Ну здравствуй, Баба-Яга...

Ангелина не знала, почему согласилась на эту странную встречу. Почему не дала спасительную команду «отбой» — когда Комахина написала ей вечером первого января. Наверное, она просто не привыкла трясти воздух попусту — за что и очень уважала себя любимую. Да и в самом деле, что в этом такого-то? Кто, как ни она может красиво и доступно объяснить ребёнку — и даже искренне заинтересовавшемуся взрослому, кто такая настоящая Баба Яга? Что такое настоящая русская традиция? Кому-кому, а внимательным чутким слушателям Изосимова была рада всегда — слишком уж мало их осталось в наше время. Правда, проводящая праздники в родном Санкт-Петербурге колдовка ехать никуда не собиралась, о чем сразу же сообщила Виктории. Комахина, впрочем, и не настаивала, заявив, что доберётся сама — если, конечно же, в новогодние, столь богатые на встречи-разлуки праздники в кассе найдутся билеты. Ангелина верила в это мало. Ангелина не верила в это совсем — пока на экране ее айфона не высветилось столь неожиданное (но долгожданное, как оказалось) уведомление: «Сели в поезд. В 9:40 будем на месте». До этого мирно почитывающая незатейливую книженцию Ангелина в одночасье сорвалась с места. Нужно было немного прибраться — а вдруг названные гости совсем скоро нагрянут на ее порог? Как выяснилось — выяснилось только сейчас, вопрос проживания Виктории с дочкой в северной столице ими совсем не поднимался. Конечно, вот так вот заявиться в дом к чужому человеку — не признак хорошего тона. Но разве ж она, Ангелина, похожа на сволочь, которая выгонит беременную женщину с дитём в суровую питерскую ночь? Возможно, да. А на деле… Любила она детей. Да и гостям была рада. Иногда. Хотя Комахина для неё гость скорее неожиданный, нежели незваный. А значит нужно быть готовой к любому повороту событий. После Джебисашвили иначе не получалось уже. Ангелина, вяло помешивающая в кастрюле овощное, но весьма аппетитно пахнущее рагу, криво, горьковато усмехнулась. Да уж. Поматросила ее Лина, подразнила, скомкала, да выбросила, словно исписанный вдоволь листок. И ведь даже в лицо не плюнула, не послала, а отдаляться начала, отворачиваться, все чаще и охотнее принимая сторону этих смазливых «незахейченных» крашиков. Надежда на так необходимую сейчас поддержку в «Сильнейших» таяла с каждым днем, в противовес прибавляющимся за окошком сугробам, а Ангелина все больше и горше радовалась тому, что у них не случилось ничего такого, о чем потом пришлось бы очень сильно жалеть. А так… Она всего лишь стала взрослее. Всего лишь убедилась в том, что клятвам верить нельзя никогда. А флирту — уж тем более. Сон сегодня шел как-то плохо. Необычно тревожный и чуткий, он словно бы нарочно издевался над женщиной, принося на хвосте то какие-то вчерашние недоделанные работки: то гостей дорогих незваных, заплутавших в бесконечности зимних питерских дорог. В конце концов, когда редкие лучи капризного январского солнышка начали потихоньку проникать в дом, а стрелки настенных часов неминуемо приближать время прибытия «того самого» поезда, Изосимова решила написать Виктории в личку. Нужно было как-то выведать номер вагона, чтобы ловко перехватить гостей на вокзале, только ответ Комахиной порушил все планы, как карточный домик: «Ангелина, давайте так, — под гул проносящихся мимо железных титанов и крики неугомонной, явно уже проснувшейся дочурки, немного сонно вещала она. — Сейчас меня встретит на вокзале мой старый знакомый. Он разрешил нам, так сказать, у себя остановиться. Нам нужно выспаться, чуть передохнуть с дороги. А потом я вам напишу и мы договоримся о том, как лучше сделать то, что мы с вами запланировали. Хорошо?» — голос в динамике явственно сочился оптимизмом, но Изосимовой было совсем не до веселья. «Знакомый» — неприятно шипело и корябало под рёбрами. Будто девушка обещала ей что-то другое. Будто бы не она, Ангелина, совсем недавно думала о том, что ворваться в дом к почти незнакомому человеку — слишком дико и некорректно. Безрадостно закусив щеку с внутренней стороны, Изосимова отложила айфон в сторону. На самом деле все складывалось очень даже неплохо. Положа руку на сердце, не слишком-то она умеет принимать гостей, да и со стороны Вики осмотрительнее и правильнее было бы подыскать себе более надежный аэродром. Мало ли, вдруг злая Баба Яга Изосимова окажется слишком уж злой… И сейчас Ангелина действительно была зла. Очень-очень-очень зла. На рагу, которым придется давиться самой — ведь сын усвистал ночевать к другу. На себя, дуру старую, вчера зачем-то целый час отмывавшую все тут до блеска. На свою