бросок с помехой

Из-за обморока Тава им пришлось задержаться на поверхности на лишние полдня. На деле это не сыграло большой роли: под землей световой день не имел никакого смысла — все равно придется идти, полагаясь на искусственные и натуральные источники света. Но этого времени хватило как раз для того, чтобы к их лагерю вышел сперва белый, чуть хромающий пес, а за ним, с небольшой задержкой, и детеныш медвесыча. С обоими на правах друида общался Хальсин. Астарион лишь с умным видом послушал ответы медвесычонка: тот издавал ни на что не похожие обиженные звуки — наверное, жаловался на гоблинов или что-то еще. К счастью, после потери сознания и возвращения в оное Тава вроде как отпустило. Астарион опасался, что тот снова начнет блевать водой, едой и воздухом, но полуэльф, наоборот, кажется, даже повеселел и с интересом разглядывал все, что могло предложить им Подземье, перебрасываясь комментариями с Гейлом, который не упускал возможность блеснуть знаниями о разного рода светящихся грибах. У Астариона с трудом укладывалось в голове, что Подземье все это время было у него под ногами. Не обычные извилистые пещеры, а огромные открытые пространства под толщей земли со своими жителями и чудовищами. Свод был где-то высоко-высоко и из-за мерцания флуоресцентных огоньков казался ночным небом с россыпью звезд. И так было по всему континенту. И под Вратами Балдура, где, по слухам, можно было найти еще и какие-то древние руины, культистов и еще невесть что. Подземье было по-своему красивым — настолько, что Астарион, не имей он возможности находиться под солнцем, не смог бы отделаться от мысли переселиться сюда. Не бояться убийственного света, чувствовать себя вправе идти куда угодно — с оглядкой, конечно, вот те занятные грибы были как минимум взрывоопасны. Но он мог и уже спустя неполные сутки ощутил, что тоскует по возможности подставить лицо теплым лучам. В целом идти было, с одной стороны, легче — ландшафт был не таким изломанным, как на поверхности, да и гор не наблюдалось, а с другой — ориентироваться под землей оказалось куда труднее. Пару раз, ко всему прочему, они сделали огромный крюк, чтобы обойти опасные заросли ядовитой флоры или же враждебно настроенных живых грибов, которые издалека с помощью телепатии намекнули, что их трупы сойдут за удобрение. Следить за временем тоже оказалось сложнее — Гейл грустно поделился историей о магических часах, которые потерялись во время нападения наутилоида и наверняка разбились, когда его приложило щупальцем. Впрочем, здесь никто им не запрещал останавливаться на привал в любой подходящий момент, если находилось безопасное место. На третий день пути им повезло наткнуться на участок подземной реки, где рядом с берегом из недр бил кипящий источник — недалеко от него вода была приятно теплой, что позволило наконец-то отстирать одежду и отмыться самим. Астарион сперва пропустил вперед всех желающих, а затем забрался в воду сам, когда остальные уже улеглись спать, чтобы вдоволь насладиться одиночеством. Ему до странного сильно недоставало скрипучей деревянной бадьи и того подобия единения с самим собой, которые у него были, пока он торчал в ней. Между ним и остальными оставалась лишь ширма, но даже это давало иллюзию некой интимности наедине с собственными мыслями. По комфорту мелководье давало фору бадье, хотя даже ширмы не было. В тусклом свете пещерных огоньков вода в речке казалась черной, и Астарион словно лежал, погруженный в чернила, которые не оставляли следов на его коже. Порой слабые волны перемещали его ближе