зима в двенадцатой палате.

напоминай себе,

что некоторые люди

не заслуживают того места,

которое

они занимают в твоих мыслях.

— неизвестный.

***

!warning: flashback 

— представляешь, как ей тяжело? это видео по всем чатам разлетелось, бедняжка теперь точно в другую школу переведется… в граненом стакане кубики льда переливаются оттенками колы без сахара, пока вокруг шумят люди: на синем диване три подруги сплетничают и хихикают без остановки; с кресла за ними робко наблюдает школьница, так отчаянно желающая стать четвертой подругой; в дверном проеме ванной комнаты в поисках веника остановился парень, разбивший стеклянную стопку; у телевизора собралась толпа парней, борящихся между собой за право выбрать песню; в большой спальне закрылась юная девушка, получившая очередной отказ от своего возлюбленного. квартира, вместе с черепной коробкой, гудела от всевозможных вскриков, смеха и других человеческих проявлений. джисон всеми силами пытается сконцентрироваться на словах сидящей рядом одноклассницы, под которой так забавно поскрипывает стул, но выходит, очевидно, плохо.

мысли заняты другим. 

за окном свирепствует январь, а это значит, что совсем скоро начнутся выпускные экзамены, к которым джисон не готов. он, честно говоря, мало к чему сейчас готов: в последнее время жизнь проносится в таком быстром темпе, что осознать прошлые, а тем более подготовиться к будущим событиям, не получается. наверное, такое состояние можно обозначить как «кризис взросления».  хан джисон – такой экстравертированный, не замолкающий и до сумасшествия живой. с безумной волей к жизни, грандиозными планами на будущее и вечно сияющей на лице лучезарной улыбкой. в свои восемнадцать он успел заработать звание «самого крутого парня в школе», научиться играть на гитаре, определиться с будущей профессией и построить почти идеальные отношения. в целом, можно сказать, что джисон счастливый человек. только вот, в этом месяце каждая сфера жизни заполнилась проблемами.  в который раз за вечер парень отмахивается от предложения выпивки, ловя на себе потерянные взгляды друзей. сегодня джисон хотел молчать, потому что собственные мысли заглушали голос.  — джисон! — молодой человек, неожиданно выросший у стола, склонился к уху хана, пытаясь перекричать громкую музыку. — хватит сидеть в углу, меня уже люди начинают о тебе спрашивать.  — я не хотел идти, — бровь автоматически изгибается от недовольства. — и ты это прекрасно знаешь.  парень, чье имя в переводе с японского означало «звезда», родившийся ровно на стуки раньше джисона, сжимал зубами толстую сигарету с арбузной кнопкой. его лицо, наделенное красотой античной статуи и расслабленное из-за растущего процента этанола в крови, всегда выражало долю недовольства, а на руках, от предплечья до костяшек, проступали выпуклые вены от постоянного напряжения. этот молодой человек был одноклассником и, по совместительству, первой любовью джисона. чуть больше года назад брюнет растопил сердце хана своим рукописным письмом, содержащем в себе чувственное признание, и в тот день хан ответил «да».  — но ты уже здесь, так что вставай. — темноволосый парень облокачивается на стол, лбом толкая джисона в плечо. он всегда делал так, когда «просил» что-то. — выпей, потанцуй. я люблю смотреть, как ты танцуешь.  — хоши, я не хочу. — хан выдыхает напряжение, залпом выпивает остатки газировки и встает со стула. — я пойду домой. мне нужно поддерживать маму, а не по тусовкам расхаживать.  их отношения, в основном, состояли из ночных прогулок вдоль набережной, долгих поцелуев в кабинке школьного туалета во время уроков, внезапных разговоров о глупом и далеком, поедания рамена в круглосуточном магазине и снов в объятиях друг друга в постели хана. конечно, как и у всех других пар, у них случались конфликты и трудности, но, обычно, они решались достаточно быстро, так как хан часто готов был уступить во имя компромисса.  — джисон, ты издеваешься? — хоши отталкивается руками от стола, преграждая джисону путь. он хмурит брови, скрещивая руки на груди. — что с тобой происходит? — нет, это ты издеваешься. — на самом деле, у джисона совсем нет сил на решение конфликта, но он не привык избегать диалога. поэтому он спокойным тоном пытается донести до хоши свою позицию. — у меня отец лежит в больнице, семье сейчас непросто. а ты, вместо того, чтобы поддержать нас, навестить моего отца или просто предложить любую помощь, думаешь только о себе. это обидно, но я знаю, что ты не хотел делать мне больно. может, поедем ко мне вместе? ляжем спать, а утром спокойно все обсудим? — ты раздуваешь из мухи слона, джи. я хотел поднять тебе настроение, а то ты только торчишь в больнице или в спальне любимой мамочки. а тут можно отвлечься от всего этого дерьма, расслабиться, выпить. ты просто моей заботы не видишь, так что мне тоже очень обидно. давай, — сигарета падает на ламинат, рассыпая крупицы табака вокруг. хоши неаккуратно берет джисона за руку, притягивая ближе к себе. — прекращай быть эгоистом и потанцуй для меня.  — дерьма? прекращай обесценивать все мои проблемы, это даже звучит абсурдно.  — да какие у тебя могут быть проблемы? подумаешь, пару раз столкнулся с жестокой реальностью… живешь в своей золотой клетке и даже не пытаешься заметить, какие бывают проблемы у других, обычных людей. тебя избаловали твои богатенькие родители, вот и всё.  — хоши, ты пьян, поэтому и несешь этот бред. — джисон мотает головой, опуская глаза вниз. он ненавидел привлекать к себе излишнее внимание, особенно, если это касалось чего-то личного, а сейчас на них уже были направлены несколько пар глаз. — плевать, я ухожу. поговорим завтра.  — конечно, убегай. как и всегда, дорогой джисони. — в очередной раз, хоши повышает голос, чтобы хан его точно услышал. но услышали все присутствующие, кроме него. руки старшего крепко держат запястье джисона, не давая уйти. — когда ты уже повзрослеешь? — отпусти, на нас все смотрят. почему ты меня не слышишь? — все негативные эмоции, накопившиеся за последнее время, намертво схватили парня за горло, заставляя глаза заслезиться. ситуация становится до боли кошмарной, потому что его не слышат. — хоши, блять! пока джисон пытается докричаться, образ хоши перед ним рассеивается, как и все остальное. все тело сводит в болезной судороге, отчего джисон распахивает свои глаза. это был сон: сон о прошлом, которое до сих пор влияет на настоящее.  последние два года хан только и делал, что взрослел. вселенная, точно испытывая парня на прочность, подбрасывала на его путь препятствия: от самых мелких и незначительных до масштабных и непреодолимых. хан всегда был сильным, жизнестойким, поэтому боролся. пока не понял, что больше не справляется. прежних сил не было, а тревога все чаще баламутила и без того неприятные мысли.  паника – кровавого цвета с болотным запахом, заставляла тело оцепенеть. хан сжимает пальцами белую простынь, пытаясь подняться: от страха горло саднит животная жажда, а сердце стучит громче, чем городские часы на главной площади. кошмары довольно часто посещали грезы джисона, поэтому он знал, что этот страх временный, нужно лишь дать себе время на то, чтобы осознать окружающую реальность.  сначала хан тянется к бутылке холодной воды, стоящей на прикроватной тумбочке, потом прикладывает эту бутылку к взмокшему лбу, окидывая взглядом комнату – психотерапевт говорил, что во время паники хорошо помогает успокоиться поиск определенных предметов глазами: например, определенного цвета.  синий цвет: потрепанные кеды, стоящие у двери; кружка с синей надписью на японском языке; обложка книги о человеческом одиночестве; одноразовые тапочки, которые покоятся на полке комода; потрепанный временем плед, накрывающий край пустой кровати соседа…? за прошедшую неделю джисон ни раз замечал, что его сосед испаряется из палаты, как только город застилает ночная тьма. джисон просыпался в холодном поту трижды, и ни разу не находил глазами спящего минхо: постель его была взъерошена, вещи оставались на своих привычных местах, за исключением пачки ментоловых сигарет и черного шерстяного пальто. и, естественно, джисону безумно интересно, куда пропадает ли минхо, ведь после отбоя пациентам запрещено выходить из своей палаты.  — куда же ты уходишь, господин ли? — мысли о ли помогают унять ту бурю эмоций в груди, поэтому хан старается выбросить из головы ужасный сон и уснуть, воображая сотни вариантов, где же может быть его сосед. 

