бросок с помехой

Касадор Зарр всегда был падалью, но падалью расчетливой и не лишенной логики. Именно поэтому он установил порядок заманивания жертв для него. Привести в поместье, трахнуть самому или же позволить трахнуть себя и подождать, пока хозяин не явится за «едой». Отродья, в прошлой жизни занимавшие не самые низкие посты — судья, доктор, волшебник, изобретатель, художник и два аристократа без особых занятий — имели все же какие-никакие стандарты и выбирали в первую очередь ради себя — молодых, красивых, здоровых. Далия как-то на заре своей новой недожизни притащила абсолютно отвратительного старика и была наказана дважды: первый раз своим же решением, второй — руками Гоуди. Поэтому порой охота затягивалась. Каждого входящего в таверну Астарион рассматривал сквозь призму вынужденного допуска к своему телу. С учетом того, что слишком часто охотиться в богатых районах было опасно, а припортовые таверны и вовсе были под строгим запретом, процесс подбора был нелегкий. Он цедил уже третий медный бокал кислого вина и разглядывал новые и новые лица, находя их неподходящими. Весь свет низших слоев Врат Балдура: работяги, мелкие торговцы, наемники, бродяги и еще неизвестно кто. В основном люди, несколько полуросликов, три гнома и в хлам пьяный старик-дроу в самом темном углу помещения. Время шло, и Астарион вот-вот был готов снизить планку. Третий день возвращаться с пустыми руками было уже просто опасно. Ладно, он мог смириться с отсутствием манер и излишней грубостью, но запах! В таверне, похоже, единственными, кто мылся чаще раза в неделю, были хозяйка и подавальщицы, снующие между столами, а остервенело скоблил себя каждый день и вовсе лишь он один. Но в итоге уже ближе к полуночи ему улыбнулась удача. В очередной раз скрипнула дверь, и вместе с морозным воздухом и облачком снежинок внутрь вошел молодой мужчина. Он снял капюшон, обнажая заостренные, как обычно бывает у полуэльфов, уши, исчерченное тонкими линиями бледное лицо и глаза совершенно удивительного цвета — в свечном освещении вроде сине-зеленые, прозрачные, как чистейшая вода в летний день, когда солнце в зените, немного темнеющие к зрачку. На черных волосах, основная длина которых была спрятана за обшитым мехом воротником, белели точки задутых ветром под капюшон снежинок. Пришелец направился к хозяйке таверны. Двигался он слишком легко даже для чистокровного эльфа и движениями напоминал змею — ядовитую и очень опасную. Будь его глаза другими, Астарион принял бы его за древнего вампира, но, к счастью, это было не так. Полуэльф выложил на стол перед хозяйкой несколько восьмигранных монет и, забрав принесенную из подсобного помещения бутылку и бокал, направился прямо к столу, который занимал Астарион. Ушедший в себя вампир вздрогнул, когда почти перед его носом опустилась бутылка турмишанского — совершенно не чета дешевой кислятине, которую он мог себе позволить на выделенные на охоту деньги. — Вы хотели меня о чем-то спросить, — сказал полуэльф, склонив голову чуть на бок. Плащ он так и не снял. — А… я… — Астарион на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки, спешно вернув на лицо маску весельчака и обаятельного кутилы. Какая удача, что рыба сама плывет в его руки этим вечером! Просто чудо, особенно сейчас, когда над его головой неиллюзорно нависает угроза кары за нерасторопность. Он задействовал свою лучшую в-которой-вовсе-не-видны-клыки улыбку. — Меня заинтересовали узоры на вашем лице. Прошу прощения, если это неуместно. Астарион был чудесно знаком с методом их нанесения — что-то из той жизни, где он изучал дела разного рода преступников, да и не преступников тоже. Краской наносился узор на кожу, а потом особая магия как бы вплавляла эту краску в тело — так качественно, что, восстанавливаясь, кожа восстанавливала и рисунок. — О. — Полуэльф коснулся полос на подбородке. — Это значит, что я третий ребенок. Не очень распространенная практика для этого города, но мой… — Он на секунду задумался. — …отчим был приверженцем традиций своей семьи. Он наполнил свой и чужой