one last summer

Ёнджун вдыхает полной грудью, наслаждаясь нотками приближающейся вечерней свежести в воздухе. По сравнению с адским пеклом, в которое он выходил гулять с бабушкой и Юни несколько часов назад, на улице заметно легче — даже если предзакатное солнце продолжает палить, из-за чего от асфальта под ногами волнами поднимается жар. Ещё утром Ёнджуна тошнило от этой духоты, а голова трещала в попытках расколоться надвое, но, к счастью, в течение дня его самочувствие улучшилось. Логично, ведь по большей части плохо и тяжело было из-за того, что ему спозаранку пришлось выпинывать из дома своих друзей, когда он сам ещё страдал от последствий прошлого вечера. Они все определённо перебрали вчера, благодаря щедрости Тэхёна и домашним запасам алкоголя Ёнджуна. Повезло, что все трое парней живут на Чеджу. Гостеприимно накормив друзей рамёном, Ёнджун проводил их до остановки и отправился в ханок, мысленно благодаря небеса за то, что ему не нужно с похмелья трястись в вонючем автобусе ещё несколько часов. И за спасительный суп, приготовленный бабушкой как нельзя кстати. Правда, её расспросы и попытки от них увиливать немного усилили головную боль — Ёнджуну было неловко признаваться в том, что они провели весь вечер за выпивкой, особенно в присутствии Юни, — но в остальном вернуться в рутину после сумбурного предыдущего дня, полного перелётов, встреч и празднований, было приятно. Хотя непривычное волнение, которое он испытывает сейчас, шагая к Субину, в рутину совсем не вписывается. Ёнджун решает, что во всём виноваты его друзья, чьи идиотские подшучивания и вопросы он терпел весь вчерашний вечер. (И сегодняшнее утро. — Значит, как только мы уедем, побежишь к Субину? — Минхо поиграл бровями, шумно отхлёбывая горячий кофе из большой красной кружки с толстыми стенками. — «Йа, отъебитесь!», — передразнил Бомгю сердитый голос Ёнджуна, которым тот пытался утихомирить друзей на пляже, и тут же принялся наигранно махать рукой кому-то невидимому в другом конце кухни: — «Ах-х, Субин!», — со своей глупой улыбкой и раскрытым ртом он напоминал скорее виляющего хвостом щенка. — Выметайтесь из моего дома, — ледяным тоном проговорил Ёнджун, но из-за краснеющих щёк его угрозу не восприняли всерьёз, и слова потонули в смехе парней). Ёнджун встряхивается. Вспоминать обо всех услышанных вчера и сегодня подколах прямо перед встречей с Субином — плохая идея. Он хочет отвлечься на что-то другое, однако не успевает: из-за угла широким шагом вдруг выворачивает Субин. Замедляется при виде него, задумчивое выражение загорается радостью, и Ёнджун не может сдержать ни трепета в груди, ни ответной улыбки. Он решается и делает шаг вперёд скорее ради того, чтобы побороть собственную неловкость, сокращая расстояние между ними и быстро приобнимая Субина. — Привет… Ты рано, — говорит он с лёгким удивлением, отстраняясь почти сразу же, как только Субин смыкает руки вокруг него. Тот правда появился раньше — и времени, и места, о которых они договорились днём, когда Ёнджун предложил погулять. Пусть он был не в состоянии выйти на пробежку утром, ему всё равно хотелось увидеться с Субином. Тот слегка пожимает плечами, пока они отправляются дальше по улице. — Ушёл пораньше, потому что потом нужно будет вернуться, — Ёнджун кивает чуть виновато, прекрасно зная, что ради этой недолгой прогулки парень отпросился со смены на пляже. — Да и просто по тебе соскучился. Ёнджун машинально кивает снова, опуская взгляд и смущённо улыбаясь, и лишь через пару секунд осознаёт и резко вскидывает голову. Субин продолжает идти рядом с повседневным видом и лёгкой улыбкой на губах, будто не сказал ничего такого. И правда. Ёнджун фыркает, ощущая, как теплеют щёки. — Мы ведь виделись вчера. — Ну да, пять минут, — негромко бормочет Субин, не глядя на него. Ёнджун вскидывает брови, замечая, как красный цвет появляется и на лице парня. Конечно, вчера он заметил, что