пластыри.

— Прозвучит нелепо, — начал многообещающе Чонин, сидя среди горшков с цветами, держа розовую лейку в руках. — И даже дико, — продолжил интриговать, ожидая хоть какой-то реакции Сынмина. Ким стоял за его спиной и накачивал колесо велосипеда, Чонин на днях успел его проколоть и чуть не закончил свое бренное существование на столкновении с деревом. Благо вспомнил, как тормозить и чудом выжил. — Ну? — Мой брат хочет с тобой познакомиться. Вода в лейке закончилась, но Чонин продолжал наклонять её ближе к почве, надеясь, что там осталось еще чуть-чуть жидкости и ему не нужно будет наполнять сосуд повторно. Вообще, имелось специальное оборудование, но парню было принципиально держать в руке именно лейку. И именно розовую с детским рисунком, которую час назад собирались отдать ребенку постоянной клиентки. Чонин был готов драться за нее, но все обошлось спокойной просьбой Сынмина, который убедил сестру не отдавать новый объект обожания его недо-парня пере-друга. Неопределенность статуса утомляла обоих, Сынмин пытался делать первые шаги, но уставал, а Чонин по классике спотыкался об свои ноги. — Почему? Лейка прилетела прямо в спину, и Сынмин ругнулся, с недовольным лицом оборачиваясь в сторону Чонина, который уже успел зажать сигарету между губ. Она вовсе не мешала ему разговаривать. — Почему?! — Мне нравится, что ты стал куда эмоциональнее, чем был до этого. И разговариваешь теперь так, как будто стикеров никогда не было. Чонин открыл рот, еле успевая поймать сигарету и не дать ей упасть на мокрый асфальт (потому что поливал он криво-косо). — Не переводи тему! — Ну познакомь меня со своим братом, — Сынмин запоздало почесал пострадавшую спину, после поднял лейку и подошел к Чонину, присаживаясь и смотря тому в глаза. — Мне как-то нарядиться? Костюм с бабочкой? — Да, черный, устроим поминки твоей разбитой кружки, — смутившись, он попытался забрать себе лейку, но Сынмин держал её очень крепко. Продолжал смотреть, начиная коварно улыбаться, словно что-то замышлял. — Опять влюбился? — Опять влюбился? — Когда я услышу ответ на вопрос? — Когда я услышу ответ на вопрос? Если Чонин думал, что его природа наградила невыносимым характером, то он ошибался. Сынмин казался ему спокойным парнем, который вряд ли начнет в какой-то момент дразниться. Но чем больше он с ним общался, тем больше понимал, что Ким хранил в себе все эти затравки лично для него. Одновременно приятно и нет. — Ты невыносим, — не выдержал Чонин, но из его уст вкупе с красными щеками оскорбление звучало комплиментом. — Ты невыносим, — вторил Сынмин, продолжая улыбаться, и Чонин не знал, что ему делать с этим безобразием на лице брюнета. Потому слишком резко накрыл его губы ладошкой, дезориентировал и забрал наконец-то себе лейку. Только потом понимая, что в процессе борьбы за право поливать цветы уронил свою сигарету. — Если надумаешь прийти, то приходи сегодня вечером, — попросил Чонин, вставая с места и уходя в помещение, надеясь, что Сынмин забудет как пользоваться дверью и не пойдет следом за ним. Останется в компании велосипеда.

