Дрянь

Агния открыла дом своими ключами и ввалилась с шуршащим пакетом наперевес ровно в тот момент, когда Мики, опираясь на дверь холодильника, глядел в пустоту. Эту тетю он ожидал увидеть меньше всего. Она была какая-то другая. Не такая изящная и аккуратная, как остальные родные. Она излучала жесткую и резкую силу, жесты у нее были грубее и резали, как ножи. Микела ее даже немного побаивался. Тетка выгрузила на обеденный стол несколько контейнеров и с видом надзирателя осмотрела парня. От этого испытующего взгляда захотелось натянуть на лицо маску, а лучше сразу балаклаву. Но вместо этого она тяжело вздохнула и взъерошила собственные короткие волосы. – Вечером заеду, поставлю тебе стирку. Сейчас собирайся, отвезу в школу, но домой возвращаешься сам. Ферштейн? Мики кивнул с самым растерянным видом. Он настолько не привык, что хоть кто-то из семьи Гориных сразу начинал изъясняться четко и по делу, что ожидал какого-нибудь продолжения. Дядя вместе с Демьяном уехали на рассвете. Перед этим они разбудили его. Сквозь сон Мики едва разбирал, чего от него хотели. Мирослав не говорил совсем. Вид у него был такой, словно живого человека заменили марионеткой: бессильно висящие руки, поникшая голова, полуопущенные веки. Шел он, опираясь на Демьяна, у которого под глазами залегли черные мешки. Он что-то повторял дядьке, наверное, успокаивающее или даже нежное, от которого в нормальном состоянии Мира бы засмеялся и принялся бы его щекотать. Но он не реагировал. Микела, чувствующий почему-то вину за это, напоследок попросил обнять дядю. Коснувшись его, прислушался, точно ли билось чужое сердце. Только после этого стало немного легче. Он надеялся, что когда они вернутся, Мирослав снова станет прежним. Без его заботы стало бы очень тоскливо. – Ребята тебе наличку оставили? – Демьян дал свою карту… – в подтверждение своих слов Микела показал маленький пластиковый прямоугольник. – Замечательно. Много не трать. – Да я и не собирался… – Умница. Домашку сделал? – Эм… что смог… – А, да, прости. Привычка все контролировать. – Ничего. Вы посидите… Агния опустилась на стул, где обычно сидел Мира и громко зевнула, не утруждая себя прикрыть рот руками. Осмотрев кухню, она потянулась и стянула из какого-то незаметного на первый взгляд места пачку сигарет. Улыбнулась. – Чьи-то привычки никогда не меняются. Микела жевал так быстро, что невольно вспомнил времена жизни с матерью, когда отца уже не стало. Он старался не попадаться ей на глаза. Всякий раз, когда это случалось, она молчала, но одаривала его таким тяжелым и угнетающим взглядом, что складывалось ощущение, что он был мерзким слизняком на ее теплой, мягкой постели. Особенно Марфа ненавидела видеть, как он ел, потому он старался скрываться с тарелками в своей комнате, но иногда все же задерживался на кухне, желая наскоро перехватить кусочек, и в этот момент, она всегда оказывалась на пороге. И она ни на секунду не давала ему забыть о собственном изъяне. – Микела, – вырвала его из гнетущих мыслей Агния, – я тебя слышу. – Что? – Твои мысли, – тетя ткнула пальцем себе в висок. – Я все слышу. И я не знаю, почему ты решил, что я похожа на Марфу. – Простите. – Нет, это ничего. Просто… в общем, мне не противно. Тебе не нужно строить из себя передо мной кого-то другого. В этой семье ты в безопасности. Посмотри на Миру, ну, он же ебанько, куда ни плюнь, и это не значит, что мы его от этого любим меньше. Так что ешь спокойно, собирайся и поехали. *** – Нет, все же, что у вас произошло? Ясина рука, вся в пестрых колечках, легла ему на плечо. Микела даже вздохнул с облегчением: все-таки явиться в школу оказалось правильным решением. Вокруг царил шум и такая, свойственная только детям, суматоха из ничего. Она-то и оказалась самым настоящим успокоительным. Он почувствовал себя значительно лучше. Сидя дома, он точно полез бы на стенку от накативших непрошенных мыслей. Здесь же он всегда мог отвлечься. И полюбоваться