***

возможно ли в комнате, полной людей, чувствовать себя одиноким?  ощущать, как чужие голоса проходят сквозь тебя, не задевая сердца; слышать свое размеренное дыхание, слабый звон в ушах и бесконечные мысли; моргать, пытаясь осушить соленую влагу в глазах, которая является надрывным криком души о том, насколько она одинока.  возможно.  — джисон?  ли, делящий с ним один стол за ранним завтраком, заинтересованно наклоняет свою голову, пытаясь разглядеть лицо хана. старший был до одури внимательным: минхо замечал то, что другие заметить неспособны. вот и сейчас, в просторной столовой, заполненной звуками звона посуды и людских разговоров, он сумел уловить тихий всхлип хана, скребущего ложкой о тарелку.  — не спрашивай. — джисон глотает слезы, пытаясь унять накативший шквал эмоций.  — ладно, только… — минхо двигается чуть ближе к джисону, аккуратно накрывая ладонью его руку, держащую серебряную ложку. делает паузу, невинно моргая, на что хан вопросительно выгибает бровь.  — что «только»? — солить пресную кашу слезами – это максимально тупая идея. — минхо отстраняется, хватая рукой маленький предмет. — тут солонка стоит, попросил бы передать, чего стесняешься.  — ты невыносимый. — джисон толкает сидящего рядом минхо плечом, слегка улыбнувшись. и минхо улыбается в ответ, возвращаясь к собственной трапезе с ощущением выполненной миссии.  их короткие диалоги состояли, в основном, из обсуждений всяких странных людей, снующих по коридорам, бессвязных язвительных шуток со стороны старшего и резких возражений хана. но, ситуация складывалась не худшим образом.  дело в том, что хан тоже умел видеть. он замечал, как минхо вздрагивает от любых резких звуков; как старательно избегает любых социальных контактов; как человек, который кажется до чертиков эгоистичным, незаметно заботится о каждом, кто находится рядом с ним. хан не знал, какие у этого парня интересы, образование, мечты и все в этом духе, потому что ли говорит мало. но джисону было достаточно чувства, что минхо – это безопасный человек. что бы это ни значило – этого достаточно.  джисон пришел к этому выводу на второй день, во время завтрака, как ни странно. расписание клиники составлено было так, что все пациенты посменно посещают столовую для приемов пищи. например, до невозможного омерзительный будильник начинал звенеть в коридоре ровно в семь утра, а через пятнадцать минут двери столовой открывались. в то время, как джисон открывал свои глаза, за дверью ванной комнаты уже шумела вода, поэтому он накрывал голову подушкой, пытаясь насладиться остатками сна. после, спустя несколько минут, он вскакивал от громкого: «пропустишь завтрак!», и скрипа двери. ли не ждал соседа, не обещал занять место или что-то подобное, но… как только хан заходил в просторное помещение столовой, его взгляд падал на темную макушку минхо, который занимал рукой рядом стоящий стул в переполненной столовой. это не было чем-то громким и значимым, но хан улыбался: ему нравилось воспринимать этот мелкий жест, как акт скромной заботы.  несмотря на то, что за едой говорить не принято, они разговаривали. редко, и чаще ни о чем, чем обо всем сразу, но обоих это устраивало.  — не понимаю, как можно быть довольным таким режимом. — рядом с джисоном сидел настоящий ворчун из детской сказки: хмурый и вечно недовольный. парень держит в руках стакан с кофе, с прищуром разглядывая молочную пенку. тараторит так неразборчиво, что джисону приходится напрягать слух. – круглосуточный надзор, дурацкое расписание, скука. адский день сурка… — че? — хан перебивает, искренне удивляясь. — причем здесь сырки? — ха… и почему я продолжаю с тобой разговаривать? ли шумно вздыхает, с улыбкой мотая головой. на самом деле, его действительно интересовало, почему он продолжает проводить время с джисоном.  — ну так не во мне проблема, говорить громко и четко научись.  старший успел осознать, насколько они разные люди. хан высмеивал все те литературные произведения, что ли перечитывал сотни раз; когда джисон с любопытством разглядывал разнообразные растения в горшках, разбросанных по коридорам, минхо гневался на мошку, обитающую вокруг них; джисон предпочитал день, а ли ночь. молчали тоже по разным причинам: хан не желал надоедать вопросами, а ли – ответами.  на самом деле, и схожи они были во многом. просто, условные минусы для глаза всегда будут более броскими, нежели условные плюсы. самое главное – оба они оказались заперты в этой темнице страхов и боли из-за других людей. правда, пока это сходство также остаётся незамеченным.  — куда ты ушел ночью? хан бесцеремонно нарушил возникшую тишину, разворачиваясь всем корпусом к соседу. тот опешил, откладывая столовые приборы на стол.  — ты следишь за мной? — улыбается, как всегда, краешком губ, точно задумавший пакость кот. — это пугает.  — не слежу, просто проснулся в полтретьего, но твоя кровать была пуста.  слух ловит едва слышный вздох, пока минхо щурит глаза. очевидно, в этот момент в его голове мысли какие-то крутятся. джисон же грубо борется с желанием потрясти ли за плечи, чтобы из него, как из автомата с жвачками, посыпались эти самые мысли.  во всем этом нет смысла. джисон сверлит ли взглядом усталого детектива из стереотипного ромкома, зная, что допытаться до этой души не получится. там нужно пробраться через густые джунгли дикой африки, перелезть сотни колючих заборов и переплыть тысячу рвов с голодными аллигаторами. он конечно может попытаться, но зачем? хан точно и половины пути не осилит, сгинув в канаве примерно через пару дней попыток. но попытаться почему-то очень сильно хочется.