бокалы вином и подвинул один Астариону. — У вас подобное, как я понимаю, не было принято? — Насколько я помню, нет, — честно ответил Астарион, принимая бокал. А если и было что-то такое, то вампир уже не помнил. Он перевел разговор на погоду — благо зима в этом году была необычайно снежной и подкидывала безграничное количество поводов для разговоров. Астарион не скупился на эпитеты для обсуждения снега: тактика «больше слов — меньше мыслей у жертвы» всегда была наиболее рабочей. Слушая его, полуэльф щурился, словно сытый кот, будто строил какие-то особые планы на вышеупомянутый снег. Бутылка опустела, и разговор неминуемо свелся к комплиментам. Выдумывать не приходилось: его сегодняшний спутник был словно рожден, чтобы притягивать взгляды. Благодарный слушатель словоохотливого вампира и блеск в его прозрачных глазах в комплекте с порозовевшими от выпивки щеками вдохновляли Астариона только сильнее, который уже растерял всяческую осторожность в своих речах, подводя к основной теме вечера. И все равно каждый раз, когда он предлагал продолжить их короткое знакомство «у него дома», Астарион чувствовал себя так, словно прыгал в бездну. Каждый раз он боялся, что падение его убьет или же бездна окажется и вовсе бездонной. Тянущее чувство в груди становилось почти болезненным, пока он ждал ответ. Астарион — выдрессированная собачка, знающая, что последует за чужим отказом. — Почему бы и нет? — полуэльф беззаботно улыбнулся, не догадываясь, что подписывает себе приговор. Дальнейший план — провести разгоряченную выпивкой и обещаниями жертву особым путем в поместье, открыть непримечательную дверь в городской стене, сделать все четко и быстро, чтобы ничего не подозревающий гость не понял, где оказался. Поместье хоть и загадочное, но слишком известное, чтобы не вызывать лишних вопросов. Астарион не любил лишние вопросы. Чем бессловеснее был его спутник, тем легче было ему. Просто еще одно лицо в череде других таких же, еще один пропавший без вести. Через полгода он уже и не вспомнит имен и лиц. К счастью, его нынешнего спутника, кажется, вовсе ничто не волновало. Астарион плохо определял возраст полукровок, но тот вроде был довольно молод — не старше пятидесяти, наверное. Достаточно смел и глуп, чтобы идти куда-то с малознакомыми личностями, поведшись на обещание дармового секса. В какой-то момент он даже попытался поцеловать его на улице, прижав спиной к каменной стене лавки бакалейщика, но Астарион вывернулся, смягчив отказ тихим смехом. — Ну, ну, милый. Не здесь, ты простудишься, здесь холодно. Не беспокойся, тут недалеко. В поместье он загадочно приложил палец к губам, призывая к тишине, и увлек за собой к «спальне» — через темные коридоры, мимо бесконечных темных полотен на стенах. Словно избалованный молодой господин, ищущий приключений на свою задницу под носом у недовольных подобным поведением родичей. «Спальня» должна была выглядеть как жилище избалованного гуляки при деньгах, но не выглядела таковой. Красные полосатые обои пошлы, картины на стенах совершенно безвкусны, вся комната — квинтэссенция видения Касадора Зарра, а Астарион скорее отгрыз бы себе язык, чем признал бы, что у того хоть немного развито чувство прекрасного. — Сюда. — Астарион ногой загнал под шкафчик оставленную кем-то другим пустую бутылку. Он понадеялся, что после этого кого-то другого слуги хотя бы уже сменили постельное белье. Похоже, что так и было, хоть в этом ему повезло. — Тут неожиданно роскошно, — сказал его гость. — Красивый оттенок. — Самое роскошное, что тут есть, — это ты. Полуэльф фыркнул и наконец-то снял свой зимний плащ. Его одежда соответствовала уровню заведения, в котором они встретились — темная, без украшений, даже грубая, словно рабочая, но суть была не в ней. Волосы, прежде скрытые за воротником и стянутые для компактности в подобие жгута, получив свободу, предстали во всем великолепии. Гладкий смоляной поток — от середины лопаток собранный в косы, на концах украшенный серебром. Они столь длинны, что, кажется, расплети их — и концы коснутся