Trigger

Эндрю рушится, бескостный, наполовину навалившись на Нила, они оба тяжело дышат. Нил закрывает глаза и откидывает голову на подушки. В кровати Эндрю много подушек. Они дорогие — мягкие, с каким-то охлаждающим гелем, который всегда успокаивает. Простыни Эндрю неизменно пахнут лавандой. Пока они не пропахнут потом и спермой. (Хотя даже тогда все еще немного отдают лавандой.) Но Эндрю каждый раз перестилает постель после секса, так что к следующему визиту Нила она становится свежей и чистой. Это приятно. Во всем этом чувствуется роскошь. Спальня Эндрю напоминает безмятежный луг или нечто похожее, особенно с кучей растений по всей комнате. Безмятежный луг, на котором Нил испытывает лучшие оргазмы в своей жизни. — Неужели с каждым разом будет становиться только круче? — спрашивает Нил, как только у него хватает дыхания для слов. Они выходят вялыми, невнятными. Его мозг такой же вялый и невнятный. Ему кажется, что он слишком долго лежал на этой воображаемой сексуальной лужайке, потный, теплый и совершенно одуревший от солнца. Одуревший от секса. Одуревший до невозможности. Эндрю стонет. Он утыкается лицом в шею Нила и невольно щекочет ее своим носом, когда качает головой. — Такого просто быть не может. — А что, если это произойдет? — спрашивает Нил у фиолетовых цветов в горшках, свисающих с потолка слева от кровати. — Что, если каждый следующий раз, когда ты трахаешь меня, будет еще безумнее предыдущего, и так, пока мы не умрем? — Тогда, я думаю, мы умрем, — бормочет Эндрю. Нил издает смешок и кожей чувствует, как губы Эндрю подергиваются в улыбке. За последний месяц Нил узнал о себе много нового. Но все меркнет по сравнению с тем, как сильно он любит трахаться. Первый раз был странным. Напряженным. Медленным. Но хорошо, что они прошли через это. — Это намного хуже, чем твои бедра, — жаловался Эндрю позже, когда они лежали, запыхавшись, в его постели, точно так же, как и сейчас. — Мы должны сделать это снова, — сказал Нил в ответ. И они сделали это снова. А потом еще раз. И еще раз. Это действительно затягивает. И отнимает много времени. Дрочки, минеты и петтинг, к которым они прибегают, когда их графики совпадают, по-прежнему хороши, но когда Эндрю трахает его, что-то меняется. Что-то иначе в этом дразняще медленном процессе, в том, как свободны их руки и губы, в том, как они оба кончают от одного и того же действия — вместе, вместе, вместе — их дыхание сливается в унисон с каждым новым толчком. Это вызывает зависимость. На что можно подсесть не меньше, так это на их «после», когда блаженный Эндрю полностью обвивается вокруг Нила, как потное, липкое одеяло. Одеяло, которое бормочет оскорбления и жалобы в потную и липкую кожу Нила. Нил высвобождает руку из-под поясницы Эндрю, обхватывая вместо этого его за плечи, чтобы можно было поиграть с волосами. Пальцы другой руки он просовывает под колено Эндрю там, где оно перекинуто через талию Нила, удерживая на месте, когда сам он прижимается щекой к голове Эндрю. Где-то в комнате раздается жужжание — Нил напрягается, когда понимает, что это вибрация телефона, затем заставляет себя расслабиться, слегка сжимая Эндрю. Тот только бормочет что-то неразборчивое. Звонок переходит на голосовую почту, и Нил снова закрывает глаза, опять погружаясь в блаженство. Затем телефон начинает гудеть по новой. Эндрю стонет, пиная Нила в икру. — Исправь это. Оторваться от Эндрю и встать с постели — самое трудное, что ему приходилось делать за всю неделю, а это ведь о чем-то говорит, потому что сейчас в Bath & Body Works в самом разгаре адская распродажа конца лета. Нил достает свой телефон из брошенных джинсов и замирает, увидев код города. На темном шоссе мелькают знаки съезда. Кровь брызжет