кстати, ли минхо красив.

нет, он очень красив.

если бы хан был художником, то прямо сейчас бы принялся писать сотый портрет этого холодного парня. для его мешков под глазами идеально подошел бы чистый аквамариновый, для кожи слегка разбавленная черным слоновая кость. для волос самая тонкая кисть, иссиня черный и лиловый для бликов. а для глаз… наверное, тот самый цвет, который получится, если все цвета масляной палитры смешать в одну гигантскую кучу: тогда там можно было бы разглядеть любые возможные оттенки, от яркого алого до бледного серого.  — хотел прилечь ко мне, погреться? прости, в следующий раз буду ждать тебя.  ли невесомо кладет ладонь на покатое плечо соседа, пока тот раздраженно выдыхает. — не ответишь? — не отвечу. — ли кивает, но в прищуренных глазах его плещется что-то странное. будто он осознал что-то важное, и ему это определенно нравилось.  джисон успел привыкнуть к тому, что знать ему позволяли совсем немного, поэтому просто продолжает ложкой размазывать рисовую кашу по тарелке. 

***

— джисон, о чем вы сейчас думаете? от количества пустоты в этом помещении хану неистово хотелось спрятаться: голые стены, белые пустые полки и шкафы, гудящий компьютер и одинокое растение, листья которого медленно умирали. его взгляд пытался зацепиться за любую яркую деталь, которая поможет сохранять шаткую стабильность, но не мог найти. от этого руки чесались сильнее.  женщина в белом халате, которых хан повидал уже достаточное количество, выглядела надежной. но, если честно, у парня не было ни малейшего желания говорить с кем-либо.  — о том, что хочу стать нормальным.  — честен, как и всегда. — ну, не думать, не чувствовать.  — но все, о чем вы говорите, испытывают нормальные, — женщина обозначает это слово жестом кавычек. — люди.   думать о том, что другие люди не понимают тебя – это нормально. по крайней мере, джисон заставил себя считать так.  — не согласен. они не думают и не чувствуют того, что чувствую я.  — а что вы чувствуете? парень мысленно усмехается, складывая руки на груди. от неудобного стула болели кости, а заученный ответ сам слетел с языка.  — всё и ничего одновременно.   — разве такое возможно? и хан впал в мысленную кому: возможно ли? как может бушевать цунами в палящей пустыне? или цвести яблоня среди арктических льдов? не разражается гром среди ясного неба, потому что нет звука там, где тишина звенит.  ему так надоело: всего слишком много, но, в то же время, критически мало. он хотел просто отмотать назад скоротечное время, остановить, уберечь себя прошлого от чего-то ужасного. тогда он бы не сгорал в собственном пожаре изо дня в день; не винил себя в том, в чем не виновен; не хотел… — джисон! ваши руки… — простите, я по привычке. — парень быстро моргает, возвращаясь к этой реальности. поднимая ладонь, заранее перебивает женщину, едва открывшую рот. — нет, я не готов об этом говорить.  честно говоря, была бы его воля, так хан тут же бы вывалил на взрослую женщину все свои грузные мысли – перекинул, как смертельную заразу, лишь бы самому от этого яда избавиться. но, сколько бы он не пытался говорить о том, что отравляет его сердце и мысли, каждый раз он только падает ниже: в собственный холодный ад, пробивая девятое дно.  теперь он и вовсе людям перестал доверять. очевидно, если тебя много раз обижали, то ты вряд ли продолжишь разбрасываться своим хрупким и побитым сердцем в разные стороны. гораздо проще и безопаснее запереть все двери на толстые засовы, не пропуская внутрь даже солнечный свет.  только, из этой каши получается лишь замкнутый круг, где ты бежишь бесконечный марафон. там на дороге разного размера осколки стекла рассыпаны, обувь твоя давно стерлась до дыр и в изношенных легких кровь хрипит, алыми разводами раскрашивая сухие губы при каждом приступе кашля. криво, косо и с перерывами на слезы, но ты продолжаешь бежать, мечтая найти выход. интересно, что придет первым – смерть или спасение? — …сосредоточитесь на том, что дает вам покой, а не на том, что постоянно его отнимает. — психолог, которая бегло пальцами перебирала кнопки клавиатуры, больше не смотрела парню в глаза. наверняка, она пишет в рабочей программе, что хан совершенно сумасшедший, и ему положена пожизненная изоляция от всякого социума. — джисон, заведите личный дневник. самокопание – это и вход, и выход.  — пожалуйста, только не дневник! ненавижу эту писанину о болезненном. мне и мыслей хватает.  — пока вы мысленно не вернетесь в начало вашего депрессивного эпизода, вы не поймете причин и следствий. с помощью бумаги вам будет гораздо легче говорить с самим собой. иначе никак: выход из безвыходного положения там же где и вход, верно? 

