Я, ты, демон.

Столица, как известно, ночами не спит, а центр так и тем более гулко пульсирует, никогда не стареет и не устает. Высоченные высотки, светящиеся жилы автострад, линии подвесных поездов, как и всегда, ярко светились в ночи; поезда и машины спешили по своим делам в глубины закоулков столицы. Дэ малость завидовал тем, кто сидел в такси и метро и направлялся домой. Он бы тоже хотел сейчас делать то же самое, но Джи единственная, действительно оказавшаяся на этом вечере не совсем по своей воле. Девушка отчаянно хваталась за любую работу, чтобы заработать денег на жильё и содержание годовалого сына, с которым сидела пожилая подслеповатая мать, за которой так-то тоже нужен уход. При мысли о них сердце снова тревожно забилось в груди, но быстрая езда, резкие манёвры и прохладный ветер немного успокаивали. Предстояло незаметно забраться через вход для персонала по еще действующему кьюар-коду и забрать ее оттуда, благо в подсобные помещения можно попасть, не заходя в главные залы. Объехав пробку через узкие сонные кварталы жилых домов, Дэ припарковал байк у лестницы под камерой, поставил его на сигнализацию и направился к двери, у которой дежурил секьюрити. Дверь почему-то была закрыта, хотя когда Дэмин уходил отсюда, через нее туда-сюда сновали сотрудники, провожая доставщиков и смоля в перерывах сигареты, но сейчас почему-то никого не было. — Куда? — грубо дернув за плечо, рыкнул охранник. — Забыл свои вещи в шкафчике. — Вскинув руку с телефоном, Дэ показал свой код. Посмотрев на него с подозрением, охранник считал код, но дальше не спешил пускать. — Лучше бы тебе их завтра забрать, — сказал он, смотря поверх плеча Дэмина. Дэ застыл, перестав тянуть руку на себя, и посмотрел на охранника, который, кажется, сделал ему только что одолжение, намекнув на обстоятельства. — Там подруга… Я хотел ее забрать. — Стянув шлем, он заглянул высокому бете, больше похожему на альфу, в глаза, сделав самый жалобный взгляд, на какой только был способен, но тот, коротко посмотрев на него, снова отвел глаза и покачал головой. — Это не мои проблемы. Дверь заперта. Можно войти, но не выйти. — Охранник недовольно цыкнул и бросил короткий взгляд на камеру, висящую под лестницей. — Пожалуйста! У нее ребенок дома годовалый! Я заберу ее и сразу домой. — Что ж ты ее раньше не забрал? Горечь разлилась по груди, и Дэмин, коря себя всю дорогу тем же вопросом, повесил голову. Он пытался забрать Джи вместе с собой, но та согласилась за отдельный гонорар еще раз выйти сыграть. — Выступлю и сразу домой. — Зря ты, Джи. — Обещаю! И сразу домой. Дэмин тогда покачал головой, но спорить не стал. Тут дело каждого, как себя вести. Его также звали еще раз выступить за отдельную плату в соло для одного конкретного стола, но как только Дэ получил это предложение, так побыстрее засобирался домой, а теперь стоял у двери и жалел, что не утащил Джи домой. Это далеко не первый подобный вечер, всякое бывало, поэтому он на такие подработки редко соглашался, а если соглашался, уезжал как можно раньше, и Джи также знала, куда ехала, черт возьми, но на совесть все эти аргументы не действовали, он и сам рано остался без матери, потому не мог допустить, чтобы маленький Джимин остался без своей непутевой мамы. Послышался раздраженный вздох охранника, и давление в предплечье ослабло. — У тебя десять минут, не больше. Постучишься два раза, я тебе открою. Через десять минут меня сменят и уже никто тебе не откроет. Вскинув голову, Дэмин заблестел благодарными глазами и активно закивал. — Бестолочи, — буркнул бета, прикладывая запястье с браслетом к замку. — Надеюсь, ты и правда просто музыкант. — Я действительно просто музыкант, — подтвердил Де, просачиваясь в душное темное помещение, — который не хочет проблем. — Зато проблемы тебя, видимо, хотят, — донесся голос охранника за спиной и следом тихий щелчок закрывшейся двери. Что-то гудело в коридоре, отовсюду раздавался гул голосов, кто-то визгливо смеялся, кто-то что-то тараторил, а кто-то умолял. Стараясь не думать о том, что происходит за дверьми приватных комнат, уворачиваясь от проходящих