///

Чонин был уверен в том, что Сынмин не придет. Так сильно верил в это, что ушел с работы пораньше, дабы и комнату убрать, и из брата душу высосать, и понервничать на досуге. Бродил туда-сюда, с одеждой даже не церемонился, ему казалось, что если он снимет с себя красную кофту, то Сынмин потеряет его из виду мгновенно. Размышляя о тупом, Чонин сидел на диване в гостиной и бил себя легонько кулаком по голове. Брат же, абсолютно спокойный, стоял на кухне и в очередной раз готовил что-то острое и несъедобное. Старший сам предложил этому случиться, за завтраком утром бросил это между слов, а потом понял, что ошибочно, потому что Чонин начал заикаться и краснеть. Пришлось объяснять, что он лишь хотел познакомиться с единственным другом своего младшего брата, а не устраивать допрос и выяснять стадию их отношений. Они и сами не знали, либо не знал только Чонин, потому что в учебниках не было параграфа «Что делать, если вы поцеловали парня, который вам, честно говоря, симпатичен, но он такая дурашка, потому что не хочет с вами обсуждать случившееся, и вы играете во флирт, ходя вокруг да около?». Хотя, если бы такое и было, Чонин бы просто пролистал. Любая мысль об отношениях и высоких чувствах убивала его, потому что одно дело мечтать об этом и прокручивать в голове, представляя себя в руках партнера, а другое дело видеть руки этого самого партнера каждый день, боясь в трезвом рассудке коснуться их преднамеренно. — Прекрати думать, ты мешаешь, — донесся голос с кухни, и Чонин закатил глаза, переставая колотить себя. Волосы уже достаточно отросли за все это время, розовый цвет вымылся в персиковый блонд, но парень все ждал, когда Сынмин признается ему. Признается в том, что он на самом деле парикмахер в третьем поколении и умеет стричь и красить. — Твой парень скоро придет? — Да он не мой парень! — А я не твой брат. Поражало то, как в один момент все поменялось. Чонин ждал самой ужасной реакции со стороны его окружения, но все оказалось совсем иначе. Старшая сестра Сынмина и его мама никак вообще не реагировали на словесные перепалки парней и их слишком странные для дружбы взаимодействия. Они даже удивлялись тому, что они приходят на работу не вместе и спят раздельно. Чонин в те редкие моменты чужого удивления удивлялся еще сильнее, потому что родственники Сынмина откровенно верили в то, что они пара. Даже не верили, а словно знали и иных вариантов их союза даже не собирались рассматривать. Брат же тоже удивлял, ведь после того разговора стал спрашивать про Сынмина чаще, чем спрашивал до этого про самочувствие младшего. И все вокруг всё знали, а один Чонин ничего не знал, потому что маску для сна на глаза нацепил и бегал вокруг Сынмина, закрывая уши. Тот тоже оказался глухим, слепым и немым. Встретились как-то две рыбки в аквариуме… Чонин все же ждал. Однако писать и звонить Сынмину не стал из принципа, потому что в секунду стал врединой, ибо было приятно получать непрошенное внимание. Примитивный ход, но действенный, потому что флорист-пианист продолжал вестись. — О Боже, ты зачем столько еды наготовил? Оставил красную кофту, которую без конца теребил пальцами, сидя на диване, и уже стоял на кухне, потому что в тревожном состоянии всегда нужно держаться ближе к сильному по духу, а если точнее, то к брату. Ему не обязательно было что-то делать, просто готовить, бурчать себе под нос и закидывать тупыми вопросами, на которые Чонин будет отвечать через раз и то с кривым лицом. — Так нас трое будет. — А я думал семеро, решил еще и всю семью позвать? — Да, будем отмечать вашу помолвку. — Да хватит так шутить! — он стукнул легонько брата в плечо и замер с ужасом на лице, потому что его писклявый крик перебить смог только дверной звонок. — Меня нет дома, пока. — Открывай, я еще не закончил. Чонин бесился с самого же себя. Месяц назад он был серьезным хмурым парнем, способным распугать всех птиц в округе одним своим презрительным взглядом. Сейчас же он смущался лишь от одной мысли, что его брат и его Сынмин окажутся в одном помещении. Так он еще и зрителем этого безобразия будет. Немыслимо. Он уже забыл, каково это быть настоящим, чувствовать себя живым, ощущать каждую положительную эмоцию на теле прямым касанием. — Зачем пришел? С самым невозмутимым выражением лица, с самыми красными щеками и с самыми растрепанными волосами в разные стороны. Одна прядь