наверное верно. хотя,

откуда джисону знать?

***

и ведь у каждого человека есть чувства. да, безусловно, многие проплывают мимо, едва задев сердце, но они есть: и хорошие, и плохие.  человеческое сердце настолько хрупкое, что разбить его может даже крохотная песчинка. не каждое, конечно: кому-то мелкий песок страшнее болезненной смерти, а кто-то, увидев взрыв атомной бомбы в километре от себя, только лишь посмеется.  правда в том, что люди очень разные. и сравнивать их между собой бессмысленнее даже сизифова труда. если один способен справиться с жизненными трудностями, то это не обязывает другого рвать связки и менять формы, лишь бы сделать ещё лучше. жаль, что людям с детства внушается, что соревнование – это единственно возможный ключ к счастливому существованию.  для чего все это?, — думается юноше, еле передвигающему свои тяжелые ноги по коридору. зачем искать в себе изъяны, пытаться казаться кем-то более важным, терпеть плохое отношение к себе?

почему люди не хотят просто «быть»? 

джисон – человек. по-крайней мере, был им когда-то. он смеялся, плакал, мечтал, страдал, лгал, любил. соответственно, у него своя собственная коллекция воспоминаний, единственная в своем роде: там и старые травмы, и первые бабочки в животе, и животные страхи, и взрывное счастье, и любовь. каждое из них стало крошечным кирпичиком в его настоящем, и это отнюдь не плохо.  но мысли о том, что ты сломан; так, бракованный товар в очереди на утилизацию, сидят на подкорке сознания слишком прочно. вряд ли от них можно в корне избавиться, но… наверное, по словам терапевта, можно поспособствовать их усмирению: нужно стать с ними соседями, а не врагами. можно просто весь фокус внимания направить в себя – прямо в сердце, душу, а не на безукоризненные достоинства каждого проходящего мимо. сложно, но возможно. сложно, но возможно… сложно…

да, и вот опять. 

даже сейчас, держась ладонью за металлическую дверную ручку, джисон подвластен этой мерзкой человеческой привычке. через тонкое стекло он наблюдает за темным пятном, уткнувшимся носом в очередную бумажную историю.  если рассуждать логически, то они совершенно разные люди. общего у них только принадлежность к человеческому роду, разве что, и раса заодно. и цвет кожи, волос и всякие другие телесные особенности. хорошо, возможно ещё некоторые личностные установки у них идентичны. возможно, даже часть тревожных мыслей совпадают. или не часть? тогда… и зачем вообще думать об этом? иметь недостатки – обыденное дело. потому что идеальные люди существуют только на ярких экранах твоих гаджетов. или в твоей голове. или в метре от тебя, прямо на соседней кровати.  — у терапевта был? 