мимо людей, Дэмин спешил, но не бежал по коридору, стараясь мимикрировать под цвет стен и дозвониться до Джи, которая так и не взяла трубку. Он безнадежно надеялся, что она все еще в шкафу, хотя не было ни одной разумной причины, почему Джи в таком случае игнорирует его звонки. Возможно, он просто не хотел верить, что она уже не там, отчего повел себя неосторожно, выскочив в коридор и на всем ходу влетев кому-то в руки. Если бы не шлем, скорее всего он неприятно ткнулся бы в каменную грудь мужчины. До раздевалки оставалось две двери, один лестничный пролет и полкоридора, но его предплечья снова сковали чужие лапы, словно предназначенные для того, чтобы обездвиживать людей. — Куда? — В раздевалку. — Зачем? — Голос был тяжелый, словно металом напитанный. — Вещи забыл. — Да ну? Это какие же? — в интонации послышалась издевка, и Дэмин попытался выдернуть руки, но ничего не вышло. — Какая разница?! У меня пропуск есть! Пустите! — Вот как? А ты не тот ли рыжий очкарик, которого все ищут? — сказано это было с издевкой, охранник держал его в руках, явно не рассчитывая на положительный ответ, видимо решил, что кто-то вызвал шлюху, и собирался использовать левый предлог для того, чтобы задержать его, но когда Дэмин застыл, прекратив дергаться, брови охранника подлетели вверх. — Да ну?! Правда, что ли? Одно предплечье охранник отпустил, собираясь приподнять стекло шлема, Дэмин рванулся изо всех сил и почти вырвался из рук, но все же сегодня был не его день. Спиной он впечатался в чью-то грудь, снова почувствовав чужие лапы на своих руках. Упустивший его охранник подошел ближе, к ним еще кто-то приблизился сбоку, но Дэмин его не разглядел, примеряясь, как бы так лягнуть верзилу по коленке, чтобы тот отстал. — Дэмин! — раздался визгливо напряженный голос раскрасневшегося от выпивки босса. Только этого музыкального «сутенера» тут не хватало. — Ты какого черта, паршивец, уехал в такую срань?! В смысле рань. Дэмин обернулся на его голос и заметил рядом с ним человека, которого хотел застать тут в последнюю очередь. Встречи с которым он филигранно избегал уже третий месяц и вот он тут, черт возьми! В этот момент оборзевшему охраннику удалось стянуть с Дэмина шлем, и брови его снова подскочили вверх. Перед ним был не очкарик. Дерзкие зеленые глаза смотрели зло и недовольно, а из-под черной шапки выпала рыжая прядь, обрамляя и подчеркивая тонкие черты красивого лица. Только сейчас развязный альфа заметил, какие губы у этого «очкарика». показавшегося ему ранее уродливым. Линзы его липовых очков сужали глаза и перетягивали все внимание с лица на себя. Кто бы мог подумать, что под этими блеклыми шмотками не по размеру скрывалась такая конфетка! Возможно, альфа и дальше предавался бы созерцанию и фантазиям, если бы не сработали отточенные за годы службы в армии и работы в найме рефлексы. Если бы не они, согнулся бы он сейчас, держась за самое дорогое, навечно опозорившись перед своим начальством, да и не только перед ним. Перехватив ногу за узкую щиколотку, он весело посмотрел на мальчишку, от которого приятно пахло мылом и шампунем. Да уж… Прямо к «столу» пожаловал. — Я свои обязанности выполнил! — возмутился забившийся в руках парень, косясь с опаской на приближающегося к нему Гахиджи. — Отпустите меня! Повисла пауза, очнулся его руководитель, запричитал и заохал, неся какую-то чушь, приправленную упреками, но мгновенно умолк, как только заговорил Гахиджи. — Давно не виделись. — Подойдя вплотную, он встал напротив, ловя подбородок Дэмина и поворачивая его лицо к себе. Флешбек из воспоминаний не заставил себя ждать. Дэ посмотрел на него зло и, дернув головой, снова отвернулся. — Да уж, давненько, но я не успел соскучился. Гахиджи ухмыльнулся. Дэ помнил, как однажды целовал эти губы и прикусил едва заметную сережку в них. Так обозначал себя один из влиятельных кланов на их континенте. Маленькое, едва заметное острие металла виднелось на губе и под ней. Если не приближаться и не целоваться, то можно и не заметить, но все уже давно обращали на подобные едва заметные «мелочи» внимание. * Встретились мы раньше, чем