Субин вёл себя несколько странно, неуверенно и отстранённо. Догадавшись, что это он заглядывал в бар незадолго до них, Ёнджун даже пытался узнать подробности у Тэхёна, но тот ограничился разумным «поговори с ним сам». Тогда разговора не вышло, но сейчас… Ему ведь кажется, что в голосе парня слышится лёгкая… ревность? Нет. Не может быть. Ёнджуну хочется потрясти головой и похлопать себя по щекам, но это будет странно. — Поверь, это было для общего блага. Я просто старался держать Бомгю подальше от тебя, — неловко парирует он, пытаясь выдать свои слова за шутку, хотя это правда. Субин беззлобно усмехается. — Это тот, который махал? — Да, и в трубку орал, — Субин снова фыркает. Ёнджун чувствует облегчение при виде улыбки на его лице и бездумно добавляет: — Просто он всегда болтает слишком много лишнего. Субин бросает на него быстрый любопытный взгляд, вскидывая брови: — Лишнего? О чёрт. Ёнджун в панике прикусывает язык, краснея заново. Он слишком расслабился, это прозвучало так, будто он рассказал Бомгю какой-то секрет, о котором Субину нельзя знать. Это не так, Ёнджун ни в чём ему не признавался, но Бомгю (как и остальные его друзья) всё равно мог опозорить его своими дурацкими шутками и намёками. — Ну, знаешь… всякий бред, — выдавливает он, старательно глядя по сторонам и пытаясь придумать, на что перевести тему. Его спасением становится площадь, к которой они выходят как-то незаметно и довольно быстро. Ёнджун вздыхает с чересчур широкой улыбкой: — О, мои любимые окна! — и ускоряет шаг, уходя чуть вперёд. Субин сдерживает смешок, наблюдая, как парень быстро взбегает по ступеням кинотеатра — к месту, где он провёл десятки часов за репетициями и где они встречались множество раз. Субин по привычке остаётся внизу, пока Ёнджун, кажется, бесцельно переходит от одного окна к другому. Внезапно до слуха Субина доносится уже гораздо более искренний вздох восхищения, и Ёнджун резко пропадает из поля зрения, нагибаясь к чему-то, что снизу рассмотреть нельзя. — Субин, смотри! — Ёнджун зовёт его таким голосом, будто вот-вот расплачется от умиления. — Боже, ну что за прелесть! Субин знает, что такой тон Ёнджуна обычно включается, когда он встречает какое-нибудь бродячее животное. Парень с любопытством поднимается к нему, торопливо перешагивая через две ступени. Его догадки оказываются верны: подойдя ближе, Субин обнаруживает Ёнджуна сидящим на корточках перед бесхозным котом с нежно-рыжей шёрсткой. — Ути, какой толстячок. Что-то мы тебя раньше тут не видели, — Субин присаживается рядом и смеётся от того, как кот принимается ходить между ними и потираться об их ноги. Он пытается слегка придержать кота, когда тот со всей силы врезается лбом в его колено. — Эй-эй, потише, Банни мне этого не простит. Ёнджун с хихиканьем приманивает кота к себе, мягко поглаживая по голове и почёсывая его ушки. Он гладит осторожно, чтобы не спугнуть, и продолжает осыпать кота ласковыми прозвищами до тех пор, пока тот не начинает громко мурчать и бодаться в его ладони. Ёнджун тихо смеётся, а Субин не может оторвать взгляда от деликатных движений его рук, от улыбки на лице. В груди маленьким огоньком мерцает тепло и умиление. Когда-то он мог лишь гадать о том, что крылось за холодным сдержанным фасадом Ёнджуна, а теперь видит это своими глазами. Они стали достаточно близки, чтобы парень не стеснялся искренне реагировать на то, что ему нравится, и Субин безумно этому рад. Ёнджун милый, слишком милый, и он правда успел сильно соскучиться по нему. По времени, когда они могут побыть только вдвоём. Парню кажется, что переполняющая его нежность вот-вот вырвется наружу каким-нибудь странным образом, поэтому он заставляет себя отвлечься. — Такой рыженький, на персик похож, — Субин переключает внимание на кота, уже разлёгшегося перед Ёнджуном на боку в знак полного доверия, плавно тянется и тоже гладит мягкую шёрстку, усмехаясь от громкой