Дрянь

Через пятнадцать минут после звонка на третий урок в класс ввалился некто. Кольями торчали собранные в хвост черные дреды, крыло горбатого носа проткнуло кольцо. Рваные на острых коленках джинсы, спасибо, рубашка хоть по форме, белая. Распахнув руки в стороны, как артист на сцене, этот кто-то, не отрывая глаз от Тонь-Тонны, замершей у доски, низко поклонился и сделал это так плавно – совсем не писалось в образ. – Ну, я пришел. Задремавшая Яся резко оторвала голову от парты и с интересом взглянула на развернувшуюся картину. На губах у нее заиграла задиристая улыбка. Потрепав Мики по плечу, она ткнула ноготком в явившегося и весело шепнула: – До взрыва три… два… – Ах, ваше сиятельство, мы не успели расстелить вам ковровую дорожку. Ворона! Ты время видел?! Ворона, выпрямившись, ткнул пальцем в висевшие на стене часы с таким видом, будто его держали за идиота. Весь класс следил за каждым его движением, чтобы не пропустить ни единого нового поворота. Мики в недоумении обернулся к Ярославе. – Хрена, я думал, его турнули, – послышался сзади голос Игоря, приподнявшись со стула, он кое-как поравнялся с Ясей. – Скорее уж нас с тобой, чем его, он ж типа олимпиадник, – пожала плечами девушка и пояснила Келе. – Это Арсений Ворона. Хотя, можешь его не запоминать, он редко появляется. Его так-то никто и не ждал, он обычно недельку выжидает. А тут на второй день да еще и к третьему уроку. Антонину Антоновну было немного жаль. Ее крики явно были не больше, чем сотрясанием воздуха для нарушителя порядка. Да и орала она явно от бессилия. Ворона тем временем окинул внимательным взглядом класс, задержавшись подольше на новом лице. Но не найдя в нем ничего интересного, он снова отвернулся к классной. Та по второму кругу рассуждала о правилах и об ответственности. Мики сделалось от этого противно. Зачем она вообще тратила свои нервы на того, кому плевать? Он вновь перевел взгляд на нарушителя порядка и удивился, как открыто и прямо тот смотрел на то, как его ругали. Казалось, он сейчас откроет рот от повышенной концентрации или начнет записывать. Ворона медленно едва заметно кивал после окончания каждой фразы, будто мысленно ставя точки в предложениях. Когда эмоции у Антонины Антоновны иссякли, и она вновь отвернулась к записям мелом, Ворона без команды прошел в класс и опустился точно позади Мики, рядом с Игорем. Послышался тихий хлопок – они пожали друг другу руки. Чужой взгляд мазнул Микеле по спине, он ощутил это так же ясно, как если бы это был порез, и рефлекторно проверил, крепко ли маска держалась за ушами. А сам прислушался к разговорам на парту дальше. – Ты рано в этом году. – У Тони сгорело, и она позвонила директору, а та мне, – шелест бумаги. – После урока перед ней извинюсь, я же не совсем конченый. Дай тетрадь, что мы проходим? – Ты думаешь, я писал? – Резонно, – рука Вороны легла Ясе на плечо, она вздрогнула: – Ясеныш? Дай тетрадь. – Я спала. – Новенький? Я Арсений, кстати. Мики пришлось обернуться, чтобы тут же встретиться с чужими ясными глазами. Лицо у Вороны, несмотря на дерзкий образ, было светлым и немного задумчивым. Как если бы из него мог получиться тот самый отличник-заучка, прямо как в притянутых за уши подростковых сериалах, но что-то пошло не так. Мики осторожно пожал его сухую теплую ладонь. Представился и сам удивился, насколько тихо и растерянно. – Дашь тетрадку? – собеседник перешел сразу к делу, все еще сжимая его руку. – Он иностранец, ты там вряд ли что-то найдешь, – вмешался Гарик, откинувшийся на спинку стула и сложивший руки на груди. – Подтверждаю, он только тему с доски записал, – поддакнула Яся и хихикнула. – Ну, товарищи, с вами каши не сваришь, – наконец, Ворона отпустил его ладонь. Мики отвернулся резче нужного. На коже все еще осталось ощущение от чужого прикосновения, и он с недоумением уставился на нее. Сжал и разжал кулак, непривычное тепло никак не отваливалось от пальцев. Ворона так и не допросился ни у кого тетради и, подняв руку, задал вопрос учительнице. Антонине Антоновне явно понадобятся успокоительные посильнее. *** От голода сводило желудок. Еще и из буфета доносились просто нереальные ароматы сосисок в тесте и прочих столовских достижений. А как же манила та уродливая пицца из колбасы и неприличного количества лука, похожая на испорченный блин или чью-то отрыжку. Царица среди омерзительного вида блюд, зато какая вкусная. Притаившись