Дрянь

Наверное, ему повезло, что в коридоре никто не встретился, и не пришлось объяснять, почему он не на уроках, потому что он тогда точно взорвался бы. Забравшись на то самое место у выхода на крышу, он молился, чтобы за ним никто не пошел. Сел на ступени и закрыл лицо руками. Выругался. Даже в этот момент приходилось себя контролировать. Мирослав строго-настрого предупредил быть аккуратнее со словами, и он старался. Мики зацепился за эту мысль, как утопающий. Пытаясь отогнать воспоминания о матери, он представил перед собой дядьку. Он не говорил ему этого, но тот очень смешно говорил по-польски, как будто ему в рот засунули горячий пельмень. Но надо отдать ему должное: Мирослав был очень заботливым даже в этом. Кто бы еще так старался ради него? Пытался отец, но вспоминать его было больно. Вацлав уделял единственному сыну столько времени, сколько мог, и казалось, его преследовало какое-то чувство вины. Он всегда смотрел на Микелу как-то жалобно, будто искал в лице мальчика ответов или утешения. И может, папа сам этого не понимал, но всякий раз разглядывая ту изуродованную часть Келы он невольно кривился и хмурился. Впоследствии, между его бровей залегли тонкие, как трещинки, морщины. – Микела, ты тут? – кто-то позвал его в отдалении. Мики выпрямился и задержал дыхание, надеясь, что его не найдут. Меньше всего ему сейчас хотелось объясняться или, того хуже, идти обратно на урок. Ворона остановился прямо напротив. Кела вперился взглядом в его большие поношенные кроссовки с пыльными шнурками. На них местами отваливался пришитый логотип известного бренда и, наверное, парень пытался их когда-то разрисовать, но теперь от красок остались только редкие мазки. Арсений ничего не сказал, только поставил рядом с Мики его рюкзак и сам присел на корточки. Микела стыдливо подумал, что лучше бы это была Ярослава. Она точно нашла бы какие-нибудь забавные слова, чтобы отвлечь его. Хотя вряд ли она явилась бы без своего вечного спутника, тем более, ей в лицо он не смог бы посмотреть так же прямо, как в лицо одноклассника. В мрачной тишине, нарушаемой только напряженным сопением, они просидели довольно долго. – Не воспринимай на свой счет, – наконец, нарушил ее Ворона. – Она со всеми такая сука. Знаешь, как она меня поливает? – Тебя все ругают, – буркнул Микела и уткнулся носом в согнутые колени. – Ты про Тоню? Она это любя, мы с ней с восьмого класса так воюем, уж за это время у нее седых волос прибавилось. Заметь, она мне ни единого оскорбления не сказала. Работа у нее просто такая, чтобы я на уроки приходил. – Почему она со мной так? Ворона улыбнулся одними губами и пожал плечами. Пошарив в своей сумке, он вытащил не открытую пачку сока и протянул Мики. Предусмотрительно указал на прикрепленную трубочку. Кела благодарно кивнул и принял напиток, какой смысл был от него отказываться. Просунув палочку под маску, сделал глоток. Очень сладкий яблочный сок. – Не жарко тебе в ней? Мики мотнул головой и сделал еще глоток. Конечно, жарко, но со временем к любому ощущению привыкаешь. Труднее уже было без нее, даже дома, где он сразу же снимал ее, он до сих пор ощущал себя будто голым. – Если что, Яся пошла за Тоней. Она разберется. Что за херня, ты только к нам пришел и уже словил вот это? А не разберется, ну, всегда есть я. – И что ты сделаешь? – Все говорят, у меня талант доводить людей. – Из-за меня? – Ну, не люблю, когда несправедливо обижают. Картонная коробочка с шумом сжалась. Мики зачем-то потряс ей возле уха и отложил. Взглянул на Ворону. Тот, устав сидеть на корточках, устроился по-турецки прямо на полу и сложил руки на коленях. Лицо у него было спокойное. – Это последний урок? – Ага. Со звонком зайдем к Тоне, а потом можно и домой. Ты сам добираешься? – Не знаю, может, дядька заедет. Он полез за телефоном, желая проверить, и наткнулся на сообщение от Яцека. Странно, ведь они только недавно списывались, а общались они нечасто. Прочитав, что Мирослав заедет за ним после уроков, он не удержался и открыл чат с приятелем. Яцек прислал фотографию пустой школьной