бросок с помехой

Мест, подходящих для привала, в Подземье было не так уж и много. Иногда им везло: попадались заброшенные много столетий руины или даже условно целые причудливые строения, в которых было почти уютно, но чаще все же приходилось ютиться на какой-нибудь поляне, уповая на защитные заклинания Гейла и Уилла. Если удача была к ним особо благосклонна, рядом с очередным лагерем удавалось найти съедобную растительность вроде приторно-сладких ягод или же наловить рыбы. Гейл бубнил, что у них прибавилось ртов в виде животных, но остальные, включая Лаэзель, не поддержали его возмущение. «Приблуды», в частности медвесычонок, успели покорить всех. Астарион и сам порой запускал пальцы в мягкие перья, подумывая о том, что в прежние времена видел бы в курлычущем дитенке не более чем перекус. Сейчас он совсем не страдал от голода. Нет, голод никуда не делся, но был не более чем напоминанием, слабым отзвуком на задворках сознания. Наверное, выпей он кого-нибудь до дна, он бы и исчез на какое-то мгновение, но проверять Астарион не спешил, ведь умеренность — путь к достаточности. Ему хватало нескольких глотков. Чуть больше, если он брал на пределе самоконтроля — Тав всегда бурно и восторженно реагировал на укусы, и остановиться всегда было сложно. В остальных случаях Астарион был сама сдержанность! Ему нравился этот несложный ритуал, игра в хищника: встать среди ночи, неслышно подобраться к спящему полуэльфу, чтобы взять позволенное — ранее днем Тав приглашал его «ко столу». Астариону нравилось принюхиваться к сладости чужой шеи, вслушиваться в ток крови под кожей. Выше ключиц у Тава не было шрамов, кроме тех, что на лице, и Астарион оставлял на ней следы своих зубов, научился делать это так, что Тав не просыпался в процессе, может, лишь как-то иначе вздыхал сквозь сон. Что, впрочем, не мешало ему, все еще не просыпаясь, заключать Астариона в цепкие объятия. Мгновение — и тот всякий раз оказывался придавлен долговязым телом до утра, оплетен руками, совершенно обездвижен. Оставалось лишь смотреть на исписанное линиями лицо, которое после этого обычно разглаживалось, успокаиваясь, словно присутствие Астариона изгоняло прочь дурные сны, и думать о том, кем надо быть, чтобы с таким явным комфортом спать, обнимая кого-то вроде него. Нет, стоит взглянуть правде в глаза: Астарион — не лучшая кандидатура для этого. Обнимать его так же приятно, как любого другого мертвеца. Он холодный, твердый и, ко всему прочему, костлявый. Но Тава устраивало. Тав, в отличие от него, был горячий и помягче, так что это еще кто тут был в выигрыше. Астарион смирился и после такого просто проваливался в собственную медитацию до утра. А затем все повторялось. В этот раз он успел слизать с чужой шеи потек крови, прежде чем его привычно придавили. Тав что-то пробормотал сквозь сон и затих, засопев Астариону в сгиб шеи. Вампир и сам закрыл глаза — сложить пальцы в привычном жесте у него сейчас не выходило, но можно было и без этого. Он проснулся раньше запланированного, но не подал виду. Его дыхание, привычное, заученное, не сбилось с ритма, ни одна мышца не напряглась. Вампир чувствовал запах плохого спирта и почему-то гнилого мяса, и, похоже, Тав тоже проснулся — Астарион чувствовал его руку рядом, но сам полуэльф сидел. — О-о-о, молодой господин! — прозвучал незнакомый Астариону голос. — Это зрелище пробудило во мне ностальгию! Когда