вот он – реальный и идеальный. 

у ли голос настолько бархатный, мелодичный и чарующий, что хан автоматически рассуждает о том, что ему бы очень подошло зачитать грубоватый реп с сексуальным подтекстом на людном ночном проспекте. ему бы полушепотом, едва шевеля губами, читать великие романы на огромную аудиторию, или внушать жуткие мысли больному в старинном кабинете психиатра.  да, похоже это было на гипноз: парень этот весь такой загадочный, будто дразнит –  догони, мол, если сможешь. хан из раза в раз попадался в эту ловушку, пытаясь уловить нить чужой логики, и каждый раз тщетно. поэтому и стоит точно вкопанный в проходе, завороженно кивая головой.  — понял. — быстро отреагировав, будто ему совсем не это интересно, старший протягивает хану руку, в которой что-то блестит. — хочешь жвачку?

все так абсурдно. 

два таких разных человека смотрят друг на друга, думая о чем-то своем. и хан джисон совершенно не понимает, для чего минхо протягивает ему свою руку. потому что ли напоминает затерянную атлантиду: о ее великолепии только легенды ходят, но ни одному человеку она не доступна. и джисон, который пропитал ядом ненависти каждую клетку своего стройного тела, ничего не понимает.  поэтому молча кивает и медленно, шаркая обувью о половицы, ползет к своей атлантиде. он получает две пластинки ментоловой жвачки в протянутую ладонь, рассматривая улыбающегося минхо.   что могло случиться с ним, если они оказались в одном месте? в месте, где разлагаются люди, у которых уже нет ни малейшей надежды на счастливое завтра. кто посмел этого вымышленного персонажа, придуманного гением, сломать? и в тот момент, когда джисон вовсе утратил какую-либо концентрацию, ли грубо хватает его запястье, задирая длинный рукав кофты. ему в глаза бросаются десятки отпечатков физической боли, окрашенные в темный бордо. и в этот момент у ли на языке растекся фантомный свинцовый яд: горько так, что аж поморщиться хочется.  — ты больной? — испугавшись, сам не понимая чего, джисон шипит почти ядом. он мгновенно отбрасывает чужую руку, пятясь назад. — чего нужно от меня? — я… просто хотел подтвердить свою теорию.  — ты че несешь? — ну, смотри. — минхо слегка закашлялся, будто в его прокуренные легкие попали пары чужой боли. этого он не ожидал. — ты боишься любого шума, дергаешься от каждого чужого прикосновения, эмоционально недоступен и чрезмерно апатичен. у тебя от «внутреннего я» осталась только мелкая пыль, это заметно. изначально я предполагал, что тебя так родители или школьники зашугали, но все гораздо сложнее. потому что шрамов совсем немного – значит недавно в эту яму свалился; а ещё ты не лезвием себе предплечья полосаешь, а собственными когтями – предполагаю, в моменты панических атак или других приступов тревоги. может, ты с… - боже, — джисон драматично хватается за волосы, вскидывая голову. он жестко приземлился на свою кровать, желая провалиться дальше, прямо до ада. — что ты ко мне вообще прицепился? обязательно совать свой нос в чужую душу? ли взгляда от джисона своего не отрывал: смотрел так, будто ему стало его жаль. он не улыбался, даже слегка. наоборот, его густые брови, обычно прямые точно старые рельсы, едва заметно надломились. шестеренки в его грузной голове быстро крутились, генерируя что-то. - от тебя заразился этой дурацкой привычкой. — произносит с неким хрипом, продолжая откашливать фантомную кровь. свою или чужую? несмотря на экзистенциальный вакуум, в который он попал и там же умер, он что-то чувствовал. не только чувство полной внутренней опустошенности и бессмысленности каждого прожитого дня, но и что-то неизвестное. такая густая, болотно-бордовая слизь обволакивала его сердце, разгоняя то до сотни ударов в секунду. как можно это чувство назвать хан не знал, но это было определенно неприятно. или нет… вот он, движимый этой слизью, вскакивает с кровати, точно ошпаренный огненным кипятком, делает резкий шаг в сторону этого хама и почти рассыпается на макро песчинки, когда сталкивается с ним носами. минхо обладал быстрой реакцией, оказывается.  два лица этих были так близко, что хан ощутил необъяснимый обжигающий мороз, что источала кожа снежного ли. у него и в глазах арктическая пустыня, и внутри, и снаружи – джисон поежился.  — не такой уж ты и безнадежный. — тыкая соседа в острое плечо – мол, сохраняй дистанцию, ли испускает хриплый выдох. — посмотри, как ты горишь.  — потому что ты раздражаешь меня. — отвечает в полу гипнозе, в полу гневе.  — нет, измени формулировку. я заставляю тебя чувствовать.  кто такой ли минхо?  обычный парень, чуть старше и чуть выше хана. наверное, он, как и все остальные люди, где-то появился на свет, взрослел, разбивал коленки, рвал траву, гладил котов и собак, бежал за уезжающим автобусом, плакал в одиночестве, пытался склеить свое разбитое сердце с помощью подручных средств… отличается от остальных он только своим хитрым прищуром, наверное. возможно, ещё способностью мгновенно заморозить самые живые вулканы. ладно, ещё таких загадочных, едва уловимых им самим, мыслей нет ни у кого больше. 