пола, если не лягут на него. Астарион хотел бы запустить руки в эти волосы, но никогда бы не осмелился. Не ему нарушать что-то подобное. Его любовник-на-эту-ночь повел головой, и волосы растеклись по плечам, как черная вода, в которой можно утонуть, если быть неосторожным. — Ну вот, я не ошибся, — улыбнулся вампир, не чувствуя, что лжет. Он достаточно наблюдателен, чтобы сказать, что его гость совершенно точно непрост. Он силен, но не из-за тяжелой работы, строен, но не худ, а на его коже нет ни единого шрама. На нем слишком много одежды, и, пока Астарион стягивает её всю, проходит непозволительно много времени. — Я хотел бы тебя связать, но не в этот раз, — сказал гость, на что Астарион одобрительно хмыкнул. Он не мог сказать этому человеку, что другого раза не будет. Ничего уже не будет. В песочных часах его жизни неумолимо заканчивался песок. Чудовище уже на пути сюда — прислуга определенно донесла до него, что Астарион вернулся с добычей. Он хотел бы приказать ему бежать — может, он успеет, если будет достаточно сообразителен, — но не нашел в себе сил и желания открыть рот для подобных слов. Он хотел его себе — хотя бы ненадолго, на какой-то момент. Астарион будет его последним, и полуэльф запомнит его до конца своей жизни. Астарион же собирался в свою очередь тоже его запомнить, сохранить в памяти реакции на прикосновения, ощущение кожи под пальцами. В какой-то момент он прижался носом к его шее — кожа пахла чем-то сладким, полузабытым. Если бы он мог прокусить её, то точно бы вспомнил чем именно. О, как он хотел бы почувствовать вкус этой крови! Вместо этого он лишь прикусил украшенную серьгой мочку уха. — Ты планировал это, — фыркнув, сообщил полуэльф, избавил Астариона от штанов и с пляшущими в глазах бесами продемонстрировал блестящие от масла пальцы. — Мне приснился вещий сон, что я встречу первого красавчика Врат Балдура, — нагло соврал Астарион. — И мне захочется не размениваться на такие мелочи. Астарион никогда не знал, кто это будет сегодня — женщина или мужчина, — и поэтому всегда готовился перед охотой. Вампирская регенерация — вещь хорошая, но все же всегда предпочтительнее уделить себе немного времени, чтобы избежать лишней боли и возможных травм. Полуэльф не поверил, но шутку, похоже, оценил. Он толкнул Астариона раскрытой ладонью в грудь, роняя спиной на кровать, и забрался сверху, оглядывая его с интересом вивисектора. — То есть ты хочешь, чтобы это было быстро? Чтобы я просто взял тебя без особых церемоний? Или, может, мне стоит мучить тебя долго и медленно, пока ты не начнешь умолять? Я уверен, ты очень красиво кричишь… Астарион усилием воли подавил дрожь. Задушенное «Пожалуйста, нет» едва не сорвалось с его губ. К счастью, полуэльф продолжал перечислять варианты. — Хотя можно без криков. Я мог бы сомкнуть пальцы на твоей шее с такой силой, что следов не останется, но воздуха будет не хватать и ты будешь балансировать между сном и явью, пока я беру тебя. Или же… — Его рука спустилась ниже, где у нормальных существ билось сердце, и замерла там. Это было плохо, если не ужасно. Астарион сказал бы, что в этот момент его сердце пропустило удар, но оно и так не билось. Он мог бы объяснить холод своей кожи или странные шрамы на шее, но это — никак, но обычно никто и не прислушивался к такой мелочи. Долгое мгновение он смотрел в чужое лицо, не зная, что предпринять — отвлечь-заболтать-отшутиться-попытаться перетянуть инициативу — и в итоге поймал момент, когда черный зрачок почти полностью затопил зелень радужки, превращая чужие глаза в темные стекла, поглощающие тусклый свет. Похоже, к счастью, его спутник все же был достаточно пьян. — Ты… — выдохнул полуэльф. Или нет. — Идеален. Астарион зарделся бы, если бы мог. Его любовник словно действительно верил в то, о чем говорил. — Идеален. Прекрасен. Но… может быть еще лучше, да? — полуэльф хохотнул, окидывая его оценивающим взглядом, словно просчитывал какие-то варианты. — Ты ведь справишься? — Что нужно делать? — спросил Астарион, надеясь, что это что-то не сломает ему