Дрянь

Сначала было темно. Мира осторожно делал шаг за шагом, боясь, что пол под ним обрушится, и он свалится в бездну. Однако, дощатое покрытие отзывалось протяжным скрипом на каждое его движение и ничем больше. Детский плач звучал все ближе, в какой-то момент показалось, что он был только в его голове. Мысль опроверг племянник: – Слышишь? Здесь еще трое… Мирослав напряг слух, но так никого больше не различил. Ни дыхания, ни слов, ни шагов. Он снова обратился к Микеле с просьбой описать, кого еще он слышал: – Женщина, довольно взрослая, уставшая, тяжело дышит, будто бежала… двое мужчин, нет, даже трое, один плачет. И старая… не трое… много. Суматоха. Мира не мог понять, почему он не улавливал того, что описал мальчик. Его будто оглушило плачем. Он сделал еще несколько шагов, и вдруг вокруг все озарилось тусклым солнечным светом, что пробивался через мелкие окошки. Сначала он увидел алтарь: бедный и маленький, иконы на нем будто сами стеснялись своей убогости, все выцвели, и с трудом можно было разглядеть лики святых. Некоторые из них подсвечивали одинокие лампадки. Микела крепче сжал Мирину руку, ладонь его вспотела от жара и напряжения. Напротив алтаря собралось много людей. На полу, на каком-то постеленном старом одеяле лежала женщина, лица ее видно не было, только дрожащие и поджимающиеся ноги. Над ней склонилась старуха в красном платке с цветочным узором и сжала ее руку, постоянно шепча при этом что-то неразборчивое. Старенький священник с длинной седой бородой гладил по плечу ссутулившегося мужчину в коричневой куртке, стоявшего к нему спиной. На руках у того был сверток с плачущим младенцем. И только его крик Мира и слышал. Остальные люди, что подходили и уходили, шептали что-то или говорили достаточно громко – неизвестно, Мирослав просто не слышал больше ни единого звука. Почему-то этот ребенок вызывал у него чувство огромной печали. – Я не понимаю, – сказал Мики. – Ты слышишь их? – Да, – четко ответил мальчик. – Что они говорят? Повтори… – Та, – он указал пальцем на лежащую на полу, – не говорит, стонет. Она, кажется, рожает. Бабушка с ней… не разберу, очень тихо. – А священник? – Говорит… благодарите бога, что хотя бы один ребенок живой. Дядя? – Что? Не оборачиваясь на племянника, Мира шагнул вперед, пытаясь разглядеть происходящее. – Почему эта женщина похожа на тебя? Пройдя сквозь толпу, Мира заглянул в лицо мужчине с ребенком, хотя будто бы уже знал, кого увидит. Отца он помнил смутно. Даже в виде призрака тот являлся ему всегда немного другой. Образ был нечетким, он мог меняться во время разговора, или же его лицо вообще закрывалось дымкой. Теперь он видел его четко и ясно: волевой профиль с острыми чертами лица, нос с горбинкой, острый подбородок, широкие плечи и крупные ладони с длинными пальцами. С возрастом Ратко стал сильно на него похожим. По щекам отца текли бессильные слезы, которые он уже не мог сдерживать. – Папа? – тихонько позвал Мира, но мужчина закономерно его не услышал. – Мама? Усилием он заставил взглянуть себя на женщину, только чтобы удостовериться, что это точно была она. Моложе, чем он ее запомнил, худее в щеках и плечах. Бледная и взмокшая, лохматая от долгих метаний, она прижимала к груди уже второго ребенка. Малыш был меньше, весь сжавшийся, как кукольный. И он не шевелился. Младенец однозначно был мертв. – Они говорят, второго не спасти, он родился мертвым, – подсказал Микела. – Это кто-то из твоих родных? – В том-то и дело, что у нас никто не умирал при родах… – Может, это просто ошибка? Мира медленно опустился на колени у головы матери и осторожно погладил ее по волосам. Даже так он был немного рад ее увидеть. Даже спустя сотни лет он будет бесконечно скучать по ней. Как бы он хотел поговорить с ней еще хоть немного. Она, не чувствуя его присутствия, кричала что-то, лицо покраснело и сморщилось, глаза налились кровью. Головка ребенка без чувств прижималась к ее груди. Почему-то при виде нее, Мире вдруг стало ужасно холодно. Страх сдавил горло. Вдруг, словно со дна водоема, он четко услышал голос матери: – Господи! Я никогда тебя не просила, один только раз! Я все отплачу, только пусть мой сын будет жив! Любую цену! Мира вздрогнул, как и все вокруг. Вид у Аглаи Петровны был безумный. Она широко улыбалась, уставившись вверх. Он будто узнал в ее словах