Влюбленный вампир

      Вернувшись в зал, Даниэль сразу же заметил произошедшую в настроении Андреаса перемену. Писатель явно выглядел чем-то расстроенным. Гадая, что могло произойти за его столь недолгое отсутствие, Даниэль окинул взглядом зал и заметил, что сидевший за соседним столиком старик в видавшем виды кожаном пальто нервно заёрзал на стуле, опустив взгляд в кружку с пивом.       — Выбрали, что будете заказывать? — присаживаясь за стол, поинтересовался он у писателя.       Андреас отрицательно покачал головой.       — Тут превосходная паэлья, а еще я порекомендовал бы каталонские баклажаны. Десерт будете?       — Н-нет, стараюсь не употреблять сладкое, особенно на ужин.       — Понимаю, я сам сегодня слишком плотно пообедал, — слукавил Даниэль. — Пожалуй, ограничусь бокалом вина. Здесь подают отличное «Крапула Соул». Поддержите мой выбор?       — Я совсем не разбираюсь в винах, — смущённо улыбнулся Андреас. — Поэтому п-положусь на ваш вкус.       — Прекрасно, будем считать, что с заказом мы определились. Но позвольте узнать, что вас расстроило?       — Видите того мужчину в п-плаще, за соседним столиком, — прошептал Андреас. — Он сумасшедший, не иначе. Нёс какой-то бред про «зов» и «детей ночи»… это н-немного выбило меня из колеи.       — О, не стоит принимать близко к сердцу подобные пустяки, — успокаивающе произнёс Даниэль, глядя писателю в глаза и сканируя его мысли.       Ему стала ясна суть произошедшего разговора, но Даниэль сомневался, что старик действительно мог распознать его сущность, и всё же… вдруг мужчина обладает какими-то способностями? Чтобы подтвердить или опровергнуть это предположение, Даниэлю нужен был зрительный контакт с объектом. Он ещё раз бросил беглый взгляд на соседний столик, но старик по-прежнему разглядывал дно пивной кружки, словно увидел там что-то чрезвычайно занятное.       Подошёл официант, и Даниэль озвучил их заказ. Подождав, пока молодой человек удалится, он снова обратился к Андреасу:       — Вы упомянули, что преподаёте. Какой предмет?       — Зарубежную литературу, — поднял на него глаза писатель.       — Мне следовало бы догадаться, — улыбнулся Даниэль, погружаясь в его взгляд.       Давно он не практиковался в подобном, дав себе зарок избегать слишком близких контактов. Все его связи за последние, подумать только, полвека ограничивались ничего не значащими знакомствами и сексом без обязательств. Для этого ему было незачем интересоваться мыслями и эмоциями случайных партнёров и собеседников, но теперь его обуревал исследовательский интерес и, надо признаться, виной тому отчасти стали строки из тетрадки Андреса.       В зале возникло оживление. Заметив, что писатель посмотрел в правый угол, где располагался рояль, Даниэль, понял, что сейчас раздастся музыка. Он развернул стул, наблюдая, как седовласый пианист, откинув фалды сюртука, усаживается за инструмент. Едва пальцы мужчины коснулись клавиш, по залу разлетелись брызги шопеновских арпеджио, привлекая внимание посетителей, а потом пространство вокруг наполнилось чем-то тревожно-загадочным и мрачным. Мелодия была не знакома Даниэлю, но заворожила его с первых нот, и он даже решил узнать название и автора музыкального произведения. После пианист виртуозно отыграл несколько сонат Шопена и прервался.       Официант составил заказанные блюда и бокалы на стол, продемонстрировал этикетку вина и замер. Даниэль кивнул, и молодой человек наполнил бокал сначала Андреасу, а потом ему.       Снова зазвучала музыка, и в зал вышла стройная брюнетка в облегающем красном платье. Произнеся слова приветствия горожанам и гостям города, она волнующим драматичным голосом исполнила печальный романс о неразделенной любви, а затем, неожиданно, озорной популярный сингл «Я по уши в тебя влюблён», и зал взорвался аплодисментами.       К тому времени, когда Даниэль и Андреас вышли из ресторана, улочки квартала уже поглотили глубокие синие сумерки. В узких переулках повисла мрачноватая тишина, прерываемая лишь редкими шагами прохожих. Мягкий неяркий свет зажёгшихся фонарей создавал причудливые узоры на стенах зданий и брусчатке. Казалось, что они попали в какой-то иной мир, окутанный тайнами и загадками.       — Идёмте сюда, — взял писателя за руку Даниэль, увлекая в едва освещённый переулок. Отчего-то ему было необыкновенно приятно ощущать его небольшую, но крепкую кисть в своей ладони. — Вообще, гуляя по кварталу, стоит иногда устремлять свой взор повыше — над вашей головой находится самая красота: весьма колоритные статуи мифических существ.       