за ухо, другая на носу, третья просто застыла на макушке и торчала подобно антенне. Взгляд сосредоточенный, но губы поджаты, потому что Чонину хотелось смеяться, и то ли из-за волнения, то ли из-за собственного поведения и внешнего вида. В зеркало не взглянет. Однако все придуманные и расписанные в заметках колкие фразочки куда-то делись, наверное, он разбил телефон пока сидел на диване и переживал. Потому что Сынмин выглядел великолепно, настолько хорошо, что хотелось его прогнать и попросить не возвращаться в таком виде. Классические брюки, белая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами, подвеска на шее, часы на запястье, и, видимо, брюнет потратил все свои деньги, чтобы выглядеть достойно. Чонин на его фоне в растянутой замаранной футболке и в школьных спортивных штанах выглядел тоже безупречно. В таком виде им только в театр и на первый ряд. — Подарить цветы. Чонин понял, что зря позвал Сынмина. Когда он произносил чужую просьбу, то буквально слышал, как сердце перестает стучать. Настолько ему было неловко, даже признание в тот момент казалось более выполнимым, чем приглашение к себе домой. Ян всю волю в кулачки собрал, чуть ручку лейки не сломал, чтобы решиться, а это солнце пришло в таком наряде еще и с цветами. Тирания. — Мне их отвезти надо? — Нет, это тебе. Лучше бы ответ на его вопрос был утвердительным. — Ты издеваешься, — вздохнул и взял букет, параллельно думая, куда его можно спрятать, чтобы избежать лишних вопросов. На Сынмина невозможно было смотреть, ведь если взглянет, то оторваться уже не сможет. Потому Чонин пялился только на красивые цветы, название которых не знал. Его это отягощало, он думал, что выучил все сорта. — Их нет у нас в ассортименте, я купил их в другом цветочном. В очередной раз прочитал его мысли. — Спонсируешь конкурентов? — Пытаюсь удивить тебя. Чонин снова поджал губы и прикрыл глаза, сжимая пальцами увесистый букет. Пахло приятно, приятным вообще было все. Начиная от парфюма Сынмина, заканчивая его образом и неожиданным подарком. А ведь Чонин вот-вот собирался подарить ему кружку, да вот только так и не смог найти самую уродливую, все были слишком красивыми. Их язык любви из стикеров и робких касаний превратился в одну сплошную сатиру с издевками, потому что последнее вызывало теперь куда больше эмоций, чем первое. Первое все еще неизменно, по-прежнему в наличии, только вот уже живот не крутит так сильно. — Спасибо? — поинтересовался Сынмин. — Пожалуйста, — парировал Чонин, но прежде чем Ким успел показать все свое негодование, парень все же подарил ему поцелуй в щеку. Быстро, резко, как будто скорее ударил, чем поцеловал. Хотел выдержать дистанцию, да вот Сынмин за плечо схватил и не дал возможности убежать. — Это что сейчас было? — Выражение благодарности.

///

Было нестерпимо жарко, голова надулась, пряди волос прилипли ко лбу. Чонин сидел на стуле в квартире Сынмина, махал на себя чужой тетрадкой. Выходные совпали, но Чонина все равно периодически дергали, приходилось чуть ли не посреди разговора срываться и пропадать на несколько часов. Брюнет валялся на постели, накрывался одеялом и пытался сладко поспать, пока Чонин готовил план мести. Хотелось забросать Сынмина бумажками и сверху добить еле живым цветком из покалеченного горшка. На семейном ужине Ким вел себя так достойно, что Чонину стало стыдно за себя. За то, что он такой неудачник. С того момента, как Ян сообразил использовать слова, они только и делали, что говорили обо всем и ни о чем. Никто не спешил узнавать прошлое друг друга, рассказывать о своих мечтах и планах. Только отстраненные темы и обсуждение бестактных клиентов. Иногда все же Сынмин пытался разузнать побольше о причине молчания, но Чонин отнекивался и убеждал его в том, что все в порядке. Однако их разговоры наедине по-прежнему игра на поражение, кто первый заговорит о чувствах к другому, тот и проиграл. Чонина уже тошнило, будто его кормили апельсинами. — Ты долго на меня смотреть будешь? — сонный недовольный голос. — Как ты спишь под одеялом в такую жару? Я сейчас сварюсь. — О чем ты хотел поговорить? — Мы без ответов сегодня разговариваем, да? — Как и всегда, впрочем. Чонин в сотый раз тяжело вздохнул и подошел к кровати, усаживаясь на край. — Хотел поговорить о том, что хочу уволиться. Работа далековато от дома, да и я уже устал педали крутить. Цветы явно