познакомились. Каким-то ветром его занесло в нашу филармонию, не знаю, почему я его тогда заметил, возможно он единственный, кто так пристально таращился на меня все выступление. Чуть не сорвал мою сольную партию, выводя из себя своим сконцентрированным на мне вниманием. Мне тогда в гримерку после выступления принесли визитку и приглашение на ужин, но я отказался, хотя и удивился. Я вроде как был в очках, не знаю, что он там во мне разглядел. Познакомились мы спустя месяц на одном из приемов. Я одел особенно безобразные линзы, и это уже были не совсем стекляшки, потому что зрение они мне немного искажали. В перерыве между выступлениями я несся по коридору в туалет и налетел на него на одном из поворотов, больно впечатавшись в его каменный торс. Меня оттолкнула охрана, и я шлепнулся на пол, потеряв свои очки, так он меня и «разглядел» поближе. Присел на корточки и, так же как сегодня, поймав лицо за подбородок, повернул к себе. — У тебя ведь нет проблем со зрением? — блуждая по мне жадными глазами, спросил он. — У меня проблемы только с оборзевшими нахалами и наглецами всех мастей. — Освободив подбородок, я дотянулся до свалившихся очков и, поправив вылетающую дужку и водрузив их обратно на место, отполз от него подальше и поднялся на ноги, отряхивая одежду и стараясь не дышать, чтобы избежать давящих на меня феромонов. Коротко поклонился и, поднырнув одному из верзил под руку, ретировался в туалет, где заперся в кабинке, надеясь, что на этом мои приключения закончатся. В этот день они и правда закончились, хотя за одним из столиков сидел тот, с кем я столкнулся, и так же, как и в прошлый раз, таращился на меня, медленно потягивая какую-то отраву из бокала и наверняка чувствуя себя властелином мира в этот момент. До сих пор не могу понять, как можно вдыхать отраву, пить ее и при этом чувствовать себя не кретином, который травит сам себя, а властелином мира? Какой-то идиотизм… В тот вечер мне снова принесли его визитку, и я снова ее не взял, а потом спустя неделю наш босс ввалился на репетицию и, подозвав меня с Джи и Холлом, объявил, что нас нанимают для частного мероприятия. — Я не… — начал я, но он меня перебил, вскинув толстый палец с золотым перстнем. Руки у него были как у Юбабы, только без алых ногтей. — Час! Туда отвезут, оттуда увезут! — Все равно… — сказал я, но босс дернул рукой, раскрывая пухлую потную ладошку и прося помолчать. — Двадцать тысяч сумир каждому! — объявил он, и даже я не рискнул открыть рот. Столь щедро обычно платили за вечер, где участвует весь коллектив из почти тридцати человек. Довольный нашей реакцией босс величественно улыбнулся и попросил нормально одеться и вести себя прилично, чтобы не опозорить «наш» коллектив и не нажить проблем. Будто бы он не позорил его своим существованием и поведением ежедневно. Нанимает нас очень уважаемая семья, если все пройдет гладко, то к нам еще не раз обратятся и, может быть, даже порекомендуют. — Это большая удача! Не подведите, — похлопав меня по плечу, сказал он и напомнил к какому часу нужно быть готовыми. Я собрался как обычно. Правда, в этот раз надел брюки по размеру и белую рубашку, чуть более нарядную, чем все остальные. Брюки были черными, с высокой посадкой на уровне пупка, почти у самой талии заканчивающиеся тонким черным ремешком, а рубашка напротив была просторной, с широкими рукавами-воланами и длинными узкими манжетами, плотно облегающими запястья и расшитыми едва заметной вышивкой с редкими вкраплениями какой-то блестящей нити. Мои коллеги восхитились, когда увидели меня в ней, искренне веря, что я отдал за нее весь свой гонорар за последние два выступления, но когда я им сказал, что купил ее на развес в одном из стоковых секендов вместе с футболкой и толстовкой, на меня посмотрели как на безумного, а потом, резвенько выцепив адрес, помчались искать сокровища в вещевых завалах. Не всем повезло, многие вернулись разочарованные, но кое-кто там буквально прописался и смотрел теперь на меня с особой благодарностью и чувством, будто мы теперь из одного ордена голодранцев, умеющих дорого выглядеть за копейки. Я