на скатерть. Кровь затекает ему в глаза, когда тесак навечно оставляет свой след на переносице. Звук вставляемого на место прикуривателя. Нет, не это. Долгие ночи в серых конференц-залах. Детство, которое он предпочел бы забыть, было изложено четким шрифтом в отчетах, разложенных перед ним на столе. Личность звонящего вряд ли принесет ему хорошие вести. Все должно было закончиться. Браунинг должен был оставить его в покое. Нил сбрасывает звонок, выключает свой телефон и швыряет его в гостиную. Он вздрагивает, когда слышит, как одна из кошек шугается, но разворачивается, чтобы забраться обратно в постель. Эндрю приподнимается на локте, наблюдая, как Нил снова ложится на спину рядом с ним. — Что только что произошло? — спрашивает Эндрю. Нил закрывает глаза и пожимает плечами. — Твоя беспокойная энергетика портит мой дзен, — сухо говорит Эндрю. — Я в порядке, — бормочет Нил. Он поднимает руку в приглашении. — Иди сюда. Когда Эндрю не двигается, Нил приоткрывает один глаз. Эндрю выискивает что-то на его лице, и не может найти. Нил тоже может похвастаться своим покерфейсом. После слишком продолжительных гляделок — так отличающихся от тех, которые они поддерживали пятнадцать минут назад, когда Эндрю колотил по простате Нила, — Эндрю наконец смягчается. Он снова опускается на Нила, положив одну руку ему на грудь, а другую протянув вверх, чтобы запутаться пальцами в кудрях. Нил вздыхает с облегчением. Это его любимая часть. Он не хочет портить им обоим жизнь вещами, которые сам пытается забыть. Но все уже не так, как раньше — Нил официально покинул безмятежный луг. Однако он обхватывает Эндрю за талию и зарывается лицом в его волосы, позволяя тяжести и теплу убаюкать его, возвращая к чему-то похожему на то, что было до этого. — Скажи мне честно, — говорит Дэн. Она несколько раз давит на бесполезную кнопку перехода — раздается звуковой сигнал — Ждите! Ждите! Ждите! — затем она поворачивается к Нилу, скрестив руки на груди. — Мэтт подбирает нам обручальные кольца? Нил не сводит глаз со светофора до тех пор, пока не убеждается, что его лицо выглядит достаточно бесстрастно, чтобы одурачить даже Дэн, прежде чем он снова сможет посмотреть на нее. — Даже если бы это было так, — говорит Нил, — хоть я и без понятия, но все же не думаю, что я был бы в праве рассказывать тебе об этом. Дэн откидывает голову назад, смеясь, затем бьет Нила по руке. — Неплохая попытка. А теперь отвечай по-честному. Переход разрешен! Переход разрешен! Переход… — Даже если представить это чисто гипотетически, — говорит Нил, когда они сходят с тротуара, — мне нужно, чтобы ты пояснила мне, какая тебе польза от того, что я вмешаюсь. Я думал, ты хотела выйти за него замуж? — Очевидно, — говорит Дэн, — но дело-то не в этом. Ты должен быть на моей стороне! — Ты же знаешь, что так и есть, — говорит Нил. Его преданность Дэн — это то, в чем он больше всего уверен в своей жизни. — И если тебе нужно, чтобы я к этому подключился, я это сделаю. Но скажи мне, для чего тебе нужно все это знать, если не учитывать тот факт, что ты помешана на контроле? — Окей, во-первых, это грубо, — говорит Дэн, ударяя своим плечом его в плечо, когда они продолжают идти по тротуару. — Во-вторых, справедливо. В-третьих, мне не нужно, чтобы ты вмешивался. Я уже в курсе, что он делает — в последнее время он весь такой скрытный и дерганный, и я совершенно уверена, что он мне не изменяет… — … вот тогда бы я вмешался, — перебивает Нил. Дэн смеется, обнимая Нила за плечи. — Вот почему я держу тебя рядом. Ты такой стремный ублюдок. В любом случае, я знаю, чем он занимается, но мне нужно убедиться, что я сделаю маникюр за 48 часов до его предложения, чтобы мои руки выглядели офигенно на фотографиях. И