Я, ты, демон.

Они сошлись еще в городе, откуда оба родом. Тенджин надоумила Дэ уехать. Подбила его на это и заставила накопить вместе с нею деньги, чтобы «вырваться из этого захолустья». Её домогался отчим, а мать сначала делала вид, что не замечает, злясь, что вместо стыда за свое развратное поведение, которое, конечно, стало причиной того, что её слабый мужчина не удержался и повелся на нее, с каждым днем все больше ненавидела собственную дочь за то, что та смела искать у нее защиты. Разозлившись, в один из дней безмозглый Дэ сжег ему машину, и в ту же ночь они сбежали из города, примчались в столицу и, выйдя на перрон, оцепенели, не зная, что делать и куда идти. Собрав кое-какие вещи и накопленные деньги, они взяли их с собой, но в столице требовалось нечто большее, чем их копеечная заначка, и у Дэ было это нечто большее — Тенджин с отпечатками рук на шее, в грязной юбке и его кофте, висящей на ней как на вешалке. Как только она оказалась на том перроне, снова горько заплакала и затряслась. — Что нам делать? — тихо завыла Дэ в плечо Тенджин. — Что нам делать? Как нам вернуться? — Мы не вернемся. — Мы тут не сможем! — До этого именно Дэ говорил Тенджин об этом, но тогда они поменялись местами. — Сможем, — отрезал Дэмин, сжал ей плечи и повел на выход с вокзала, пока к ним не подошел охранник, который уже и так косо посматривал на парочку тощих малолеток. Они сняли номер в гостинице на окраине, там, где разгружались дальнобои, и за сутки Дэмин нашел квартиру и себе работу. Тенджин же поначалу только плакала, но потом, когда они переехали в крошечную квартирку с картонными стенами, взяла себя в руки. Вместе они прожили около года, а потом Тенджин нашла себе альфу и выставила Дэ за дверь, и вместо ярости он почему-то испытал облегчение. Все это время их связывали непростые обстоятельства. В его семье было немногим лучше, чем в ее, и они, словно две беды, столкнулись, ища утешения друг в друге, но стоило немного пожить вместе, чтобы понять насколько они диаметрально разные люди. К моменту расставания они уже закрепились в столице, нашли неплохую работу и запинали друг друга придирками, плюс Тенджин не справлялась, ей постоянно нужно было находиться на пике эмоций, хотелось какой-то бури, словно она желала стать ее жертвой, а Дэ вымотался от бесплодных попыток ей помочь. Они не слышали друг друга, и когда показалось, что их прошлое навсегда осталось в прошлом, они разошлись, но почему-то ни у Дэ, ни у Тенджин не получалось ни с кем выстроить длительных отношений, он не так, как она, стремился к этому, просто работая и зарабатывая, набивание кубышки приносило ему львиную долю радости, а вот Тенджин, словно мотылек возле самой яркой лампы, билась о её стекло и обжигала крылья. Она охотилась за респектабельными альфами, но почему-то все они как один оказывались подлецами. После разрыва с очередным «подлецом» она возвращалась разбитая и вывернутая наизнанку к Дэмину, тот собирал ее заново, выхаживал как беспомощного котенка, чтобы потом она снова отдала сама себя кому-то еще. Сколько копий было сломано, ревности и злости, и при этом полного ощущения неправильности происходящего. Дэ потребовалось почти три года, чтобы понять, что у них с Тенджин никогда ничего не получится. Что она так и будет бегать к нему, а потом бросать, но главное — он и сам не хочет быть с ней. Им неинтересно вдвоем, у них абсолютно разные интересы во всем, начиная от еды и заканчивая музыкой, принципами. Она считала, что нужно жить красиво, так чтобы окружающие оборачивались и завидовали, а Дэ не мог понять, почему мнение окружающих вообще так важно, чтобы стараться произвести на них впечатление. Она обзывала его никчемным неудачником, который всю жизнь проживет в дыре и в ней сгниет, как стелька разношенных ботинок. Наверное, это самое обидное из того, что она говорила, но потом и это перестало трогать его. Они множество раз расходились и сходились, спали вместе, и с каждым разом Дэ чувствовал все меньше эмоций при их расставаниях и новых возвращениях. Пока это все ему окончательно не надоело. Когда она нашла себе нового альфу, одного только взгляда на которого было достаточно, чтобы понять, что он придурок, и «выставила его за дверь», а потом попыталась вернуться через полгода, но Дэмин не приехал и даже трубку не взял. Она звонила всю ночь напролет, а потом резко перестала, и что-то Дэ толкнуло в спину. Он не собирался ехать к ней, но почему-то в какой-то момент волосы встали дыбом и между лопаток потянуло холодком. К тому моменту он еще не смирился с тем, что у него есть интуиция и это не просто его блажь, но уже признал, что порой стоит прислушаться к таким вот реакциям. В том числе поэтому сейчас она, вскипающая в его руках, была живой, а он не носил цветочки раз в год на ее могилу. Тенджин наглоталась таблеток, включая витамины, какие только отыскала дома. Нашел он ее уже с почти отсутствующим сердцебиением. — Знаешь… он не домогался меня, — пробормотала она белыми губами, когда после промывания желудка пришла в себя в больнице. — Он уже два года как насиловал меня каждый раз, когда мама уходила на работу, а я не успевала вовремя сбежать из дома. Дэ похолодел тогда от ее слов. Она говорила ему, что отчим пристает к ней и лапает, но не о том, что насилует ее уже несколько лет. К тому же она тогда была еще несовершеннолетней. — А потом постепенно… я начала