к источнику, и тогда вода становилась опасно горячей. Интересно, будет ли в его жизни пристойная ванна? Не убогая бадья, а что-то посерьезнее. С теми бесконечными мылящимися зельями, которые вошли в моду лет восемь назад? Астарион бы тонул в пене часами и не волновался ни о чем серьезнее теряющей температуру воды. Ладно, не стоит тешить себя далеко идущими планами. Стоит радоваться малому, тому, что он имеет уже сейчас. Не будь в его голове илитидской личинки, сейчас бы он и вовсе не смог войти в воду. Смотрел бы издали и завидовал, завидовал. А потом все ушли бы спать, и он лежал бы на своем спальнике, ненавидя всех, начиная с себя. В какой-то момент Астарион повел ухом, услышав голоса. Лагерь разбили рядом рекой в каких-то руинах, и звук, отражаясь от полуразрушенных стен, был неразборчив даже для его эльфийского слуха. Ничего, кроме интонаций — не спор, но определенно напряженный разговор. Короткий — очень скоро все стихло, и Астарион снова прикрыл глаза, расслабившись. Еще немного — ему все еще нужна пара часов медитации, чтобы выдержать завтрашний переход. — Ты здесь, — сказал Тав, спустившись к речке. — Да. — Астарион прищурился. — Присоединишься? — Нет. — Полуэльф качнул головой. — Я и так накис так, что думал, в жабу превращусь. Еле голову высушил. Он осмотрел берег и сел на выглядящий самым удобным камень. — Очень жаль, — фыркнул Астарион. — Я вот не боюсь превратиться в жабу. Он отогнал от себя принесенный волной листочек. — Ты же знаешь, что вампиры обычно не могут входить в текущую воду? — Нет, не знал. — А еще входить в дом без приглашения. — Только в дома? — ехидно ухмыльнулся Тав. — Ах ты ж! — Астарион шутливо плеснул в него водой. Ладно, стоило закругляться. Он нарочито медленно, с явной ленцой выбрался на берег, демонстративно позволяя любоваться собой. Не нужно было видеть Тава, чтобы знать, что тот смотрит — Астарион чувствовал прожигающий взгляд кожей. Можно было подытожить, что его план в итоге абсолютно успешен. Крючок надежно зацепился за чужое ребро, и вырвать его будет очень, очень проблемно. Даже проснувшись среди ночи, Тав подумал о нем, пошел его искать. Как это мило и наивно. За такое поведение определенно стоит наградить его… Астарион позволил себе ухмылку, пока надевал штаны. — Я все хотел спросить, зачем тебе на спине адский канцелярит? Вампир разом забыл обо всем, о чем думал. — Что? — Ну. — Тав пальцем нарисовал в воздухе круг. — Твои шрамы на спине. Астарион вздрогнул. — Ты… можешь их прочесть? — Ну. — Полуэльф поднялся. — Не то чтобы. То есть я понимаю отдельные слова… Астарион повернулся к нему спиной и требовательно оглянулся через плечо. — Что там написано? Тав выдохнул. — Вот это цифры. — Он ткнул горячим пальцем в холодную мокрую кожу рядом с одним из шрамов. — Семь. И вот тоже семь. У них довольно странный метод считать, как бы «столько-то то раз по столько-то». То есть семь раз по столько-то — не знаю. Семьсот? Семь тысяч? Вот это ставится в начале имен. Тут. — Палец переместился выше. — И тут. — Так. — Вроде как… «я, тут имя, что-то там с…». О, это я знаю, это Мефистофель. Потом непонятно. Потом семерки… дальше не знаю, канцелярит очень отличается от обычной речи даже в написании. — Откуда ты вообще знаешь дьявольский? — Астарион повернулся и судорожно натянул рубашку, которую прежде держал в руках. — Точнее, не так: откуда ты знаешь, что ты знаешь дьявольский? Тав стушевался и попытался укрыться за распущенными после мытья волосами — виднелся только украшенный полосками нос. — Ну, я… вроде как иногда что-то