себя. Он сам был в похожей ситуации, точно так же умоляя бога спасти то, что ему дорого. Он знал это чувство, и от этого сердце словно перестало биться. Все завертелось и зашумело. В голову Мире ворвалось сразу множество чужих голосов. Он услышал отца, который взмолился о чем-то, обращаясь к матери. Услышал запричитавшую старуху, испуганного священника. Он гомона невыносимо заболело в висках. Вцепившись пальцами в собственные волосы, Мира закричал. Но вместо своего крика, загремел гром, и неизвестно откуда взявшаяся молния ударила прямо в купол церкви. Заплакал малыш на руках у матери. Откуда-то показался дым. Обернувшись на племянника, Мира увидел за его спиной еще одну фигуру. Жилистая рука потянулась к плечам мальчика, желая коснуться. Забыв обо всем, спотыкаясь, Мирослав рванулся к Микеле так быстро, как только мог, и в последний миг оттолкнул его в сторону и схватил духа за запястье. – Даже не думай! – рявкнул он с такой злобой, которая напугала бы любого. – Ты должен был уйти! – Я никогда не наврежу тебе, – отозвался родной, почти забытый голос. – Ты сам призвал меня, явившись сюда. Уведи отсюда мальчика. Скорее, Мирка. Уходите. Сева показался перед глазами всего на секунду и растворился в воздухе. Образы вокруг с криком побежали на выход. Послышался треск огня и ломающейся крыши. Времени на раздумья не было: схватив Микелу за руку, Мира рванул наружу, спасаясь. Ничего больше не слыша и не видя, они бежали до тех пор, пока двери машины не захлопнулись за ними, и все не погрузилось в тишину. Сердце стучало в ушах. – Дядь, больно, – сдавленно позвал Мики. Опустив глаза, Мира увидел, что сжал руку мальчика до такой степени, что на коже у того уже начали проявляться синяки. Разжав пальцы, он виновато взглянул на следы своего срыва и попросил прощения. Кела ни в чем не был виноват. Нужно было подлечить его по приезде домой. Но пока… Хлопнув себя по карманам, он нашарил в одном из них телефон и быстро вытащил на свет. Не мешкая, набрал номер единственного человека, который мог знать всю правду. Она взяла трубку только спустя несколько бесконечных гудков. За это время Мира успел закурить. Дрожащая рука с трудом подожгла сигарету. Когда на том конце, наконец, по громкой связи послышался сонный голос Рогнеды, он уже был близок к истерике: – Рожка, – голос сорвался на писк, пришлось сделать паузу. – Рожка, сестричка, ответь-ка мне. Только не ври. – Боже, что у тебя случилось? – Рогнеда, я ведь мертвым родился? – сигарета чуть не выскочила из рук. – Так ведь? Старшая сестра долго держала паузу, ее тяжелое мерное дыхание было единственным, что доносилось до ушей. Наконец, она шумно прочистила горло и ответила: – Где ты? – Неважно! Говори! – В общем, мама никогда этого не говорила, но… иногда я слышала в ее мыслях, когда тебе было плохо, что это будто-бы расплата за то, что ты должен был быть мертв… Мира… скажи мне, ты один? Дема рядом? – Блять, – выругался Мирослав и уткнулся лбом в руль, снаружи раздался громкий гудок. – Твою мать! А я-то всю жизнь думал, за что я такой весь из себя аномальный… – Мирка, слышишь меня? Дема с тобой? Пожалуйста, пусть он будет с тобой… Мирка, скажи что-нибудь. Я прошу тебя. Но Мирослав ее не слышал. Словно в бреду он повторял ее слова вперемешку с тем, что кричала в видении его мать. В голове опухолью набухала мысль о том, что никто из его близких не пострадал бы, если бы он просто остался мертвым ребенком. Сева был бы один, но никогда не принял бы рокового решения, осталась бы в живых мама, их семья никогда не превратилась в сборище сломленных детей, никто никогда не тронул бы Валю, Дема никогда не ощутил того кошмара, с каким он столкнулся в юности. И еще множество событий. Всех их можно было избежать, если бы его не спасли. Он тихо дрожа, засмеялся. Микела перехватил из его рук телефон и поднес к лицу: – Тетя Рогнеда, это Микела, – от страха, акцент стал проявляться сильнее, и звуки путались. – Мы с дядей… я не знаю, где это… что мне сделать? – Кела? Боже, миленький, – охнула Рогнеда. – Слава богу, хотя бы ты… Мики, маленький, ты сможешь его заговорить? Как угодно, пока он не впал в истерику. Сначала успокой его, справишься? Потом сразу же звони Деме. Он найдет способ к вам приехать. Не бойся, Мира не навредит тебе, но вот себе может… — Последнее можно было