я уже говорила ему раньше, но мне больше нравится золото, чем серебро. И несколько маленьких брюликов лучше, чем один большой камень. Нил запоминает все это кивком головы. Не гипотетически, Мэтт занимался покупкой кольца в течение последних двух месяцев. Точнее как: его мать присылала ему фотографии колец от дорогих манхэттенских ювелиров, чтобы он был готов купить одно из них, когда в следующем месяце отправится на ее день рождения. Нил не может вспомнить, было ли какое-то из этих колец золотым или какого размера были бриллианты — его глаза, как правило, стекленеют каждый раз, когда Мэтт сует ему в лицо телефон, чтобы показать картинки. На самом деле, это скорее работа для Элисон, но ей не хватает деликатности в этом вопросе. Рене, с другой стороны, умеет хранить секреты. Но если бы она ни с того ни с сего начала проявлять интерес к маникюру, Элисон бы так обрадовалась, что раз в неделю таскала бы их троих в маникюрный салон. Вероятно, их четверых, если Нил будет реалистом. Он внутренне морщится при мысли о том, что ему придется целый час сидеть в кресле, пока люди прикасаются к его рукам, но решает, что рискнуть стоит. Дэн может подозревать, что происходит, но в этом нет такой уж большой проблемы. Если они стартанут со своей идеей с маникюром со следующей недели, то у них будет по крайней мере месяц, пока Мэтт не будет готов сделать предложение. К тому времени Дэн будет сбита со следа — как минимум, она будет уже не так уверена в неизбежности предложения. Это могло бы сработать. Он обсудит все тонкости плана с Рене и Мэттом. — Окей, — говорит Нил, — гипотетически, если это когда-нибудь станет проблемой, тебе не о чем беспокоиться. Я позабочусь об этом. Дэн притягивает Нила ближе, сжимая его плечо. — Это так зловеще. Но я знала, что могу на тебя положиться. Она продолжает обнимать Нила, пока они проходят оставшийся квартал до квартиры Мэтта, и Нил не возражает против этого, хотя от летней жары они уже оба покрылись липким потом. Они отлепляются друг от друга, когда Дэн набирает код Мэтта на домофоне у двери. В вестибюле многоквартирного дома гораздо прохладнее, так же как и в лифте, где они нажимают кнопку, чтобы подняться на крышу. Нил берет себя в руки по дороге наверх. Он уже в третий раз посещает ежегодную летнюю вечеринку Мэтта и Элисон у бассейна, и с каждым годом, кажется, на крыше собирается все больше народа. Вечеринки — не самое худшее, что когда-либо случалось с Нилом. В прошлом году они с Джереми по-настоящему подружились только после того, как на пару доминировали в игре в бирпонг. А еще всегда забавно наблюдать, как Элисон расхаживает в самых изысканных, непрактичных купальниках и на таких высоких каблуках, которые она только может найти. Это приятные воспоминания. Когда двери, наконец, открываются, вечеринка уже в самом разгаре, и он готов. Вроде бы. Дэн чмокает Нила в щеку, когда они выходят наружу. — Я собираюсь найти Мэтта. Ты сам справишься? Нил кивает, отмахиваясь от нее, и она снова целует его в щеку. Бассейны — не то, что Нил любит больше всего на свете. У него сохранились смутные воспоминания о том, как он брал уроки плавания в детстве, но он не может сказать, хорошие это воспоминания или же плохие, и поэтому лучше не изучать их слишком тщательно. В этом бассейне так много людей — сейчас главным событием является состязание, кто кого быстрее сбросит в воду. По какой-то причине Джереми сидит на плечах у Жана, возвышаясь над линией воды из-за роста своего напарника. Нил наблюдает, как они вдвоем, как и следовало ожидать, падают в воду после единственного толчка противника. — Нил, — кричит Джереми, когда выныривает на поверхность и смотрит на него дикими глазами. — Помоги мне. Мне нужны твои