у стены прямо рядом со входом в кабинет, где предстоял урок, Мики с тоской наблюдал, как на прилавке таяли и исчезали вкусности, и втягивал носом всю эту смесь запахов. Хоть бы сквозь ткань на лице не просочилась слюна. В очереди среди бойких младшеклассников возникла Яся, и стало почти невыносимо. Она топталась на месте, никак не получалось протиснуться сквозь сгрудившихся малышей, встала на цыпочки, вытянула руку с купюрой и чуть не упала. Мики думал было помочь ей, как сзади нее снова нарисовался Гарик. Это был какой-то ужасный закон подлости. Захоти Микела поболтать с девушкой или просто оказаться “случайно” рядом с ней, как скалой скрывал ее за собой Игорь. Он будто следовал за ней по пятам, даже если казалось, что она одна – это было совсем не так. Хочешь общаться с Ярославой – терпи и Гарика. Ту такое поведение парня нисколько не смущало, она вела себя при нем так, будто его постоянное присутствие было само-собой разумеющимся. Она могла, не оборачиваясь, облокоиться на его широкую грудь или протянуть руку, зная, что ей подадут сумку. Уже несколько раз Мики наступал сам себе на язык, сдерживая очередной порыв приказать парню отойти от нее. Чтобы хоть как-то отвлечься, он переключил внимание на вид из окна. Денек выдался поистине славный, погода шептала, их даже вытащили заниматься физкультурой на улицу. Светило солнце, ветки яблонь, что вечно норовили пролезть своими лапами в открытые форточки, мерно покачивались от теплого ветерка. На подоконник приземлилась маленькая серая птичка, будто вывалявшаяся в пыли. Она наскоро почистила перышки и с интересом уставилась на школьников по другую сторону стекла. Казалось, она правда наблюдала за текущей в школе жизнью, хотя сама никак не могла к ней присоединиться. Может, она даже думала о том, какие же все-таки дурацкие эти люди. Чья-то рука легла на плечо, и Микела отскочил в сторону, как кот, которого окатили из ведра водой. Обернувшись, он увидел перед собой Ворону. Парень сжал губы, с трудом сдерживая смех. В руках он держал булку в пакете, которую явно протягивал Мики. Усомнившись, он ткнул себе в грудь пальцем. – Тебе-тебе, – подтвердил Арсений. – Спасибо, но… я все равно не смогу съесть, оставь себе. – Яся уже сказала, что у тебя что-то с лицом. Пойдем, покажу тебе место, где сможешь без нервов поесть. Верилось Вороне с трудом, настолько же, насколько вору-рецидивисту, который уверял бы тебя, что завязал, но любопытство пересилило инстинкты. В голове трещало, что одноклассник мог завести его куда-то в темный угол, где будут поджидать такие же странные воронята, которые накинулись бы на Микелу, стоит указать пальцем. Но Мики кивнул, принял угощение и проследовал за парнем. Тот передвигался быстро, резко двигая плечами, чтобы ненароком ни в кого не врезаться, поспевать за ним было той еще задачей. Вдвоем они поднялись по лестнице к выходу на крышу, но на том висел угрожающего вида замок, значит, конечной точкой точно была не она. Арсений указал на последний пролет и сам плюхнулся прямо на порожки. Мики осмотрелся и тут же поник: под потолком, чуть облупившимся, видимо, были протечки, висела камера. – Это муляж, чтоб лишних нарушителей спугнуть. Садись. – Уверен? – Хочешь, залезу и разберу ее? Мики снова оценил высоту потолка и покачал головой. Не хватало еще, чтобы кто-то из-за него грохнулся и переломал кости. Он несмело присел рядом с одноклассником и двумя руками сжал булку. Желудок сводило ужасно. Но спустить маску он никак не решался. Вдруг кто-то еще явится сюда, или Ворона, решив поиздеваться, развернет его к себе и увидит его лицо во всей красе. Зря он сюда пришел, нужно было все-таки отказаться и потерпеть до дома. Да и звонок скоро, нехорошо было опаздывать на урок. Он начал подниматься, как Арсений прихватил его за локоть и потянул обратно: – Я отвернусь. – Я тебе не верю, – признался Мики. – Это ты правильно делаешь, – согласился тот. – Я бы тоже себе не верил. Но меня Яся попросила. Это имя действовало на Мики покруче любого колдовства. Он заметно расслабился и снова сжал пальцами сдобу. Другими глазами оглядел обстановку вокруг. Порожки немного прохладные, серые, выкрашенные с подтеками стены, окно за спиной, которое давно никто не мыл, казалось. Идеальное место, чтобы спрятаться. И может, если они оба отвернутся, он сможет поесть. – Почему Яся? – Ты так глаза вылупил, – с насмешкой сказал Ворона. – Тоня