вибрации под своей ладонью. — А по-моему, на пончик. Да ведь, Пончик? — говорит Ёнджун, надувая губы, и лезет одной рукой куда-то в свою сумку, не прекращая гладить кота другой. — Подожди, сейчас дам тебе вкусняшку. Учуяв запах лакомства, кот вскакивает на четыре лапы и принимается нетерпеливо мяукать. Ёнджун смеётся и шутливо отчитывает его, когда тот мешается, тычется мордочкой в его руки и не даёт спокойно открыть пакетик с кормом. Наконец кот торопливо приступает к еде. Они отходят чуть подальше, чтобы не мешать ему, и Субин мысленно соглашается, что со стороны широкие толстенькие рыжие бока и правда делают кота похожим на румяный пончик. — Он такой сладкий! — жалобно хнычет Ёнджун, хватаясь за локоть Субина и не отводя взгляда от Пончика. — Хочу его вот так вот взять, — он быстро трясёт руками в воздухе, будто сжимает невидимый шарик, — и съесть! — Какой ужас, — Субин смеётся, слегка толкая его в бок. Он не впервые слышит от парня подобные слова, не говоря уже о том, что и сам порой лепечет Банни подобные глупости, но милая агрессия Ёнджуна каждый раз вызывает милую агрессию у него самого. Уже скоро Пончик довольно облизывается, поднимает голову и поворачивается к ним, мяуканьем выражая надежду на новую порцию. Ёнджун выпячивает нижнюю губу, заламывает брови домиком и лепечет о том, какой он хорошенький. — Бин-а, ты не сильно спешишь? Надо его ещё напоить, — он несильно сжимает локоть Субина, глядя на него с упрашивающим выражением. Парень усмехается и мотает головой. Как будто он может в чём-то ему отказать.

***

Кажется, они проводят там ещё минимум полчаса: сначала заглядывают за водой в ближайший магазин на углу, затем озабочиваются поисками подходящей тары, потому что её некуда налить. В итоге воду Пончик пьёт из небольшого пластикового стаканчика из-под йогурта, который они находят в кустах возле мусорки. Ёнджун смотрит на кота с гордостью и теплотой родителя, наблюдающего за своим ребёнком, но после второй порции пятнадцатиминутного тисканья и воркования над Пончиком они всё же решают потихоньку отправиться дальше. Субин и правда не спешит, но на работу вернуться всё-таки нужно, а Ёнджун начинает бояться, что кот слишком привяжется и не захочет их отпускать. К сожалению, так и случается. — Не-ет, не ходи за нами! Пончик, ну! — причитает он, оборачиваясь каждые несколько секунд. Пончик неуверенно бредёт за ними по пятам через всю площадь, к улице, ведущей на набережную. — Не зови его по имени, — укоряет Субин, заставляя Ёнджуна отвернуться. Ему тоже жаль оставлять кота, но парень быстро понимает, что из них двоих именно ему придётся брать дело в свои руки, иначе они застрянут здесь с Пончиком навечно. — Но он не отстаёт… — мямлит Ёнджун и ещё раз мельком смотрит назад. — И не отстанет, если ты не перестанешь оборачиваться. Парень обиженно надувает губы. Субин вздыхает, берёт его за запястье и тащит за собой, пока они не убеждаются, что кот остался позади. — Бедный… Им, наверное, так жарко сейчас, — расстроенно говорит Ёнджун, когда они наконец переходят на спокойный шаг и Субин отпускает его руку. Субин согласно мычит, однако не может удержаться от риторического вопроса. — И как ты ещё не приютил всех бездомных котов в Хосу? Ёнджун косится на него с шутливым недовольством, вызывая у парня смешок. Тем не менее, отвечает он серьёзно и с крупицей сожаления. — Я бы с радостью, но смысл? Ну, то есть… Надолго ведь всё равно не получится. — Ну да, — Субину передаётся его настроение. Он поджимает губы в лёгкой задумчивости, размышляя несколько десятков секунд, прежде чем осторожно спросить: — Так что… Какие у тебя планы теперь? Кинотеатр остаётся далеко позади за их спинами, соревнования выиграны — ещё один пункт, который Ёнджун может вычеркнуть из списка. Самый первый и самый важный. Субин думает о других пунктах, оставшихся на том небольшом листке над его партой, а в памяти внезапно