привыкать, прикинь? — Она совсем невесело ухмыльнулась одними губами. Отвела от Дэ выцветший, безжизненный взгляд и перевела его на окно, за которым было одно лишь белое небо, без дождя и без солнца. Никакое. Такое же бесцветное и равнодушное, как и все пространство, в котором они все это время жили. — Знаешь, что самое отвратительное и мерзкое во всем этом? Дэ не стал спрашивать, но она и не ждала его ответа, продолжая мертвым голосом свой рассказ: — То, что от стимуляции, какое бы отвращение не испытывала, я все равно начала на него реагировать. Я даже научилась кончать под ним. Пришлось научиться, когда я поняла, что матери плевать. Если ей плевать на меня, то почему мне не должно быть плевать на себя и на неё? И вообще, на весь этот долбаный мир. А потом появился ты. Такой хорошенький, рыженький и с синяком на пол-лица. Я в тебя сразу влюбилась и до жути испугалась, что ты узнаешь, какая я грязная шваль, но я не могла… Она обернулась и, немного приподняв голову над подушкой, зло посмотрела на Дэмина. — Но я не могла отдать тебя кому-нибудь еще, а вокруг тебя только и ошивались все эти чистенькие детки, но они, в отличие от меня, не могли понять тебя. Они не знали, как правильно замазывать синяки тоналкой, — сказав это, она словно выдохлась, истратив весь резерв сил, и снова бессильно упала на подушку. — Поэтому я взялась за тебя вплотную, рассказывая о том, что происходило со мной не тогда, а двумя годами раньше, и ты повелся. Она снова посмотрела на Дэ, и из глаз покатились слезы. — Прости меня, прости… Он сжал ее руку, попытался утешить, но не успел и двух слов сказать, как она снова пришла в ярость. — Все эти ублюдки, все до одного, как мой отчим. От них даже пахнет как от него, — рычала она, сходя с ума на узкой больничной кровати. — Что, блядь, со мной не так?! — Есть другие… — попытался Дэ не столько вступиться за альф, сколько дать ей надежду, но знал, что все это зря. Она не реагировала на других. Другие неспособны были дать ей тот сумасшедший шквал раздирающих, противоречивых эмоций, к которым она привыкла в родительской семье. Она просто не знала, что делать не с «таким» альфой, поэтому их не замечала. Нужны были женатые, наглые ублюдки, которые прятали ее от жен и принуждали к сексу. Она из раза в раз становилась их грязным секретом, пытаясь сделать так, чтобы их брак из-за нее развалился. — Представляешь, я просто теку под ними и прихожу в совершеннейший восторг, когда их жены узнают. Мне так хорошо, что даже больно, а потом выхожу из дома и думаю, где ближайший мост и насколько больно будет с него прыгать. — Прыгать не больно, — сказал тогда бесцветно Дэ, смотря сквозь нее стеклянными глазами. — Больно приземляться. — Аха-ха-хах, точно! Шутник! — щалилась она отчаянным смехом висельника, который оборвался так же неожиданно, как черная ворона взмывает вверх, хлопая черными крыльями и разгоняя могильную тишину над старым кладбищем. Умолкнув, она повернулась набок и оцепенела. Дэ смотрел на ее худые, острые плечи, ребра, проступающие сквозь тонкую белую, словно надгробный камень, кожу и чувствовал, как осыпается пеплом около её кровати. Тогда он понял, что им суждено вариться в грязи друг друга вечно. Он не мог ее бросить, жить без нее он тоже не мог, он по ней скучал, а еще безумно боялся ее не спасти, как когда-то не спас маму. Ему и с ней, и без нее было плохо. Он уже даже привык жить вот так, короткими бурными периодами и долгими расставаниями. И давно не ревновал. Дэ так от нее уставал, что когда она хоть на кого-то переключалась, то… он стеснялся себе в этом признаться, но он радовался очередной передышке. Тем более всегда знал, что это ненадолго, но не хотел, чтобы так продолжалось всю жизнь, тем более он скопил уже достаточно, чтобы купить себе квартиру не в столице, но на жилье в городе-миллионнике ему бы точно хватило, он даже нашел подходящий и порой посматривал на предложения риелторов, но пока она тут и пока у них все так… Дэ не мог со спокойной душой уехать, поэтому порвал с ней, но после того что она рассказала, не мог оставить ее. Он бы просто не простил себе этого и всю жизнь считал себя подлецом, благо в тот день из-за явной попытки суицида ее заставили пройти принудительную реабилитацию. Она вернулась такой, какой Дэмин ее никогда не знал. Видимо, терапия принесла пользу, они тогда не стали съезжаться, к тому же тот альфа, ради которого она Дэ в последний раз бросила, вернулся к ней, бросив свою жену. Видимо, впечатлившись ее выходкой, не имеющей, по сути, к нему никакого отношения. Её мечта сбылась. Ради нее кто-то бросил жену. Выбрал её. Почти полгода она была счастлива, а потом еще полгода писала Дэ, какой он старый и вонючий, что у нее «открылись глаза» и она не хочет быть с ним. Тем более заводить детей. Она вообще не знает, что с ними делать. В итоге они расстались, но без драмы. Вот так по-дурацки они и живут по сей день. У них то ли есть отношения, то ли нет. Она продолжает западать на подонков, а он потом собирает ее по частям, уже став едва ли не профессионалом в этом. Непонятно только, как жить дальше в такой системе координат, потому что, хотя после реабилитации ей стало чуть лучше, коренным образом это не решило проблему, она просто научилась якорить сама себя через работу, ипотеку, Дэмина и таблетки. Тенджин, как и прежде, остро нуждалась в нем, но не она одна, Дэ тоже нуждался в ней, сам не зная почему.