Он указал на свисавшую с фасада химеру с выразительным человеческим лицом и звериным туловищем. Каменное тело зверочеловека обвивала змея, кусающая его в шею. Мучительно искривлённый рот существа был распахнут в безмолвном крике.       — О боже, в темноте это выглядит действительно п-пугающе, — подняв голову и рассматривая скульптуру, произнёс Андреас.       — Вам не кажется странным, что создания, олицетворяющие пороки или силы зла, являются частью убранства соборов? — спросил Даниэль, глядя на взлохмаченный затылок и шею Андреаса.       — Кажется, но может быть они призваны напоминать п-пастве о грехах и возмездии? Судя по тюрбану на г-голове, это язычник, то есть враг христианской церкви, — повернулся к нему Андреас. — Возможно, змея как раз символизирует наказание, в-воздаяние?       — Возможно, а возможно искушение, — протянув руку и проведя кончиками пальцев по его щеке, произнёс Даниэль.       Глаза писателя распахнулись в изумлении. Даниэль слышал частый ритмичный стук сердца Андреаса, эхом отдававшийся в его собственной грудной клетке — словно это его сердце, столько лет молчавшее, внезапно снова забилось.       Он потянулся к его лицу и уловил такое же движение навстречу. Их губы сомкнулись в долгом и сладком поцелуе.       — Мы можем остаться в Барселоне на ночь, — отстраняясь, произнёс Даниэль.       — И снять отель? — почему-то шёпотом спросил Андреас.       — У меня есть здесь дом.       Едва переступив порог квартиры, они набросились друг на друга с жадными поцелуями. Даниэль толкнул ногой дверь, освобождая проход в комнату и увлекая писателя за собой. Андреас мешал ему раздевать себя, прижимаясь слишком сильно и тесно. Даниэль подхватил его за бедра и усадил на стол. Сняв с него рубашку, он огладил обнаженное тело и снова поцеловал.       Всё происходящее казалось таким простым и естественным. Они ненадолго оторвались друг от друга, чтобы переместиться на кровать.       Даниэль вслушивался в учащённое горячее дыхание Андреаса и его вело от возбуждения и жажды обладания. Несколько секунд они смотрели друг на друга, замерев. Но Даниэль не мог удерживать этот взгляд бесконечно — он терялся, переставал слышать мысли в голове — нечто бессознательное, животное, выступало вперёд, затмевая всё остальное.       Он развел колени Андреаса, чтобы вжаться в него плотнее, ощутить ответное желание и жар чужого тела, облизав пальцы, он коснулся его входа, разминая и разводя края. Он входил медленно, стараясь не причинить боли, а когда оказался полностью внутри, начал двигаться мерными рывками, и с каждым движением по его телу: по спине, по шее, по плечам, до самых кончиков пальцев, — пробегали головокружительные волны наслаждения. Он был уже на самом пике, когда сквозь его удовольствие прорвался миг ошеломительной короткой разрядки, настигшей Андреаса — сладкий, почти сразу миновавший, спазм мышц и приглушённый короткий стон. Даниэль уткнулся Андреасу в шею, прикусив нежную разгорячённую кожу, и излился следом.       Переведя дух, он поднял голову и посмотрел на Андреаса, выхватывая взглядом припухшие губы, прилипшие ко лбу каштановые пряди, полуприкрытые веки, легкий румянец на высоких скулах. Странное, щемящее чувство кольнуло его, и это неожиданно всколыхнуло со дна души что-то смутное, горько-нежное, почти забытое.       «Всё живое тяготеет к себе подобному, даже цветы, клонясь под ветром, смешиваются с другими цветами, и только люди замыкаются в одиночестве…» — вспомнил Даниэль слова незабвенного Ирвина Несси.       «— Живое! Моя природа иная, — возразил он другу, стремясь настоять на своей правоте.       — Ты напрочь позабыл, что был человеком? Не верю! — горячась, воскликнул Ирвин».       Конечно же, Ирвин был прав. Даниэль не забыл, но, может, лучше бы было не помнить.       — Андреас… — негромко позвал он.       Андреас открыл глаза, облизнул пересохшие губы и потянулся к нему за поцелуем.       Даниэль откинул с его лба влажные пряди и чмокнул в аккуратный, усыпанный веснушками нос.       — Пойду, принесу вам полотенце и воды, — улыбнулся он, вставая.       — Даниэль, ты мог бы обращаться ко мне на «ты»? Когда парень после секса говорит тебе «вы», это как-то смущает…       — Хорошо, — кивнул Даниэль, соглашаясь.       — И, п-пожалуйста, оставь свет в прихожей.       — Неужели ты боишься темноты? — иронично выгнул бровь Даниэль.       — В детстве боялся, теперь нет, но п-привычка осталась. Не могу заснуть без света.