не добавлять, — вздохнул мальчик и потер переносицу, от тревоги за близкого человека хотелось разреветься. — Я попробую. Теть, я сброшу звонок, боюсь, что тебе не стоит слушать. — Конечно. Мики, только потом свяжись со мной. Он ничего не ответил, и убрал телефон на заднее сидение. Стащил маску с лица и глубоко вдохнул перемешанный с сигаретным дымом, спертый воздух. Было волнительно. Одно дело эмоциональные возгласы или мелкие заклинания, другое – когда нужно было быть очень сосредоточенным. Мирослав уже перестал говорить разный бред, все его тело дрожало, и от него будто исходил пар. Как-то раз, сидя и обсуждая силы их обоих, дядька обмолвился, что его самого заворожить очень трудно. Для этого нужно было бы долго и упорно сохранять концентрацию, или же за раз вложить очень много силы. Воспоминания об этом прямо сейчас сдавило мальчику легкие. А что, если он ошибется? Что если не справится? Рогнеда ведь только что сказала, что в таком случае Мирослав мог сотворить с собой что-то нехорошее. Человек, который вытащил его, который старался дать ему жизнь обычного подростка. И сейчас он был единственным, кто мог как-то предотвратить возможный худший исход. Демьян, наверное, справился бы с этим лучше… С усилием он заставил себя повернуться и наклониться к дядьке. Он постарается, иначе никогда себе не простит. Собрав всю свою волю в кулак, Кела позвал его: – Посмотри на меня. Лишь спустя несколько секунд Мирослав медленно поднял на него красные, с лопнувшими капиллярами глаза. Мики подумал, что у него не вышло, что это была лишь реакция на простые слова, но дядька не моргал. Рот его был слегка удивленно приоткрыт. Мики прислонил ладони к своему лицу и жалобно пискнул: – Прости. Это ради тебя же, – и, помедлив, продолжил уже более собранный, взрослым голосом: – Слушай меня. Ему говорили, что он непременно почувствует в себе эту силу. И раньше он не верил: он ловил лишь отголоски, огоньки чего-то, что упало ему в руки легкими каплями. Но теперь же он чувствовал. Он весь изнутри наполнялся чем-то огромным и мощным, чем-то таким громадным, что он сам с трудом мог выдержать. Микела ощущал, как нечто жгучее опутало его голосовые связки, и сделало их прочными и звучащими оглушительно громко. А еще он видел чужую силу. Плотную, как ткань, струящуюся между чужих пальцев, медленно поддающуюся его словам. Какое-то незнакомое ему чувство родства и вместе с тем детского восторга захватило его. Так вот, почему Мирослав радовался его силе так сильно, как ребенок желанному подарку. Когда дядька мерно задышал и погрузился в крепкий, спокойный сон, Мики, у которого ужасно саднило все лицо, достал телефон и набрал Демьяна. Говорить теперь было трудно, но, казалось, тот уже знал, что случилось. Добрым и тихим голосом он попросил не бояться и ждать его. Судя по шуму, что почти заглушал его, он уже несся на всех парах к ним навстречу. *** Двумя руками Микела сжимал большую чашку с остывающим чаем и никак не мог заставить себя сделать глоток. За окном ревел поднявшийся ветер, сквозь тюль можно было разглядеть, как он клонил к земле тонкие деревца. Они вернулись домой не более часа тому назад, и с того момента, как взрослые скрылись в комнате, во всем доме повисла тяжелая тишина. Когда Демьян приехал, Мики совсем продрог в машине и даже успел испугаться, что Мирослав умер. Но дядя все еще дышал. Вдвоем они уложили его на заднее сидение и укрыли пледом. Демьян выглядел собранным и спокойным, только хмурый взгляд из-под полуопущенных век выдавал его с головой. Он был в ужасе, и только присутствие мальчика рядом не давало ему выпустить эмоции на волю. По прибытии он сам отнес Миру в спальню и закрылся там вместе с ним, попросив только Микелу, в случае чего, отвечать на все телефонные звонки. И Кела послушно ответил. Рогнеде, Ратко, какой-то замученной Агнии, которая ужасно материлась в трубку. И говорил он всем одно и то же: дождитесь, мол, дядю, он вам все и разъяснит. У самого него на экране блеснуло сообщение от Яси. Оказывается, девушка успела написать ему очень много, но из-за отсутствия интернета, уведомления пришли только сейчас. Началось все с банальных вопросов, куда он пропал. Потом фотографии классной работы за день. Какая-то глупая шутка с урока. И лишь одно сообщение заставило Мики волноваться еще больше: “Микела, а что произошло у вас с Арсением? Я не то, чтобы хотела лезть, но на перемене пришла Николь, искала его, а он сегодня прогулял. Короче, Николь была злая на него. Я спросила, что такое, она говорит, что он тебя обидел. Я могу чем-то вам помочь?”