пластыри.

Парень сидел на ступеньках перед магазином, в руках держал утиву, старательно дергал её в своей руке в жалких попытках остудиться. Он бы зашел внутрь, где было в разы прохладнее, да вот только там ему было намного душнее. Все же отношения с цветами у него не заладились, поэтому совсем неподалеку стоял велосипед, старый, но сносный, яркого синего цвета, обклеенный странными наклейками. Чонин не спрашивал, чей это велосипед и откуда, просто молча принял его в руки и попытался вспомнить забытые навыки велоезды. Сначала он упал, расцарапал ладони и колени, потому вновь сидел обклеенный с ног до головы пластырями, но позже все же беспрепятственно и уверенно смог проехаться вдоль всей улочки. Он и не заметил, как начал пропадать здесь, как начал приходить сюда за часы до открытия и как блуждал до самой ночи после закрытия. Семья Кимов быстро свыклась с его молчанием, хотя по-хорошему они должны были его уволить за то, что он вместо ответа клиентам лишь показывал пальцами и тупо улыбался. Люди и правда начали принимать его за немого, поэтому относились с пониманием. Сынмину оставалось лишь сдавленно смеяться в кулачок, ибо наблюдать за комедией между немым продавцом и смущенным покупателем без истерики было невозможно. Однако Ким, к слову, куда-то почти сразу же исчез. Первые рабочие будни были напряженными, Чонин бегал по всему магазину, помогал с цветами, каждый раз забывая надевать резиновые перчатки. Лишь только спустя почти неделю он смог выучить все сорта, разобраться в упаковочных бумагах и перестать путаться в ленточках. Последними он часто обматывал свои пальцы, ему казалось это смешным. — Отвези, — Чонин вздрогнул, ведь не ожидал услышать голос Сынмина. Когда Ян уезжал час назад, Ким еще не был на работе. Все будни, пока Чонин торчал здесь, всем руководила старшая сестра Сынмина. Парень поднял голову, чтобы посмотреть на брюнета, но тот наградил его лоб стикером с адресом, перекрывая обзор и переключая внимание. — Адрес я все равно продублировал в рабочем чате, но ты же у нас общаешься наклейками. Ян довольно хмыкнул, снимая со лба ярко-желтый листик. Такого же цвета была любимая футболка Сынмина. Он аккуратно сложил бумажку и убрал её в карман, а из другого достал пачку красных стикеров с черным фломастером. Торопливо написал: — Не обязательно на это обижаться. Сынмин взял записку, пробежался по ней глазами и посмотрел в чужие. — Я не обижаюсь, поезжай скорее. Ким подошел к велосипеду, в руках держал небольшой букет, обернутый бумажной упаковкой. Он аккуратно поставил композицию в корзинку, а затем повернулся к Чонину. Тот уже встал, оставил на ступеньках лишь свой веер и подошел к Сынмину. Склонил голову в бок, Ким сделал так же, но заветной улыбки так и не получил. Парень не понимал, почему ему так хотелось смотреть на улыбающегося Чонина. За все время их знакомства ему довелось лишь однажды увидеть что-то скомканное на его лице, что-то такое, после чего должен был следовать смех. Но и смеха он не слышал, ему оставалось лишь представлять его в своей голове. Он проводил парня взглядом, а затем вернулся к ступенькам. Поднял утиву, осмотрел её с двух сторон. Этим веером пользовалась его старшая сестра, теперь, видимо, его позаимствовал и младший член их цветочного семейства. Ким заприметил стаканчик из-под кофе, там были сложены окурки. Он закатил глаза, прежде чем убрать беспорядок. День был действительно жарким, Сынмин не представлял, как Чонин в такую погоду может пить горячие напитки. Он лишь добавил эту очередную странность в список «странности парня в красной кофте с грустным лицом». Парень прошел вглубь магазина, выкидывая беспредел их нового сотрудника в урну под столом с кассовым аппаратом и компьютером. Сестра хозяйничала в холодильниках в задней комнате, Сынмин же уселся за стол и внимательно осматривал помещение. Он улыбнулся, когда заприметил красные стикеры Чонина. Он клеил их на полочки с разными мешочками, упаковочными бумагами и теми же лентами, видимо, чтобы ничего не забыть. Сначала Ким не знал, как с ним общаться. Он отвечал коротко, чаще всего просто кивал, то ли положительно, то ли отрицательно. Чонин сориентировался очень быстро, несмотря на то, что это было его первой работой. Матери Сынмина было важно лишь одно — работает, и славно, а говорит или нет — без разницы. Обязанностей у него было немного, он не задавал вопросы по определенным причинам, понимал порою все с полуслова, и это облегчало многое, утруждало лишь то, что Ким тогда не знал, как с ним общаться. Так на второй день они и придумали стикеры. Чонину так понравилось их клеить, что в итоге он начал ими коммуницировать. Но только с Сынмином, со старшими ему все же приходилось немного разговаривать. Потому Ким начал чувствовать себя особенным. — Опять думаешь о нём? — та самая утива, которую Ким убрал на полку, ударила ему легонько в голову. Он поднял взгляд и уставился на сестру. — Славный малец, жалко молчит много. Ты не знаешь почему? — Откуда? — брюнет с недовольным выражением лица почесал затылок. Если бы он знал, почему Ян отмалчивался, то жизнь бы его стала в разы проще. Ким любил загадки, нерешенные головоломки. Чонин был кубиком Рубика, недосягаемым, та самая желанная игрушка, которая лежит на самой верхней полке и стоит немерено. Сначала парню казалось, что Ян вовсе не придет. Это все было спонтанностью, коротким незначительным диалогом, просто чтобы было. Он сильно удивился, когда увидел его на входе в магазин, все в той же красной кофте из которой, видимо, не вылезал. Сейчас она, правда, висела на спинке стула из-за адского пекла на улице. Разговор с сестрой не получился длинным, она сразу же ушла возиться с цветами, а Ким продолжал сидеть за столом и стучать по нему пальцами. Он неосознанно ждал возвращение Чонина, наготове держал желтые стикеры, крутил фломастер. Все рабочие будни сузились до ожидания мальчика с крашенными в розовый волосами.