конкурентные преимущества и низкий центр тяжести. — Ну спасибо, — Жан убирает волосы с лица и скрещивает руки на груди. — Нет, — отвечает Нил, усаживаясь на шезлонг с зонтиком подальше от зоны брызг, — я бы лучше посмотрел, как вы, ребята, снова свалитесь. — Да пошел ты, — говорит Джереми с ухмылкой, но затем снова забирается на плечи к раздраженному Жану. — Что, не готов принять вызов? — раздается голос Рене. Она указывает на край шезлонга, ожидая его одобрительного кивка, чтобы присесть. — Если бы я согласился, я знаю, я бы выиграл, — говорит Нил. — Но мне это не интересно. А тебе? Рене определенно доминировала бы в этой игре. Мысль о том, чтобы быть с ней в одной команде почти что соблазняет его броситься в воду. — Я не умею плавать, — говорит Рене, слегка улыбаясь ему. — Моя мать пыталась научить меня после того, как удочерила, но было уже слишком поздно. Думаю, что когда я действительно окажусь в воде, сработают инстинкты выживания, так ведь? — Как у тех младенцев! — говорит Элисон, встревая в разговор и плюхаясь на колени к Рене — лишая тем самым Нила шанса включить ее в свой маникюрный план. — Младенцев? — переспрашивает Нил. — Все эти видео из Instagram, — объясняет Элисон, — как младенцев учат плавать. Их просто бросают в бассейны, и, типа, пусть дальше сами со всем разбираются. — Видишь? — говорит Рене. — Если даже младенцы могут с этим справиться, то и я тоже смогу. — Я бы все равно спасла тебя, — Элисон гладит Рене по макушке. — Это поднимает интересную тему, — говорит Рене, прижимаясь к Элисон. — Давайте предположим, что произошла какая-то катастрофа, вызванная изменением климата, и город затопило. Что бы ты сделал, чтобы выжить? — Ну, прямо сейчас мы удобно расположились на крыше высотки — отвечает Нил. — Правильно, — говорит Рене, наставляя на него пальцы-пистолеты, — но что будет, когда чипсы и овощные тарелки кончатся, и нам придется кормить всех этих людей? — Мы могли бы просто начать есть друг друга. — Сразу переходишь к каннибализму? — спрашивает Рене, поднимая брови. — Скучно. Я ожидала от тебя большей креативности, Джостен. Элисон то и дело встревает в разговор, пока Нил и Рене углубляются в сценарий, снабжая их различными видами фруктовых напитков — безалкогольных для Рене. Нил продолжает пить их, даже несмотря на то, что от этого у него начинает выворачивать желудок и затуманивается рассудок. Он только собирается подумать о том, чтобы прогуляться по террасе и принести им воды, когда его телефон вибрирует, и от страха по спине пробегает холодная дрожь. Это всего лишь одна вибрация. Сообщение, а не звонок. Нет причин для паники. — Секундочку, — говорит Нил, доставая свой телефон. Эндрю Миньярд: [изображение] Эндрю Миньярд: ? На снимке… Нил. Ну, это скриншот сообщения из чата с «Мамочкой», которая отправила фотографию вместе с рядом восклицательных знаков и эмодзи в виде сердечек. Нил мгновение просто моргает, глядя в свой телефон, затем оглядывает бассейн. Он не видит Эндрю, но зато видит кузена Эндрю — Ники. Я думал, твоя мама мертва, — печатает Нил, а затем поднимает взгляд на Рене. — Я сейчас вернусь, — говорит он. — Но я хочу, чтобы ты всерьез задумалась о каннибализме. Поначалу я шутил, но начинаю думать, что это, возможно, наш лучший вариант. — Скучно, — снова повторяет Рене, и Нил выдавливает улыбку, прежде чем встать и направиться к скоплению мягких диванчиков на другом конце бассейна. В одном из собеседников Ники Нил узнает Роланда — бармена из «Сумерек», а в другом — Эрика, мужа Ники. — Привет, Ники, — говорит Нил, когда тот делает паузу в своем рассказе, чтобы перевести дыхание. Ники резко разворачивается, и его улыбка становится еще шире. — Нил! Как ты, чувак? — Отлично, — говорит