особой слабостью к вещам не страдал, потому что денег жалко и комната у меня маленькая, чтобы хранить все, что мне хочется купить, включая стопки книг, которым нет уже места на полках и под диваном. Поэтому я покупал только то, отчего сердце ёкало. На этой рубашке оно у меня ёкнуло, что бывало редко, тем более к «рабочей одежде». Бабушка Мо умудрилась даже вывести мне маленькое желтое пятно на рукаве и аккуратно заштопать крошечную дырку под воротничком на спине. Поэтому поехал я на тот заказ нарядный и красивый, даже волосы не заплел, а собрал в строгий пучок, но, конечно же, в очках. Они были как оберег, меня через них никто не видел (ну, мне так казалось), и я никого не видел, а инструмент свой давно чувствовал так, что мне не нужно было на него смотреть. Вообще в столице нужно было уметь жить. Ругаться со всякими «важными», «влиятельными» и «не последними» людьми было крайне нежелательно, особенно если у тебя тут нет никаких связей. Да я бы и не стал ими пользоваться, если бы они у меня были, потому что у меня с этим миром свои особенные отношения, но об этом не сейчас. В общем, я старался избегать конфликтных ситуаций, но некоторых музыкантов почему-то воспринимали как куртизанок, но на одну ступеньку выше, то есть куртизанок, которые еще и играют на инструментах. В отношении некоторых моих коллег это было недалеко от правды, но большинство (во всяком случае мне казалось, что большинство) к путанам отношения не имело и разного рода поползновения в свой адрес крайне не любило, поэтому мы отдельно из своих зарплат периодически оплачивали услуги секьюрити, которые помогали аккуратно и без конфликтов урегулировать сложные вопросы. Это не всегда было возможно, но одно только их наличие говорило всем «неравнодушным», что не все тут будут рады пройти дальше «в номера» за доплату. Как и обещал босс, за нами действительно приехала машина и не одна, а две. Когда около моего дома остановился черный кар с тонированными стеклами, я рассчитывал там увидеть Джи и Холла, но там сидел один лишь охранник. — А… — начал я, не спеша забираться в салон. — Ваших коллег уже забрали, и они едут в поместье, — отозвался высокий бета с маленькими надменными глазками. — Можете позвонить им и удостовериться. Не знаю, возможно он рассчитывал, что я поверю ему на слово, но я не сел в машину, пока Джи не взяла трубку. — Да, едем мы, едем, — смеясь, подтвердила она. — Хватит параноить. — Хватит или не хватит… — буркнул я, подозрительно посматривая на недовольно поджимающего губы бету. — Но почему нельзя было послать одну машину? — Потому что ты живешь в дыре на другом конце города. — Вот спасибо. — От этого токсичного замечания стало спокойнее, и положив трубку, я забрался, наконец, в салон, и машина медленно тронулась с места. Ехать пришлось аж три часа! Если б знал, что столько ехать, взял бы с собой наушники и посмотрел сериал, но, к счастью, удалось немного поспать, потому запомнил я только тот час, что не спал. Волосы немного растрепались, еще и вымытые, они малость распушились во все стороны, но я не взял с собой ни расчёски, ни уж тем более лака для волос, коим пользовался крайне редко, обычно просто чуть влажными руками приглаживал волосы. Особняк был шикарный, да даже если бы и не был таким, жилье, стоящее на отдельном куске земли, стоило баснословных денег, только если это не трущобы под снос. Высокий забор закрывал прекрасный вид на вечерний город, ко всему прочему мы находились на одной из трех гор, расположенных в столице, а тут жила одна аристократия и высоких постов чиновники, чьи места наследовали их дети. Соответственно, особняки тут были старые, но отреставрированные как дань традициям, хотя большинство из их жильцов могли себе позволить что-нибудь более современное. Скорее всего они просто покупали себе дома в современных дорогущих кварталах где-нибудь рядом с «немым» лесом, столичной достопримечательностью, в которую большую часть года закрыт вход, а когда открыт, билеты стоят не то чтобы дорого, но их нужно заранее резервировать и ходить можно только по специально отведенным местам. Меня туда