вспоминаю. Только ничего толкового из этого нет. — Полуэльф сжал и разжал пальцы. — Оно как-то… вспышками? Вроде как Хальсин рассказывал про друидов, которые как бесячие младшие и… Я помню, что, хм, кажется, у меня тоже был кто-то бесячий. Только кто? Ни имени, ни лица. Я вроде как… переводил что-то с дьявольского? Я помню, что вокруг меня было множество словарей и я даже что-то запомнил в итоге, но… когда и зачем и что именно это было? И это много с чем такое. Какое-то ощущение, что что-то мне знакомо. — Тав опустил голову. — Весьма жалко, да? Закончивший с сапогами Астарион ободряюще похлопал его по плечу. — Не смею порицать тебя за плохую память. Я тоже много чего не помню, а то, что я забыл, в разы позорнее. Например, я не представляю, как выгляжу. — Что? — встрепенулся Тав. — Я не отражаюсь в зеркалах. — Астарион тряхнул головой. — Подозреваю, что мои волосы все еще белые и кудрявые, но это я еще могу увидеть. Но в остальном образ за двести лет успел… размыться. Спроси меня, какого цвета прежде были мои глаза, и я точно не отвечу. — Ореховые. — А? — Такие… — Тав, раздумывая, закусил губу. — Зелень и золото? Не знаю, как описать точнее. Вроде как у Шэдоухарт, но оттенок у зрачка именно золотой. — Откуда ты… — Астарион запнулся. — Ах да, личинка. — Прости, я не хотел подсматривать. — Не то чтобы она тебя спрашивала. Тав кивнул. — И это тоже. Но… сейчас мне тоже нравится их цвет! — Действительно? — Астарион прищурился. — Да, я очень люблю красный. В зависимости от освещения они либо ярко-красные, как артериальная кровь, либо темные, как венозная. — Звучит так, словно ты любишь кровь больше, чем я. Тав залился краской. Астариону захотелось щелкнуть его по носу, но были дела важнее. — То есть Касадор заключил договор с… — протянул он. Астарион запнулся. Вампирская регенерация обычно начисто убирала все раны, иначе бы на нем было в разы больше шрамов, но причудливый кинжал Касадора резал глубоко и оставлял порезы, которые заживали долго и неохотно. Сильнее кинжала в него врезалось воспоминание о том дне, когда Зарр единственный раз позвал его в свой кабинет. Астарион больше двух часов простоял, изучая безвкусный ковер, пока Касадор смотрел на него, словно раздумывал о чем-то, а может, даже колебался. Когда он велел ему снять рубашку и взялся за вырезание знаков, Астарион почувствовал почти облегчение. — …с одним из архидьяволов. На семь по столько-то чего-то. — Душ? — предположил Тав. — Обычно они выступают как основная валюта в таких делах. — Вероятнее всего. Но что он хотел взамен? — Есть идеи? — Ха! — Астарион потер лицо руками. — Да что угодно, мало ли что могло прийти в голову этому ублюдку. С его самомнением… Ладно. Это уже что-то, я больше ста лет мог только предполагать, что написано у меня на спине. Ну, хотя бы не ругательства. Уже спасибо. — Наверное, лучше бы ругательства, — тихо сказал Тав. С учетом того, что не просто так именно отродья были носителями этого договора, пожалуй, он был прав. Астарион ни секунды не сомневался, что Зарр отправил бы их в печь ради своих целей. Наверное, в этом и был план, в конце концов, их как раз семь. — Иди спать, — сказал он, ткнувшись ничем не обязывающим поцелуем в висок полуэльфа. — Завтра снова идти неизвестно куда. Астарион вернулся в лагерь первым и успел заметить странный новый запах. Почти исчезнувший — необычный дым, словно от благовоний и плохой спирт, словно визитер имел привычку закладывать за воротник. Впрочем, ему могло и показаться, мало ли чего и откуда могло надуть сквозняком в подземельях.