библиотеки. Виднелся знакомый стол, перед глазами тут же заплясали картинки, как Мики, обложившись учебниками, садился за него или устраивал голову на согнутых в локтях руках, и его клонило в сон. Друг такой привычки не имел, он вообще за функциональный подход ко времени, и Микела частенько дремал под чужое тихое бормотание очередного доклада или проекта. Подписи к кадру не было – и что это значило? Отправив какой-то нейтральный улыбчивый смайлик, Кела заблокировал экран и посмотрел на одноклассника. – Дядя написал, что приедет. – Хорошо. – Я живу за городом, пока не понимаю, как добираться, – зачем-то принялся оправдываться он. И подумал, что смотря на ту фотографию, он совсем не скучал по старой школе. Она была ему безразлична. *** Ворона сопроводил его к классной руководительнице. Тонь-Тонна была совсем не похожа на себя, она была какой-то взъерошенной и усталой. Принялась извиняться, будто была в чем-то виновата. Мики стало неловко, он подумал, как же глупо было сбежать с урока, заставить волноваться столько людей, тоже стал просить прощения, и они перебивали бы друг друга одинаковыми фразами еще долго, если бы Арсений не прервал их и, двумя руками обхватив плечи Мики, вывел его из кабинета. Яся нашла их на первом этаже у раздевалок. На ней была легкая ветровка яично-желтого цвета, с прицепленными к груди значками, такая солнечная. Из ее рта забавно звучали те ругательства, которыми она от души обложила русичку. Микела даже позволил себе засмеяться. Вместе они вышли наружу. Свежий ветер, свободный и веселый, пробрался под рубашку. Прямо перед выходом, в середине школьного двора младшеклассники устроили игру в мини футбол. Носились, пиная мячик, они так быстро, что смотреть страшно. Все обходили их как можно скорее, не рискуя попасться их разъяренному клубку под ноги. Гарик, снова возникший как черт из табакерки, поспешил прикрыть Ясю собой, пока они обходили поле боя. Мики шел рядом с Вороной, нервно теребя лямки рюкзака. Он думал поскорее попрощаться с ребятами, пока не приехал Мирослав, а с другой стороны хотелось побыть с ними подольше. Додумать ему, конечно, не дали. Дядька, жутко лохматый, с пучком на голове, больше похожим на мохнатую кошку, в этот раз примчался на машине Демьяна, который, кстати, устроился на пассажирском сидении. Оба дымили, как один большой паровоз. Заметив племянника, Мира небрежно махнул ему рукой с зажатой сигаретой. – Это твой дядя? – лягнув Мики локтем в бок, переспросил Арсений. – Ага. Я пойду. Спасибо вам и пока, – протараторил Микела и засеменил к Мирославу. Он и не заметил, как в молчании, вздернув брови, одноклассники переглянулись. Яся, забывшись, вслед крикнула ему слова прощания. Голос ее слегка дрогнул. Из авто приглушенно басила музыка. Демьян нервно постукивал по панели пальцами в такт стремительной мелодии. – Вы чего вдвоем? – удивился Мики и кивнул тому. – Заедем по дороге в ремонт, – пояснил Мирослав и сдавленно засмеялся. – Дема комп угробил. – Смешно тебе? Нет, ты посмотри, смешно ему, – Демьян швырнул окурок прямо на асфальт. – Что за манера меня пугать, когда я работаю? – Никого я не пугал, – давясь хохотом, спорил Мира: – но блин, ты так забавно кружку грохнул. – Бл…ин, Мира, ничего что это мой заработок?! – лицо у мужчины сделалось красным от раздражения. – Все-все, прости меня. Я оплачу ремонт и, если надо, новый ноут. Мне правда жаль. – Только этим не отделаешься, – хмыкнул Демьян и снова потянулся к пачке сигарет. Мики прошмыгнул на заднее сидение, закинул рюкзак рядом и устроился поудобнее. Песня сменилась другой, от которой веяло летом и солнцем, расслабленно покачивался ритм. Мальчик закрыл глаза и вслушался в нее, казалось, все подчинилось ее течению, Мирослав хлопнул дверью одновременно с ударными, машина тронулась с места. В салоне воцарилась та странная атмосфера, которую Микела стал ощущать только здесь: большого, пушистого кокона, в котором можно спрятаться, и никто не сможет причинить тебе боль и разочарование. Дядька расслабленно держал одну руку на руле и одними губами повторял