постоянно тянуло, и я даже подумывал взять там подработку, но последняя из открытых вакансий не подходила мне по графику, поэтому я бронировал билеты за полгода вперед, пока они еще стоили не так дорого, и приезжал туда, когда возникала острая потребность, слоняясь вдоль забора и смотря на лес. Мне казалось, что я дышал с ним в унисон, и только там чувствовал, как тиски пространства перестают сдавливать меня изнутри. Порой мне снилось, как я блуждаю среди деревьев, пытаясь понять, откуда доносится звук флейты. Сон всегда заканчивался одним и тем же — я находил какой-то странный гриб, растущий около корней высокой пихты, ложился рядом с ним и, свернувшись клубком, засыпал, чувствуя, как проваливаюсь куда-то под землю. Странно, но этот особняк не был отреставрирован, он был новый, современный, с большим количеством прозрачных стен. Казалось, словно из горной породы вырвались каменные дуги и пространство между ними закрыли стеклами, за которыми, правда, мало что было видно с внешней стороны. Там, где проезжали машины, стекла открывали вид на точечно подсвеченные коридоры, а вот основной вид из залов, спален и гостиных открывался на город, его разглядеть откуда-либо было бы сложно. Машина заехала во двор, и я первым делом попытался найти машину, которая привезла Джи и Холла, но на парковке стоял спортивный кар, байк и две таких же, как та, что привезла меня, машины. Я успокоился, решив, что они приехали на одной из них, но почему тогда не подождали меня? Хотя смысл им ждать меня на улице или в машине? Несмотря на аргументы рассудка, меня не покидало чувство какой-то подлянки, и когда я вошел в дом и не увидел своих коллег, оно усилилось в разы. — Где мои коллеги? — требовательно спросил я у беты, сопровождавшего меня. Он приоткрыл дверь в комнату, где я мог подготовиться перед выступлением. — Скоро прибудут, — уклончиво ответил он и отвел взгляд, пытаясь закрыть дверь. — Что это значит? — Я перехватил его руку, останавливая. — Они выехали раньше меня! Они должны уже быть тут! — Они и были тут, — раздался смутно знакомый голос в конце коридора, я выглянул из комнаты и, растерявшись, выпустил руку беты, увидев Гахиджи. Тогда я еще не знал, как его зовут, хотя он несколько раз предлагал мне свою визитку. Вообще не принять визитку от такого человека — это оскорбление, но я не принял ее, несмотря кто это, и это снижало накал подтекста, потому что я не отказывал конкретному человеку, а просто отказывался от знакомства. Все эти тонкости негласного этикета нужно знать, чтобы не влипнуть, но сейчас, стоя в его доме, я чувствовал, что, кажется, очень даже влип. Еще и очки забыл вытащить из кармана и надеть, хотя какой от них толк, если он уже видел меня без них… Цепляясь за последнюю соломинку, я отпрянул назад и захлопнул дверь, каждой клеточкой своего тела чувствуя, что ни Джи, ни Холла нет в этом здании. Бросившись к своему рюкзаку, я достал телефон, собираясь позвонить им, но тут не ловила сеть. — Дерьмо… Дверная ручка тихо щелкнула, опускаясь ниже, и дверь поддалась. В других обстоятельствах я бы и не заметил этого тихого звука, но сейчас он железным ногтем пробежал по моим стеклянным нервам. Чувствуя, как холод поднимается от ног выше по телу, я медленно обернулся, опускаясь на кровать. Сердце оглушающе колотилось в груди. Он зашел в комнату. Черные идеально подогнанные к хорошо сложенной фигуре брюки и темно-бордовая цвета крови или насыщенного вина шелковая рубашка. Короткие волосы небрежно зачесаны набок, но все равно немного торчат, как у бандита. Я знал, что настолько жесткий волос бесполезно стильно стричь, тут подойдет что-то короткое, что не требует особенного ухода. Опасные прищуренные глаза на скуластом лице смотрели внимательно и цепко. — Я тебя напугал? — спросил он, засунув руки глубоко в карманы и склонив голову к плечу, словно рассматривал что-то забавное и безобидное. — Вот еще! — Тогда в чем дело? — Где мои коллеги? — Они сыграли то, о чем я их попросил, и уехали. Я хотел возразить, сказав, что это ложь, не могли они так быстро приехать и так быстро сыграть, но не решился спорить, потому