вы были маленьким, совершенно не могли спать в одиночестве. Ваши последователи едва не дрались, кто удостоится чести принести вам нового «компаньона» для сна. Вы были таким милым среди этих мертвых… — Заткнись, — шепотом прошипел Тав. — Что ты несешь?! — Я буду хранить эти воспоминания, даже если в вашей памяти их больше нет! Мне приятно, что вы не изменили своим предпочтениям и… — Уходи отсюда. Сейчас же. Астарион старательно дышал. Спустя несколько долгих минут незнакомец, похоже, все же ушел, и Тав лег обратно, чуть в стороне, чтобы не потревожить Астариона. Решив, что в эту игру можно играть вдвоем, вампир, словно бы не выходя из транса, подкатился ему под бок поближе и затих. Тав на мгновение замер, но, решив, что Астарион все еще спит, расслабился. Горячие руки привычно сомкнулись на его спине. Он все еще не понимал, что происходило. Прошлое догнало Тава? Что это за прошлое? Почему он избегает его всеми силами, когда разгадка буквально лежит у него перед носом? Почему ничего не сказал Астариону? Видимо, между ними все еще слишком мало доверия, с этим надо что-то делать. Вывернуть… вывернуть карманы с грязными старыми тайнами, которые уже никому не смогут навредить. Да, он… сможет это сделать. Много чего было так давно, что Астарион уже успел сто раз пережить произошедшее, затмить старые ужасы новыми ужасами. Хах… — Хах… — вздохнул Тав. Астарион приоткрыл глаза. Тав спал, его зрачки метались под закрытыми веками — беспокойный разум видел беспокойные сны. Астарион не мог до конца осмыслить услышанное. Что он услышал? Кто был здесь? Не мог спать в одиночестве? Хотя… если предположить, что детство Тава прошло в нищете, вряд ли у него была своя кровать — скорее, лежанка на троих. Фантазия дорисовала мелкого полуэльфа рядом с двумя другими без лиц — его условными сиблингами. Действительно легко привыкнуть, что рядом с тобой постоянно есть кто-то, о кого можно согреться зимой. И потом… что-то случилось? «Вы были таким милым среди этих мертвых…» Мертвых? Что произошло, чтобы компанию Таву стали составлять трупы?! Астарион едва сдержался, чтобы раздосадованно не застонать. Вот уж действительно, они нашли друг друга. Можно будет меряться, чье темное прошлое темнее. Он чуть наклонил голову, касаясь чужого лба, и провалился в сияние вспышки. Личинка иллитида почувствовала товарку и радостно воспользовалась шансом установить связь. Он бежит что есть сил, так быстро, что брусчатка под его ногами сливается в одно пятно. Дома, деревья, каморки — все очень высокое. Нет, это он очень низкий. На нем бедная истрепанная одежда, колени сбиты, ступни босые — он чувствует жар раскаленной дороги, словно это чугунная сковорода. Нужно бежать, бежать еще дальше! Дальше поворот, а там переулок, он тощий, пролезет, а его преследователь — нет. — Стой, мелкий негодник! Стой, я тебе сказал! Я разберусь с тобой и остальной вашей кодлой, ты слышал?! Голос за спиной. Один из бесчисленных соседей в этом нищем районе Врат. Еще один желающий спустить с него шкуру. Все они мечтают, и он тоже мечтает, будь у него достаточно острый нож, он взял бы его и… Переулок! Безопасность! Доски царапают его ребра через тонкую рубаху, но он прошмыгивает быстрее, чем погоня. Только темная раздосадованная фигура остается позади. — Не попадайся мне на глаза, слышал?! Мелкая сволочь! Слышал?! Можно сбавить темп, но лучше все же поспешить. — Тав!!!