спину. — Ничего. — Горячие пальцы коснулись его лица, очерчивая линию скулы. — Совершенно ничего. Просто лежи, не двигаясь. Закрой глаза или держи открытыми. Справишься? — Обычно меня просят не… да, да. Запросто. Я могу быть деревяннее, чем жрица Ильматера, если хочешь. — Умница, — полуэльф совершенно ребячески чмокнул его в нос. Астарион заставил руки и ноги расслабиться. Это оказалось сложнее, чем он ожидал — постоянная потребность быть собранным била в набат. Он все еще ждал подвоха, но любовник с интересом изучал его тело — пальцы, кисти, колени, мелкие родинки и точечные шрамы вызывали у него неподдельный интерес, словно Астарион был не эльфом, а причудливым произведением искусства. За двести лет вынужденной проституции Астариона еще никогда прежде не просили не делать ничего. Только наоборот — сделай то и это, подставься еще так и вот так, воспользуйся своим языком, руками, ступнями, пока в нем не осталось, наверное, ничего, что не было бы осквернено чужими членами. При желании он мог бы написать книгу о всех возможных извращениях Фаэруна. В новом поцелуе Астарион заставил свои язык и губы оставаться недвижимыми и получил похвалу. — Умница, ты хорошо справляешься. — Горячее, пахнущее сладким вином дыхание опалило его шею. — Ты красив, как кровь на снегу. Даже красивее. Чем дальше, тем сильнее полуэльф был похож на ребенка, получившего новую игрушку. Прикосновения становились настойчивее, воздействия сильнее — пальцы, губы, зубы, ногти, легкая щекотка, когда коса соскальзывала с плеча и касалась груди Астариона. Он продолжал послушно ничего не делать, порой срываясь на стоны и вскидывая брови. Облик ленивого неспешного любовника остался позади — вампир видывал жадных людей, но эта ночь не шла ни в какое сравнение. Судя по тихому рыку, полуэльф остался недовольным его подготовкой. Масла достаточно, но Астарион слишком спешил — за занавеской ворчал ожидающий доступа к бадье Петрас. Он потратил время на то, чтобы растянуть его повторно сам, палец за пальцем, слишком дотошно. Вскоре Астарион понял почему: после первого толчка бережность закончилась. Войдя в него на всю длину, любовник-этой-ночи окончательно сорвался с условной цепи — ритм слишком быстрый и резкий, без возможности привыкнуть, ощущение легкой боли и приятного растяжения были подобны разрядам магических молний сквозь все тело. Астарион запрокинул голову. Ему было на диво хорошо от внимания к своей персоне, от стойкого чувства, словно он сводит кого-то с ума, от полубезумного бормотания — оды и похвалы для его острых ушей. — Какой ты… красивый… ах-х, — звучало сквозь тяжелое дыхание, и Астарион уличил момент, чтобы взглянуть на чужое лицо. — Совершенно чудесный… Черные волосы, словно занавес, укрывали их от мира извне. На губах полуэльфа играла счастливая улыбка, пока он вертел Астариона (пока тот послушно позволял собой вертеть), меняя угол проникновения, отчего все становилось лишь хуже — в хорошем смысле. Астарион был больше не в силах сдерживать стоны — чужой ритм выбивал из него остатки души, а горячие руки касались столь жаждуще, что в дымке удовольствия можно было без труда представить, что в нем видят нечто большее, чем кусок мяса для ебли. Чужое тело было настолько горячим, что Астариону казалось, что он сейчас растает, и он растаял — с довольным криком, в котором утонул чужой стон. Его обожгло внутри, где-то среди сокращающихся мышц, не желающих отпускать от себя столь приятного любовника. Тепла было столько, что он словно напитался им и мог бы сойти за живого. — Идеальный… хочу… хах… — Спустя какое-то время полуэльф пришел в себя и прижался к его губам еще одним поцелуем — на сей раз ленивым, неспешным. Оторвавшись, он отбросил за спину волосы и, сменив позу, выскользнул из тела Астариона. — О. Сейчас. С замысловатым пассом заклинания и лиловой вспышкой магии устроенный беспорядок — сперма внутри и снаружи Астариона — исчез. Астарион всегда был плох в магии, и подобная мелочь приятно его удивила. — Вот так. — Полуэльф согнул ногу вампира и потерся щекой о колено. — Твой