возмущение, вспыхнув, поднялось от груди к горлу и, выдохнувшись, свалилось обратно, куда-то к сжимающемуся в узел животу. Я отвел взгляд, сжимая чехол с флейтой. — Тогда я сыграю и уеду? — Собственный голос, словно услышанный со стороны, показался каким-то напуганным. Стало стыдно. Я не омега, чтобы подобным образом реагировать. Собрав волю в кулак, я поднялся с кровати, держа флейту так, словно собрался ею сейчас отбиваться, хотя при драке прикрывать я скорее буду не себя, а ее. Стоила моя драгоценная спутница около года моей работы и активного реагирования на все заказы. — Конечно, — безмятежно соврал он. — Хорошо. Повисло неловкое молчание. Он стоял и смотрел на меня, а я, держа чехол с флейтой в руках, не решался начать подготовку и хотя бы стянуть с себя кожаную куртку, смотря в стену перед собой и думая, что зря я надел эту облегающую тело косуху. Его взгляд я отчетливо ощущал на своем теле. — И можно без очков, пожалуйста, — попросил он, прежде чем выйти. — Хорошо. — Разыгрывать маскарад было бы нелепо. Он вышел. Оставшись наедине с собой, я плюхнулся на кровать, роняя потяжелевшую голову на руки. С альфами всегда так непросто. Приходится собирать всю свою волю в кулак, чтобы владеть собой. Омегам и бетам в каком-то смысле проще. Омеги не могут физически тягаться с альфами, тут и кочевряжиться нечего, у них свои ухищрения для того, чтобы влиять на окружающих, в том числе на альф, и те их слушаются охотнее, чем тех же гамм и уж тем более бет. Беты в целом слишком рациональны и малоэмоциональны. Их головы существуют отдельно от тела, поэтому у них всегда проблемы с психосоматикой. Пока что-нибудь не заболит, они не почувствуют, что им плохо. С гаммами же все сложнее, нам подходят и беты, и альфы, и омеги, но хуже всего то, что мы также подходим всем, но, в отличие от бет, реагирующих в основном на себе подобных или омег, но никак физически не меняющихся под них, выбирая себе партнера, подстраиваемся под него физически, поэтому если выбрать себе омегу и прожить с ней в тесной связи несколько лет, то тело гормонально подстроится под нее, могут даже клыки увеличиться, то же самое касается альф. Все эти перестройки не даются легко, и после разрыва с партнером тело может начать обратно перестраиваться. Все это болезненный и непростой процесс, оттого гаммы как партнеры нравились многим, подходили большинству, но вот нам самим отношения всегда давались непросто, кроме разве что бет. Самый нейтральный вариант — это бета. Из-за них тело физически не перестраивается, гормонально не меняется, но там свои заморочки. В любом случае рядом с альфой приходится самому себе напоминать, что им нельзя уступать, если не хочешь занять место его омеги. А я и не собирался ни под кого подстраиваться и из всех партнеров предпочел бы омегу, на крайний случай бету, но точно не альфу, а лучше вообще одному или так, как у меня сейчас. Просто секс. Без отношений и лишних эмоций. В моем случае, ко всему прочему, дело было не только в гормональной перестройке. Пока я копался в себе, голова заболела. Этот чертов альфа и не собирался скрывать своего интереса ко мне. Это так трудно — пытаться играть для того, кому музыка неинтересна. Хотя, возможно, интересна, но что-то мне подсказывает, что инструментом сегодня будет не флейта, а я. В дверь негромко постучали. — Вы готовы? — раздался женский голос. — Еще минуту. — Хорошо. Вас ждут в зале, дальше по коридору и налево. — Понял. С силой потерев виски, я поднялся на ноги и стянул с плеч куртку, не сразу справившись с заедающей молнией. Ладно, плевать. Я могу быть кем угодно, стоит просто отыскать в себе своего волка и не дать на себя напасть. Оправив одежду и снова пересобрав пучок, чтобы выпавшие из него волосы не лезли в лицо, я вытащил флейту. Прекрасная: тонкий вытянутый корпус, золотые кнопки, изящный мундштук. Я провел пальцами вдоль ее изящного тела и, взяв в руки, вышел из комнаты, бросив короткий взгляд на оставленный рюкзак и куртку на кровати. На полу стояли берцы. Все это смотрелось так, будто я не работать приехал, а собираюсь тут остановиться на ночь.