Нил, — но мне бы хотелось, чтобы ты перестал меня фоткать. — Опа, — произносит Роланд, неловко вставая, — пойду-ка я возьму еще чего-нибудь выпить. Лицо Ники вытягивается, а затем превращается во что-то экстравагантно сконфуженное. Нил не понимает, как они с Эндрю могут быть родственниками. — Ники, — говорит Эрик, — я же говорил тебе не вести себя как придурок! — Прости, прости! — говорит Ники, почесывая затылок. — Мне так жаль, Нил — я сегодня нажрался, мои комплексы на нуле, и я был взволнован! Нил хмурит брови. Ники похлопывает по подушке рядом с собой. Нил с тоской смотрит на холодильники, стоящие с другой стороны бассейна, но садится. — Просто мы хотим для Эндрю только хорошего, — говорит Ники. — Верно, Эрик? — Конечно, — соглашается Эрик, но его брови приподнимаются в удивлении. — А ты хороший, так ведь, Нил? — спрашивает Ники. — Я не знаю, — отвечает Нил. — Ты такой, — уверяет его Ники. Он делает движение, чтобы похлопать Нила по плечу, но вовремя останавливается, а затем опускает руку себе на колени. — Ты параноик, но это, наверное, и к лучшему. Полное совпадение. Скрытные маленькие пиздюки. Да, ты определенно лучший вариант. Для Эндрю. И для всех на этой бренной земле. — Окей, — говорит Нил. Эрик смеется. — Извини, приятель. Но на самом деле мы не шутим — я уверен, ты в курсе, что Эндрю через многое прошел. Приятно видеть, что он кого-то подпустил к себе. Нил не знает, как к этому относиться, и не чувствует ничего, кроме неясного дискомфорта, который он испытывает из-за разговоров об Эндрю, когда его рядом нет. — Эндрю продолжает твердить нам, что вы не встречаетесь, — говорит Ники, смеясь. — Он такой упертый. Нил хмурится. — Мы и не встречаемся. — О, и ты туда же, — говорит Ники. — Я должен был догадаться. Оба упрямые. Оба мудаки. Ха. — Это не шутка, — говорит Нил, которому надоедает этот разговор. Он встает. — Мы не встречаемся. — Черт, черт, извини, — говорит Ники, заставляя Нила остановиться, прежде чем уйти. — Один факт обо мне: я люблю ляпнуть всякую херню. Я извиняюсь за свои предположения. Буду держаться от этого подальше. Просто, типа, спасибо тебе за все, что ты делаешь. Что бы это ни значило. Ты потрясающий. И я просто счастлив, что ты рядом. Я… Эрик зажимает Ники рот рукой, чтобы остановить его бессвязный лепет, и виновато улыбается Нилу. — Спасибо, наверное, — говорит Нил. Ники кивает, его глаза угрожающе увлажнились, и Нил, наконец, преодолевает толпу, чтобы добраться до воды. Он выпивает целую бутылку, не отрываясь, затем ныряет в тень ближайшего бунгало, чтобы проверить сообщение, которое пришло от Эндрю. Эндрю Миньярд: у меня нет матери. но да, мать Аарона мертва. скатертью дорожка Нил Джостен: Нет ничего лучше, когда плохие люди умирают Нил Джостен: Кроме того, у меня только что был очень странный разговор с твоим кузеном Эндрю Миньярд: каждый разговор с Ники странный. он идиот Нил Джостен: Жестоко, особенно после того, как он столько раз пел тебе дифирамбы Эндрю Миньярд: я ненавижу это. никогда больше с ним не разговаривай. Нил Джостен: Есть, сэр Эндрю Миньярд: весело тебе на вашей тусовке у бассейна, которую организовала барби? Нил Джостен: Нет Эндрю Миньярд: я дома, если ты хочешь свалить Эндрю Миньярд: не снимай эти шорты или я тебя не впущу Рене — оптимистка, которая просто убьет их всех, если не придумает ничего получше — все еще не пришла к выводу по поводу каннибализма к тому времени, когда Нил приносит ей и Элисон бутылки с водой и сообщает им, что уходит. Дэн отлипает от поцелуев с Мэттом, чтобы обнять Нила, и тогда он сбегает от поп-музыки, брызг и восторженной болтовни. На улице так жарко, но он бежит всю дорогу до дома Эндрю. Он не думает, что Эндрю будет возражать насчет пота.