всплывает совет Тэхёна не тянуть до последнего. — Не поверишь, — слова Ёнджуна возвращают его в реальность. — Ты пятый, кто задаёт мне этот вопрос за сегодня, — Ёнджун усмехается, вспоминая утренний разговор за кофе с парнями из команды, переписку с поздравлениями и вопросами от друзей из Сан-Хосе и расспросы бабушки. — О… Прости, — Субин смущённо трёт шею. Ёнджун быстро мотает головой, заверяя: — Да нет, это я так. Из планов… осталось ждать ответа от той программы, — он недолго кусает губу и мнётся, затем тихо добавляет: — Вообще, они вроде как уже должны начать рассылать результаты… Но у меня пока ничего. Это то, о чём он не рассказывал ни друзьям, ни родным. Ёнджун даже сам старается об этом не думать, ведь следующая логичная мысль, напрашивающийся здесь вывод — «я провалился». Когда он представляет такой вариант событий, его начинает подташнивать. — Эй, — Субин тихонько пихает его локтем, заставляя оторвать взгляд от земли. — Всё будет хорошо. Ты пройдёшь. Ёнджун фыркает и закатывает глаза, хотя уверенные слова парня ложатся на сердце как маленький пластырь, скрепляя маленькую трещинку неуверенности, в последние дни становящуюся всё глубже с каждым разом, когда он обновляет свой почтовый ящик. Теперь Ёнджуну хочется достать телефон и проверить снова, но он сдерживается, нервно теребя рукава рубашки. Пальцы Субина вдруг мимолётно касаются его собственных, совсем как вчера в темноте на пляже. Парень не знает, случайность это или маленький знак поддержки, но всё равно поджимает губы в благодарной улыбке. Ёнджуну кажется, что всё это время они шли довольно медленно, задерживались и никуда не торопились, однако между домами впереди неожиданно показывается кусочек набережной и моря. Ёнджун чувствует разочарование от того, что прогулка подходит к концу слишком быстро. Чайки беспокойно кружат над волнами, солёный морской воздух наполняет лёгкие, а слабый ветер, которого так не хватало днём, наконец приносит хоть какое-то облегчение. Жара немного спадает, и Ёнджуну ни капли не хочется идти домой, но он понимает, что у Субина, в отличие от него, ещё есть дела. От которых парень и так отвлёкся из-за него. Или ради него? Ёнджун отбрасывает глупую мысль, немного уныло оглядывая набережную. По сравнению с оживлённой праздничной атмосферой, царившей вчера, сегодня она выглядит по-другому. Пустынно, будто заброшенно и совсем без людей. Ещё не убранные с прошлого дня ларьки с опущенными ставнями, серые спутанные провода выключенных гирлянд между фонарями, украшения и фонарики, сиротливо покачивающиеся на ветру. На пляже тоже никого, море штормит, а над спасательным домиком развевается жёлтый флаг. — Погода портится? — тихо спрашивает Ёнджун, смотря на солнце, что медленно опускается в синеватые облака, подсвечивая их края тёплой оранжевой бахромой. — Да, на завтра шторм стоит, — кивает Субин, прослеживая направление его взгляда. Ёнджун задумчиво мычит. — Ну ладно, может, хоть похолодает немного… А то эта жара уже надоела. — Не хочу тебя расстраивать, но впереди ещё пол-августа, — фыркает Субин. Ёнджун закатывает глаза. — Я знаю. Субин щурится, поворачиваясь к нему и окидывая взглядом с головы до ног. Ёнджун уже предчувствует, что он просто собирается как-то подшутить, но всё равно немного смущается, машинально стискивая ткань рубашки в кулаках. — А про одежду лёгкую знаешь? — вкрадчиво начинает Субин. — Ну, типа, летняя такая, с короткими рукавами… Как и ожидалось. Это не первый раз, когда Субин дразнит его за чересчур «тёплую» одежду, но Ёнджун ничего не может поделать с тем, что ему не нравится открывать солнцу слишком много кожи. Он без предупреждения набрасывается на парня и хватает за плечи, сильно надавливая на косточки ключиц и встряхивая его несколько раз. Дразнящий тон Субина сменяется воплем, он пытается вывернуться из хватки, Ёнджун не хочет его отпускать, и всё заканчивается парой метров погони и