2515 метров

      Июль, 3       До асфиксии: 122 дня       Поездка на озеро ничего не изменила, но, кажется, изменилось все.       Теперь вместе с шариком мороженого во время перерыва Эндрю получает Нила. В буквальном смысле.       Эндрю прижимает его к заброшенной будке на окраине парка в тени листвы. На вкус Эндрю кислит персиком, и кожа на его шее липкая от пота, но Нил не возражает. Твердые мышцы под его пальцами кажутся стойкой опорой, за которую Нил отчаянно цепляется, чтобы остаться на ногах. Есть нечто невероятное в том, как Эндрю крепко притягивает его за бедра к своим. Но что хуже — это однозначно его язык, шершавый и блуждающий по языку Нила, практически варварски вторгающийся в рот, оставляя в голове хаос после нападения.       — Ненавижу персиковое, — рвано произносит Нил между поцелуями, улыбаясь, хотя его не покидает ощущение, что прямо сейчас его ноги скорее состоят из сахарной ваты, нежели мышц и сухожилий.       — Наконец-то он понял.       — В следующий раз принесу тебе сырное, — и смеется над презрением, отражающимся на лице напротив. Эндрю щелкает его по лбу и отстраняется. Он вытаскивает пачку из кармана и прикуривает сигарету с третьего раза, пока Нил поправляет свои шорты, пояс которых пережимает член в районе головки.       — Запоздалое подростковое созревание?       — А?       — Ты легко возбуждаешься, — Эндрю задумчиво переводит взгляд с лица Нила вниз на его ширинку.       Нил в ответ лишь кривится.       — Неизвестный ранее факт.       — Девственник?       — Я даже не целовался ни с кем до того раза.       — Заметно.       Нил красноречиво отвечает средним пальцем и добавляет:       — Не могу сказать о тебе того же.       — Это вопрос?       — Нет, если ты не хочешь отвечать.       — Тогда какой бы он был, если б захотел?       Из всех, крутящихся на языке, Нил выбирает самый простой:       — Почему со мной?       — Ты чуть лучше, чем ничего.       — Спасибо.       — За что?       — От такой похвалы мой член упал в одно мгновение.       — Рад содействию, — безразлично пожимает плечами Эндрю, выпуская колечки дыма, как какой-то фокусник.       После смены также ничего не меняется. Дорога до дома проходит в тишине по большей части: Эндрю предлагает Нилу наушник, где играет что-то протяжно-медленное, набирающее темп к припеву, а голос певца Нил сравнил бы с чем-то меланхолично-холодным. Провод болтается между ними и стучит по предплечьям — им приходится идти ближе обычного, соприкасаясь локтями. Эти мимолетные толчки не доставляют неудобства, не вызывают раздражения, как обычно бывает с непрошеным контактом. Это просто есть, и Нила это устраивает.

***

      На Четвертое июля у Нила выпадает внеплановый выходной, и он просто счастлив от возможности держаться подальше от парка, где, как несложно догадаться, будет бешеная толпа людей, наслаждающихся праздником.       Он неторопливо завтракает под ролик на ютубе, а после переодевается в специальную, рваную и испачканную футболку да старые шорты. На такой случай у него имеются дырявые кеды, но у них качественная резина на подошвах, из-за чего они все еще не отправлены в мусорное ведро.       Нил достает из гаража лестницу и инструменты, выносит их на задний двор. Еще нет и полудня, а духота уже стоит нестерпимая. Он осматривает крышу с земли, выбирая лучшее место, с которого начать, когда слышит нарастающее гудение двигателя автомобиля. Нил прислушивается, но машина проносится мимо, и звук утихает по мере отдаления от дома. Он устанавливает лестницу рядом с окном в свою комнату, выдвигает ее на максимум, пока крайние верхние ступеньки не окажутся чуть выше уровня крыши. Рулон армированной ткани продевает на руку до локтя, кисть зажимает в зубах за рукоять, и ведерко краски болтается на запястье, пока он взбирается на крышу по ступеням.       Через полчаса его футболка пропитана потом и мазки бордовой краски, что украшают тело случайными пятнами, противно зудят. Мокрые волосы прилипают ко лбу, и он раз за разом вытирает их сгибом локтя, а они все равно возвращаются на место.       Еще через полчаса работы он вновь слышит характерное гудение автомобиля, но теперь у него нет сомнений, поэтому он взбирается к коньку крыши, цепляется за изгиб и смотрит на подъездную дорожку. Эндрю глушит машину Ники и нерасторопно выходит наружу. На нем черные солнцезащитные очки, и Нил не может предугать, видит его Эндрю или нет, поэтому окликает громким «Эй!». Эндрю поднимает голову и недовольно качает ею, когда обходит дом по маршруту к заднему двору.       — Это твои летние развлечения? — спрашивает он, становясь у изножья лестницы.       — Это мои летние обязанности. Как мужской части семьи.       — Закончил курсы строителя?       — Ты не представляешь, как много полезного можно найти на ютубе.       — Например?       — Абсолютно все. — Нил прикрепляет остаток армированной ленты на стык металлических листов и промазывает кисточкой. — Когда мы переехали, Эбби удалось выбить этот дом по дешевке, потому что он был больше похож на сарай. Но ограниченные финансы не позволяют нанять рабочих, поэтому и приходится выкручиваться как можем. Подай мне ленту, — Нил кивает в сторону нового мотка, лежащего на траве. Эндрю поднимает его, рассматривает мгновение, а затем переводит взгляд на лестницу и чуть трясет ее, очевидно, проверяя на устойчивость. Лестница противно дребезжит по настилу крыши.       — Ну же. Ты справишься до вечера?       Эндрю не отвечает, все еще пристально разглядывая ступени перед собой. Он делает шаг, еще один. Но вместо третьего он резко спрыгивает вниз с шумным выдохом. Он встряхивает руками, словно пытается избавиться от чего-то.       — Лови, — говорит Эндрю и кидает ленту вверх. Пытаться поймать летящий предмет, будучи на скате крыши, даже при наличии резиновой подошвы, сродни попытке самоубийства, поэтому Нил даже не двигается. Моток ударяется о металл почти в метре от него и скатывается вниз. И Нил, и Эндрю молча наблюдают, как лента отскакивает от травы и бесшумно заваливается набок.       — В чем твоя проблема? — спрашивает Нил, все еще не двигаясь.       — Мог спуститься за ней сам.       Нил прищуривается.       — Ты боишься высоты.       И ему не нужно подтверждения, которого в любом случае нет.       Нил вздыхает и закрывает банку крышкой, решая, что на сегодня с ремонтом закончено.       — Есть некоторая ирония в том, что ты устроился на «Колесо обозрения», не находишь? — он забирает краску и кисточку и осторожно перемещается на лестницу, чтобы спуститься вниз. — Я думал, что достаточно ирочно уже то, что ты сам едва выше разрешающей линии на аттракцион, но это…       Нил спрыгивает на землю, игнорируя последние четыре ступени, и становится ровно перед Эндрю, который все еще молча смотрит на него, засунув руки в карманы шорт.       — Все, насмеялся?       — Ты разве видишь, что я улыбаюсь?       — Раз ты закончил, то поехали.       — У меня нет права голоса?       — А тебе он нужен?       Нил усмехается, пропитывая пот на лбу воротником футболки.       — Ты сложный, Миньярд.       — От такого слышу, Джостен.       — Опять озеро?       — Имеешь что-то против?       Нил знал ответ еще в тот момент, как увидел машину на дороге у дома.             Не больше пятнадцати минут уходит на быстрый душ и сбор вещей.       Эндрю целует его, как только Нил садится в машину, и им требуется примерно минут семь, чтобы наконец-то тронуться с места. По дороге они обговаривают ряд элементарных правил: не делать того, что не хочет кто-либо из них, открыто выражать свои желания, сохранять все происходящее в тайне. В принципе, Нил не видит причин для отказа.       Основой сделки становится тот факт, что все завязано на физической разрядке, из-за чего отношения между ними не меняются ни в какую-либо романтическую сторону. Все без чувств и обязательств, и Нила это устраивает, потому что он никогда не видел себя в числе тех парней, которым нужны отношения. Особенно с Эндрю Миньярдом. Это даже звучит странно.       Как Нил успел уже выяснить, ему нравятся поцелуи, нравятся прикосновения к его рукам, шее, волосам в процессе, нравится удовольствие, доставленное не собственной рукой, так почему он должен отказываться от этого?       Через час машина останавливается на том же месте на берегу озера. Эндрю освобождается от одежды, пока Нил размышляет, насколько рискованная идея, пришедшая в его голову еще в дороге.       Он снимает шорты и кроссовки, а затем и футболку, противно прилипшую к спине влажным пятном. На освобождение от всех браслетов уходит чуть больше времени, и когда его запястья оголены, он глубоко сглатывает.       Просто Нилу показалось, что это будет честным. Раз Эндрю согласен на всю эту физику, раз согласен и Нил, то было бы неплохо показать Эндрю, на что он подписался, чтобы в случае разочарования, он мог дать заднюю сейчас, пока они не зашли дальше. И это не вскрылось в неожиданный момент.       В ямке под ушами вновь противно схватывает, как только он заходит в воду, но пот стекает по его спине, и он быстрее погружается в воду, хотя мелкие камни на дне бередят нервы.       В такие дни, как сегодня, Нил проклинает тот момент, когда Эбби выбрала на карте солнечную Южную Каролину для переезда.       Дыхание спирает так же, как и в прошлый раз, стоит ему погрузиться в воду полностью. Но вода чистая и прохладная, и он выныривает со вздохом облегчения.       Эндрю подплывает ближе, когда вода доходит Нилу до середины груди. Ни обнаженное плечо со старым шрамом от ожога утюга, ни мелкие рубцы в районе ключиц не интересуют Эндрю. Его взгляд, конечно же, цепляется за начало самого отвратительного из коллекции.       — Можно? — спрашивает он, не поднимая глаз, и его пальцы зависают в сантиметрах от груди Нила.       — А ты думаешь, я для чего это сделал? — небрежно отвечает Нил, но его нервны оголены так же, как и тело.       Эндрю щелкает его по лбу и закатывает глаза, но то напряжение, что скапливалось в его взгляде, исчезает, и Нил считает это собственной заслугой.       