Ярославой. Он не видел ее словно вечность, и теперь с трудом заставлял себя оторвать взгляд. – Я же говорил, ничего страшного. Просто небольшая ссора. – Небольшая? – прыснула девушка и наклонилась ближе к его лицу. От ее пытливого взгляда на секунду почудилось, будто она могла сквозь ткань увидеть его лицо. – Послушай, от небольших ссор Николь не будет хотеть ударить Ворону, а тот мои сообщения не будет игнорить. Вот что было интересно: сестра никак не могла узнать, что произошло между ними. Максимум, она могла сделать собственные выводы, смотря на состояние самого Микелы, когда он, растерянный, прибежал к дядьке и попросил поскорее его увезти. Стоило поговорить с Николь, что она там себе надумала. Но сначала нужно было придумать ложь поубедительнее. Или вообще не нужно было что-то изобретать, если вдруг она, узнав о произошедшем с дядькой, переключит свое внимание на это. – Он заставил меня прогулять уроки, мне это не понравилось. Вот и все. – Ладно-ладно, отстала. Храните свои секреты, мальчики. Дядя твой в порядке? – Нет, – на этот раз честно ответил он. – Он вместе с другим дядей уехал лечиться. Там все плохо… – Надеюсь, он скоро поправится. Это же тот… седой? Или сколько он денег тратит на окрашивание? Ясина детская непосредственность и простота могла добавить красок даже в достаточно тяжелую беседу. Смотря на ее задумчивый вид, Микела не мог не представить, как Мирослав каждый месяц ходил бы в салон и сидел бы там долгие часы, придавая волосам благородный серебристый отлив. Но правда была другой. – Не тратит. Он просто рано стал седым…тетя говорила, лет в двадцать. – Жуть какая. За пару минут до звонка в кабинет зашел Игорь и передал девушке свежую булочку с шоколадом, заботливо завернутую в пакет, еще теплую. Она тут же с радостью откусила крупный кусок, перепачкав губы и щеки. Парень, предвидев это, достал салфетку и легкими, совсем не свойственными такому громиле движениями стер пятна с ее лица. Микела подумал, что ему хотелось бы так же. Но вдруг осознал, что не понимал, чего именно желал больше: касаться лица Яси или чтобы кто-то подобным образом позаботился о нем самом. – Не забудь, мы сегодня снимаем, – продолжая жевать, обратилась к Гарику Ярослава. Тот отозвался коротким “угу” и разлегся на парте, которая, в отсутствие соседа, принадлежала ему одному. Протянув руку, Яся зарылась пальцами в его короткие волосы и пощекотала ноготками голову. В глазах у нее плясали солнечные зайчики. – Кстати, Микела, не хочешь с нами? Он вопросительно взглянул на одноклассницу. Секунду назад Кела пытался вникнуть в содержание учебника, чтобы хоть как-то вернуть мысли в нужное русло: ему все представлялось, как чья-то рука гладила его по щекам. – Мы для школьного совета будем ролик снимать. И Николь с нами будет, ну, и еще пара ребят. – А я что? – Помощь всегда приветствуется. А вдруг тебе понравится? Только в каком-то самом бредовом сне мог Микела представить, что кто-то позвал бы его поучаствовать в чем-то подобном. Верхом его активности в Польше было выступить перед классом с докладом, и то в лучшем случае его слушал только учитель. И он никак не мог взять в толк, с чем были связаны такие перемены. Он нервно затеребил перепонку маски. – Да ладно, – Яся улыбнулась ему, – что ж тебе, не жить теперь? Ну, в маске ты. Это разве должно мешать тебе находить друзей и веселиться? Не понравится, ты всегда можешь уйти. Волна тепла растеклась в его груди от ее слов. Ярослава говорила это так искренне и по-доброму, что он и сам удивился, как не мог понять это самостоятельно. Жизнь предоставила ему чудесную возможность начать все сначала с понимающей семьей, новыми знакомствами и кучей всего. Да, он все еще был собой, у него все еще оставалась неизвестная остальным способность, но разве это, в самом деле, важно? Не каждому так везло, ему же будто судьба оторвала от сердца шанс. И было глупо не пользоваться им. – А что я там делать буду? – Дела всегда