***

— Это последний раз, когда я позволяю Таву вести нас! — безапелляционно рявкнула Шедоухарт, и все с ней согласились. Тав обиженно вскинулся, но промолчал — они действительно бродили по округе уже несколько часов, ориентируясь по найденной на умершем от падения эльфе карте. Помимо карты, у трупа было еще письмо, в котором некто сообщал ему, что «тайник пришлось переместить, я закинула твои сапоги в него, ты знаешь, что делать». — Сапоги! — обрадовался Тав. Его собственные все еще держались на честном слове, портя общее впечатление от пожалованного Воло костюма, но по пути им, как назло, не попадалось ничего подходящего, и Тав, стягивая очередные сапоги с каждого следующего трупа, с досадой швырял их куда-нибудь в кусты. — С чего ты вообще взял, что они тебе подойдут? — вопрошал Гейл. — По-моему, дракону проще подобрать обувь, чем тебе! — А если действительно подойдут? — Я могу лишь предложить сплести тебе сандалии, когда мы окажемся наверху, — предложил Хальсин. — Я неплохо умею это делать. Тав нахохлился. Нарисованная от руки карта изображала некий уступ, реку и еще что-то сверху, обозначенное закрашенным кругом. Похожую часть реки они вроде как даже нашли, но с уступами была совсем беда: их было слишком много, и разобраться, какой нужен, не представлялось возможным. Астарион честно помогал высматривать — благодаря вампиризму его и без того отличное в темноте зрение было еще острее, чем у всех остальных. — Там сундук! — воскликнул наконец-то Тав, указывая на нечто наверху. Нечто действительно напоминало сундук или по крайней мере ящик. А может, это был просто похожий на него камень. — Карлах, подсади меня, пожалуйста! — попросил полуэльф. — Если это не то место, я брошу эту затею. — Ладно, парень. — Тифлингша пожала плечами. — Только не дуйся потом, если ничего не найдешь. Она практически подбросила Тава — этого хватило, чтобы тот зацепился за край и, скребя по камням каблуками, взобрался наверх, исчезая из виду. — Что там? — спросила Карлах. — Здесь… ни хрена себе, — прозвучало сверху шокированно. — Что там?! — спросил уже Астарион, делая несколько шагов назад, чтобы что-нибудь рассмотреть. Бесполезно — уступ перекрывал вид. — Тут выше вроде как… храм? Или что-то вроде него. — Храм? — переспросил Хальсин. — Да! Проход обвалился, но видно, что выше есть здание. Все темное и очень… э-э-э… грандиозное? — Ты можешь подняться выше? — спросил Гейл. — Нет! Ну разве что если бы умел летать. — А что с сундуком? — крикнул Уилл. — Да! Тут их аж три! — Три? — Карлах вскинула бровь. — Это подозрительно. — Шэдоухарт качнула головой. — Кажется, не заперт, я… — Тав на мгновение замолк. — Ах ты ж падла! Сверху раздался рык неизвестного чудовища и ругань Тава. — Что случилось?! — крикнула Карлах, но в ответ Тав лишь выругался снова. Астарион похолодел. Боги, дались ему эти сапоги! Что там такое?! — Мы можем еще как-то подняться? — спросил он у Карлах. — Ну, я могу тебя тоже подкинуть, но будет ли от этого толк? — Да плевать! Пока они спорили, шум сверху затих. Астарион замер, одной ногой стоя на сцепленных в замок руках Карлах. Сверху свесился растрепанный Тав. Он был с ног до головы перемазан чем-то вроде лиловой крови, но, похоже, невредим. — Тут был мимик! — сообщил он. — Но я с ним разделался! — Слезай оттуда! — рявкнул ему Астарион, отпуская плечо Карлах и отступая от нее на несколько шагов. — А еще! В мимике были сапоги! — Тав вытянул руку, показывая обслюнявленную монстром пару обуви. — Замечательно, спускайся уже! — крикнула Шэдоухарт. — И, кажется, я снова порвал камзол… Астарион застонал. Со стороны все выглядело так, словно полуэльф боялся спускаться, потому что его накажут за испорченную одежду. Трагикомедия какая-то. — Я зашью, но если ты убьешься в прыжке, то похороним тебя без сапог! — пригрозил вампир. Полуэльф фыркнул, но все же наконец-то изволил спуститься вниз, удачно приземлившись на ноги. Выпрямившись, он снова продемонстрировал окружающим сапоги — те оказались внезапно вычурными, с пришитыми полосами на голенищах и залихватски загнутыми носами. — Там еще два, но я их не трогал. Если… — Никаких «если», — возмутился Гейл. — Будь туда хотя бы нормальный путь, я бы еще подумал, но так — нет, просто нет. Ты угадал нужный, молодец, но видок у тебя