Когда пальцы Эндрю наконец-то касаются верхушки шрама, Нил ничего не чувствует. Буквально — нервные окончания почти полностью погибли на этих участках пару лет назад, а эмоционально он успел себя подготовить по пути на озеро. Это просто его тело — такое, каким оно стало, и в выборе все просто: либо принимать его, либо нет. Именно поэтому он и открылся Эндрю сегодня — чтоб у него тоже был этот выбор.       Пальцы скользят ниже, погружаясь под воду, пока Эндрю очерчивает рубец, провожая их задумчивым взглядом, словно способен увидеть израненную кожу сквозь воду. Этот шрам самый большой и широкий, состоящий из сплошных впадин и вершин; он не бледный, как остальные, а больше противно-розового оттенка с тонкими пурпурными прожилками.       — Еще какие-то сюрпризы? — задает вопрос Эндрю, когда доходит в своем исследовании до самого низа и останавливается чуть выше пупка. Мышцы на животе сжимаются от такой близости к паху.       — Узнаешь на берегу, полагаю.       Эндрю брызгает в него водой, и Нил смеется, отплевываясь от воды и протирая глаза.       Они бесцельно кружат и ныряют по очереди, пока зубы не начинают стучать. Солнце покоится в зените, и на небе ни намека на облако, когда они наконец вылезают на берег. Эндрю кидает краткий взгляд на теперь не скрытую водой кожу Нила, но Нил не чувствует смущения или стыда. Эндрю ничего не сказал в воде, так разве есть о чем волноваться?       Все повторяется с пледом на песке, с мини-холодильником, только сегодня вместо сэндвичей — долбаный арбуз.       Эндрю замечает, как Нил кривит лицо.       — Что?       — У тебя там нет случайно дыни?       — Ты точно язычник.       Нил в отместку показывает язык.       Но они сидят рядом, пока Эндрю наслаждается своим недо-фруктом, а Нил читает книгу, прихваченную из дома. Он помечает малиновым выделителем особо интересные мысли и обороты, краем глаза фиксируя, как Эндрю каждый раз на это недовольно покачивает головой.       После Эндрю курит, и Нил отслеживает взглядом, как остаточные капли ягодного сока мерцают бледно-розовым на его пальцах. Нил протягивает руку в просьбе, хотя никогда раньше не курил. Сигарета оказывается в его пальцах, он затягивается и шумно кашляет от горечи в глотке — словно кто-то насыпал в рот жженого песка.       — Отвратно.       Эндрю никак не комментирует, но и не забирает сигарету обратно. Вместо этого он срывает какую-то травинку и переводит взгляд на запястья Нила, где шрамы от наручников выставлены напоказ, пока сам Нил наблюдает, как сгорает табак в обертке тонкой бумаги.       — Расскажи что-нибудь, — просит Эндрю, начиная оглаживать кисть травой, и в его словах слышится невысказанный вопрос.       Нил хмыкает.       — Берегись, Эндрю Миньярд. Я могу подумать, что тебе не так противен мой голос, как ты заявлял.       Но Нил рассказывает.       Нил рассказывает ему историю о медсестре в отделении интенсивной терапии в больнице Балтимора. В одну из смен привезли женщину с подростком, которые пострадали от рук серийного убийцы, державшего их в заточении несколько дней. Женщина умерла прямо на операционном столе от обильного кровотечения, когда как парню «повезло больше». Но вряд ли везением можно было назвать то состояние, в котором он находился. Десятки ран от пыток кровоточили по его телу: животу, груди, рукам и даже лицу. Время, проведенное в детстве в окружении насилия, а после — в побегах за свободой, сделали из него зашуганное существо, боящееся собственной тени.       Та медсестра, что проводила у его постели недели сверхурочных смен, — вот, что было по-настоящему похоже на удачу. Она кормила его с ложки, пока мальчик не мог делать этого сам. Меняла повязки, ставила капельницы, убирала утки и мыла в крохотной ванне — все это было сделано с осторожными, мягкими касаниями и терпеливыми увещеваниями, что она не причинит ему вреда. Медсестра выгоняла из его палаты агентов ФБР, когда мужчины, суровые и вдвое больше подростка, погружали его под новые волны панических атак. Она была рядом не больше необходимого, — не больше, чем он мог вытерпеть, — и проникла в его доверие неторопливыми шагами.       Когда наступило время выписки, а агенты собрали достаточное количество доказательств для преступлений убийцы, встал вопрос о программе защиты свидетелей и опеке над несовершеннолетним.       Женщина не задумываясь предложила свою кандидатуру. Она предложила уехать из Балтимора, подарила надежду на обычную жизнь подростка, о которой он так давно мечтал, но не надеялся иметь. Она связалась со своими друзьями, нашла новую работу, прошла через ад с документами об усыновлении и всем прочем, только чтобы спасти этого парня и обеспечить его настоящей простой жизнью, которую он заслуживал после всего того, через что прошел.       — Это был твой отец. — Эндрю не задает вопроса — он констатирует факт, увиденный сквозь историю.       — Не могу сказать, что он задумывался о наследии, когда вспарывал мне грудь огромным тесаком, — Нил проводит пальцем вдоль шрама. Кожа на этих проталинах прошлого бледная и натянутая, неприятная под пальцами.       — Так и что с ним в итоге?             — Был убит во время облавы, когда нас спасли. Шальная пуля или что-то такое. Я был без сознания, когда нас вытащили, но потом мне рассказали, что приказ был взять его живым.       Эндрю проводит травинкой вдоль длинного пореза на руке, и Нил очерчивает эту дорожку взглядом. Рассказывать о прошлом — нелегкое занятие, но сейчас он не чувствует тяжести, нет привкуса крови и медикаментов на языке от высказанных слов.       Сейчас есть просто он — Нил Джостен, истерзанный, но живой; поломанный, но спасенный. Рядом есть Эндрю, который впитывает эту правду со спокойным взглядом на шрамы на кистях и костяшках пальцев. Нет напряжения или жалости — есть только они двое в расслабленном молчании, сопровождаемом тихой гладью озера и редкими песнями птиц в лесу. Есть солнце, что греет их с надеждой на лучшее будущее. Есть аромат цветов, шлейф которого доносится до них с соседнего поля. Есть тишина, повисшая между ними пониманием и принятием тех слов, что были высказаны по желанию, а не принуждению.       Есть Эндрю, рассказывающий о молодом парне, который оформил опеку над собственными кузенами, лишь бы подарить им шанс на семью. Мальчики были разделены при рождении, и каждый хапнул достаточно дерьма прежде, чем они встретились. Эндрю рассказывает о путешествии по приемным семьям одного из них, о колонии для несовершеннолетних; и о матери-наркоманке второго; о гомофобных фанатиках слова божьего в лице их дяди и тети, которые выгнали собственного сына из дома. Это сухой рассказ — выложенные факты как они есть, без ноток боли или сожаления, без горечи обид или злости. Лишь смирение сквозит в его словах, и Нил понимает это — они не суперлюди со сверхспособностью путешествия в прошлое. Все, что остается таким, как они, — это смириться с произошедшим, завернуть опыт их жизни в большую коробку да закинуть подальше на поля памяти. Они еще дети, но разве жизнь бывает избирательна и справедлива?       Эндрю продолжает водить травинкой по блеклым линиям на предплечьях Нила, по круглым озерам ожогов, где нервные окончания были выжжены ради забавы приспешницей отца. Нил наблюдает за вниманием Эндрю, отданным его шрамам. Нечто маленькое и светлое трепещет где-то внутри, когда Нил ловит себя на мысли, что ему просто нравится смотреть. Видеть, как Эндрю увлечен — и не просто телом Нила, нет. Он слушал во время рассказа Нила — он говорил в ответ. Он не отвернулся, увидев сегодня его тело нагим. Эндрю увлечен Нилом, чтобы он сам ни говорил в противовес, — радар Нила на ложь работает отменно.       — Что? — спрашивает Эндрю, как только ловит взгляд Нила, и сразу прекращает свое путешествие травой. Он щурится от назойливых лучей июльского солнца, его верхняя губа изгибается в раздражении, но Нил просто смотрит и позволяет уголкам губ быть расслабленными в улыбке.       — Ничего.       И это его собственная ложь.       — Прекрати тогда, — тон Эндрю где-то между просьбой и требованием: слишком мягко для одного, но яростно для другого. Нил не обращает внимание на его грубость, но он понимает, что сейчас, возможно, Эндрю выдает больше, чем может, — что Нил залез не на ту территорию. Он наблюдает, как кожа Эндрю слегка краснеет в районе скул неровными пятнами, и не может не улыбаться шире.       — Это что, у тебя румянец, Эндрю Миньярд? Я тебя засму-у-ущал?       — Ты перечитал свои любовные книжки, Джостен.       — Как ты мастерски уходишь от ответа. Но ты знаешь… Тебе меня не обмануть, — Нил поддается импульсивному порыву и быстро целует Эндрю в щеку. Парень остается невпечатленным таким жестом, но через мгновение подбородок Нила сжимают в мертвой хватке, а губы накрывают яростным поцелуем, больше похожим на противостояние.       Нил поддается, когда Эндрю легко толкает его назад, — невысказанная просьба, завернутая в мягкое давление, и Нил с радостью подчиняется, сцеловывая смесь арбуза и табака с подслащенных губ. Эндрю забирается к нему на живот, и Нил вздрагивает, посмеиваясь, от контакта нагретой кожи и все еще влажного белья Эндрю.       — Холодно, — говорит Нил, когда поцелуй прерывается. Эндрю тянется назад, огибая колени Нила, и хватает малиновый выделитель, валявшийся на пледе рядом с книгой. Он срывает колпачок и задумчиво осматривает шрамы на животе и груди. — Что ты задумал?       — Как ты относишься к рисункам на теле?       — Ну, хуже уже не станет, наверное, да? Только если ты не будешь рисовать члены.       Эндрю не рисует члены. Он рисует какую-то ерунду, наподобие скелета рыбки на одном шраме, использует другой рубец как стебель для розы, из россыпи маленьких вмятин, оставшихся после прыжка из движущегося автомобиля, делает ромбы и соединяет в созвездие. За четвертым Нил не следит — он откидывается назад, прикрывает глаза локтем и полностью доверяет себя рукам Эндрю, пока жара не спекает его до состояния легкой дремоты под щекочущие мазки маркера.

