, вспоминая прошлую поездку: ветер, скорость, любимый мотоцикл… машина, поворот, кювет, крики… Надя…       Галина резко распахнула веки. Глаза нервно забегали по сторонам. Она хотела приподняться на месте, чтобы лучше оглядеться в палате в надежде, что она не одна, как вдруг к ней подскочила заботливая медсестра:       - Вам что-то подать?       - Нет-нет, - начала лихорадочно тараторить девушка. – Мне нужно убедиться, все ли в порядке с моей… компаньонкой.       - О ком вы говорите? Я могу уточнить у врача.       - Девушка. Она была со мной в ту поездку. Брюнетка. Ее должны были привезти со мной…       По мере того, как говорила Галина, лицо медсестры приобретало озадаченные и грустные черты. Она начинала понимать, что что-то пошло не так. И в палате помимо нее никого не было, будто все разом умудрились выздороветь.       - Скажите мне, где она?       Медсестра долго боролась сама с собой. Она не хотела рассказывать правды, но утайка информации грозила лишением свободы и капающей на душу совестью.       - Что же вы молчите? – голос Гали задрожал, губы искривились в отчаянном, непрозвучавшем крике.       - Будьте, пожалуйста, сильны, - начала медицинская сестра. Вся кровь прилила к сердцу больной. Конечности похолодели, лицо стало бледным, как полотно на парус корабля. – Ее сюда не привозили. Она не выжила в автомобильной катастрофе.       Глаза девушки округлились. Сердце сделало последний удар и остановилось. Уши заполнил бесконечный шум, в глазах заискрилось, будто она смотрела на сварку вплотную, вперясь лицом в свариваемые трубы. Под грудиной начало неимоверно болеть. Казалось, все те переломы, что врачи старательно пытались вылечить, вернулись, открылись, начинали выдавать себя и глумливо смеяться над бедной душой, что рыдала внутри, прожигала капающей влагой полости тела и готова была покинуть мешок с плотью и кровью, лишь бы стать чистым духом и улететь далеко-далеко, куда-то в небеса, где на нее сверху смотрит Надежда, милая сердцу и утерянная навеки.       Галина сделала отчаянный рывок вперед, пытаясь сесть на кровати и, забывая про многочисленные травмы, идти туда, к Наде, увидеть ее, пусть и бледную, отдающую синевой мертвеца, но родную, свою, любимую. Медсестра уговорами пыталась удержать девушку на месте, но там слушать не желала, вернее, даже не слышала. Слуховой нерв отчаянно посылал мозгу мнимое: «Иди, иди, иди, иди…». Сестра милосердия успела дотянуться до кнопки вызова подмоги. Сквозь затуманенный взор рыжеволосая видела, как подлетел медбрат со шприцем в руке. Короткая колющая боль, лекарство, вливающееся в нее по капиллярам из мышцы – и долгожданное забытье, которое подползало медленно, словно натягиваемое на ноги тяжелое одеяло.