Наставник для Демона

Этим утром мне просто ужасно хотелось остаться в своём доме одному.       Сначала на меня обрушилась новость о том, что Энтони приобрёл эти проклятые глаза.       Он демон. Почему? Он, конечно, не подарок, судя по воспоминаниям, но… Нет. Видимо, это наказание. Но за что оно на мои плечи? Он же… Он был таким… (Хорошим?). Да я подумать не мог, что такая у него суть. Боже правый!       Не успел я как следует обдумать произошедшее, как в дверь уверенно постучали. На пороге книжного стоял Гавриил.       Он сразу обратил внимание на Энтони, который спустился вниз вместе со мной.       — Как идёт воспитание ангелочка? — спросил незваный гость с широкой улыбкой, глядя Тони прямо в глаза.       Конечно, он уже всё знал. Ад, скорее всего, начал разбирательство.       — Не смешно. — сказал я, стараясь передать голосом всё своё возмущение, но начал запинаться. — Совсем. Я не смогу помогать демону!       Энтони вздернул бровь. Гавриил недовольно поджал губы и кашлянул.       — Это решается Свыше, Азирафаэль. — архангел тронул моё плечо, — Ты же не пойдёшь против Еë воли? — произнёс он с некоторой толикой театральности, с которой обычно разговаривают те, кто редко спускается на землю.       Как у него язык повернулся такое сказать?       — Вот и славно. — добавил он, не дождавшись моего ответа, — Нам надо пройтись.       Желания выходить на улицу не было, и было совершенно неясно, из-за чего нам надо было куда-то идти. Но Гавриил настоял на своём. Верхнюю одежду я накинул на ходу. Он мягко, но настойчиво подтолкнул меня вперёд, поправляя свой галстук и безупречное светлое пальто. Нас обдало холодом, и дверной колокольчик оповестил о нашем уходе.

***

      — Я в замешательстве. Я даже не знаю, как у них это происходит, и что мне делать. А он не опасен?       — Опасен? — Гавриил хохотнул. — Он? Для ангела твоего уровня?       Мне стало стыдно, что я сморозил такую глупость.       — Умоляю, — продолжил он, тронув меня за предплечье, — он безобиднее ребенка. Разве что для людей… Или если нападёт внезапно. Да, некоторая опасность есть. Но, скорее, он доставит нам неприятности.       — Жить с демоном – не самое приятное, что можно было придумать.       Он вздохнул и повернулся ко мне.       — Как ты думаешь, что происходит с теми, кто впускает в себя тьму?       — Ну… Они меняются. Метаморфозы происходят. Характер, наверное, портится.       — Они страдают, Азирафаэль. — он отвернулся, лицо его было грустным, как будто страдал он сам.       Ветер на улице всё усиливался. Прохожие ускоряли шаг рядом с нами. Мне показалось, что стало холоднее.       — Они страдают, переживая все смертные грехи. Особенно до принятия своей сущности. Ими руководят инстинкты, они даже сами себя не могут контролировать. Разве это хорошее существование? А что они могут сделать с человеком...       Я промолчал.       — Главное тебе пережить это как-нибудь. Просто следи, чтобы он не высовывался, чтобы это всё не привело к жертвам. А что с ним потом станет, тебя волновать не должно.       — Но я же несу ответственность. К тому же, он был не так уж и плох. Точно ничего нельзя изменить?       Гавриил посмотрел на меня, как на последнего идиота. Мне стало стыдно из-за своих слов.       — Ты не представляешь, сколько в них злобы и боли. Мой тебе совет, не думай о нём, как о человеке, и, тем более, об ангеле. Это может навредить твоей душе. Он – низшее существо.       Мы сделали круг, развернулись и пошли в обратную сторону. Правда всё может быть так плохо? Я действительно настолько наивен, что чуть было не решил нянчиться с демоном?       — Хорошо. — прервал тишину я. — Буду осторожнее.       Я сложил руки в карманы. Хотелось быстрее закончить этот разговор, спрятаться от него.       — Знаешь, — сказал он очень мягко, и его тон мне сразу не понравился, — ангелы умеют по-настоящему быть милосердными. Если он будет чрезмерно мучаться и проявлять свою сущность или будет угрожать тебе, тогда ты можешь избавить его от страданий.       Сначала язык не слушался, и я молча нервно стал поправлять пуговицы на пальто. Потом еле пробормотал, не узнавая свой голос:       — Убить?       — Милосердие приходит в разных обличиях.       Он похлопал меня по плечу и удалился.