просторную и непривычно чистую квартиру — ставшую в одночасье такой пустой и неуютной. Как больница ебучая. Какое тут, к чёрту логово Бабы Яги?! Только бесноваться пришлось недолго. Часа в два дня по полуденному времени, в ее личку так неожиданно и долгожданно постучались: «Здравствуйте ещё раз, Ангелина. Мы можем сегодня встретиться?» *** Все дни, начиная с легендарного Ангелининого «А я согласна!» прошли для Виктории словно бы в тумане. Новый Год, бешенная гонка в поиске билетов, долгая, почти бессонная ночь в забытом Богом, плетущемся со скоростью старой черепахи Тортиллы, поезде… Комахина никак не могла понять — что она делает? Поверить, что это происходит на самом деле - вплоть до того момента, как за окном показалось величественное здание московского вокзала, а суровый питерский ветер, да давний знакомый Андрей не встретили их с дочкой на громкоголосом, казалось, незасыпающем, перроне. Виктория знала Андрея уже лет пять как. Тогда он обратился к ней с банальной, немного странной для мужчины, просьбой — помочь наладить ему отношения с женой. Девушка тогда сразу сказала ему, что приворотов не делает — но этого, как оказалось, и не требовалось. Потребовалась лишь одна задушевная человеческая, совершенно не «экстраординарная» беседа — и разногласия начали постепенно, но очень верно сходить на «нет». С тех пор они общались не так уж и часто, только вот когда речь зашла о спонтанной поездке в Питер, куда Андрей с семьёй переехали пару лет назад, Комахина ни секунды не раздумывала над выбором. Как оказалось, выбор был сделан верно — и мужчина не только согласился приютить их у себя, но и самолично вызвался встретить на вокзале. Только если дремавшая через пень-колоду в дороге Комахина, была совсем не против «покемарить» до вечера, то у бодрой и выспавшейся Маргоши были на нее другие планы. Дочка хотела к Бабе Яге — сильно и прямо сейчас. Пришлось написать Ангелине — в надежде на немедленный и четкий отказ. Но Изосимова согласилась. Быстро и уверенно — будто не была ничем занята. Будто ждала. И дождалась. В голове тут же начали всплывать аналогии тех самых любимых с детства сказок — в которых коварная Баба Яга заманивает деток к себе и безжалостно запихивает в раскочегаренную до предела печь. Но думать об этом было некогда. Нужно было собираться — благо, Ангелина назначила встречу в месте, находящемся не так далеко от их временного жилища. А значит, все складывается так, как нужно. Значит, вперед, к приключениям! Вперед к сказке… *** — Мама, а Баба Яга точно придёт? — на своём милом и невнятном детском интересовалась Маргошка, пытаясь вылепить снежок из не в меру сухого для исторически влажного Петербурга снега. — Придет непременно. Нужно чуть-чуть подождать, — отложила в сумочку айфон Комахина, разглядывая лысоватые верхушки величественных сосен, симпатичным рядком выстроившихся вдоль заснеженной длинной аллеи. Повсюду слышались счастливые детские (да и взрослые, чего уж там!) голоса, а воздух радовал лёгкие первозданной свежестью скорых новогодних чудес. И они обязательно произойдут — в чем девушка ни капли не сомневалась! Они уже шли навстречу — темным, немного сгорбленным силуэтом, уже замаячившим вдалеке. Улыбнувшись, Виктория на автомате помахала женщине в знак приветствия. В голове вдруг возник мотив знаменитой знакомой с детства песенки: «Машу рукой, а сердце замирает… » Вот и у Комахиной сердце замирало — словно бы она на миг переместилась в тот далекой июльский день, когда она, спустя тринадцать лет «затворничества», выходила на сцену нового для себя проекта, с трепетом ожидая встречи с незнакомыми ей, но уже ощутимо мощными конкурентками... Но теперь трепет был другим. Необъяснимым. Удивительным. Сильным настолько, что захватывало дух. — Ангелина, здравствуйте! — вытянувшись, точно школьница на давно забытом детском утреннике, отрапортовала Комахина, скрывая пылающие совсем не от мороза щёчки под пушистым (так удачно) широким шарфиком. — Здравия, здравия, — не произнесла — пропела Изосимова, окинув девушку небрежным, смеющимся взглядом — с головы до ног. Под этим взглядом неминуемо хотелось зажмуриться, съёжиться, исчезнуть, да любопытный взор то и дело предательски к ведьме тянулся. Красивая. Даже без фирменных жгучих кудрей, даже в этой забавной, угольной, похожей на балаклаву, шапочке и столь же чёрном, совсем не «Бабьи-Ежном» пуховичке. Милая — и от этого так, черт возьми, не по себе. — Марго, познакомься, — чуть наклонилась Вика к малышке, зачарованно разглядывающей высокую статную незнакомую пока еще тётю. — Эта женщина — настоящая Баба-Яга…