буквально пожеванный. Тав скуксился, осознав, что с таким трудом восстановленный внешний вид снова испорчен и в этот раз им вряд ли подвернется еще один горячий источник — придется ограничиться магией и холодной водой. — Так что там за храм? — спросила Шэдоухарт. — Не знаю, — пожал плечами Тав. — Много темного камня и золота, какие-то круги везде. Там слишком темно, я не рассмотрел, но, кажется, там кто-то есть. — Если мои расчеты правильны, мы сможем туда попасть, когда выберемся на поверхность. — Хальсин задумчиво почесал подбородок. Медвесычонок курлыкнул, словно соглашаясь с его словами и призывая продолжить путь — до привала предстояло еще около часа пути. Астарион искренне не знал, как кто-то с подобным талантом пачкаться моментально и при этом с ног до головы, при этом растрепываясь до невозможности, некогда умудрялся содержать в идеальном состоянии сложную прическу дольше пяти минут. Еще одна загадка без логической разгадки. Впрочем, он получил немного удовольствия, наблюдая, как Тав шипит, вымывая из волос ошметки мимика в холодной воде. Такая себе маленькая месть за минутный испуг. С помощью магии с одежды удалось убрать слизь и кровь — оказывается, «лиловое» заклинание срабатывало на разного рода органические загрязнения. Скрутив волосы в жгут, Тав наконец-то уселся примерять обновку, пока Астарион вертел в руках его камзол, пытаясь понять, с какой стороны подойти к образовавшейся на боку дыре. Если так пойдет и дальше, во Вратах Балдура Тава примут за нищего бродягу, а не за барда. — Почти подходят, — вынес вердикт полуэльф. — Чуть-чуть жмут, но не критично. Пару дней — и будут впору. Астарион покосился на старые сапоги, которые Тав отставил в сторону с неким уважением, насколько это было применимо к обуви. — Большая разница? — спросил он. — В качестве. В качестве — да. — Тав кивнул в сторону истрепанных в хлам сапог, которые держались буквально чудом. — Эти протекают из-за дыр в коже, но… они такие удобные и мягкие, такое чувство, что их шили лично для меня. — Не думаешь, что так и было? Тав обреченно рассмеялся. — Да ну, глупости. Может, у меня просто раньше были деньги на что-то непомерно дорогое? — Сейчас у нас прилично денег, как ни странно, — заметил Астарион. — Да… — полуэльф кивнул. В странствиях они то и дело находили разного рода металл в сундуках, тайниках и на чужих трупах. Тратить деньги было особо негде, и они копились у каждого в сумке и отдельном мешочке для общих трат, если возникала необходимость. — Что будешь с ними делать, когда доберемся до Врат? — спросил Тав. — Куплю большой набор разноцветных ниток и иголок разной толщины, — буркнул Астарион. — Прости, — полуэльф повесил голову. — Я не хотел добавлять тебе работы. Астарион наконец-то нашел, как подобраться к продранной ткани так, чтобы потом шов был не очень заметен. Что-то, вероятно, клык мимика, пропороло ткань на добрые четыре дюйма, но самого Тава вроде не задело. — У тебя мастерски получается, — все еще виновато сказал Тав. — Будь у тебя две рубашки и двести лет практики, ты бы тоже научился. — Две? Всего? — Да. — Астарион пожевал нитку, чтобы она охотнее заправлялась в иглу. — У нас всегда было по два комплекта одежды «для охоты» и еще один для всяческих раутов. Если что-то рвалось, надо было штопать или откладывать из денег, выделенных опять же на охоту. — Я так понимаю, ты… приводил для Зарра еду? — осторожно спросил Тав. — Да. Все мы занимались этим. Каждую ночь, едва темнело, все отродья должны были покинуть поместье, чтобы отправиться на поиски. Я обычно промышлял в Драконьем перекрестке — там злачные места, где исчезнуть слишком легко даже для Врат Балдура. Изображал из себя… заскучавшего гуляку. — А потом? — Потом? Понятное дело, все падали ниц от моего обаяния, как же еще? — Астарион скосил глаза, ожидая увидеть реакцию. — Большинство клевало на обещание приятной ночи в моей компании. Обычно мужчины, реже женщины. Первые очень быстро забывают клятвы, если на горизонте появляется дармовой секс, знаешь ли. «Даже ты». Тав слушал. — Я приводил их в поместье, там есть специальная комната, весьма безвкусно обставленная, с огромной кроватью, на которой «гостя» полагалось «обслужить». Астарион почти выплюнул последнее слово, крепче сжимая в руках чужой камзол, словно