шуточным единоборством, из которого они оба выходят со сбитым дыханием и слегка раскрасневшимися щеками. Их смех и ругань раздаются на пустой набережной, смешиваясь с криками чаек и шумом разбивающихся волн. — Что ты привязался к моим рубашкам, — задыхаясь ворчит Ёнджун, зыркая в сторону Субина, но тот продолжает хихикать, так что долго изображать недовольство не получается. Парни доходят до другого конца набережной, продолжая лёгкую перепалку и обмениваясь какими-то глупыми фразами. Однако, как только справа показывается поворот на улицу, разговор затихает, а улыбки спадают, становятся сдержаннее. Они неохотно останавливаются, замирая друг напротив друга. — Ладно, — Субин вздыхает, даже не пытаясь скрыть, насколько сильно ему не хочется расходиться. — Пойду дорабатывать. Ёнджун тихо усмехается и кивает: — Давай. Удачи. — Спасибо. Внезапно всё становится странно и неловко. Они смотрят друг на друга несколько секунд, не зная, что ещё добавить, но и не прощаясь. Испытывает ли Ёнджун такое же сильное нежелание уходить, как и он? Субин старается не думать об этом. Он уже собирается привычно переступить через себя и попрощаться первым, однако его неожиданно опережают. — Увидимся? — бормочет Ёнджун, делая шаг вперёд и быстро приобнимая его. Субин успевает лишь коснуться спины парня, прежде чем тот отстраняется. Это хорошо, ведь Субину вряд ли хватило бы силы воли отпустить его так скоро. — Да. Увидимся, — немного заторможено отвечает он с мягкой улыбкой. В груди снова трепещет нежность. Ёнджун почему-то выглядит смущённым и слегка краснеет, пятится на несколько шагов назад и напоследок взмахивает рукой. Субин улыбается и машет в ответ, и чувствует себя гораздо счастливее, чем когда они делали то же самое вчера вечером. Наконец Ёнджун разворачивается и отправляется дальше, по улице, ведущей вверх. Наверное, Субину стоит последовать его примеру и вернуться на работу, но он остаётся смотреть на фигуру парня, не двигаясь с места. Это ощущается немного странно, ведь обычно Субин сам провожает Ёнджуна и уходит домой. Но сейчас он видит, как тот неспешным шагом всё больше отдаляется от набережной, как идёт, не оборачиваясь. Когда Ёнджун оказывается достаточно далеко, то запускает руку в карман широких штанов и наклоняет голову, наверное, смотря что-то в телефоне на ходу. Субин легко вздыхает и почти решает всё-таки отправиться на пляж, как вдруг Ёнджун вдалеке останавливается, замирая посреди дороги. Субин не уверен, но ему слышится негромкий писк — точь-в-точь как возле кинотеатра полтора часа назад. Ёнджун оборачивается быстрым, рваным движением и смотрит на парня, оставшегося позади. Он слишком далеко, Субин не видит выражения его лица, и сердце сжимается то ли от тревоги, то ли от волнения перед неизвестным. Он тоже не отводит взгляда от Ёнджуна и склоняет голову набок, безмолвно спрашивая, что происходит. Ответ начинает разворачиваться прямо у него на глазах. Кажется, Ёнджун начинает улыбаться. Он делает один несмелый шаг навстречу, затем второй, третий. Запинается, не глядя под ноги, но продолжает идти, ускоряясь с каждым метром. Чем короче расстояние между ними, тем лучше становятся различимы эмоции на его лице. Растерянность, недоверие, шок и что-то ещё, что Субин не может разобрать, отчего сердце начинает колотиться быстрее. Кажется, через несколько секунд Субин окажется на земле. Потому что в один момент Ёнджун вдруг срывается на бег и уже через несколько секунд несётся обратно к нему на полной скорости. Субин не делает ничего, чтобы избежать столкновения. Он просто наблюдает, как улыбка Ёнджуна становится всё отчётливее, как он на бегу запрокидывает голову к небу и жмурится, и на этот раз парень уверен, что отрывистый взволнованный вопль ему не слышится. Кажется, Тэхён действительно был прав, и нет ничего естественнее чувства, охватывающего Субина целиком и полностью. В эту секунду для него нет