***

      Нил смотрит документалку о морских угрях, когда слышит скрежет лестницы о настил крыши. Когда шум повторяется, сомнения закрадываются в его голову легким беспокойством. Ноутбук пошатывается на кровати, когда Нил спрыгивает и подходит к открытому окну.       — Ты больной? — шикает Нил в темноту, но не может сдержать внутренний восторг.       — С каждым шагом я убеждаюсь, — Эндрю кряхтит, взбираясь на карниз, и переваливается в комнату с глухим стуком об пол, — что да.       Нил неверяще смотрит на Эндрю и приземляется рядом. Грудь парня вздымается слишком быстро, он интенсивно дышит, прикрыв глаза и зарываясь дрожащими пальцами в волосы. Нил не представляет, как быстро колотится сердце Эндрю после такой выходки, но тот выглядит дерьмово: бледный, с испаринами пота на лбу и подрагивающими губами, которые беззвучно шевелятся явно в проклятиях.       — Как тебе покорение вершины? — спрашивает Нил после минутной тишины, пока Эндрю все еще пытается усмирить свое дыхание.       — Заткнись. — Ресницы Эндрю нервно подрагивают, он протяжно выдыхает через свернутые в трубочку губы.       — Решил вместо мародерства посягнуть на вторжение? Тебя за это поместили в колонию?       — Я отрежу твой язык.       — Обязательно, но не сегодня.       — Если ты не прекратишь пиздеть, то через пару минут. Ножи у меня с собой.       — Можешь ты начать пиздеть. Тогда объяснишь, чего ты тут забыл в это время.       — Не мог уснуть, — просто отвечает Эндрю и после глубокого выдоха поднимается с пола. Он щелкает пальцами и оглядывает комнату кратким взглядом, не задерживаясь ни на чем конкретно, кроме дверей. Тут и смотреть особо не на что, все как у всех: кровать, стол, шкафы — один для книг и один для одежды. Все в спокойных тонах, к которым Нил даже руку не прикладывал в выборе. Обычная комната обычного подростка.       — Даже ни одного плаката с девчонкой в купальнике?       — Я просто хорош в тайниках.       — Дверь закрыта?       — Эмм… — Нил почесывает затылок. — Да в этом особо и нужды нет, если честно. Эбби спит как убитая после снотворных.       Видимо, Эндрю недостаточно этого аргумента, поэтому он проходит к двери и щелкает задвижку.       Кажется, Нил впервые отмечает, насколько Эндрю широкий в плечах, насколько узка его талия по сравнению с ними. На нем обтягивающая черная футболка, демонстрирующая все накачанные мышцы спины, и Нил ловит себя на желании прикоснуться, попробовать продавить пальцами эту силу, скрытую под тканью.       Нил неловко откашливается.       — Так и что…       Но Эндрю медленно оборачивается, сжимая руки в кулак, и произносит то, от чего у Нила остается белый шум в голове:       — Я хочу тебе отсосать.       Нил глупо моргает, потому что кажется, что ему послышалось. На мгновение он представляет себе это, и укольчатый спазм пронзает его живот, пока кровь ускоряется в беге по венам.       — Так вот, как можно было тебя заткнуть.       Нил выпадет из состояния анабиоза и кивает головой как болванчик:       — Да, да, давай. Мой член будет только счастлив.       — Придурок, — Эндрю закатывает глаза, но затем нерешительно добавляет: — Я делал это всего несколько раз.       — Можешь использовать меня как учебное пособие, я только за.       — Тогда ложись.       Нил послушно запрыгивает на кровать, убирает ноутбук на тумбочку и задумывается.       — Мне, эмм… Надо раздеться?       Эндрю сканирует его тело, и от этого Нилу становится некомфортно под одеждой. Затем Эндрю кивает, и Нил одним движение снимает футболку, отбрасывая в изножье кровати. Эндрю медленно подходит и забирается сверху, садясь Нилу на живот. Еле ощутимо он проводит ладонью по косым мышцам, и, знай Нил его чуть лучше, он мог бы поставить на то, что Эндрю нравятся его шрамы, сколько внимания он уделяет им после открытия.       — Мне долго ждать? — усмехается Нил, за что Эндрю отдергивает волоски на «белой линии» живота под пупком. — Ауч! Это было неприятно.       — Тогда заткнись.       — Тогда поцелуй меня уже.       И Эндрю слушается. Он подтягивается выше, расставляя руки по бокам от головы Нила, заключая того в капкан. Его глаза впитывают единственный источник света в комнате — электронные часы на тумбочке у кровати — и отражаются бордовым маревом. Он наклоняется ниже, проводит носом по щеке Нила, спускается к губам, и Нил, прикрывая глаза, следует к нему, но в последний момент Эндрю отстраняется.       — Мудак, — выдыхает Нил, потому что успел возбудиться от этого ожидания. Эндрю обнимает его за щеку ладонью, прикладывая большой палец к губам и надавливает. Нил борется с желание прикусить мозолистую кожу, но Эндрю выглядит серьезнее, чем обычно.       — Ты не двигаешься, — произносит он низким голосом, и Нил, сосредоточенный на темно-красных бликах в глазах напротив, послушно кивает. — Руки только на голове, но не дергай и не дави. Сможешь?       — Не попробуем — не узнаем, верно? — шепчет Нил, все же облизывая солоноватый палец на губах, на что Эндрю раздраженно морщится и убирает руку.       Это вновь не поцелуй, но сейчас и не нападение, а, скорее, новое исследование друг друга — осторожное, медленное, постепенно разрывающее в лоскуты реальность за пределами их губ. Нил вновь поддается, и это так легко — словно на каком-то внутреннем уровне они заранее знают, что нужно сейчас каждому, и находят свой ритм практически с первых же касаний.       Нил зарывается в чуть влажные у корней волосы, в очередной раз отмечая их мягкость. Эндрю кружит кончиком языка по губам, напористо, но аккуратно, и от этих практически нежных касаний дыхание Нила запирает внутри.       