не мое, хочу сменить профиль деятельности. Может быть, официант или консультант, — парень загибал пальцы, старался не улыбаться и не смотреть на Сынмина. Месть аргументировалась недосказанностью со стороны темноволосого, потому что он никогда не рассказывал Чонину о своей школьной жизни, о планах на будущее, о каких-то более личных увлечениях. Вывалил все разом на стол и сбил с толку всех. Еще и провоцировал постоянно, то ногой задевал, то наклонялся слишком близко к лицу, то взглядом сверлил, пока брат делился своим жизненным опытом. Одним словом — смущал. Не самая любимая эмоция Чонина, потому что контролировать нельзя. Долго мучить Сынмина не пришлось, сначала он оторопел, после очевидно разозлился и погрустнел. Пальцами сжал одеяло, присел на кровать и жалобно начал смотреть на Чонина. А последний все ждал заветных слов, на губы смотрел, во взгляде искал. Сынмину стало страшно, что Чонин перестанет появляться в его жизни чаще, чем случается. Сначала исчезнет с цветочного магазина, потом не захочет приходить к нему домой, а после и вовсе не станет отвечать на звонки. Почему-то траектория развития событий в голове у парня была именно такая, отчего и страх поселился в сердце. — Ты уверен? Может быть, что-то не так? Стоит повысить зарплату или дать больше выходных? Я могу возить тебя на велосипеде или оплачивать такси. Хочешь, можешь жить у меня, чтобы идти было близко. Я не буду брать квартплату с тебя, все равно- Чонин испугался не больше Сынмина, совсем не ожидал, что тот так быстро клюнет и начнет распинаться. Пришлось снова накрыть чужие губы ладонью и виновато уставиться. Заигрался, вот теперь Ким и сидел подавленный, судорожно думал, как исправить ситуацию и оставить все как есть. Даже руку его перехватил, но не убрал от своего лица. Пальцами начал поглаживать запястье, будто пытался нащупать пульс Чонина и уличить того уже в очевидной лжи. А все потому, что он начал улыбаться. — Прости, прости, я пошутил. Я не собираюсь никуда уходить, все хорошо, — попытался исправить ситуацию, но Сынмин слишком взъелся, а потому повалил парня на кровать, начиная щекотать в отместку. Выбраться удалось с трудом и с ранами, теперь у кое-кого синяк на плече из-за пятки Чонина. Отбивался всеми способами, боролся за жизнь, словно она была его последней и перерождения не существует. Спустя минуту извинений и агрессивных записей в книгу жалоб и предложений, оба успокоились. Достаточно было поцеловать Сынмина в плечо, чтобы тот перестал бухтеть. Но, кажется, от подобного жеста доброй воли завелся еще сильнее, но виду не подал. Остался сидеть на кровати и смотреть на Чонина, который, дабы утихомирить шумные мысли, начал просматривать фотографии с разными картинами. На прошлых выходных двинулся в картинную галерею, решил провести одиночество с пользой, вот и нащелкал все, что перед глазами увидел. — Мне так нравится эта картина, особенно палитра цветов и техника выполнения, она одновременно и абстрактная, и приземленная. Смешанные чувства, просто посмотри, — Чонин придвинулся к Сынмину, положил голову на его плечо и ткнул экраном телефона в лицо. — Я стараюсь рисовать так же, но не особо получается. Скажем так, пытаюсь придерживаться определенной техники и прочего. — Ого, ты увлекаешься искусством? Имел неосторожность ляпнуть глупость. Теперь нужно изворачиваться и всеми силами удерживать статус умника. — Не особо, — буркнул и отсел, пролистывая снимки дальше, надеясь, что в какой-то момент на весь экран не вылезет очередная ущербная фотография с его выражением лица. — Ну ты же сказал, что рисуешь. Солгал. — Разукрашиваю. — А. Ну, может быть, и рисуешь? Нарисуй что-нибудь. Чонин с презрением посмотрел на цветные карандаши, лежавшие на столе, как будто те не были готовы к такому повороту событий и вот-вот подведут его. Пересел спешно за стол, взглядом начал изучать красные самолетики, коря себя за надежду — он был почти уверен, что Сынмин его не слушал. Открыл помятую тетрадку с какими-то школьными записями, собрал всю свою творческую силу в кулачки и начала рисовать, закрывая свободной рукой свой «холст», чтобы Сынмин не подглядывал. Закончил он минут через десять, в процессе успел вспотеть и обматерить себя. Рукой позвал выпавшего из жизни на все это время парня. — Только не смейся. У Сынмина надулись щеки, он правда старался не смеяться, но по-детски