голос действительно нечто. Астарион наигранно улыбнулся. Чудовище пришло, когда полуэльф был уже одет — Астарион успел только натянуть штаны. Он знал, что сейчас будет: Касадор возьмет ситуацию в свои руки, изобразит заботливого родственника, позовет обсудить что-то у него в кабинете и… — Кого ты привел? — сипло спросил Касадор. От его голоса Астарион вздрогнул от ужаса. Такой тон никогда не сулил ничего хорошего. Касадор Зарр крайне редко бывал встревожен и никогда — испуган, но звучал он именно так. — Астарион! — рявкнул он, когда не услышал ответа. Астарион перевел взгляд на сегодняшнего любовника — тот стоял близко к Касадору. Слишком близко, словно угрожающе. Его волосы снова были идеальны в своей необычности, а одежда вдруг стала казаться неуместной. Слишком простой — нужно что-то другое, более… более… — Астарион, — весело протянул полуэльф, словно пробуя чужое имя на вкус. — Красиво. — Какого ты его привел… — процедил Касадор так, словно Астарион приволок с улицы как минимум медвесыча. — Он не знал. Полуэльф улыбнулся хозяину дома, но сделал это так, словно мысленно срезал с него ножом лицо. — Отдай мне его, — сказал он все еще угрожающе доброжелательным тоном. — Что? — лорд вампиров опешил. — Он мне нравится, и я хочу его себе. Это ведь не сложно, так? Долгие полминуты Касадор потратил на то, чтобы взять себя в руки и обдумать внезапное предложение. — Я не могу этого сделать, пока не найду ему замену. — Как долго это займет? — Я не знаю. Найти кого-то подходящего непросто. Полуэльф подхватил свой плащ и сделал несколько шагов к двери, остановившись прямо возле лорда вампиров. В его речи не было и тени почтения или чего-то подобного, хотя он, похоже, был прекрасно осведомлен, с кем имел дело. — Тогда тебе стоит поспешить. Я разберусь с делами и вернусь. После этого он ушел, покинул комнату с таким видом, словно Касадор Зарр — пустое место. И Касадор Зарр позволил ему это. — Исчезни, — зарычал он, и Астарион поспешил послушаться, убежав со своей одеждой в руках, так и до конца и не поняв, что, собственно, произошло. У него впереди было еще предостаточно времени, чтобы обдумать все. Астариону приказано молчать о произошедшем, но никто не запретит ему катать мысли в голове, ища объяснение. Личность полуэльфа так и осталась для него загадкой — он не знал даже его имени, как же это глупо! Его внешность исключала роль кого-то известного в городе — один раз его увидев, забыть было бы уже сложно, но никто из последующих собутыльников Астариона не знал никого даже отдаленно похожего. После той снежной ночи Касадор стал злее обычного, но срывался на всех, кроме Астариона. Словно действительно если не боялся, то по крайней мере опасался незваного гостя. Касадор был чудовищем, а это значило, что бояться он мог только еще большее чудовище. Лежа на своей жесткой койке в общей спальне отродий, Астарион тешил себя мыслью, что его действительно заберут отсюда. Может быть, в новом месте будет лучше, чем здесь. А если хуже — то пусть его смерть будет быстрой и безболезненной. О большем он мечтать опасался. Всем известно, что в бесплатных угощениях обычно спрятаны булавки. Никто никому не делает добра просто так — здесь всегда есть подтекст, скрытый умысел. Может, ему просто был нужен постоянный вышколенный безотказный любовник? Ну, если так, то и это в целом неплохо. В любом случае он не узнает, пока не придет время. Если понадобится, Астарион согласен изображать безотказную бездвижную куклу, более того, он отточит это мастерство до идеала. Не двигаться несколько часов в постели в разы приятнее, чем не двигаться полгода в гробу, будучи закопанным в землю. Но прошла декада, а затем еще одна, и в какой-то момент Касадор вдруг вернулся к своему обычному состоянию самодовольства и уверенности в себе, как прежде. Зима закончилась, Весеннее равноденствие принесло с собой тепло, город украсили к Зеленотравью. Надежды Астариона хотя бы на подобие свободы растаяли, как снег под солнцем, которого он не видел уже долгие годы. И потом с неба снизошел наутилоид.