слова за певцом на записи. Автомобиль плавно двигался по улицам, следуя его приказам. Даже Демьян как будто смягчился, высунулся в приоткрытое окно, волосы взъерошил встречный ветер. Мики рассматривал в окно разномастные здания и пестрые вывески. По тротуарам шли люди с собаками, крошечный, похожий на тополиный пух, шпиц запутал поводок вокруг ног своей хозяйки. И как будто час назад не было всей этой мерзости и глупости. – Как дела в школе? – как-бы между делом спросил Мирослав, пока они остановились в ожидании светофора. Обыденный вопрос выдернул Микелу из размышлений. Он сел ровнее, сцепил руки в замок и прочистил горло. Встала дилемма: рассказать все честно или брякнуть, не вдаваясь в детали, что все нормально. И чем дольше он тянул, тем призрачнее маячил второй вариант. – Да… нормально, – все-таки сделал он выбор. – Подружился с кем-нибудь? Боже, это звучало как типичный вопрос родителей из заплесневелого американского фильма. Но голос Мирослава звучал все так же беззаботно. Удалось обмануть его? Мики попытался заглянуть дядьке в глаза через зеркало заднего вида и не уловил в них ничего подозрительного. Хотя, зная некоторые детали, он никак не мог отбросить мысль о том, что тот был отличным лжецом. – Пока не уверен. Но одноклассники относятся нормально. – Рад слышать. Что хочешь поесть, как приедем? – Что приготовите… Что-то подсказывало Микеле, что Демьян сегодня точно пропустит свою очередь быть главным на кухне. А даже если и нет, то он пока не набрался столько смелости, чтобы что-то у него попросить. *** – Меня, честно, не радует, что его “нормально” нифига не сходится с тем, что мне написала Николь. Мира сидел на ковре в их спальне, на журнальном столике перед ним были разложены старые книги. От перелистывания каждой страницы пыли разносилось столько, что обоим становилось дурно. Дема поначалу попробовал заглянуть ему через плечо и посмотреть, что за древности тот снова притащил домой, но увидев текст на, как минимум, дореволюционном русском, плюнул на эту затею и вооружился пультом от телевизора. Он бы даже не вспомнил об этом, если бы не отсутствие верного друга – ноутбука, который остался в руках ремонтников. Накануне он сначала залил клавиатуру горячим сладким кофе, а потом еще и грохнул на нее увесистую кружку после того, как Мира, подкравшись к нему, полностью сконцентрированному на работе, жутким, не своим голосом, зашептал ему на ухо. Нашарив какой-то более-менее знакомый фильм, Дема откинулся на кровать, подпихнув под голову подушку и сложив руки на животе. Мира снова перевернул страницу и громко чихнул. – Пылесосить сам будешь. – Не гунди, – ласково отозвался он. – И отстань от ребенка. Я понимаю твои чувства, но пацану сколько? Шестнадцать? Посчитает нужным – сам расскажет. Ему и так неудобно, что ты с ним так возишься. Кстати, а как Николь-то узнала? У меня сложилось впечатление, что они вряд ли поладят. – Кажется, она знакома с кем-то из его одноклассников. Бля, у меня мозг кипит. Дема отвлекся от происходящего на экране и, перекатившись на бок, посмотрел на Миру. Тот успел достать потрепанную тетрадку в клеточку и исписать целый лист мелкими пометками. Тонкие жилистые пальцы водили по строчкам. Иногда он останавливался и черкал что-то еще на пустом месте в тетради. Губы шевелились в безмолвном шепоте. Невольно Дема вспомнил время, когда они только познакомились. Мира тогда ведь совсем не говорил, но иногда он замечал, как тот, склонившись над кустами в бабушкином огороде, что-то точно так же произносил одними губами. Кто-то находил это жутким, да и он сам первое время ощущал некоторую тревогу, но со временем начал, неловко признаться, ловить себя на том, что неотрывно следил за каждым его движением с неким наслаждением. Не сдержавшись, Дема протянул руку и запустил пальцы в чужую лохматую прическу. Когда-то эти пряди были русыми, блестели и переливались на солнце цветами ржи. Вина до сих пор напоминала о себе покалываниями в сердце, когда он видел эту седину. – Так что ты делаешь, бедося? – Мики попросил научить его