///

— Что за песня сейчас играет? Сынмин снял красную бумажку со лба, он немного задремал под конец рабочей смены. Близились выходные, завтра можно было отдохнуть. В магазине остались только они, хотя надобности в помощи Чонина уже не было, но он все равно слонялся без дела по всему помещению. Из колонки доносилась приятная классическая музыка, Ким любил разбавлять тишину. Так сильно, что чуть не уснул. — Kai Engel — February, — ответил он, даже не включая телефон, чтобы убедиться в правильности. — Тебе нравится? — Она красивая, — тут же написал он и быстро приклеил тому на лоб. Сынмин опять оторвал стикер и мягко улыбнулся. — Я увлекаюсь музыкой, у меня дома есть пианино, я слушаю такое, чтобы не забывать звучание уже выученных композиций. Иногда пальцами стучу по столу, не знаю зачем. Чонин снова начал писать что-то на красной бумажке, но прежде чем он успел наклеить ту на лоб Сынмина, последний остановил его руку. — Ну хва-а-атит, у меня уже весь лоб липкий, умоляю. Он отпустил его руку. Ян посмотрел несколько секунд на уставшего парня, а затем просто приклеил стикер тому на плечо. Чонину нравилась эта игра, его умиляла реакция Сынмина, который не хотел играться с ним, но все равно продолжал это делать. Чонину нравилось, что кто-то в этом мире смог принять его молчание и правила его нынешней жизни. — Johannes Bornlöf — Twinkle of the lights.