ничего прекраснее развевающихся чёрных волос Ёнджуна, его сияющих глаз и широкой улыбки. Он влюблён в него, зачарован им, и по-другому просто не может быть. Осознание, словно волна при заходе в море, ударяет и едва не сбивает с ног одновременно с Ёнджуном. Субин сдавленно охает от того, с какой силой тот врезается в него, обвивая его шею и обнимая изо всех сил. — Ёнджун? — он по-прежнему не знает, в чём дело, но видит взволнованность и восторг парня, инстинктивно обхватывает за талию и кладёт руку на его голову, крепко прижимая к себе. — Я прошёл, — с сиплым смехом выдыхает Ёнджун куда-то в его плечо. А затем повторяет уже громче, увереннее и стискивает его шею с большей силой. — Я прошёл, Субин! Я буду танцевать, и я вернусь в Америку! Он повторяет эти слова снова и снова, смеётся и задыхается, прыгает на месте, заставляя прыгать вместе с ним. Его сердце стучит очень быстро, наперегонки с биением в груди Субина, а дыхание обжигает кожу сильнее августовского солнца. Лицо мгновенно обдаёт волной жара, но Субин не против. Пусть он растает от вечерней духоты и зноя собственных чувств, но, пока Ёнджун счастлив, счастлив и он. — Поздравляю! — он тоже смеётся, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы. — Я же говорил, у тебя получится! Субина переполняет искренняя радость и гордость. Ёнджун потрясающий, самый невероятный — Субину хочется, чтобы он знал об этом, так что он с улыбкой говорит эти слова парню на ухо. Ёнджун ничего не отвечает, лишь сжимает в объятиях сильнее. Его дыхание сбивается напрочь, а тело мелко подрагивает. Проходит с десяток секунд, прежде чем Субин понимает, что Ёнджун уже не смеётся, а всхлипывает. Парня словно окатывает холодной водой, он растерянно замирает. В груди всё сжимается от непонятной тоски, и Субин притягивает Ёнджуна до невозможного близко. — Всё хорошо… Всё хорошо, ты молодец, — шепчет, мягко гладит по спине. — Ты огромный молодец, хён. Ты так много трудился, наконец-то вернёшься туда, где тебе нравится… Всё будет замечательно. Я горжусь тобой. И твоя семья тоже будет рада, вот увидишь. Субин паникует, потому что это не успокаивает Ёнджуна — он плачет всё сильнее и сильнее, цепляясь за него, и никак не может остановиться. Его как будто прорывает. Субин поверил бы, что это слёзы счастья и исполнившейся мечты, если бы несдержанные всхлипы не звучали так горько. Ёнджун судорожно втягивает воздух, плачет так, словно ему больно, и Субин ощущает эту агонию почти физически. Всего минуту назад он смеялся вместе с Ёнджуном, а теперь сам чувствует жгучие слёзы и жалеет, что не может забрать всю тяжесть с сердца парня, — лишь разделить на двоих, глупо шмыгая носом и покачивая Ёнджуна в своих объятиях. Теперь Субин понимает, почему Ёнджун плачет каждый раз, когда плачет Юни. Это нельзя объяснить словами, только испытать на себе. Щемящую, тянущую боль в груди. Осознание того, что человек настолько дорог для тебя, что его страдания становятся твоими собственными. Проходят минуты. Запас утешающих фраз иссякает, но Субин продолжает тихо шептать ничего не значащие слова — по второму и по третьему кругу, нежно и осторожно. Просто чтобы Ёнджун знал, что он рядом. К счастью, это, кажется, срабатывает. А может, заканчивается не только его воображение, но и поток слёз парня, который постепенно успокаивается. Когда он слегка отстраняется, это ощущается странно — объятия были такими долгими, что Субин почти потерял границы собственного тела, слившись с Ёнджуном в одно целое. Тот отпускает его шею и неловко вытирает глаза длинными рукавами, и Субин неосознанно сцепляет руки за талией парня, чтобы сохранить эту близость. Ёнджун всё-таки убирает руки от лица и не пытается отстраниться ещё больше, но и не смотрит него. Он выглядит болезненно смущённым: на щеках разгорается пожар, блестящий взгляд мечется по сторонам, он шмыгает и вздрагивает плечами время от времени. Когда он всё