взял его в заложники. Как если бы Тав, осознав, с кем имеет дело, остался бы рядом хотя бы ради одежды. — Это отсеивало всех… больных, старых, кривых. — Хитро со стороны Касадора, — моргнул Тав. На его лице все еще не было и тени презрения или отвращения, лишь вежливый интерес. — Да, поэтому я и… довольно умел в этом. Как и в шитье. Пришлось… научиться. Астарион молча сделал еще несколько мелких стежков. — Потом Касадор их уводил — и все, мы больше никогда не виделись. Не знаю, куда он девал трупы, порой за ночь получалось четверо или даже пятеро от разных отродий. Тав поджал губы. — Он заставил тебя? Ну, тогда, в самом начале. Заставил? Наверное, можно было сказать и так, но на деле ситуация обстояла куда сложнее. Касадор сделал все, чтобы Астарион каждый вечер добровольно уходил в темноту, добровольно искал глупцов ему ко столу. На другой чаше весов всегда лежало то, чего Астарион старался избегать. Он мог бы рассказать и об этом, в конце концов, прошло почти двести лет. Никого из тех, кто был там, уже, вероятно, нет в живых — и уже давно. С другой стороны, эта история еще более мерзкая, чем та, что он уже поведал. Астарион почти слышал Тавово «ты отвратителен, не представляю, как я вообще решил иметь с тобой дело», с которым тот уйдет прочь, чтобы обрадовать их общих спутников грязным вампирским бельем. Куда он пойдет, если окружающие будут им брезговать? Сможет ли затеряться в Подземье настолько, чтобы никогда впредь не встречаться с ними лицом к лицу? Тав ждал, глядя на него терпеливо и заинтересованно. На самом деле Астариону действительно хотелось бы поговорить об этом с кем-то. Не с отродьями же обсуждать то, что перенес каждый из них — после Касадор заталкивал каждого из них в комнату, и это был тот редкий день, когда остальные молча поднимали дрожащего новенького, забрасывали в бадью и позволяли вдоволь порыдать за ширмой. У Астариона из молчаливой поддержки был только Первый, но Первого уже давно нет в этом мире. Ближе всех к нему, наверное, и был разве что Тав, и… …и Астариону действительно хотелось бы ему верить. Он открыл рот, и слова сами начали слетать с его языка. Тот день был высечен в его разуме так глубоко, что он так и не смог полностью изжить его. Он помнил, какого цвета был камзол на Касадоре (серый с черным), как скривилось его лицо, когда Астарион возмутился возложенными на него обязанностями и порядком их исполнения. — Раз так, сказал он, значит, зайдем с другой стороны, — Астарион повторил чужие интонации, пристально глядя на Тава. Зеленые глаза все еще выражали лишь интерес. Он не помнил точно, где находился тот особняк, куда его привезли, но это и не имело значения. На первом этаже все было чинно и выглядело как обычный раут. На втором же и выше находилось все самое «интересное». Касадор отдал его в руки служащих, и неспособного сопротивляться из-за давящего контроля Астариона потащили мимо заинтересованно поглядывающих на него посетителей. Касадор привез его в бордель для высшего света Врат. Астарион не знал, что было самым мерзким: то, что его, как вещь, раздели и наполовину заперли в странной комнате, или то, что он не мог воспротивиться этому, полностью подавленный чужой волей. Он не мог закричать или попытаться освободиться, лишь осознавал, что его верхняя часть заперта в тесном пространстве, в то время как задница и ноги выставлены на общее обозрение. И ждать. Ждать неизвестности, будучи полностью беспомощным. Бесконечно долго ничего не происходило, а затем чья-то рука грубо облапала его зад. Он слышал шум разговоров, но ничего определенного — стены вокруг него глушили звук, не давая разобрать ни слова. Еще руки. Сапог, ударивший его по ступням, заставляя расставить ноги. Руки. Масло. Это не был его первый опыт — прежде многие были не прочь составить компанию обаятельному судье без особых предрассудков касательно приятного времяпрепровождения. Судья приводил к себе мужчин и женщин, эльфов и людей, а порой и иных. Но никогда прежде к нему еще не относились как к вещи. Тот, кто лил масло, потратил с полминуты на подготовку и вставил ему, заставив Астариона раскрыть рот в немом крике. Кто-то трахал его несколько минут, а потом вдруг прекратил, но лишь для того, чтобы его сменил кто-то другой, а затем еще кто-то, бесконечно