///

Чонин вновь валялся на кровати, скуривал очередную сигарету, смотрел на потухшие звезды и не переставал думать. От него пахло цветами и никотином, как сказала сестра Сынмина, он — табачная фея. В волосах запутался лепесток, он знал об этом, но не спешил его убирать. Он почему-то до конца был уверен, что этот вопрос решит Ким, но он был таким уставшим, что сразу же ушел домой. Никто из них друг друга не провожал, так не было заведено, но почему-то каждый раз после звяканья ключей в замке двери магазина Чонин хотел, чтобы Сынмин прошелся с ним. Чувства с желаниями пугали его, он боялся себя и своих мыслей, он знал, к чему клонило его сердце и испытывал ужас. Он не мог ошибиться, у него не было права, потому что когда-то уже оступился, почти споткнулся об собственные ноги в тот десертный вечер в продуктовом. Потушил сигарету, выкинул её в банку и подошел к столу. Бардак стал неотъемлемой частью его жизни, он создавал видимость наполненности, потому Чонин не спешил с ним разбираться. Ян заметил ту самую упаковку из-под напитка, она еще с того дня не долетела до урны и осталась покоиться возле настольной лампы. Парень взял канцелярский нож и принялся вырезать смешного человечка, получилось неаккуратно, он захотел избавиться от него путем выброса в окно, но остановился. Убрал его под прозрачный чехол и ушел на кухню. Ему впервые за долгое время захотелось поесть. Сынмин же битый час сидел за музыкальным инструментом. Усталость отчаянно пыталась одержать вверх, но Ким не хотел проигрывать. Слегка помутненный взгляд упирался в ноты, пальцы механически нажимали клавиши, но каждый раз он где-то сбивался. Находился на грани ударить руками и захлопнуть крышку. Благо, он жил один и с семьей виделся только на работе. Ему конечно прилетит за вечерний шум от соседей, но он надеялся, что те уже привыкли к музыкальной гостиной под боком. Красный стикер, немного помятый, был приклеен на пианино. Ким решил забыть все, что он разучивал до этого, ему хотелось выучить новую мелодию от и до. Ему казалось, что разгадав пальцами по клавишам композицию, он сможет разгадать Ян Чонина, узнать, что у того на душе и почему именно эту мелодию он так отчаянно пытался налепить на него весь этот вечер. По чувствам произведение смешанное, словно веселая печаль или печальная радость, как бы противоречиво не звучало. Сынмин жил на втором этаже многоэтажного дома, снимал однокомнатную квартиру и чувствовал себя в ней весьма комфортно. Переезд был тяжелым, а все потому, что перевозить такой неподъемный инструмент было невыносимо, но парень без него не мог существовать. Семейная реликвия, от деда к отцу, от отца к сыну. В открытое окно прилетела бумажка и Ким испуганно дернулся. Он совсем не ожидал такого сюрприза поздним вечером. Попытка не обратить на это внимание не увенчалась успехом, следом через минуту прилетела вторая. Сынмин встал и понял, что это не просто бумажки, это маленькие красные самолетики. Он высунулся из окна и замер, наблюдая за Чонином, который пытался сконструировать еще один летательный объект. Возле ног парня и чуть подальше валялось еще несколько неудачных экспонатов. Сколько же раз он пытался закинуть их в окно Сынмина? И как он узнал его адрес? — Чонин? — спросил Ким, не веря своим глазам. Голова в красном капюшоне поднялась вверх, парень широко улыбнулся, а Сынмин почувствовал, как душа покинула на мгновение его тело. Он никогда не сможет к этому привыкнуть. Пожалуй, усталость следовало засунуть в ящик стола поглубже и ноты туда же. Ким немедля выбежал из дома, совсем не обращая внимание на ночную прохладу, он был слишком озадачен своим гостем. — Почему ты пришел? Ты видел, какая на улице темень? Я же живу далеко от магазина, как ты узнал, что мой дом здесь? Чонин склонил голову в бок, Сынмин повторил. Так и стояли пару секунд, пока на желтую изношенную футболку не была приклеена красная бумажка. Ким закатил глаза. — Ну темно же, как я прочитаю? Ян включил фонарик на телефоне, а Сынмин убедился, что в этой игре он не выиграет никогда. Оторвал от себя стикер: — У меня для тебя подарок. Следом Чонин протянул парню вырезанного человечка. Ким замер, не совсем понимая, что это значит на языке крашенного и как ему нужно было реагировать на это. Он смотрел на нечто несколько секунд, пока не понял, что это картинка с упаковки молочного напитка. Сынмин улыбнулся. Чонин прошел такой долгий путь, чтобы дать ему эту незамысловатую, но очень важную вещицу. Брюнет наконец-то посмотрел на парня, но тот уже выкидывал все негодные самолетики в урну. Он обернулся, помахал ручкой, собираясь уходить обратно. Ким хотел его догнать, сорваться с места и пойти с ним куда угодно этой прохладной летней ночью, еще раз заставить его улыбнуться. Бесконечно шутить, облепить его стикерами с ног до головы и чтоб на каждой наклейке было «дурачок». Однако Сынмин не сдвинулся с места. Он не боялся, он лишь уважал правила чужой игры, в которую был втянут красными рукавами застиранной и растянутой кофты. Возможно он сам схватился за эти рукава в их первую встречу, а теперь мучил себя несбыточным. — Чонин, — окликнул он его, заставляя парня вновь склонить голову в бок. Сам еле удержался, чтобы не повторить. — У тебя пластырь отклеился. Ян испуганно посмотрел на колени, словно они были хрустальными и без наклейки бы раскрошились. Он наклонился и снял его, выпрямился и кратко улыбнулся: — Спокойной ночи, Сынмин.