***

      Честно сказать, заходить обратно в книжный не хотелось. Не хотелось видеть Энтони. Не хотелось больше думать про слова Гавриила. Не хотелось гадать, как вести себя. Я надеялся, что появление начальства хоть что-то прояснит ситуацию, но я окончательно запутался, был выбит из колеи и разбит.       Пока я шёл обратно, перед глазами встали события утра, и я снова и снова прокручивал их в голове.       Какое-то время он смотрел на меня своими кошачьими глазами. Энтони выглядел задумчивым и периодически посматривал в зеркало, стараясь примириться с произошедшими изменениями. Он долго размышлял вполголоса, но я совсем его не слушал. Пока внезапно подопечный не направился к ванной. Ничего не оставалось, кроме как побежать за ним.       Он зашёл внутрь, но не включил свет. Подождал меня и захлопнул дверь.       Фонарик телефона в его руках едва озарил плитку на стене. Тони направил свет на зеркало, глядя прямо в него. Было видно, как блеснули, зажглись глаза. Так бывает у кошек. Светятся.       Мы вышли из ванной потрясенные. Он тихо-тихо произнёс: «Любопытно». Хитро ухмыльнулся. Тут же он пробубнил, что старые глаза его вполне устраивали.       Похоже, ситуация его пугала. Он был дезориентирован, но в то же время, это было для него любопытным и даже забавным. Понять его мне было сложно. Но одно было совершенно ясно: безмерно страдающим его нельзя было назвать. Да и опасным для кого-либо он не казался.