***

Слова про «неизвестно куда», неосторожно брошенные Астарионом, оказались внезапно вещими. Подземная речка, служившая им ориентиром в пространстве без звезд и солнца, в какой-то момент вильнула, уходя еще глубже под землю, и, пока они обходили непроходимую из-за изобилия сталактитов область, умудрились окончательно заблудиться. Потратив как минимум полдня, они снова вышли к воде, но водоем был в разы холоднее и с более быстрым течением, вероятнее всего — один из притоков основной реки. — Мне кажется, или там какие-то строения? — в конце концов указала вперед Шэдоухарт. Там темнело нечто напоминающее покосившиеся дома и расставленные рядом для сушки сети. — Да, там вроде кто-то двуногий! — обрадовался Уилл. — Дроу? — Гоблины? — Кажется, нет, не похожи. Может, получится спросить дорогу? Астарион был уверен, что дроу никогда не строили таких убогих домов, а гоблины никогда не были так искусны в строительстве. По пути ему попалось подобие святилища, в котором среди ракушек и кристаллов на испачканном чем-то вроде крови камне валялся обрывок пергамента. Подняв его, он смог разобрать выведенное кривым почерком: пока истинный экстаз убийства не омыл вас, послушники, запомните молитву Основной текст был безнадежно размыт водой и превратился в одно большое пятно. Они прошли вперед, достаточно близко, чтобы понять, что это вовсе не дроу или гоблины, а что-то третье — странные существа с рыбьими головами, украшенные частями колючих рыб. Заметив незваных гостей, они прервали обряд, проводимый на грубо сколоченном из досок алтаре, где в центре уже лежал весьма жестоко зарезанный один из них — его кровь постепенно заливала землю у ног остальных поклоняющихся. Астарион чувствовал запах этой крови — она была настолько рыбьей, что его почти затошнило. — Наполни нашей кровью свои океаны, о великий Бууал! — произнес больше всех украшенный рыболюд, неотрывно глядя на пришельцев. Вероятно, даже вторжение не должно было прерывать ритуал. — Построй свой подводный храм из наших костей! — БУУА-А-АЛ! — исступленно возопили прочие. Внемля их призыву, из крови трупа на алтаре сформировалось небольшое мерзкое существо. — Слова, жрец! Одни слова! — презрительно рявкнуло оно, сверкая горящими алыми глазами. — Дела где? Где кровь?! Гейл восхищенно стукнул ладонью о кулак. — Я вспомнил! Это куо-тоа! — вполголоса сказал он. — Эти рыбы получают то, во что верят. Они верят в этого «Бууала», и он приходит к ним! — Мне кажется, или ты в восторге?! — осуждающе прошипела Лаэзель. — Но ведь это поразительно, согласись! Куо-тоа, выполняющий роль главного жреца, повернулся к ним. — Ты! — Он указал на Гейла. — Владыка Убийств жаждет жертвоприношений! Ты станешь жертвой великому Бууалу! На лице волшебника резко поуменьшилось восторга. Астарион оглянулся, прикидывая количество местных. Тех оказалось неожиданно много: помимо небольшой группы у алтаря, на разного рода возвышениях толпилось еще несколько десятков таких же. Если придется прорываться с боем, будет чудом, если они смогут сбежать. Отлично, он умрет от плавников рыб. Почему именно так? Его тело даже не найдут! Рассыплется ли он прахом прямо на этом алтаре? — Что? Бууал?! ОН?! Отодвинув опешившего от собственных перспектив Гейла, вперед вышел Тав. Он совершенно бесстрашно надвинулся на рыбьего жреца, указывая пальцем на кровавое существо. — Если он Бууал, то я — драконорожденный! Вы, глупцы, поклоняетесь самозванцу! — Сказанное по сути было довольно самонадеянным, но вместе с тем звучало очень уверенно. — Само-званцу? — шокированно переспросил жрец. Астарион кожей почувствовал, как среди рыболюдей посеялось маленькое, но весьма ощутимое зерно сомнения. На какой-то момент царившая атмосфера абсолютной веры чуть рассеялась, и вместо кровавого монстра на алтаре проявился плюгавый старик в красном колпаке — от