найдутся. Пойдешь? – Ладно, я попробую. *** Как оказалось, школа пожертвовала местному активу целую каморку под учительской. Местоположение у нее было весьма неприметное: в темноватом закутке, куда мало кто в здравом уме сунется, зато вход был очень даже заметный. Тоненькая дверь, явно из щепы и клея, была вся облеплена пестрыми наклейками и фотографиями. Там было все: дурацкие котята, мотивационные надписи, селфи обитателей с забавными кривляниями. Микелу удивило, как вообще такое могли разрешить в русской школе. Яся отперла то, что она ласково называла штабом, собственным ключом, и оттуда на нее сразу же чуть не грохнулся штатив. Придержав его, она неловко хихикнула и небрежно откинула железку в сторону. Внутри каморки царил такой же хаос, как и на ее входе. На полу валялись мягкие кресла-мешки, вокруг них ровным слоем размазало какое-то оборудование для съемок, бейджики, распечатки, даже чью-то тетрадь, а на подоконнике примостилась парочка кружек. Почти в танце Ярослава перепрыгнула через весь хлам, подхватила бережно припрятанный микрофон и что-то еще, на что Мики не обратил ни капли внимания. Вместо этого его взгляд полностью захватили кадры. К обилию изображений Николь повсюду он почти привык, но все же каждый раз, видя ее на фотобумаге, не сдерживал удивления, как все-таки она чертовски походила на Рогнеду. Повзрослев, она, пожалуй, будет еще более статной и видной девушкой, великолепной юной ведьмой. Даром, что Мирослав как-то с облегчением бросил, что Ника была довольно слабой и не могла и половины того, с чем легко справлялся даже Демьян. Но все же она была из тех девушек, которыми хотелось тихо любоваться, как картиной в галерее. Все обилие любимых ею блесток никак не могло перебить ее красоту. Яся, в сравнении, была совсем другой. Она была пестротой и красками, сгустком света, от которого слепило глаза. Ее тепло волшебным образом заставляло тянуться к ней, желая согреться под его лучами. На большинстве кадров она была на сцене, особенно полюбилась фотография, где она слепила из своих кудряшек что-то похожее на клоунскую прическу и нарядилась в пеструю рубашку. Вид у нее был бойкий, веселый. Была и еще одна фотография, что притаилась почти на самом верху и цветами не отличалась. Наоборот, она казалась почти черно-белой. И Мики, наверное, не заметил бы ее, если бы не узнал того, кто был на ней изображен. У Вороны еще не было длинных заплетенных волос, и одет он был полностью по форме. Он был чуть меньше себя нынешнего, с такой прямой осанкой, словно кто-то привязал к его спине невидимую палку. Он сидел на знакомом лестничном пролете и смотрел в камеру открытым, чистым взглядом, руки переплетены перед собой. Он изменился. Микела вспомнил, что одноклассник теперь сутулился и чуточку подволакивал правую ногу. – Так, мы все собрали. Ну-ка держи, – Яся беспардонно впихнула ему картонный пакет, наполненный неизвестным содержимым. – Фотки смотришь? Зацени, это мы день дурака в школе проводили, мне после этого чуть не запретили в активе участвовать, но оно того стоило. Ой, расскажу как-нибудь, это долгая история. А во-о-о-он там, – видишь? – это Сенька, Ворона наш, скажи не похож? Раньше он не таким был. Ну, в смысле, говнюком он всегда оставался, но вот остальное… вырос пацан. Теперь почти тут не появляется, если только не прогуливает. – Не могу его тут представить, – честно признался Микела, вес доверенной ноши врезался в пальцы. – Ну, он всегда был типа еж – птица гордая. – Это как? – Пока не пнешь – не полетит, – с улыбкой пояснила Ярослава. – По-секрету, Николь по нему с ума сходила, это такой капец был. Она делала все, чтобы только быть рядом с ним, даже прогуливать начала, когда он только этим увлекся. Но он ей, кажется, взаимностью так и не ответил. В общем, не знаю, как так вышло, но они теперь на дух друг друга не переносят. Ну, он еще ничего, а вот у Никуши аж глаза красные становятся, когда про него говоришь. – Яся, я, честное