Эндрю отстраняется первым, и рукой скользит по шее Нила вниз. Нил цепляется взглядом за его губы — чуть опухшие и блестящие от слюны даже в такой темноте. Он запыхался, и глаза его темные, взгляд поплывший, но выражение лица — пустое.       Нил не вздрагивает, когда грубая кожа пальцев Эндрю касается мелкого шрама на животе, но предательски стонет, как только они скользят ниже. На снятие шорт и нижнего белья уходит некоторые время и парочка неудобных движений. Когда Эндрю сжимает основание члена, а его губы перемещаются на шею, протяжным движением языка облизывая адамово яблоко, Нил выгибается дугой и проклинает Эндрю, потому что, как оставаться спокойным по его просьбе, Нил не представляет. Его глаза закрыты, и под веками пляшут разноцветные блики, когда Эндрю ускоряет темп, и его дыхание на влажных дорожках ошпаривает кожу. Эндрю спускается ниже, засасывая кожу на груди, а Нил стонет, абсолютно не стыдясь собственных звуков. Эндрю огибает шрамы по краям в своих поцелуях, выкручивает запястье и постепенно замедляется.       — Если ты не поторопишься, то твой рот уже не пригодится, — вырывается из Нила, и он двигает бедрами из стороны в сторону, пока капельки смазки пачкают живот.       — Если ты не закроешь свой, то я не открою свой, — и награждает его жестким укусом в складку бедра.       — Отсоси. Буквально, — фыркает Нил, и громко охает, когда Эндрю наконец смыкает губы на члене.       Это совершенно иные ощущения, нежели когда Эндрю просто ему дрочит. Это действительно можно описать только как жар, мокрый и пленительный, и бедра Нила подрагивают в желании толкнуться дальше, пока Эндрю натягивает кожу до основания и кружит языком по оголенной головке, второй рукой придавливая ноги к кровати. Пальцы Нила скользят на простынях, и ткань недостаточно плотная, чтобы подарить ему опору, пока Эндрю набирает темп, покачивая головой.       От каждого движения простреливает позвоночник, из горла вырывается жалобное мычание, а Эндрю продолжает лизать, дрочить и сосать. Нил теряется в ощущениях собственного тела, когда волна удовольствия накатывает с новой силой. Собрав остатки разума в одно, он сжимает прядь белесых волос за ухом и чуть тянет в сторону. Эндрю отстраняется в то же мгновение и недоверчиво смотрит покрасневшими глазами.       — Не хочу… В рот, — язык еле собирает буквы в цельные слова, но Эндрю быстро кивает, подтягивается выше и упирается в плечо Нила, но продолжает дрочить, следя за движениями собственной руки по мокрому члену.       Нил тоже следит, и это выглядит слишком грязно, распутно и настолько порочно, насколько и возбуждающе. Эндрю прикусывает его плечо — жестко, с вонзенными зубами в кожу, — и Нил рушится. Пятки упираются в глеские простыни, пальцы на ногах сжимаются с колющей болью, пока он кончает, окрашивая кулак мазками спермы. Ему кажется, на мгновение он покинул собственное тело, насколько онемение захватило его в плен после разрядки.       Перед глазами все ещё белая пелена, и пульс стучит в висках набатом, когда ему в лицо прилетает что-то мягкое, а вес Эндрю исчезает с кровати.       Нил промаргивается, возвращаясь в тело и реальность. Кинутая ткань — собственная футболка, которой он, как может, вытирает пятна с живота непослушными руками, прислушиваясь к шуму воды за дверью в ванной.       У него покалывает на подушечках пальцев, когда чувствительность возвращается в тело. Задние мышцы на ногах неприятно тянет от продолжительного статичного положения, и он разминает ноги взмахами в воздухе, а потом смеется, дерганно, но легко, когда Эндрю заходит в комнату и забирается на кровать.       — Охренительно, — тянет Нил, и Эндрю хмыкает. — Нет, серьезно. Я, кажется, из тела выпрыгнул в конце.       — Господи, что в твоей голове.       — Сейчас там однозначно только перекати-поле.       Нил все еще чувствует остаточные капли наслаждения на своих одеревенелых костях, когда садится на кровать.       — Ты останешься? — как бы невзначай спрашивает он и переводит взгляд на задумчивого Эндрю. — Эй? Ты ка…       — Заткнись.       — Как скажешь, — Нил пожимает плечами, встает с кровати, разминая ноги и руки. Он абсолютно голый, но без смущения идет в ванную, чтобы выбросить футболку и смыть засохшую пленку спермы и слюней с тела.       Это отвратительно-неприятное занятие, и в следующий раз Нил все же лучше кончит Эндрю в рот.       Когда он возвращается, то замечает, что Эндрю уже приватизировал ноутбук, чуть съехав вниз на кровати. Нил достает чистое белье и футболку под начало какого-то ролика про высочайшие горы мира.       — Что, все-таки не можешь оставить мечту о восхождении?       Эндрю пихает ему в лицо средний палец, когда Нил с тихим смехом забирается на кровать. Их разделяет только ноутбук, транслирующий видео с Эверестом на фоне винного заката, и скованность Эндрю, отчетливо заметная в напряженном теле.       — Ты остаешься, верно? — тихо уточняет Нил, смотря на экран, но совершенно не вслушиваясь в голос диктора.       — А на что это похоже?       Нил понятия не имеет, но не видит причин для отказа.       Он смыкает веки, чувствуя во всем теле непомерную вялость.       — Если ты спиздишь мою коллекцию карточек покемонов, я найду тебя и убью.       — Сдалась она мне, — монотонно отзывается Эндрю. — А у тебя есть Золотая Карта Чизард-Голо?       — Да, но я все равно не скажу, где она лежит.       — Тогда я пересмотрю свои планы.       — Я чутко сплю.       — Тогда займись уже этим наконец.       И Нил улыбается, ловя себя на мысли, что испытывает небывалое спокойствие в этот момент.