прошлого демонического образа у него остались лишь налитые кровью глаза. — Прекрати! — пропищал красношапка своим настоящим голосом. Астарион едва сдержался, чтобы не заржать. То, что звучало как сказка, оказалось правдой! Куо-тоа действительно верили во что-то, и это становилось реальностью, подумать только! А что, если они поверят, что Касадор Зарр умер в страшных муках? Интересно, сработало бы это? Тав тем временем не унимался, перехватывая внимание куо-тоа и убивая остатки их веры в мерзкого старичка — такие обычно не поднимались по карьерной лестнице выше помощников какой-нибудь карги. — Потому что я настоящий Бууал! Я БУУАЛ, ВЛАДЫКА УБИЙСТВ, НАМЕСТНИК НАСИЛИЯ! Я ВОПЛОЩЕНИЕ ЖЕСТОКОСТИ. Я ТОТ, КТО РАССЕКАЕТ, ТОТ, КТО СЕЕТ УЖАС, ИЗ КОТОРОГО ВСХОДИТ СМЕРТЬ! ТОЛЬКО Я ВЗРАЩЕН ИЗ КРОВИ, ЧТОБЫ ПРОЛИВАТЬ КРОВЬ! Я БУУАЛ, НЕИЗМЕННЫЙ И НЕЗЫБЛЕМЫЙ, КАК САМО ПОНЯТИЕ УБИЙСТВА, А ОН — ВСЕГО ЛИШЬ ОБМАНЩИК! Вошедший в раж Тав замер, разведя руки в царственной позе, словно ждал, что присутствующие сейчас падут ниц. Астарион едва держался, чтобы не поаплодировать его выступлению или простецки не покричать: «Да здравствует настоящий Бууал!» На неискушенных же бардовскими выходками как понятием куо-тоа выступление и вовсе произвело невиданной силы эффект. Они действительно упали перед бардом на землю, в исступлении завывая что-то неопределенное. — Ты сразил самозванца! — благоговейно проквакал жрец. — В глубине своих сердец вы чувствовали, что что-то не так! — Эй! — прокричал с алтаря красношапка. — Не делай ничего необдуманного! У этих рыбоголовых много силы — мы можем поделиться! — …Бууал? — выдавил уже ничего не понимающий жрец. — Заткнись! — гаркнул ему красношапка. — Я говорю с… моим избранным! Избранный, ты ведь пришел за силой? Ну?! Астарион услышал, как заскрипели зубы у Тава. — Я пришел выпустить твои кишки, — сказал он намного тише, и от его голоса у Астариона по спине пробежали мурашки. — Принесите мне его сердце, — велел Тав куо-тоа, и те бросились выполнять приказ. Астарион подавил восторженную дрожь. Тав в какой-то мере играл роль себя прежнего, даже не догадываясь, что играет. Повелительные интонации, отношение к подобострастию как к должному — в какой-то момент Астариону почудились косы на его голове вместо привычного уже хвоста. Молодой господин, привыкший к обилию слуг — привычки на уровне подсознания, движения, жесты, голос. Куо-тоа вручили ему запрошенное сердце, и Тав принял его как достойный дар. — Бууал милостив к тем, кто верит в него. Я разрешаю вам не убивать себе подобных, пока вы живете в таких сложных условиях. Молитесь и взращивайте в себе готовность умереть в любой момент ради меня! Таково будет ваше служение! Рыболюди снова повалились ему в ноги, завывая и благодаря. Казалось, они не пожелают отпускать Тава, но тому хватило чуть нахмурить брови, чтобы куо-тоа согласились поклоняться ему на расстоянии. Звучало как чудо, но они ушли от них не только целыми, но еще и с информацией, в какую сторону двигаться. Когда кривые домики окончательно остались позади, Тав с остервенением забросил в реку сердце красношапки и со стоном сел на землю, закрыв лицо руками. — Что я нес, — обреченно простонал он. — Боги, какой позор! Бууал, одно имя звучит как издевательство! — Прозвучало весьма убедительно, — хохотнула Карлах. — Прям «Я БУУАЛ, ВЛАДЫКА УБИЙСТВ», что там дальше… — Возможно, ты раньше играл в театре? — предположил Уилл. — Я сгорю со стыда, если там ставили что-то такое! — Тав поднял испачканное кровью красношапки лицо. — Зато ты спас меня от жертвоприношения! — Гейл поднял вверх палец. — А значит, искусство прекрасно! Лишь Астарион предпочел воздержаться от комментариев. Ему было что сказать, но он решил оставить все про себе. Поэтому он взял Тава за руку, помогая ему подняться, и молча потащил его к реке — умывать.