нарисованный цветными карандашами рисунок совсем противоречил нахмуренному Чонину, который был убежден в том, что на столе лежал шедевр, достойный Лувра. Это был простенький рисунок, такие детки рисуют в дошкольном возрасте. Было в этом что-то милое, не то, чтобы смешное. Смешным было только серьезное выражение лица Чонина, потому Ким все же засмеялся. — Да, ты явно, ну, — пытался подобрать слова, но чем дольше смотрел, тем сильнее боролся с истерикой. — Нет, ну определенно я вижу талант, эти линии, штрихи, — Сынмин будто начал издеваться, в конце речи его снова пробрало на смех и Чонин встал с места, начиная тыкать того карандашом в живот. — Все! Хватит! Очень красиво! Невероятная работа, я повешу её в рамочку, только не коли меня карандашом, он же острый, ай! Чонину понравился этот прилив приятного садизма, и он продолжил свои махинации, правда смягчаясь, боясь действительно ранить Сынмина. Ким игрался, продолжал айкать и пытаться увернуться. Ян шел на поводу, наступал тому почти на пальцы, пока пианист не уперся в кровать и не присел на неё, пытаясь успокоиться. Чонин так засмотрелся на свое орудие пыток, что забыл сбавить скорость и полетел вперед, роняя карандаш, с трудом успевая упереться руками в колени Сынмина. Ян сделал вид, что мягкая ткань штанов брюнета очень интересная, невероятный материал, на нем стоило задержаться взглядом, это куда лучше, чем поднимать голову, ведь Сынмин сейчас запредельно близко. Мыслями старательно пытался улететь в ту стезю, где все голоса в его голове бурно осуждали парня напротив за штаны в столь жаркий летний день. — Чонин. — М? Смотри на штаны. Смотри на штаны. — Я хочу целоваться. Придурок. — Так целуй. — Я не умею. Чонин в очередной раз тяжело вздохнул и в очередной раз закатил глаза, всеми своими действиями показывая явное раздражение. Словно ему вообще не было дела до этого, словно он целовал Сынмина каждый день и не задавал лишних вопросов. Обыденность, самая настоящая рутина. Вся уверенность и надменность куда-то делись, когда взгляд парня застыл на чужих губах. Ян бы заглянул Сынмину в глаза, да побоялся, что если сделает это, то растеряется, пихнет его в плечо и пойдет вставать в угол комнаты. Якобы наказывая себя за дерзость и неуместный ответ на неуместную шутку. Только Сынмин не шутил, смотрел на Чонина, в особенности на его губы. Смотрел и ждал, то ли тумака за очередное скидывание ответственности, то ли действительно ожидая поцелуя. Внутри парня покой, он был уверен в своем решении, он был уверен в своих чувствах и во взаимности, а потому отступать не собирался. Открытая книга, которую Чонин, сколько в руках не держал, никогда не мог прочитать. Еще чуть-чуть и Сынмин сам начнет, вслух проговаривая четко каждую букву. Парень напротив что-то придумывал себе каждый раз, задавал бесконечное количество вопросов и смотрел извечно на Сынмина, ожидая ответ. А ответ лишь в улыбке и в теплом взгляде, в мягких касаниях и в неловких попытках переплести пальцы во время вечерней прогулки до дома. — Я тебя уже первым целовал, твоя очередь. — То не считается. — Почему я должен делать первый шаг? — Потому что я хочу, чтобы ты решил все сам. И Чонин бы еще долго упирался руками в колени и стоял бы на месте не в самой удобной позе до первого болезненного вздоха, потому что спина больная, да вот взгляд, который он на себе ощущал, не давал просто так сдаться. Поэтому Чонин напрягся, всем своим видом показывая, что ему на самом деле страшно. Сынмину стоило лишь накрыть его сжатую ладонь своей мягкой, чтобы Ян, как запрограммированный, запустился и поддался вперед к давно желанным губам. Руки с колен прошлись по всему телу, дошли до плеч, задержались на затылке и сжали мягкие пряди волос, притягивая к себе ближе, лишая брюнета возможности отпрянуть. Чонин прикрыл глаза, думая о том, что Сынмин свои не сомкнет, потому что странный. Ян подвис, забывая скрипт, но Сынмин напомнил, а потому положил руку на спину и заставил усесться к себе на колени. Прижал к себе ближе, перенимая инициативу, машинально углубляя поцелуй, придерживая двумя руками за талию, выжимая из Чонина все, что можно, на максимум, пока тот не опомнится. Ян забыл, что можно дышать, отчего резко отдернулся и начал шумно вбирать воздух в легкие, краснея на глазах и не зная, куда себя деть под пристальным довольным взглядом Сынмина. — Ты лжец, Ким Сынмин.