. Казалось, будто это все было в прошлой жизни, хотя прошел только день. Значит, Ворона тоже сегодня не пришел на учебу. Какой вся эта суета показалась ему сейчас глупой и неважной, в сравнении с тем, чему он стал свидетелем. И все же на душе стало чуточку легче от мысли, что Ярослава помнила о нем, переживала и, может, совсем чуточку заботилась. Теплота от нее была, как от глотка сладкого чая в пасмурную погоду. Он быстро и с ошибками набрал ей ответ, где попросил не переживать, Николь слишком драматизировала, а между ним и Вороной произошло небольшое недоразумение, с которым они сами разберутся. “И поэтому ты сегодня не пришел?”, – пришел мгновенный ответ. “Дяде нехорошо, поэтому сегодня остался дома. Ничего серьезного, завтра я приду”. – Мики, кушать хочешь? Голос Демьяна доносился с лестницы. В растянутой футболке и штанах с торчащими коленками он выглядел каким-то юным и растерянным, несмотря даже на то, что возраст легко угадывался в чертах его лица. Дерганым движением он взъерошил отросшие рыжие волосы и посмотрел на Микелу из-под упавшей на глаза челки. – Не нужно, – застенчиво отказался Кела. – Вы устали, я и сам, если что, поем. – Так ты есть хочешь? – словно не услышав его, снова переспросил он. Шаркая тапками по полу, Демьян прошел на кухню и остановился у окна. Взглянул на беснующуюся за стеклом погоду и приоткрыл форточку. Щелкнула зажигалка. Демьян терпеть не мог, когда кто-то курил на кухне, он даже на Миру ругался, когда тот, умостившись на подоконнике, принимался подолгу смаковать сигарету, весело стреляя глазами в ответ на замечания. Теперь мужчина сам нарушал свое правило. – Отдохните, м, – начал Мики. – Если вы голодны, я могу приготовить нам обоим. Только что-нибудь простое. – Дай мне отвлечься хоть на это. Не докурив, Демьян потушил сигарету в пепельницу и подошел к Мики. Неожиданно, наклонившись, он крепко обнял мальчика за плечи и уткнулся ему в макушку. – Спасибо, что оказался с ним рядом. Слова явно давались ему с трудом, как будто язык свело судорогой. Обычно звонкий, волевой голос Демьяна звучал глухо и несчастно. Оставалось только догадываться, какой водоворот мыслей сейчас роился в его голове. – Вы столько для меня делали, – принялся оправдываться Микела. – Нет, никто бы не справился с этим так, как ты. Мира очень сильный духом, но когда что-то его ломает… я бессилен. Но не ты. Спасибо, я благодарен. – Что теперь? С дядей все будет в порядке? – Будет, но не сразу. Мики, ты простишь, если мы с ним на некоторое время уедем в то место? Все же вы разворошили там все, и ничего не закрыли. Нужно закончить начатое. Я поеду с ним. Не бойся, один ты не останешься. Я поговорю, к тебе будут приезжать тети или Ратко, одного тебя точно никто не оставит. Но…ты простишь нас? – Конечно, поезжайте. Но я буду волноваться. – Я постараюсь выходить на связь. – Демьян, можно спросить? – Конечно, – наконец, отстранившись, он надел на себя фартук и достал сковороду. – У дяди в видении. Я понял, что там были его мама и папа. Но второй мальчик? Это же не Ратко. Этот второй, он сначала был маленьким, а потом вырос и стал будто моим ровесником. И он единственный заговорил с дядей, это было так странно… кто это? И где он? Ложка выпала из рук Демьяна и с громким звоном ударилась об пол. С минуту он молча таращился в столешницу, на которой успел разложить овощи и разделочную доску. Покачав головой, он все же переспросил: – Этот кто-то… ты видел след у него на шее? Невольно Микела коснулся собственного горла. Ледяные пальцы огладили кожу. Было как-то не по себе от воспоминаний. – Как от веревки. – Он же должен был уйти! – взвыл Демьян. – Да! Дядя то же самое сказал… – Это Всеволод. Брат-двойняшка Миры. В шестнадцать лет он покончил с собой. Неужели Мира до сих пор винит себя за это? На грудь Микелы словно кто-то положил тяжелый камень. Он должен был рассказать Демьяну еще кое-что, но так и не смог открыть рта. Все же то была не его тайна. Оставалось надеяться, что дядьке хватит благоразумия признаться самому. Иначе страхи точно утащат его в пучину.