же осмеливается быстро глянуть на Субина, его глаза распахиваются в растерянности и удивлении. Субин бережно держит его в объятиях и не отводит взгляда, даже несмотря на то, что и сам всё ещё чувствует влагу на ресницах. На лице Ёнджуна появляется едва заметная тень улыбки. — А ты-то чего ревёшь? — тихо шепчет он, выдыхая носом в слабом смешке. Последние баррикады в груди Субина разрушаются под оглушительное биение сердца и стук в висках. «Потому что я влюблён в тебя». Субин сглатывает ком в горле. Это чувство настолько сильно, что ему хочется кричать на весь мир, и плакать, и смеяться, но он немеет, всё ещё оглушённый осознанием и не желающий нарушать момент. Зачарованно всматривается в парня перед собой, вслушивается в звуки на фоне. Крики чаек и шум прибоя. Какая-то популярная трот-песня из единственного ресторанчика на том конце крошечной набережной. Отдалённые ароматы цветущего лета, растворённые в духоте воздуха. Солёный запах океана — а может, это слёзы Ёнджуна. Субину кажется, что он никогда ещё не видел заката красивее, хотя горизонт разгорается за их спинами и он понятия не имеет, какого цвета небо над их головами. Зачем ему это, если прямо сейчас он смотрит на самое прекрасное солнце в своей жизни? Жгуче-красное на тонких веках, на скулах и кончике носа, нежно-розовое на мокрых щеках и подрагивающих губах. Острые лучи слипшихся ресниц, блестящие дорожки невысохших слёз. Ёнджун такой, такой красивый и хрупкий сейчас, что, кажется, может разрушиться от любого неосторожного движения. Субин касается его лица почти благоговейно. Мягко берёт в свои ладони, вытирает большими пальцами оставшуюся на коже влагу. Ёнджун замирает, поднимая на него растерянный взгляд, и Субин так быстро тонет в мерцающих тёпло-карих глазах, что даже не успевает осознать, как поддаётся порыву. Ёнджун едва ощутимо вздрагивает всем телом, когда он наклоняется и осторожно целует его в лоб между напряжённых бровей. С губ Ёнджуна слетает дрожащий выдох, и Субин невольно следует за ним, опуская взгляд ниже. Он сглатывает, чуть сильнее обхватывает лицо парня. Щёки Ёнджуна под его ладонями горят, его кожа горит, весь Субин горит, и всё внутри него тоже горит. Он не знал, что сердце способно биться настолько быстро. Ёнджун хватается за его запястья, когда он осторожно подаётся вперёд, но первый закрывает глаза, как только он оказывается необратимо близко. Это фатально: Субин смотрит на его губы, почти ощущает их на своих губах, и ему кажется, что он вот-вот задохнётся, если не сделает это прямо сейчас. Все слова, которые, он, наверное, должен был сказать сначала, все мысли, страхи, вся разумная осторожность уходит на второй план. Он целует Ёнджуна. Мягко, нежно, всё ещё вопросительно — одно короткое касание губ, и они оба одновременно отстраняются. Ёнджун приоткрывает глаза, встречаясь с ним расфокусированным взглядом. Один вдох на двоих, Субин вновь тянется ближе, и Ёнджун почти закрывает глаза снова, как вдруг в них электрическим разрядом возвращается осознанность. И страх. — Нет! — его испуганный шёпот оглушает. Он дёргается назад, стискивая запястья Субина, озираясь по сторонам, как загнанный зверь, и быстро мотает головой. — Нет-нет-нет… — Хён? — Субин встревоженно и растерянно смотрит на панику на лице парня. Ёнджун продолжает отчаянно качать головой. — Нет… — голос подводит его и ломается надвое, а глаза в считанные секунды наполняются слезами вновь, стоит Субину перехватить его взгляд. — Я не… Мы не можем… Он продолжает пятиться назад, но они всё ещё крепко держат друг друга за запястья, отчего расстояние не уменьшается. Когда Ёнджун осознаёт это, то быстро отпускает Субина и выскальзывает из его хватки. Замок рук расцепляется, и Субину не остаётся ничего другого, кроме как наблюдать, как Ёнджун торопливо уходит прочь, спотыкаясь, одним резким движением вытирая лицо от слёз и в конце концов вновь срываясь на бег.

