Дыши тише

Джейс не знал, чего ждал, когда закончил говорить. Наверное, ответного рассказа. Или каких-нибудь комментариев — хотя что можно сказать по существу, если с его стороны никаких зацепок не было? Они просто сидели в лаборатории, и все было как обычно. А потом — это. Ни ответного рассказа, ни комментариев. Виктор кивнул — Джейс услышал, как проворачиваются металлические шарниры, — и углубился в разложенные на столе записи. Не перепоручил часть из них Джейсу. Не придвинул к нему исписанный лист бумаги, указывая на что-нибудь, что, по его мнению, заслуживало внимания. Он просто... работал. Один. Джейс подавил вздох. Может быть, Виктор не доверяет ему, потому что он пришелец из другой вселенной? Но что с того? Сам Джейс готов был довериться этому Виктору без раздумий, просто потому, что не мог его не узнать, а узнав — не довериться. Когда однажды оказываешься с кем-то вдвоем против всего мира, это не забывается. Узнать бы, что произошло между ними в этой вселенной, раз теперь они больше не партнеры. Что значило это "мы никогда не были друзьями"? Джейс надеялся, что в Викторе просто проснулась временами присущая ему излишняя драматичность. Он ведь бывал чертовски обидчивым и сварливым... Ладно. Может, еще отойдет. Джейс покосился на прислоненный к столу молот. Он отличался от того, которым пользовался Джейс, был мощнее, массивнее. Но что-то позволяло безошибочно определить его как "свой". Просто... не того себя, к которому Джейс привык. Как всегда, рука сама потянулась к рукояти — ощупать материал, подстроить хватку, оценить вес. Предплечье обожгло холодом. Третья рука, которую Виктор навесил себе на плечо, вцепилась в него стальной хваткой. Джейс только моргнул, а Виктор уже сидел вполоборота к нему, плечи наклонены вперед, руки приподняты, точно застыли посреди движения. Джейс уставился в рыжие прорези маски. — Ты чего? — Не надо это трогать. Сиди спокойно. В груди зажегся огонек возмущения — он не ребенок, чтобы так с ним разговаривать! Но еще больше Джейса беспокоило другое. Ничто в равнодушном тоне Виктора не выдавало угрозы или агресссии, но Джейс, уж сколько раз его называли слепым чурбаном его бывшие подружки, кое-что смыслил в языке тела Виктора. Не то чтобы ему нравилось искать потаенные смыслы в обыденных жестах, но с Виктором по-другому не выходило — этот упрямец скорее откусит себе язык, чем признается в чем-то, что решил оставить при себе. А этого "чего-то" было ужасающе много. Джейс до сих пор не простил себе, что так долго списывал его осунувшийся вид, приступы головокружения и залпы кашля в носовой платок на простое переутомление. Не знал даже, сколько еще бы это продлилось, если бы не брякнул как-то при профессоре Хаймердингере: — Виктор, кажется, опять простудился — весь день кашляет... Сам удивился удивлению Хаймердингера — тот встопорщил усы, вытаращил глаза: — Как, ты не знаешь? — Чего не знаю? Хаймердингер тут же замотал головой, так, что уши затрепетали, помахал руками. — Ничего. Разумеется, ничего. Забудь, мой мальчик. Пойдем, поможешь мне достать... Джейсу в тот вечер пришлось припереть Виктора к стенке, нажать и жать до тех пор, пока Виктор не раскололся, не сообщил с угрюмой миной то, от чего у Джейса весь мир пошатнулся. Доктора обещали еще пять лет, в лучшем случае семь. Если не будет ухудшений. Виктор не любил, когда совали нос в его дела, в его чувства. Он отгородился от мира внушительным коконом молчания и недомолвок, а теперь этот кокон вдобавок покрылся железной коркой. Задачу это, конечно, не упрощало. Но это все равно был Виктор. Хотел он того или нет, Джейс его знал. — Я думаю, — негромко начал Джейс, голосом, которым успокаивали скалящихся собак, — тебе нужно рассказать мне свою часть истории. Во избежание недоразумений. Виктор молчал — оценивал, готов ли доверить ему хоть какую-то информацию. Джейса это покоробило, но все, что он сделал, — медленно высвободил руку из железной клешни. — Мы сражались, — проскрежетал Виктор наконец. — Ничего за пределами нормы, пока я не обрушил на тебя железное перекрытие под потолком. Одна из балок разбила кристалл в твоем молоте, и теперь ты здесь. Вот и вся история. Да уж, история... — Погоди. Ты — обрушил на меня потолок? Виктор едва заметно откинул голову назад, как делал всегда, вызывая его на спор или оценивая реакцию. — Это была самооборона. Неужели он не шутит? — Перебор для самообороны, нет? — Нет, — прорези маски горели ровным оранжевым светом. — Ты сам напросился. На это и на все, что было до. Я был бы счастлив, если бы ты просто оставил меня в покое, но ты сделал целью своей жизни быть терновым шипом в моем боку. Какой поэтичный вариант для "занозы в заднице". Во все это было чертовски сложно поверить. — Так и напросился? — Джейс прищурился. — То есть за мной тут — целый список каких-то прегрешений, а ты и мухи не обидел? Виктор покачал своей клешней — видимо, этот жест заменял ему пожатие плечами. — Ошибки найдутся за всеми. Но из нас двоих именно ты ведешь себя, как несносный ребенок, который закатывает истерику и ломает чужие игрушки, стоит чему-то пойти не так, как хочется. Только в нашем случае игрушки — это жизни жителей Зауна. Заун. Оборванные куски вида снаружи, которые можно было разглядеть в щели в стенах — самое близкое к окнам, что тут было, — уже натолкнули Джейса на эту мысль. Но услышать подтверждение... — И давно ты вернулся в Заун? — Достаточно, чтобы вспомнить вот это выражение на лицах пилтоверцев, — клешня наставила на Джейса металлический перст. Тот вздрогнул. Не было у него никакого выражения! — Обычно оно означает, что после этого разговора на тебя пойдут науськивать силовиков. — Я не... — Расслабься. И не забивай свою золотую голову чужими проблемами. Я разберусь со всем сам. Виктор отвернулся, снова склонился над своими записями. Джейс откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, стараясь не поддаваться эмоциям. Часть него упрямо твердила, что ничего не изменилось. Это Виктор. Все еще — Виктор. И Джейс уже решил, что должен ему доверять. Иначе — ничего не получится. Но, как выяснилось, доверять и верить на слово — две очень разные вещи.