***

      Я заходил обратно и столкнулся с новоявленным демоном прямо в дверях. Он вздрогнул. Лицо его было побледневшим.       — Мне нужно пройтись, — прозвучал ответ на тот вопрос, который я не успел задать.       — Но…       Он злобно глянул на меня.       — Я пойду с тобой.       Я пришёл к выводу, что ещё немного проветрить голову мне не помешает. Да и не хотелось оставлять его одного. Раз Гавриил говорил такие вещи, то дела плохи. Кто знает, как может повести себя Ад. Им всучили новобранца и закрепили за ним ангела. Но главное, что с их мнением не посчитались. Там этого совсем не любят. Ещё там огромная конкуренция, демонов и так много. Очередной нахлебник, а таковым он и будет ближайшую сотню лет, да ещë и подкинутый ангелами. Он им был не нужен. И если Ад решит избавиться от такой обузы, Небеса не будут противиться.       Сколько же проблем мы создали. Но последнее, чего бы мне хотелось – быть причастным к чужой смерти. Пусть станет демоном, уйдёт к своим, и, как сказал Гавриил, меня это дальше не касается. Стоит меньше думать об этом.       Наконец, я начал стараться выбросить лишние мысли из головы.       Люблю зиму за то, что можно надевать тёплые мягкие вещи. В них появляется чувство защищенности, уюта. Обожаю дышать свежим морозным воздухом. Кто-то из людей сказал, что мне, должно быть, нравится зима, потому что вокруг всё такое чистое, белое, воздушное, как я. Это звучало занятно.       Энтони явно не разделял моих восторгов по поводу наступившего мороза. Он замерзал в своей модной тонкой куртке, кутался в шарф и шёл чуть отдалённо от меня, пока я уверял его, что даже с такими глазами можно не избегать людей, ведь сейчас с внешностью ещё и не так экспериментируют.       — Ты прав. — сказал он, — Никто не обращает особого внимания.       Иногда на него любопытно поглядывали прохожие, но не слишком-то докучали. Кроме того, если люди нагло пялились или приставали с вопросами, он злобно на них зыркал. Признаться честно, его демонический взгляд даже мне казался впечатляющим. Так, например, некая бабушка, гулявшая с мопсом, приняла нас за пару и решила устроить нам нравоучения по совершенно непонятному мне поводу. Тут Энтони провернул свой трюк, сделал он это так, что несчастная резко сбежала и начала судорожно креститься. Открытие того, что он так может, его забавляло. В тот раз я даже отчасти был благодарен, но он проделывал этот трюк снова и снова, несмотря на мои замечания, и даже тогда, когда это не сильно-то и требовалось. Он был доволен собой и останавливаться никак не собирался. Вот же сатанинское отродье!       Но всё это было почти безобидно. Энтони действительно может сделать что-то такое, что будет угрожать кому-то? Что, если я действительно должен буду принять меры?       Большую часть прогулки он молчал и изредка странно на меня поглядывал, так настороженно, подозрительно, словно ждал чего-то.       Тишина затянулась, и мне стало неловко.       — Знаешь, — невесть зачем завёл разговор я, — Когда я был на земле в первый год, мне ужасно хотелось без остановки творить добро. Я знал, что в таком количестве творить чудеса нельзя. Как-то я даже раздавал еду, накормив небольшой городок. Меня даже начальство чудес лишило ненадолго, чтобы знал меру. А ещё местные булочники чуть меня не убили.       Энтони посмотрел на меня, его глаза расширились от удивления. Черты лица смягчились. Но он тут же нахмурился снова и отвернулся.       — И что ты хочешь этим сказать?       Правда, что я хотел этим сказать?       — Тебе будет нелегко.        Он снова недобро ухмыльнулся и засунул замёрзшие руки в карманы.       — Кто бы мог подумать! — сказал он с сарказмом, — Будет. Ведь я даже умереть спокойно не смог.       Я не успел ничего сказать, как слева от нас раздался крик. Кричала девушка в бледно-голубом пальто. Такая нежная и воздушная – настоящая дама в беде. Какой-то мужчина порезал её сумку, выхватил кошелёк и бросился бежать. — Надо что-то сделать. — сказал я, оглядываясь вокруг.       Вор тем временем убегал и довольно быстро. Энтони вздохнул. Он щёлкнул пальцами, и мужчина упал на землю. Со стороны всё выглядело так, словно он сам поскользнулся. Судя по сдавленному крику, он как минимум подвернул ногу. Надеюсь, только подвернул. Ещё один щелчок, и кошелёк оказался в руках у моего подопечного. Энтони с едва уловимой улыбкой протянул его мне.

***

      — Ты зря так. Тебе нельзя делать ничего хорошего. За это можно поплатиться. Ад не прощает такое.       Мы отошли на приличное расстояние от места происшествия. Вдалеке пожилая дама с мопсом рассказывала что-то своей подруге и пальцем указывала на Энтони.       — А тебе нельзя демонам подсказывать. — он чихнул и подошёл ко мне чуть ближе, — Я ничего хорошего и не делал. Я всего лишь… — он поднял глаза к облакам, задумавшись, — Наказывал грешника. Точно. Он… Заповеди нарушал. Я наказал его. Это же моя работа?       — Да. — ответил я неуверенно, — Пожалуй. Хорошо справляешься.       Бабушка вдалеке поднесла руки к лицу. Выглядело все так, словно она изображала бинокль. Где-то около неё, надрываясь, запела птица.       — С тебя должок. — пробормотал Энтони, пожав плечами.       Мы пошли дальше. Какой-то ребёнок, заплакал во весь голос, посмотрев на него и испугавшись. Малыш покраснел, крича, как сирена.       Тони нахмурился и прервал молчание:              — Очки. — проговорил он, с виноватым видом поправляя куртку, — Мне пригодятся очки.       Мне в голову пришла замечательная идея. Я подумал, что ему бы отлично подошли одни из очков, которые остались у меня.       — У меня есть кое-что. Знаю, тебе понравится.       По дороге он старался повторить на других людях фокус с падением. Чудеса у него отчего-то не выходили. Пока мы шли, он раз за разом щёлкал пальцами, но прохожие отказывались поскальзываться, что радовало меня, но очень злило будущего демона. Он сетовал на то, как просто это вышло на грабителе.       Прогулка затянулась, и я уже было хотел свернуть к книжному, как он сказал:       — Предлагаю зайти куда-нибудь. В кафе там или ресторан, чтобы перекусить. Раз ты город накормил, нас вдвоём и подавно.       Я покачал головой.       — Нам это не нужно. Нет необходимости.       — Но можно же?