      Сентябрь, 21       До асфиксии: 42 дня       Нил ненавидел ебаный лякросс. Это бессмысленный вид спорт со странным названием, где игроки просто гонялись за мячиком с большими сачками для ловли бабочек наперевес, — так это выглядело для Нила. Добавить бы правила на применение силы, разрешить игрокам быть погрубее, может, было бы интереснее…       В любом случае, Кевин был в школьной команде, а Элисон — капитаном чирлидерш, поэтому выбора идти или нет у него особо не было.       На его щеке была выведена двойка ярко-оранжевой краской — результат стараний Элисон. Шрамы чесались под корочкой краски. Искусственное освещение ламп стадиона неприятно резало глаза; толпа вокруг него бесновала в диких прыжках и громких скандированиях, стоило их команде забить гол или отразить атаку.       Нил старался сосредоточиться исключительно на фигуре Кевина, но его взгляд то и дело отпрыгивал в сторону домашних ворот, словно маленький непослушный мячик, который он не мог поймать и подчинить.       Эндрю стоял там и лениво ковырял ракеткой газон. Команда противников отставала на четыре очка и была настолько жалкой, что, по мнению Нила, Эндрю вообще можно было не выходить на поле для защиты ворот. Но он все же был там, и даже со своего места Нил мог отметить, насколько тому скучно.       Нил кидал краткие взгляды, и каждый из них сопровождался чьей-то ледяной рукой на плоти его шеи, намеренно сдавливающей и перекрывающей кислород.       Это было бесконечно мучительно проводить каждый день так — близко, на расстоянии пары метров, но без возможности оказаться рядом и коснуться. Без шансов на разделение одного дыхания, без упоительных, затяжных поцелуев, без мозолистых широких ладоней в собственных тонких и израненных. Нил скучал даже по взгляду золотистых глаз — внимательному, пристальному, разбирающему Нила на составляющие; скучал по вниманию, от которого всегда так приятно саднило на дне живота, словно каждый раз что-то внутри опустошалось и наполнялось заново.       Нил не знал, скучал ли он больше по Эндрю или по ощущениям, преследовавшим Нила рядом с ним.       Все будто было иначе, когда они вместе, — мир приобретал четкие очертания в своих формах и цветах, но в тот же момент становился размытым, неважным пятном. Время превращалось в прозрачное измерение, спокойно отбивающее каждую минуту, но его всегда не хватало.       И все, что оставалось Нилу, — заталкивать эти мысли поглубже в себя, отбирая у чувств возможности на процветание; продолжать существовать в резком мире с его острыми гранями в ожидании новой встречи.       Все, на что должен был быть способен Нил сейчас, — подчинять мячик своей сосредоточенности и искать Кевина в толпе на поле.

***

      Нил сидел на капоте кабриолета Элисон, когда к нему присоединился Кевин, выглядящий донельзя уставшим. У них троих была негласная традиция — собираться вместе на час-другой после каждой игры. В зависимости от исхода матча Кевин и Элисон, как ярые фанаты, либо заедали поражение после проигрыша, либо позволяли себе запрещенную сладость (они двое сидели на каких-то диетах, и, по мнению Нила, это было глупо). Нилу же компенсировали затраченные нервы от похода на стадион, в любом случае.       — Что тебе сказал Рико? — спросил Нил, почесывая нос от запаха резкого дезодоранта Дэя.       Перед глазами Нила все еще стояла картина, как на краткий миг Морияма прижал Кевина к ограждению после забитого гола. Позиция Нила на трибунах не позволяла рассмотреть лучше, и уж тем более услышать, — со стороны казалось, что Рико поздравляет Кевина с успехом, похлопывая по плечу, но для Нила ясно было как день, что придурок бил сильнее нужного, а потом и вовсе сжал плечо Кевина, от чего тот дернулся.       — Угомонись, — раздраженно отозвался Кевин и поправил лямку сумки. — Абсолютно ничего нового — я не отдал пас, когда, как он считал, его позиция была более выгодной для гола.       — Мне надоело его уязвленное самолюбие.       — Не знаю, я уже привык.       — Кевин.       — Нил, это абсолютно не важно, — Кевин устало потер шею. — Я забил, мы победили. Рико может беситься сколько хочет. Его истерики не приведут к тому, что я буду плясать под его дудку, особенно сейчас, когда рекруты из универа будут присутствовать на играх.       Универ. Точно. Они были в выпускном классе, и Дэй как никто другой был озабочен своим будущим. Но для Нила же это было какое-то странное, слишком громкое слово. Он старательно не думал о поступлении — у них нет денег на дальнейшее обучение, брать кредит, а после тонуть до старости в этих долгах у Нила не было в планах, а стипендии ему не видать. Даже если и существовала перспектива поступления, он не представлял, какое направление для себя мог выбрать.       Поэтому Нил предпочитал просто не задумываться об этой теме.       — А Элисон не торопится.       Нил уже было хотел открыть рот, как заметил компанию на парковке, шедшую в их сторону. Мысленно проклиная всех богов на свете, он спрыгнул с капота и встал рядом с Кевином, который также заметил непрошенных гостей.       — Нил, умоляю, только не поддавайся на их провокации.       — Я? О чем ты? Даже в мыслях не было, — невинно отозвался Нил, хотя одного только вида Рико Морияма хватало, чтобы зажечь в Ниле багряную ярость.       — Эй, Дэй! — нахальный ублюдок нахально-ублюдошно оскалился в улыбке, словно никто не догадывался, каковы его истинные мотивы. Нил сжал кулаки в кармане ветровки. — Я припоминаю, что тренер дал четкие указания работать на поле на меня, а не пытаться проявить себя посредственными голами.       — Ох, Рико, — добродушно начал Нил, отмечая, как Кевин напрягся рядом. — Как же наверное удобно, что тренер является твоим дядей. Ведь он может прикрывать глаза на твое уязвленное эго брошенного ребенка вместо того, чтобы отвести тебя к терапевту, где бы ты смог проработать свои проблемы недолюбленного мальчика.       Краска схлынула с лица Рико, и с каждым брошенным словом его улыбка растворялась в гневе, сверкающим в темноте узких глаз. Нил мельком заметил, как Сет перекинул клюшку в другую, рабочую руку; Роланд хмуро покачивал головой. Аарон улыбался в предвкушении начала драки, как какой-то злобный мудень, каким он и являлся. Но маленький, едва заметный изгиб губ Эндрю придал Нилу уверенности.       — Закрой свой ебаный рот… — прошипел Рико, но разве Нил когда-нибудь его слушал?       — Или все дело в импотенции? Яички не раскрылись к этому возрасту? Знаешь, говорят, что это тоже лечится, так что, пожалуйста, дорогой Рико, реши свои проблемы вне поля, а не вымещай свою никчемность на команде, подавляя собственной неуверенностью по-настоящему талантливых игроков.       Кевин подавился вдохом.       — Смотри, Кев, я был вежлив. Ты гордишься мной?       — Ты жалкое отродье…       Рико начал наступать — Нил даже не двинулся с места, — но был остановлен спокойным, меланхоличным голосом Эндрю, которого, казалось, эта ситуация больше утомляла, нежели раздражала.       — Рико, оставь убогих на произвол судьбы, — и уже тише добавил: — Тут слишком много свидетелей.       У Морияма мерзко раздувались крылья носа, пока он оглядывал парковку, раздумывая над словами Эндрю. Через мгновения, в течение которых никто не двигался — ни компания спортсменов, ни сам Нил с Кевином, — Рико гадко ухмыльнулся и вернулся назад, по-хозяйки закидывая руку на плечо Эндрю.       Нила передернуло от этого вида — он сильнее сжал кулаки, и лишь боль от въевшихся ногтей в мягкость ладоней могла отвлечь его от необдуманных поступков.       — Ты прав, он того не стоит, — довольно согласился Рико, облокачиваясь всем телом на Эндрю, который, кажется, застыл недвижимой статуей.       Осознание последнего факта — что Эндрю позволял это Рико — разливалось внутри Нила грязным пятном, смешанным с настоящей яростью.       Когда компания спортсменов уже начала разворачиваться, Нил поддался эгоистичным желаниям в вперемешку с гневом. Казалось, происходящее дальше он наблюдал со стороны, когда язык самостоятельно складывал буквы в слова, проталкивая звуки наружу из глотки.       — Эй, Миньярд!       Кевин что-то шикнул, чтоб Нил прекратил, но тот не мог отвести взгляда от руки, небрежно закинутой на бледную шею.       Эндрю приподнял бровь в вопросе.       Нил понимал, что прыгал через огненное кольцо прямо в пасть льву, но уже не мог себя остановить, и с милой улыбкой встречал свою смерть.       — Отсоси.       Казалось, даже разговоры студентов вокруг на парковке стали тише, насколько напряжение обернулось звенящей тишиной. Чиркни сейчас спичкой между ними — Нил был уверен — произошёл бы взрыв.       Уголок губ Эндрю дрогнул в ухмылке — что-то сделало сальто на уровне живота Нила от этого зрелища.       — Не сегодня, Джостен.       И, не давая никому вставить ни слова, Эндрю развернулся и отправился дальше по парковке.       — Что это сейчас было? — неверящим полушепотом спросил Кевин, глядя в спину удаляющимся фигурам. — Они тебя не тронули.       Нил не знал. Ему хотелось бы верить, что это задело Эндрю; задело так же, как Нила — гребаная рука Морияма, которую ему хотелось сломать самым мучительным образом.       Нил остался жив, но только внутри него все же что-то ощущалось мертвым.      

***

      Нила разбудил скрип лестницы по настилу крыши, когда через пару секунд Эндрю влез в распахнутое окно и получил летящую подушку в лицо.       — Твои рефлексы — отстой, — промычал Нил, сонно взирая на циферблат на тумбочке, где время показывало второй час ночи.       — На сегодня мой максимум кончился на поле, — Эндрю откинул подушку обратно и начал раздеваться. — Ну, ты и сам видел.       — Я смотрел исключительно на вашего лучшего нападающего, — зевая, отозвался Нил.       — Конечно, пусть будет так. Двинься.       Нил послушно сместился на кровати в сторону, и Эндрю нырнул под тонкое одеяло, закидывая руку на талию Нила и притягивая ближе к груди. Он был влажным и холодным, и Нил слегка поежился.       — Ты бежал?       — Да, ночное кардио, — прошептал Эндрю куда-то в затылок. Нил накрыл его руку на груди своей, надеясь, что жжение на кончиках пальцев, вызванное касанием, сможет согреть чужую ладонь.       — Ты ведь сказал, что не сегодня.             — Так ты это серьезно? — усмехнулся Эндрю ему в шею, оставляя дорожку поцелуев по позвонкам.       — Нет, но согласись, что получилось неплохо.       — Нет, — серьезно ответил Эндрю через несколько мгновений, но Нил и так уже сегодня прогулялся по острию ножа, поэтому сменил тактику, потирая глаза.       — Так что ты тут делаешь?       — Смену в баре отменили. Я не мог уснуть.       Бессонница Эндрю уже давно не была новостью для Нила.       — Поэтому ты пришел сюда, чтобы нас таких было двое?       — Мне уйти?              — Нет, — Нил инстинктивно сжал его пальцы крепче, притягивая ближе к ключицам. — Ники знает, где ты?       — Я оставил сообщение, что буду в безопасности.       — Ммм.       — Спи, — Эндрю подкрепил слова крепким поцелуем, пока нечто возрождалось внутри Нила и вспыхивало в такт дыхания на шее.       Последнее, что он сделал перед тем, как окончательно сомкнуть веки, — оставил слабый поцелуй на подушечке холодного большого пальца мозолистой ладони.