зима в двенадцатой палате.

— наша жизнь серая. — разве серый цвет плох? — не знаю. он не плох, и не хорош. он никакой. 

ночь и зима.

размеренный ветер кружил в игровом ритме вальса пушистые хлопья снега, которые беспрерывно падали на холодную землю, одна за одной. полная луна печально спряталась за облака, оставляя двух парней наедине. в тихом сквере ни души, а лавочки припорошило тонким слоем снега. на улице почти не холодно.  — when I wake up I'm afraid, somebody else might take my place.  джисон прикрывает глаза и, отпуская теплый пар с губ, мурлычет слова любимой песни. наушники старые, белый провод перемотан черной изолентой, и звук плохой, с шипением. но в этом было что-то атмосферное. пустой сквер, ночной снегопад, горящие легкие, красные руки, запах сигарет и ли минхо, который слушает с ним любимую песню через второй наушник.  он мажет губами о фильтр ментоловой сигареты, отравляя легкие едким дымом, и смотрит куда-то в темноту. молчит и не шевелится: наверное, как и джисон, наслаждается моментом. в той темноте периодически прикрикивает черный ворон, но сразу затыкается, как только в одном из окон больницы загорается свет. минхо улыбается краешком губ.  — when I wake up I'm afraid, somebody else might end up being me.  вокруг тишина, внутри тоже. только тихий голос хана сотрясает зимний воздух размеренной мелодией. их песня.  они так молоды. впереди безумное количество секретов, слез и чувств. черная полоса сменяет белую. и наоборот. всегда так было, и у них так будет. или им не суждено встретить будущее с распростертыми объятиями? почему судьба выбрала их? может, в одной из параллельных вселенных, хан и минхо счастливы. рассекают глубокие дождевые лужи на скоростном велосипеде под гудки быстрых машин на ночном шоссе. по утрам пьют листовой зеленый чай, вдыхая фруктовый аромат полной грудью. заливаются лучистым смехом от нелепых шуток друг друга до пульсирующей боли в висках. смело переплетают пальцы, признаваясь в самых теплых чувствах. так чисто и невинно любят.  серые больничные стены за спиной прожигают своим взглядом душу насквозь, напоминая, что они живут в этой вселенной. в той, в которой им по двадцать лет; мир здесь окрашен лишь в черно-белые оттенки, а после дождя никогда не приходит радуга. в груди пепелище сгоревших надежд, мечт и чувств. здесь адски холодно.  — у тебя красивый голос.  произносит хрипло, закашливаясь от жжения в горле. у джисона, и без того красные, уши наливаются краской. глупо хлопает редкими ресницами, пытаясь скрыть неловкое смущение. минхо заставлял его чувствовать что-то. — спасибо.  кофейные пары глаз сталкиваются друг с другом, а красный огонек четвертой сигареты гаснет. хотелось сказать так много, но все слова встают поперек горла, замерзая. сил встать с заснеженной лавочки нет, как и жить. планета ощущается арктической тюрьмой, они - заложники друг друга. сердца молчат и еле бьются, выглядывая из дыр в грудной клетке.   бордовая куртка шуршит, а джисон аккуратно забирает окурок с чужой руки, выбрасывая тот в мусорное ведро. сил для того, чтобы отогреть красные руки минхо своими, не остаётся.  есть такие люди, рядом с которыми ты забываешься. все то, что разъедает твою плоть, испаряется, а глубокие раны срастаются и остаются лишь бледным воспоминанием в виде уродливого шрама. к оттенкам твоей жизни они добавляют красные краски, вновь запуская сердцебиение. нельзя сказать, что они лечат, но точно делают существование твое чуть лучше, чем было до них. ли минхо был этим человеком. по-крайней мере, джисон так считал. стал ли он для минхо таким человеком? — нужно возвращаться в палату, пока не заметили.  песня в плеере по девятому кругу крутится. минхо устало выдыхает теплый пар, смахивая белые хлопья снега с беспорядочных черных прядей челки.   — спой мне ещё раз, напоследок.  в груди лед тронулся, и джисон поет. все так же тихо, почти не открывая губ, и почти не думая. если бы он только мог эту ночь высечь кровавой татуировкой на своей груди, записать на диктофоны своей памяти без срока годности, жить в этом моменте целую вечность. могли бы они быть счастливы? старший вновь щелкает зажигалкой, искусанными губами сжимая сигаретный фильтр. вокруг тишина, и внутри тоже. с джисоном рядом так спокойно. напрягает слух и впитывает мелодичный голос, точно мокрая губка. только бы эта ночь не имела конца и начала.  — джисон, я собираюсь попрощаться. — беспощадно режет сердце, но остаётся неозвученным.