слово, потрачусь, куплю скотч в цветочек и заклею им твой рот. Невозможно быть такой болтливой, – отозвались за спиной. – Вспомнишь солнце, – скорчив забавное выражение лица, сказала Ярослава и обернулась к говорившему. Часть лица Вороны скрывал капюшон толстовки, руки он спрятал в кармане на животе. И пусть обращался он к девушке, он не сводил глаз с другого. Микела перевел взгляд на него неохотно: на самом деле ему нисколько не хотелось сейчас сталкиваться с ним. С каким облегчением в начале дня он понял, что тот не явился на уроки. Как будто это мешало Арсению возникнуть просто так. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза. Мики почувствовал, как его тело словно чем-то сковало. Ворону тоже будто сжало что-то невидимое. – Не так уж у нас с Николь все плохо, раз это она мне написала, что ее брат сегодня точно явится в школу, – он явно пытался звучать с вызовом, но на последних словах его голос дрогнул. – Мириться пришел? – Ясю, однако, это совсем не смутило. – Ага, так что забирай свои манатки, а мы поговорим. Оставишь ключик от подсобки? Я потом передам. – Почему ты думаешь, что я хочу с тобой говорить? Яся, стой. Мики вложил совсем немного силы в свои слова, и девушка замерла, как вкопанная. Ключи, висевшие у нее на пальце, жалобно бряцнули. На секунду он задумался, что в чужих глазах, должно быть, это выглядело странно, как безоговорочно и легко она подчинилась ему. Но он отбросил эти мысли, решив, что сделал не так много, чтобы его можно было в чем-то заподозрить. – Потому что это необходимо? Ворона был совсем другим. Да, его голос немного подрагивал, но все же атмосфера вокруг него была совсем не такой, как во время их неудачной вылазки. Тогда он был мягким и уютным. Теперь он словно решился на какой-то сложный шаг, и с хладнокровием, свойственным скорее взрослому, совершал к нему все приготовления. Мики правда не хотелось с ним говорить. Он еще ничего не обдумал, мысли были до того забиты всей остальной кутерьмой, что просто не было возможности. Посылать парня ко всем чертям как будто и не хотелось, вся его душа была странным образом против этого. Но и что делать дальше он просто не понимал. Может, и стоило обсудить это с кем-то другим? Вот бы с Мирославом все было хорошо, наверное, у Мики хватило бы духу признаться тому. Но ничто не позволяло ему оттянуть время еще немного. Он сам забрал у Яси ключи. – Иди, – приказал он ей. – Раз ты так хочешь, давай обсудим. Только вряд ли у нас что-то выйдет. Ворона будто только этих слов от него и ждал. Он быстро затолкал его в комнатушку и захлопнул за ними дверь. Провернул замок, чтобы точно никто не помешал. Микела осторожно переступил через хлам на полу и вышел на более-менее расчищенное пространство. Он решил молчать, пусть собеседник начнет оправдываться. Арсений еще немного подержался за ручку двери, прежде чем, в два шага оказаться перед Микелой. Дыхание у него отчего-то сбилось. – Послушай, я не знаю, что со мной происходит, – признался он. – Сестра твоя настоящая ведьма, но ты… – О чем ты? – Я все думал, что же в тебе такого, – не слыша его, продолжал Ворона. – Я вообще не могу выкинуть тебя из головы. Ты как будто… что ты сделал? – Я ничего не делал, – чужие слова пугали Микелу, и он успокаивал себя лишь тем, что в случае чего действительно мог что-то да сделать. – Нет, сделал. В тебе что-то есть. Какое-то колдовство, наверное. Эти слова заставили Мики запаниковать. Неужели парень вот так просто смог понять, в чем был его секрет? Но как? И в следующую секунду, не сводя с него глаз, Ворона опустился перед ним на колени. Сложил руки лодочкой перед лицом, точно в молитве. Странный холод пробежал у Мики по спине, когда он вдруг осознал, что его это завораживало. Сразу все страхи отошли на второй план. – Это звучит как полный бред, – сказал Ворона, – но я весь твой, я хочу быть твоим. Делай со мной, что пожелаешь. Но ты даже представить не можешь, что я хочу сделать с тобой.