***

      Ресторан оказался на редкость хорошим. Я был здесь в первой половине двадцатого века. Это было сложное время.       Буйство красок и слишком быстро поменявшиеся нравы были тем, к чему я не мог долгое время привыкнуть. Не так уж и давно, когда я уставал от «века джаза» и хотел чего-то более старомодного, я останавливался в этом здании. В сам ресторан я заходил только однажды и по делу. Не есть же мне в нём, не приведи Бог. Интерьер в стиле Людовика XVI, роспись на стенах и потолке была всё такой же блестящий, всё такой же «ritzy».       — Не думал, что ангельские чудеса можно использовать в личных целях. — сказал он с хитрым видом после того, как заметил, что я чудом освободил нам столик.       — А я не думал, что для того, чтобы «просто перекусить» нужно идти в Ритц.       — Ангел, тебе нравится здесь, не скрывай. Не в Прет же питаться. — сказал он и повернулся к официанту, — Мне бокал Бароло «Лечинкуэвинье».       Он вёл себя так, словно обедал здесь каждую пятницу. Его чересчур свободное поведение меня напрягало.       — Напьёшься – развоплочу собственноручно.       Терпеть не могу пьяных до беспамятства, но хорошо, что он ещё не знает всю боль от слова «развоплотить». Это я, конечно, загнул. Нужно быть помягче.       Тут же я добавил:       — Ты как будто часто здесь бывал.       — Нет. Точно нет. — он нахмурился, — Я здесь впервые. — Энтони задумался немного, но скоро продолжил тихим голосом, глядя на стол, как будто говорил ему, а не мне, — Смешно. Я не помню лица друзей, знакомых, — он отпил из принесенного бокала, — Даже родителей не помню. Но знаю, что мечтал получить хорошую работу и сходить на свидание в Ритц.       Я сначала хотел сказать, что мне жаль, потом я испугался из-за того, что ему нельзя вспоминать свою жизнь, но в итоге слова про свидание меня смутили. Надеюсь, я не покраснел. Эта глупая реакция мне иногда присуща.       — Я просто хотел здесь побывать. — он обаятельно улыбнулся и подмигнул, — Вы не стёрли заметки с телефона. Там была только одна «Планы на год». Кто вообще их строит? — он помолчал. — Кто-то наверняка потерял меня и не может найти, а я брожу и занимаюсь такой чушью. Прохожих с ног сбиваю.       — Не ищут. — сказал я. — Никто тебя не помнит.       На мгновение я поймал до ужаса скорбный взгляд. Отчаянный и полный боли. Всего мгновение. Он закрыл глаза, а когда открыл, от печали не осталось и следа.       Я разглядывал его. Энтони делал вид, что ничего не происходит и оставался спокойным, но голос его выдавал. Моё сердце бешено билось, хоть и повода никакого не было. Он был таким искренним сейчас. Или демоны могут быть настолько хорошими актёрами? Нет, не думаю. Я тонко чувствую ложь. Он искренен.       Что, если мне придётся применить против него силу? Не дрогнет ли моя рука?       — Я удалил их. Эти заметки. — наконец сказал он, осушив бокал, — А о чëм вы говорили с тем пафосным?       — Пафосным? — я сделал вид, что не понял о ком он, хотя это было очевидно.       — Начальство? Только не говори, что это кто-то с иконы, какой-нибудь архангел, нарисованный с нимбом и длинными кудрям.       — Так и есть. Это Гавриил.       Он помолчал, подозвал официанта и повторил заказ.       — Гавриил, — проговорил он, затем процитировал: «Моим речам придай очарованье, Понравиться, поведай тайну мне, В его душе зажги любви желанье А то пойду молиться сатане!»       Затем легко хохотнул и откинулся назад, развалившись на стуле.       — Наш учитель литературы был полнейшим психом. Раз он заставлял нас учить это. Какой кошмар. Помнить бы, как он выглядел…       Я был удивлён. Он так быстро напился? Или почему он так себя вёл?       — Так какую благую весть там архангел принёс?       Что мне отвечать ему? Про предложение его убить? Про возможные долгие невыносимые муки?       — Боюсь, нам с тобой ничего благого. Тебе будет нелегко.       После слов «тебе будет нелегко», повторенных мной, он поморщился.       — Что будет со мной, если… — он отвернулся, раздумывая. Его голос стал более вкрадчивым и мелодичным, — Если я не буду паинькой?       Я сглотнул и обвёл глазами зал. Но, боюсь, как правильно разговаривать с ним, мне никто подсказать не сможет.       — Моя работа помочь и… — здесь стоило сказать: «и убрать тебя, если потребуется», — И обезопасить тебя.       — Меня? — он привстал и подвинулся ко мне, заглядывая в мои глаза так, словно пытаясь найти в них то, что я скрывал от него, — Или от меня? Я могу быть опасен?       — Можешь. — сказал я тише, ибо ситуация уже выходила из-под контроля, — Даже для себя. Пожалуйста, рядом люди.       Если бы он сейчас совершил что-то ужасное, что сделал бы я?       Кажется, после этих слов он остыл. Снова Энтони нормально сел за стол и даже тихо, почти неслышно прошептал извинения.       — Почему ты ничего не заказал? — спросил демон, — У вас запрет на еду?       — Мне не нужно. Я не оскверняю своё тело этим.       — Ты никогда не ел?       Я покачал головой. Иногда мне было любопытно, но разве есть в этом смысл. Иногда я пил чай. Сначала для маскировки, а затем это вошло в привычку. Но еда, это же….       Он заказал что-то мясное.       — И не буду. — я отложил в сторону приборы, которые принёс официант.       — Ради меня. Ты же был мне должен за помощь с сумкой. Просто попробуй.       Опять этот голос в полушёпоте.       — Пытаешься искусить меня?       Демоны и правда что ли так быстро становятся невыносимыми? В зале было полно народу, многие из них с аппетитом ели. Я много раз наблюдал, как люди делают это. Кто-то мог делать это красиво, кто-то отвратительно. Но, в целом, процесс принятия пищи мало чем привлекал.       — Ты меня переоцениваешь. — ответил Энтони.

