Дрянь

– Уверен, что сам до дома доберешься? Уже довольно поздно… Этот вопрос Ратко задавал уже раз пятый, и с каждым все настойчивее. В некотором роде его родительское беспокойство начинало действовать на нервы. Микела уже обулся, застегнул пальто, а дядька вцепился в ручку входной двери и снова не хотел отпускать. Ясю решено было оставить у них дома в комнате с Николь. Час назад она изображала веселый голос, по телефону договариваясь с матерью, что переночует у подруги. Арина, вернувшаяся с работы как можно быстрее, окружила ее таким количеством внимания, что никто больше не мог даже поинтересоваться у самой девочки, как она себя чувствовала. Мики видел ее заторможенные движения и даже слышал, как ее накрыло за закрытой дверью истерикой. Но подойти он не решился. Вдруг кольнуло виной, что он мог предотвратить случившееся. Как? Неважно. Гарика он заговаривал до головной боли и шума в ушах. Так, чтобы наверняка. Внутри боролся с ужасным стыдом: что он вообще делал? Собственного одноклассника, живого человека, пусть и одержимого чем-то неизвестным, он собственноручно ломал своими же словами. Да, это было для защиты окружающих, но почему-то ему словно слышалось, как чужая настоящая душа крошилась и тонула в его яде. Он чуть было не прервался. И только самовнушение заставило его довести дело до конца. Игорь был отправлен домой, где ему было приказано сразу же лечь спать. – Я хочу подышать немного, – сказал Мики и отвел чужую руку в сторону. Ворона был рядом. До ужаса молчаливый и совсем не такой забавный, как обычно. Наверное, в его голове был полный кавардак. – Как приедешь, позвони мне. – Хорошо, только отпустите. Ратко сам открыл дверь и выпустил их наружу. Скомкано попрощавшись, Мики вместе с Арсением выскочили в подъезд и быстро по порожкам вниз. Бежать прекратили только на улице. Уже было темно, дорога, мокрая от осенней влаги, блестела в свете фонарей. Микела сделал глубокий вдох, прохладный октябрьский воздух немного очистил сознание. Хотелось снять одноразовую маску, чтобы ощутить его в полной мере, но вокруг все еще ходили люди. Он засунул руки в карманы, нащупал зачем-то ключи и пластиковую карточку и поплелся напрямую к автобусной остановке. – Можно я с тобой? – подал голос Ворона. – Почему? А родные? – Чувствую, что не усну сегодня. – Я тоже. – Вот поэтому. Микела согласно кивнул. На остановке они присели на лавочку и уставились на дорогу. Напротив горели разноцветные вывески: продуктовые, лавка с каким-то фарфором, алкомаркет. Мрачные пальто и куртки прохожих в их свете окрашивались пестрыми красками. Автобус явно не спешил, прикатился, когда ребята уже порядком продрогли. Помимо них пассажиров было совсем немного: задержавшиеся сверхурочно работяги, да студенты. Микела сверился с инструкцией, которую ему подсказал Ратко, и лишь потом опустился на сидение у окна и закрыл глаза. Ехать ему прилично, потом еще идти пешком по проселочной дороге. Оказавшись, наконец, дома, он, наступая на пятки, стащил обувь и кое-как повесил верхнюю одежду. Его встретила непривычная неприглядная тишина, еще утром она так не ощущалась. Но вот он почувствовал себя будто снова в Польше. Никто не вышел его встречать, не крикнул с кухни что-нибудь бытовое, вокруг не несло сигаретами. Даже стены этого опустевшего дома будто плакали от тоски по хозяевам. “Не вернусь, призовете наших духов, как вариант”. – Есть будешь? – не оборачиваясь, обратился он к гостю. – Как ты скажешь… – Давай чаю налью. Не дожидаясь ответа, он прошел на кухню и шлепнул рукой по выключателю. На столе было пусто и уныло. Щелкнула кнопка электрического чайника. Вдруг стало так душно, что Мики не удержался и открыл окно нараспашку. С улицы доносилось первое потрескивание цикад. Опустившись на стул, он вытянул руки на столе и уткнулся в них лицом. Не знал, что делать. На душе было так тяжело и грустно, хоть волком вой. Он думал, что будет легче переносить, пока дядька с Демьяном в отъезде, но на деле на глазах становилось все сильнее и сильнее тошно. Зажурчал водой закипевший чайник, но заваривать чай Мики не спешил. В голове снова и снова прокручивались сумбурные события последних дней, и снова словно зазвенело в ушах. И тут он услышал едва уловимый шорох. Ворона ходил по кухне на цыпочках, легко, как перышко, открывая шкафчики, доставая оттуда чашки и заварку. Залив кипяток, обернулся и спросил: – Тебе сахар сыпать? Снимай маску, ты уже дома. – Не насмотрелся? – вздохнул Мики и мотнул головой, сахара ему хотелось в последнюю очередь. – Почти привык уже… слушай, во мне пустырника