вручила тебя ей под шефство, а она у нас такая, будет шуршать, за тобой следить. А с Гариком в прицепе это не очень. Ешь давай. Мики кивнул и попросил парня отвернуться. И сам сел ровно к нему спиной. Оглянулся через плечо, удостоверившись, что одноклассник уткнулся в телефон (боже, хоть бы камеру не включил), развернул пакет и глубоко вдохнул. В отдалении задребезжал звонок. Вздрогнув Мики было засобирался на урок, как его снова остановили. – Соврем им что-нибудь. Ешь. Такая перспектива его не обрадовала, но он все-таки ее принял, голод оказался сильнее. Коридор постепенно стих, все разошлись по кабинетам. Мики принял ту же позу и спустил на подбородок маску. Захотелось тут же спрятаться и убежать, но он все-таки откусил первый кусок. Почувствовав вкус, сам не понял, как быстро запихнул булочку в рот целиком и принялся жевать, с трудом смыкая челюсти. На пальцах остались крошки, которые он наскоро слизал и, натянув маску обратно, обернулся к Вороне. Тот все сидел и листал короткие видео в телефоне, рубашка мятая на расслабленной, сутулой спине. – Ты все уже, что ли? – спросил он, не шелохнувшись. – Ну, да… – И зачем так спешить? Арсений встал, одернул джинсы, потянулся. Махнул рукой, предлагая идти следом. Мики неловко подхватил двумя руками свой рюкзак и пошлепал за ним. Пустые коридоры напомнили ему тот день, когда он впервые оказался здесь вместе с Демьяном и Рогнедой. Все такие же не особо дружелюбные, но уже терпимые. Они прошли мимо той стены, и он заметил, что фотографий, криво приклеенных на скотч, там прибавилось. Снова зацепился взглядом до снимка Николь, теперь он узнавал и подругу рядом с ней, имя, конечно, он не запомнил, но она постоянно что-то крутила между пальцами: колечко, браслет, рукав кофты или прядь собственных длинных волос. Рядом был еще один кадр: тоже Николь, сидящая в полоборота на подоконнике. Солнце било ей в спину, и ее профиль в был до ужаса похож на Рогнедин. Только вместо длинной толстой косы большие летящие кудри. Прошли в класс без стука, от чего Мики захотелось спрятаться. Но, замеченный, он мог лишь неловко топтаться за спиной Вороны, надеясь, что тот успел продумать достаточно правдоподобную отмазку. Ситуацию усугубляло еще и то, что это был первый урок в году, и опоздание явно не сформирует у учителя нормальное впечатление о Микеле. Он в панике оглянулся на одноклассников, но выдохнул, когда понял, что все внимание было обращено к Арсению. Разве что Ярослава, заметив легкую панику в его глазах, приободряюще подмигнула. За столом, вытянув длинные ноги, сидел мужчина на вид не старше Мирослава. Футболка с удлиненными рукавами, свободные брюки. Он окинув безразличным взглядом опоздавших, кивнул и что-то ткнул в ноутбуке. – Привет, Ворона, – таким голосом, будто его все до безумия достало, поприветствовал учитель. – Здрасте, – с готовностью ответил он. – Там новенький потерялся, прикиньте, уговорил меня проводить его на урок. – Проходите уже. Микела шепнул неловкие извинения и бегом шмыгнул к Ясе. Девочка хихикнула и подсунула ему под руку свою тетрадь. Записи у нее были довольно аккуратные, по крайней мере, Мики было не сложно их переписывать. – Не переживай, – сказала она. – Физик у нас нормальный, он не ругается. Мики наскоро перерисовал какие-то странные формулы и уставился на них с таким видом, будто это был китайский. Обозначения некоторых понятий он, конечно, узнавал, но все равно чувствовал себя крайне растерянно. Решил про себя больше на физику не опаздывать. А то как-нибудь придет, а на столе мини ядерный реактор, и самостоятельная – разобрать его и собрать обратно. На оценку. В тройном коэффициенте. *** – И к доске пойдет… а давай Вышинский. Посмотрим на масштаб трагедии. Услышав свою фамилию, Кела сначала не поверил. Огляделся по сторонам, будто в классе мог оказаться еще один Вышинский. Но учительница русского языка, женщина довольно грузная и явно темпераментная, имя которой он еще не мог запомнить, до того длинным оно было, требовательным тоном приказала ему поторапливаться. Захватив с собой учебник, Мики поплелся к доске. – Записывай: упражнение четырнадцать. Микела быстро нашарил обломок мела и провел им по зеленой поверхности. Раздался такой ужасный скрип, что он не сдержался и поморщился. Задание казалось довольно легким: записать текст, вставить пропущенные буквы, при желании, его возможно было выполнить