да, он точно обычный парень. 

странно, что сейчас хану неистово захотелось впиться жадным поцелуем в губы этого обычного и такого дурацкого парня.  так захотелось, что взгляд сам падает на эти самые бледные губы, пока в мыслях белый шум гуляет.  так захотелось, что легкие, точно сговорившись с безжизненным сердцем, стали сокращаться в разы быстрее, отчего с губ слетали учащенные выдохи.  так захотелось, что минхо, кажется, во взгляде его прочитал такое громкое желание, и ухмыльнулся так, что голова пошла кругом. у того на дне глаз блестело удовлетворение, как у золотого медалиста на пьедестале, как будто он своей цели добился.  так захотелось, что ладонь сама поднялась и с размаху, почти со свистом, отпечаталась на чужой щеке хлесткой пощечиной. кожа тут же заалела, повторяя контуры дрожащей ладони на красивом лице. спустя пару секунд тишины ли накрывает жгучий отпечаток собственной рукой, при этом слегка опустив подбородок и не разрывая зрительного контакта, отчего во взгляде, казалось, мерцает дьявольское пламя. он едва заметно улыбнулся, как ни странно. 

хану думается в этот момент, что ли абсолютно точно не обычный человек. 

— пошел ты со своими чувствами. – младший отбрасывает чужую холодную руку от своего плеча, всеми силами стараясь не разрыдаться. почему у него вообще в горле встал этот мерзкий ком? — не лезь ко мне, я не просил о помощи или психологической характеристике о себе.  и хан, не дожидаясь чужой реакции, упал на свою взъерошенную постель, словно и не было этого странного диалога и словно его колени не тряслись, точно хлипкий лист на осеннем ветру.  палата на долгую минуту погрузилась в могильную тишину. только сердец двух дикое биение сокрушало стены, пока… — прости. — полушепотом, почти беззвучно.  — джихани! два здоровых, крепких, шумных тела ввалились в комнату, как снежный ком, толкаясь и прикрикивая своеобразное прозвище их лучшего друга. неожиданные солнечные лучи пробиваются сквозь распахнутые шторы, и помещение заполняется теплом.  минхо, что секунду назад выпалил неожиданное искреннее откровение, мгновенно, сливаясь с фоном, падает на свою кровать и отворачивается к стене, вновь превращаясь в темное призрачное пятно. наверное, это его суперспособность – становиться прозрачным, только бы не заметили.  — только попробуй обсмеять мою новую прическу.  — парень, у которого белая майка смялась под объемной кофтой на замке, смущенно топтался в проходе, взъерошивая собственные волосы.  некто №1  – бан кристофер чан. его лучезарная улыбка напоминала о рекламе зубной пасты, а глаза-полумесяцы искрились счастьем и радостью. его цвет волос вновь изменился – стал чернее ночи, а австралийский акцент в медовом голосе придавал его образу ещё больше огня.  чан выбрал джисона в то утро, когда рассеянный школьник пятнадцати лет решил стать скейтером, мгновенно сбив с ног парня чуть выше него самого. ошарашены были оба, но, на удивление, при первом испуганном взгляде друг на друга два подростка поняли, что ругаться им точно не хочется. после этого чан на протяжении шести недель учил брюнета управлять доской, при этом прогуливая вместе уроки и забегая на просмотр очередного аниме друг к другу домой. в целом, вот уже пять лет, как такая модель их взаимоотношений сохраняется: чан постоянно учит чему-то хана, а тот, в свою очередь, бунтует против всяких правил и привносит в их мир что-то яркое и новое.  — не буду, я ведь не изверг. — складывая руки на груди, хан цокает. не сложно представить, какой хаос крушил его черепную коробку изнутри в этот момент. — тем более, чанбин наверняка уже сказал тебе, что ты похож на неудачный косплей вектора из «гадкий я».  — красавец, читаешь мысли. — пока чан устало потирает переносицу, второй парень падает на мягкую кровать, протягивая ладонь хану для гордого рукопожатия.  некто №2 — со чанбин. от смеха его щеки наливались румянцем и напоминали тающий пудинг, а ноги быстро топтались на месте, демонстрируя невинную искренность.  когда джисону было шестнадцать, в его классе посреди учебного года появился новенький. с первого взгляда парню показалось, что тот самый настоящий клишированный ботаник: очки с толстыми диоптриями, худое лицо и костлявое тело, на котором свободно висела школьная форма, глаза, вечно опущенные в пол. но, стоило только им не поделить последнюю бутылку колы в школьной столовой после урока, хан изменил свое мнение. парень этот, попросивший называть себя бин, был до жути упрямым, с непростой жизненной ситуацией, колоссальными планами на будущее, отходчивым характером и заразительным смехом. уже через три дня хан привел его в домашнюю студию чана, где амбиции и талант превращались в искусство.  всех троих подростков тогда объединила вера в себя и друг друга, которая выливалась в сотни текстов песен. и, сейчас, только лишь два этих человека остались от многочисленного окружения джисона. их цели на будущее, мышление и желания все также совпадают. эта дружба, пропитанная уважением и поддержкой, помогала хану верить в то, что он все же справится. потому что они верили в него ещё больше.  — придурки. — чан кладет крафтовый пакет, переполненный чем-то съедобным, на прикроватную тумбочку. — рад оставаться поводом для смеха для вас.  — и как тебя в школе не загнобили с таким мягким характером? — слегка пиная кроссовок старшего, чанбин хмурит брови.  — а тебя… — ну завязывайте. — хан забирается с ногами на кровать, натягивая на голову огромный капюшон. возможно, никто и не заметит его румяных ушей. — не хочу эти полчаса на ерунду тратить. вы принесли? — ага, все по списку. — жилистые руки старшего тянутся к шуршащему пакету. — кстати, захватили ещё и твою любимую розовую игрушку для дроч… — так! — неожиданно для всех, джисон вскрикивает надломившимся голосом, похожим на лай грозного пекинеса. — я понял, давай. спасибо, да, ага.  подозрительно часто хану казалось, что вселенная путает его с клоуном гастролирующего цирка. иначе, почему это всегда он? — а, ты не один. — у чана глаза округлились до размеров крупной монеты. он пытался скрыть вырывающуюся улыбку, но получалось очевидно плохо. — прошу прощения, не заметили вас… — не обращайте внимания, он все равно на вас не отреагирует.  — он тип «того»? – чанбин, совсем не обладая чувством такта, медленно стучит по собственному виску.  — того-того. — темное нечто издает резкий звук, и все трое вздрагивают.  ли сел в позу лотоса, разворачиваясь к ним, а джисон нервно сглатывает. у затерянной атлантиды щека, вечно бледная и бесцветная, окрашена была в алую крапинку. впервые за эту неделю, на этом лице появились живые оттенки. и призрак смертельного чувства вины вцепился зубами в тонкую шею младшего. — ли минхо, — протягивает два кулака, в знак знакомства. — а вы друзья джи? — джи? — чанбин удивленно смотрит на хана, который обнимает свои колени. — ты, видимо, тоже? приятно познакомиться… — оба парня отбивают кулаки, неловко переглядываясь. — да, мы успешно нашли общий язык. он стал для меня хорошим другом.   выражение лица хана в этот момент представить совсем не сложно: ли сверлит его необъяснимым взглядом, пока тот балансировал на грани сумасшествия, потому что все слишком странно. 

что происходит с его чертовой жизнью?