долгая череда людей по ту сторону проклятой стены. Целую ночь, до самого утра, когда у эльфа уже не оставалось сил даже паниковать, лишь желание, чтобы все закончилось, он согласен на любые условия, ведь так у него будет хоть какая-то свобода воли и выбор, хоть какой-то выбор… Астарион сглотнул. Он боялся смотреть на Тава — теперь-то уж точно тот поймет, кто рядом с ним, и никогда больше не пожелает не то что касаться его — даже рядом стоять побрезгует. Тав смотрел на него. Его зрачки были расширены так, что поглотили всю зелень радужки. Он смотрел на него, чуть приоткрыв рот, и его губы были алыми, какими обычно были лишь спустя десяток минут поцелуев. А потом Тав на него набросился. Астарион не успел среагировать, как оказался обездвижен и прижат к земле. Тав уселся сверху, скрученные в узел волосы распустились, делая лихорадочный вид полуэльфа почти безумным. — Что ты?.. — спросил Астарион за секунду до того, как Тав впился в его губы жадным поцелуем. — Хочу тебя, — был ответ. — Ужасно. Если бы он мог это сделать, Астарион бы покраснел. У Тава стояло так, что, наверное, для обычного человека это было бы дико больно, но полуэльф располагал временем, чтобы притереться к нему, осыпать жадными спешными поцелуями, прежде чем избавиться от штанов, на скорую руку смазать себя из фиала, который уже по привычке носил с собой, и с блаженным видом насадиться на Астариона. Сделав это, он весь выгнулся, закусив губу, задрожал, как туго натянутая струна. — Та-а-ав? — Астарион зажмурился, стараясь придержать полуэльфа за талию. Бесполезно — тот взял резкий темп, поднимаясь и опускаясь с таким рвением, словно от этого зависела его жизнь. — Д-а? — отозвался Тав, сдабривая ответ глубоким стоном. Астарион зарычал, притягивая его ближе к себе. Тав был совершенно невыносим, и рядом с ним Астарион мог только поддаваться на провокации. Только что он был погружен в самые темные моменты своей жизни, а сейчас уже не может думать ни о чем другом, кроме безумия, в которое его втянули. Тем более что полуэльф словно бы не услышал, с каким грязным существом имеет дело, насколько сильно измазана белизна волос и кожи Астариона чужими руками. Наоборот, он, словно мелкий ребенок, радостно полез в эту лужу, чтобы испачкаться тоже. Ему словно бы действительно плевать. Он желал его даже таким. — Шея-шея-шея, — привычно запричитал Тав, как это всегда бывало, когда он приближался к пику. Астарион послушно смыкал на ней зубы — или пальцы, как сейчас. Полуэльф благодарно закатил глаза, содрогаясь всем телом. Это зрелище каждый раз толкало Астариона к краю — и дальше. Они лежали на смятой синей пещерной траве, тяжело дыша, рядом с отброшенным в сторону недозаштопанным камзолом. Тав блаженно моргал — медленно, словно это стоило ему огромных усилий. После каждого оргазма он выглядел так, будто его выбросило на берег, долго приходил в себя, словно собирался из частей в единое целое. Казалось, что из-за его многочисленных травм в какой-то момент его тело не выдержит и останется сломанным. Что ж, давно никто так не запрыгивал на Астариона. Никто никогда не запрыгивал на Астариона после такой отвратительной истории. Сложно было поверить, что совсем недавно Тав вовсе стеснялся проявлять хоть какую-то инициативу, а после все равно каждый раз спрашивал, прежде чем зайти дальше. — Ты… возбудился из-за этого? — неверяще спросил вампир, предполагая самое безумное. Тав с трудом сфокусировал взгляд и доверчиво ему улыбнулся в ответ. — Беспомощность и неизвестность звучат так… заманчиво, — хрипло ответил он, облизывая губы. Астарион опешил. В каком месте?! — Быть обездвиженным. Неспособным сопротивляться. Полное подчинение чему-то неведомому… м-м-м. — Тав мечтательно закатил глаза. — Звучит так, словно ты хотел бы побывать на моем месте. — Если бы с другой стороны был ты — да, конечно. Вампир шумно выдохнул, не веря своим ушам. Он не понимал Тава, порой сильнее, чем обычно, но… Что ж, в его словах есть смысл. Это… имеет право на существование, если это игра со своими правилами. Если это добровольно, если ты знаешь, кто с тобой играет. Если ты можешь остановить все в любой момент. Если это кто-то, кому ты полностью доверяешь. Астарион, наверное, никому в этом мире не верил. Но ему этого иногда очень-очень хотелось.