интуитивно. Стараясь больше нужного, он как можно аккуратнее вывел первое слово и уже начал писать второе, как учительница прервала его: – Ну-ка, по какому правилу ты вставил именно эту букву? Он остановился, придирчиво оглядел полученное слово. Неправильно записал, что ли? Повернулся к женщине и честно переспросил. Но она повторила про какое-то правило, так и не ответив ему, и выжидающе уставилась на него поверх очков с толстыми стеклами. – Я не знаю, – честно признался Мики. – Как это не знаешь? А как ты русский учил? – Ну, моя мама часто дома по-русски говорила… и тут русская семья, они со мной разговаривают, и я учу. Он никак не мог взять в толк, в чем проблема. Зачем вообще кому-то знать, как он учил русский, если он может говорить и вполне сносно писать на нем? Он снова посмотрел на запись на доске. Быть может, он ошибся в слове “упражнение”? Вроде бы, оно выглядело нормально. – Как так можно учить, без правила? Тебе мать не рассказывала что ли? Последний вопрос больно уколол в сердце. Перед глазами возникла Марфа, лениво водящая губкой по грязной кастрюле, тихо напевающая какую-то русскую песню, это всегда были они – никогда на польском. Голос ее сиплый, приглушенный отдавался болью в голове. Первые русские слова он узнал из этих бесконечных мелодий, где уж точно не было место правописанию. Ее песни жужжали в мозгу, особенно эмоциональные погружали в свое настроение, подчиняли своему течению. Марфа при нем никогда не пользовалась своими силами, но это пение… – Нет, не рассказывала. Так где я написал неправильно? – Пиши дальше. Он снова возвел мел над доской и замер. Мысли унесли его в прошлое. Он снова в своей старой школе, за спиной кто-то перешептывается, учительница нервно давит улыбку. От надписей все скрипит и визжит. Через минуту раздастся звонок, и ему скажут, что умер отец. И Марфа начнет петь громче. Из дрожащих пальцев вывалился мел. Неловко к нему наклонившись, он чуть было не ударился головой. Вывел еще пару слов, руку свело, буквы криво заплясали. И тут его остановили. Допустил ошибку. – Вот видишь, – удовлетворенно, как кошка схватившая мышонка, сказала учительница: – а знал бы правило, не было бы так. Надо тебе подучиться, а то по моему предмету выше двойки не получишь. Вот придешь домой, скажи: “Мама, а объясни мне, как пишется…” – Не скажу…при чем здесь она вообще? В младших классах он, бывало, подходил к Марфе и, показывая тетрадь, просил помочь. Она всегда в такие моменты смотрела на него с такой тоской, будто каждое его слово причиняло ей слишком много боли. К тому моменту она уже начинала седеть, и вид ее был еще более жалким. Она никогда не помогала. Брала для виду тетрадь, но через пару минут бездумного вглядывания в бумагу, качала головой. Со временем Мики совсем перестал к ней обращаться. – Стыдно? – продолжала учительница. – Да чего вы к нему прицепились, честное слово? – вмешался кто-то из класса. Послышалась еще пара возгласов, которые быстро заглушил грозный голос женщины. Она принялась рассуждать что-то о важности результатов учеников для школы, о том, что в следующем году экзамены, о том, что один единственный человек мог испортить успеваемость всему классу. Ткнула пальцем в Мики, который искренне недоумевал, для чего сейчас все это происходило. Как будто он чем-то ей насолил, он же сам знал, что не тянет на знатока предмета и разве школа не рассчитана сама по себе на то, чтобы научить его? Последней каплей стали ее ядовитые слова: – Понаедут тут всякие, а мне их терпи. Страницы учебника смялись под напряженными пальцами, мел сломался. Его всего трясло. Он еще ничего не сделал, ничем ее не обидел. Хотелось швырнуть книгу этой женщине в лицо и сбежать. Хотелось сказать ей в ответ что-то злое, но он стоически сжимал губы. Во рту собирались все известные проклятья. Если он только выкрикнет, это могло вылиться в сущий кошмар. Чтобы успокоиться, он попытался вспомнить что-нибудь хорошее. Но память как назло подкидывала образ матери. Нужно было о ней напоминать? Конечно, она ничего не знала и интуитивно надавила на больное, но легче от этого не становилось. Понимая, что язык за зубами он не удержит, Мики оставил учебник на чьей-то первой парте и вышел из класса. Кажется, кто-то позвал его вслед. И если бы он обернулся, из него вылилось бы столько грязи. В этом он уж точно был похож на нее. Марфа была в каждой его клеточке. И она, наверное, смеялась.