***

      После Ритца я еле дошёл до книжного. И единственное, что я мог сделать – лечь спать. Почему я никогда не ел раньше? Это так восхитительно! Было просто невыносимо приятно чувствовать на своём языке оттенки различных вкусов: как они менялись, смешивались, контрастировали, превращались во что-то неописуемое. Я почувствовал себя почти что счастливым на короткий миг. Это было почти блаженство.       Будем иногда заходить туда. Почему я подумал «будем», а не «буду»? Буду заходить туда.       Энтони, между прочим, вёл себя мягче после того, как я согласился попробовать блюдо. Я признался, что боюсь того, что с ним происходит, что переживаю. Сознаться в этом перед ним было нелегко, да и он почему-то не слишком хотел слушать. Он же признался, что собственные заметки казались ему несусветной чушью теперь, и он бы просто про них забыл, если бы на прогулке не вспомнил песню «A Nightingale Sang in Berkeley Square». И к нему пришла до глупости комичная затея: отправить ангелов ужинать в Ритц. Ну, или хотя бы одного ангела.       А ещё в ресторане он очень странно смотрел на меня, даже описать такой взгляд сложно. С одной стороны, это было совсем неловко. С другой, было в той обстановке и этом взгляде что-то завораживающее. Появлялось стойкое ощущение, что я сам не то блюдо, не то десерт, с которым он медлит, приглядываясь ко мне.       Теперь же я спускался вниз со второго этажа. Был уже глубокий вечер, и книжный был залит тёплым светом старых ламп. Энтони сидел в кресле и испуганно дёрнулся, заметив меня. Но тут же сделал вид, что всё в порядке.       — Энтони? — я не знал, как сказать про свои опасения и застыл посреди лестницы.              — Кроули. — он сказал это, пряча глаза, и закинул ногу на ногу.       — Что?       — Я привык, что ко мне обращаются «Кроули», остальное для близких, извини.       — Что ты там прячешь?        Я заметил книгу, которую дал мне Гавриил, Энтони скрыл её под подушкой рядом. Проследив за моим взглядом, он приподнял книгу и помахал ей, подтверждая мои догадки.       — Зачем? — прошептал я.       — Хочешь знать? Можно залезть мне в башку. Так ведь в ней советуют?       На минуту я потерял дар речи, но многое становилось понятно. Он смотрел на меня, ухмыляясь, и с вызовом, словно проверяя моё терпение.       — Ты не просто так её достал.       Я никогда не мог похвастаться особой проницательностью, но здесь всё складывалось в одну не слишком-то радужную картину.       — Тебе рассказали о ней. Кто?       Он немного заерзал в кресле.       — Здесь была Вельзевул.       Зачем она сама спускалась к нему? Гавриил знал об этом?       — Ты… — я подошёл ближе и сел рядом, осматривая будущего демона, — С тобой ничего не сделали?       Он уставился на меня изумленными глазами цвета светлого янтаря. Это было так для него неожиданно, что он ничего не ответил.       — На самом деле, — продолжил я, — Было опасение, что тебя убьют «ваши».       Он всё ещё вглядывался в меня. Я громко выдохнул, стараясь прийти в себя, и отошёл к окну.       — «Моих» нельзя назвать милыми, — наконец сказал он, — но убивать они меня не собирались. А вот про «ваших» я наслушался. Про изгнание демонов, развоплощения, святую воду, она, кстати, стоит у тебя вон за тем шкафом, — он указал пальцем в дальний угол, — про распятия, они на втором этаже, и про те книги, которые ты хранишь на дальней полке слева. А самое главное, про то, что я в таком положении, что бежать мне толком сейчас некуда.       Для меня вдруг стало предельно ясно, почему он вёл себя так. Как бы я повёл себя на его месте? Возможно, я был бы более спокоен и вдумчив и не стал бы обсуждать всё это открыло. Но, возможно, он немного мне доверился, поэтому и стал говорить прямо, хоть это демонам и несвойственно. Да он и не демон пока. Я не знал, что ему сказать.       — Мне просто нужно знать, — продолжил он с дрожью и хрипотцой в голосе, — При каких обстоятельствах ты применишь их. Я должен понимать.       В горле встал ком, казалось, я и слова не смогу выдавить. Часы, висевшие на стене, тикали, отмеряя моё молчание. Я боялся даже вздохнуть. Внутри что-то переворачивалось.       — Не смогу, — поднять глаза было слишком страшно. По телу бежали мурашки, меня будто лихорадило. Я поднёс руку к подбородку так, что, возможно, со стороны могло показаться, что я желаю сам закрыть себе рот, — Я не смогу. Весь день размышлял, но… Не могу. — я покачал головой, — Ты будешь здесь в безопасности. Если это одна из твоих уловок, то она сработала.       Я попытался выдавить подобие улыбки, но не думаю, что это выглядело хотя бы не жалко. Совсем стал мягкотелым за время, проведённое среди людей.       Посочувствовал демону.              Как же нелепо.       — Ангел… — только и смог прошептать он.