сейчас конская доза. Две чашки, от которых исходил ароматный пар, со стуком были поставлены на стол. Мики лениво провел пальцами по стеклянной глади и все-таки стянул с себя маску. – Не понимаю, почему ты до сих пор со мной находишься. – А должен, я ведь сказал тебе. – И ничего не изменилось? – Дай посмотрю. Присев на край стола, Ворона за подбородок поднял голову Микелы и, наклонившись, всмотрелся в его лицо. Большой палец осторожно провел по его щеке, коснулся губ и приподнял верхнюю, оголяя зубы. Парень шумно сглотнул не то от страха, не то от какой-то другой эмоции. – Ты точно со мной ничего не делал? – Клянусь. Послушай, много странного за день произошло, ты уверен, что нам стоит говорить вообще о чем-то с этим связанном? – Что с тобой случилось? – вообще не слушая его, спрашивал Ворона. – Уж не собаки. – Я таким родился, я никогда не был другим, всю жизнь в маске. – И поэтому ты из Польши сюда? – Там было больно и страшно. Дядька помог и забрал меня оттуда, теперь я живу у него, он заботится обо мне. Слушай, ты можешь поцарапаться, не надо… Чужой палец слегка коснулся зубов. Ворона смотрел сверху вниз из-под полуопущенных ресниц, лицо безмятежное. – Знаешь, пока вы там все суетились, у меня было время подумать. – Как-то мне тревожно от этих твоих слов. Мики хотел было добавить аргумент о Ясе, но осекся. Как-то он вообще не думал о ней в ту секунду. Он представил ее образ, прислушался к себе. Ее светлые кудри, ее улыбка, ее манера беспардонно касаться собеседника. Сердце забилось быстрее. Но стоило ее фантому исчезнуть и уступить место реальности, как в груди заколотилось гораздо громче. Тахикардия что ли или страх? Он приготовился во все уши слушать, что скажут дальше. – В тот момент, когда мое тело меня не слушалось, я смотрел на тебя, и ты был совсем другим. Обычно ты такой… робкий? И не знаю, подсознание мне подсказало, что на самом деле ты настоящий – тот, что показался тогда, но… можешь мне приказать? – Ты с ума сошел?! Мики подскочил с места как ошпаренный и уставился на парня. Он надеялся, что последний вопрос ему показался. Ворона неотрывно глядел на него в ожидании. Наверное, нельзя было пускать его в дом или стоило бы сейчас отправить спать в гостевую комнату. Сердце у Микелы от его глаз превратилось в тяжелый камень, кончики пальцев чуть покалывало. И вдруг в голове возникла такая простая мысль, дикая и безобразная: ему нравилось. Но он все же мотнул головой. – Я не буду этого делать. Я не в праве заставлять людей против их воли, только если это ради безопасности близких. – Я не прошу тебя ломать меня или как-то перекраивать мое сознание. Просто прикажи мне еще разок. Он смотрел на него все так же честно и открыто, только в глазах поселилась непривычная и странная тьма. Ворона бесшумно сполз со своего места и встал напротив Микелы. Мики впервые рассматривал его совсем другими глазами. Арсений был немного выше его самого, худощавый и длинноногий, одежда на нем была просторная, но немного мешковатая, дреды, собранные в хвост, открывали длинную лебединую шею. – Я не хочу тебе приказывать, – тихо и беспомощно откликнулся Мики. – Уверен? Если так, то не нужно. Хотел. До сведенных судорогой пальцев хотел, до сжатых челюстей. Непонятно, чего больше: снова ощутить в себе ту силу, способную управлять другим, или подчинить себе человека напротив, видеть его безропотную покорность. Это было сущим безумием. Он, Микела, зашуганный мальчик, долгое время не видевший никакого просвета в своей жизни, застенчивый и одинокий, в тайне завидующий популярным ребятам в прошлой школе, вдруг почувствовал в себе такую невозможную властность, что сам себя испугался. Неужели все это просто долгое время дремало в нем, пока не представилась возможность вырваться наружу? Он желал приказать. И желал, чтобы именно этот конкретный человек ему подчинился. – Не уверен. – Я вижу. Не бойся. – На колени. Он сам сдался на милость своим демонам. Ворона задиристо улыбнулся и тут же рухнул на колени прямо там, где стоял. Снова видеть это зрелище казалось каким-то бешеным сном, из тех, какие накатывают, когда болеешь, и от жара мерещатся нереальные события. Странное незнакомое ощущение током прошло сквозь все тело Микелы. Не выдержав его, он промычал что-то неразборчивое, и быстро высунулся в открытое окно. Холодный воздух обдал горящие щеки. Сознание постепенно остужалось. Когда он более-менее взял контроль над своими безумствами и обернулся, Ворона все так же замер на месте с видом восторженным и одновременно покорным. Сделав пару шагов, Мики опустился