пользоваться его силами. Запрос классный, но я сам из заговоров шарю только в тех, что за урожай и за понос отвечают. Пришлось стрельнуть у знакомой литературу. – И как? Успешно? Резинка, кое-как державшая на себе всю эту огромную копну, упала на пол, и длинные волосы, высвободившись из плена, легли на спину Мире. Он поморщился, хотя не то, чтобы возражал. – Писала это косноязычная сволочь, я тебе скажу. Но я постепенно начинаю понимать. Дема подключил вторую руку, принявшись кончиками пальцев массировать чужую голову. – Ты обо всех сложных книжках так отзываешься, не замечал? На полминутки Мира прикрыл глаза и слегка улыбнулся. Он вообще, как кот, обожал, когда его гладили и почесывали. Нередко это спасало Демьяна во время их перепалок. – Нашлешь понос на Микелину русичку? – Для этого надо бы ее увидеть… – А по фотографии? – А что? Это идея... Дема не сдержал смеха. Перевернувшись на живот он уже почти наполовину свесился с кровати, и поясница начинала опасно потягивать. На здоровье он не жаловался, хотя с его сидячей работой многие ровесники уже изнывали, как старики, но сам он компенсировал физическую нагрузку уходом за участком. Мира сам по себе был активным. Он то мотался к Рогнеде и помогал ей в офисе, то вывозил куда-то племянника – младшего сына Ратко, нередко катался и по частным заказам. Им вдвоем со старшей Гориной (жуткая аферистка, однако) удалось как-то наладить систему, где он работал кем-то вроде экстрасенса на выезде. Дема пару раз ездил вместе с ним в какие-то богом забытые деревни, но теперь зарекся, шибко все эти мероприятия напоминали ему о пережитом в Верхних Поземках и не только. Но доход это приносило приличный, так что, в целом, к чужой работе он возражений не имел, лишь бы сам Мира оставался в безопасности. Мирослав же относился к этому, как к тому минимуму, что он вообще мог сделать для общества. Мира поставил очередную каракулю на клетчатой бумаге. Нашарил у ног закладку – вязаную фенечку, которую подарила ему племянница, еще когда училась в начальной школе, – вложил ее в книгу и шумно захлопнул обложку. Дема поморщился, представляя, какой слой пыли это подняло. – Устал, – подвел он итог и лег прямо на ковер. – Ложись со мной. На полу спину застудишь. Давай э-э-э-э-э… фильм какой-то посмотрим? – Ну, давай. Он ползком взобрался на кровать и устроился у Демы под боком. Весь Мира был теплый, как грелка. Или, как говорил сам Демьян, “обнимательный”. Иногда по ночам Мира нагревался особенно сильно, тогда это тревожило, но сейчас это было не так. Он положил руку поперек Деминого живота и уставился на экран. Фильм они смотрели как минимум с середины, и сложно было что-то понять, но не то, чтобы у них было желание разбираться. Цепкие пальцы лениво мяли и разглаживали ткань футболки. Дема слушал чужое дыхание. Мерное, медленное, глубокое. Для него это было главным знаком, что все спокойно, что они рядом, и ничто не угрожало. За годы он привык ко всему: к его ехидству, курению на кухне, когда он готовит, к их спорам, к призракам – вечным спутникам, к громкой музыке и пению невпопад. И он готов был оберегать каждую безмятежную секунду. – Говоришь, оставить дите в покое? – снова вернулся он к незакрытой теме. – Я уверен в этом. Новая обстановка, чужой язык, система совсем другая. Дай ему обвыкнуться, а если что, вмешаемся. Кстати, заметил, что он вышел из школы в компании? Молодец же пацан. – Еще бы, там у самого высокого мальчика за спиной такой дух маячил, я только туда и смотрел. – Что за дух? – А хрен его знает, – вздохнул Мира. – По-хорошему надо бы подобраться и посмотреть, упаси боже подселенец какой, еще на нашего переползет… но это та еще задачка. – Вот за что я тебя безумно люблю, – приподнявшись на локте, Дема заглянул в зеленые глаза, – так это за то, что ты умудряешься беспокоиться о безопасности других. Я думал, со временем ты станешь циником. Мирослав ничего на это не ответил, только пожал плечами. Положив теплую ладонь Деме на щеку, он увлек его в долгий медленный поцелуй. И тот привычно отдался его власти с головой.