перед ним. – Еще, – попросил парень. Он вспомнил то желание, что промелькнуло в его голове утром, когда он не понимал, чего хотел больше. Подумал, что с ума потом сойдет от стыда и чего-то другого, большого и разрушительного внутри него. Но это потом. – Прикоснись ко мне. К лицу. Руки Вороны, словно привязанные невидимыми нитями, поднялись и обхватили его лицо. Ощутив их тепло и легкую шероховатость, Мики закрыл глаза. Пальцы ласково гладили его щеки, трогали губы, нежно касались ресниц. Микела подумал на секунду, что тонул в этих ощущениях. – Я как будто на фуре на полной скорости въебался, знаешь, – шепнул Арсений. – Я как будто себе не принадлежу, и мне это почему-то нравится. – Возьми над собой контроль. – Как будто он мне нужен сейчас. Приблизившись к нему, Ворона прижался губами к его губам почти грубо. По телу Микелы пробежала сильная дрожь, в попытках удержать равновесие он схватился за чужие плечи и ощутил, как приятно они были напряжены. И он тоже сдался. Чужие губы терзали его собственные с таким остервенением, что в какой-то момент Кела ощутил легкий привкус крови – все-таки поранился о клыки. Руки с плеч сползли на талию другого и притянули его ближе, и какой восторг он ощутил в тот момент. Когда у обоих хватило сил, наконец, оторваться друг от друга, некоторое время они не слышали и не чувствовали совершенно ничего, кроме тяжелого, прерывистого дыхания друг друга. Микела уткнулся лбом в грудь Вороны, тот, как оказалось, сидел у него на коленях. Что за демоны завладели его душой секунду назад? Тоненькие дорожки крови стекали по подбородку Арсения. Взгляд пьяный, бешеный, и сам он весь как оголенный нерв. Коснись – весь придет в движение. Кела вздохнул. – Я же говорил, поцарапаешься, – шепнул он в чужие губы и слизал с чужого лица кровь. – Ну, слушайся же меня, когда предупреждаю. – Да плевать, хоть всего меня искусай. – Я не вампир. – Ага. И как ты мне все это объяснишь? – весело спросил он. – А с чего ты взял, что я буду? Курва, нравишься ты на коленях. Арсений засмеялся и мазнул губами Мики по скуле, подбородку, шее. Все его тело под одеждой выгибалось, извивалось змеей, Микела почти сошел с ума. – Остановись, ну же. – А если откажусь? – Прикажу. – Не приказывай мне остановиться. – Я тебя прошу, Арсений. Микела невесомо провел по его жестким волосам. Ему тоже не хотелось его сейчас отпускать, но в голове отчетливо поселилась мысль: не сейчас. Это будет безумие, основанное на пережитом шоке, потом ничего хорошего из этого не выйдет, эмоции попрут через край. Чересчур много всего произошло, еще и это. И все же он снова поцеловал другого, нежно и осторожно, стараясь не задеть нежную кожу острыми зубами, не оцарапать. Ему чертовски нравилось ощущать чужие касания, сам он готов был оказаться во власти этого чувства, окунуться в него с головой. Грязно, бешено, приказывать ему, пока сам не начал бы заговариваться. Но от отпустил его так же резко, как и прижимал к себе. Поднялся на негнущихся ногах, чтобы взять себя в руки отхлебнул остывшего чаю. Поморщился от горького привкуса на языке, но сознание прояснилось. Ворона тоже встал. Легкая улыбка играла на его губах, весь он словно был не здесь, а где-то в облаках. Мики подумал, что завтра утром будет дергаться и паниковать от одной мысли о нем, он даже не думал, что сам может быть таким, что кто-то из него это достанет. – Я же тебе отказал, – возмутился он полушутливо. – Ну и что? Нравится тебе там какая-то Яся, судя по твоему поведению, не одна она. А значит, у меня все шансы. – Ты поэтому… – Я серьезно кайфую от тебя такого. И буду ужасно недоволен, если ты эту свою черту покажешь кому-то еще, пусть она будет только для меня. – Сумасшедший. – Не спорю. Я всегда был с ебанцой. И я давно не чувствовал себя на своем месте. – Я постелю тебе в гостевой спальне. Утром может нагрянуть кто-то из родственников, кто свободен. – Кстати об этом… – Ворона подошел поближе, рука легла Мики на талию. – А где, собственно, твой дядька? Демьян же? – Мой дядя Мирослав, седой, ну, ты в школе видел, и он… в общем, у него случилась беда, и пришлось уехать. А Демьян поехал с ним. – Родня? – Любовники, – пожал плечами Микела и отхлебнул еще чаю. – Они кучу лет вместе, этот дом их общий. Ворона присвистнул. Позже Мики выгнал его в душ и вручил свою одежду, расстелил в угловой спальне и отправил спать. Самому ему никак не спалось от обилия мыслей в голове, и он думал, Ворона там, наверное, тоже не мог уснуть. А еще он напрочь забыл позвонить Ратко и сказать, что все с ним в порядке. Извинится утром.