***

Субин просыпается лишь около одиннадцати утра и то лишь потому, что Банни, потеряв всякое терпение в попытках его разбудить, переходит от обычных способов к громким завываниям. Парень морщится в мутном полусонном состоянии. Хочется накрыть голову подушкой и продолжить спать дальше, но ему становится стыдно. Ванбани нужно есть и гулять независимо от того, есть ли у него желание вставать и во сколько он уснул — он сам приучил её к такому распорядку. На то, чтобы открыть глаза, уходит около десяти минут, и в процессе Субин чуть не проваливается в сон снова, но в конце концов всё же заставляет себя выползти из постели. Банни беспокойно вертится у него на пути, подгоняя на кухню поскуливаниями. — Прости, прости, сейчас, — хрипит Субин, шлёпает босыми ногами по паркету и, со второй рассеянной попытки отыскав шкафчик, где хранится корм, насыпает его в миску. — Кушай побольше, булка. Банни не нужно упрашивать: она довольно съедает и обычную утреннюю порцию, и предложенное Субином из чувства вины лакомство. Парень сонно садится рядом с ней прямо на прохладном полу, поджав колени к груди. Заходит в диалог с Ёнджуном, только чтобы увидеть «был в сети вчера» и гнетущую единицу возле своих сообщений. Снова откладывает телефон и прислоняется головой к дверце кухонного гарнитура. За окном уже давно светло, небо приглушённо-серое и хмурое, непривычно лишённое солнечного света. На душу, кроме непрочитанных сообщений, давит ещё и неприятное ощущение, будто он проснулся слишком поздно и половина дня уже прошла без него. Ожидаемые последствия, когда засыпаешь в четыре утра. Банни отходит от своей миски и тычет мордочкой в его подбородок, нетерпеливо вертит хвостом, ожидая следующий шаг их утренней рутины. Субин отстранённо треплет её пушистую холку, продолжая бродить где-то в своих мыслях, но уйти в прострацию надолго ему не дают. Когда Банни начинает пытаться поставить передние лапы ему на колени, парень поджимает губы, поднимается с пола и отправляется собираться на прогулку. Духота и зной кажутся не такими сильными, как это бывает по утрам: кроны деревьев с шумом дрожат на ветру, в воздухе пахнет океаном и дождём. Шторм в море наверняка принесёт грозу и на сушу, но, по крайней мере, благодаря этому Субину не приходится волноваться о позднем пробуждении — господин Ким ещё вчера сказал не приходить, ведь в непогоду на пляже людей почти не бывает. По прохладе шагается бодро и быстро, и парень не замечает, как доходит до поворота на знакомую улицу. Впереди показывается дом Ёнджуна, и Субин чувствует, как ускоряется пульс. Когда они с Ванбани проходили здесь вчера вечером, на втором этаже горел свет. Тогда первым инстинктивным порывом было отворить калитку, зайти во двор и позвонить в дверь. Увидеть Ёнджуна, сделать хоть что-то, чтобы преодолеть внезапно возникшую между ними пропасть, разрешить причиняющее боль недопонимание. Но раны были слишком свежи. Субин не хотел давить и принуждать парня к разговору — разговору, которого тот очевидно не хотел, игнорируя три сообщения, отправленные ещё раньше. На самом деле, Субин и сам был не готов к диалогу. Всё ещё недоумевающий, немного напуганный и, если быть честным до конца, раненный тем, как всё обернулось. Он не обсуждал это с Каем, к которому всё же вернулся тогда на пляж бледным и потерянным; пропустил привычный созвон с родителями, сославшись на усталость. Разговаривать с кем-либо не было никакого желания, лишь замкнуться в себе, прокрутить произошедшее тысячи раз, пережить и осознать. Размышления лишили сна, эмоции давили на грудь, заставив пару слезинок скатиться к вискам. Парню удалось уснуть лишь ближе к рассвету — и вот он снова здесь, возле дома Ёнджуна двенадцать часов спустя. На этот раз Субин не думая сворачивает к нему, открывает калитку и заходит внутрь. Ему не открывают ни через минуту, ни через две, ни через пять. Кажется, в доме вообще никого нет — Субин хочет верить, что Ёнджун всё же не стал бы избегать его настолько. Хотя… Накручивания, не дававшие покоя всю ночь, вонзают очередную иглу под рёбра. Субин делает глубокий вдох, стучит ещё раз. Не получив ответа, он медленно, нехотя разворачивается и уходит дальше, на ходу отправляя ещё одно сообщение. Субин 11:41       хён, ты не дома? 11:41       где ты? 11:44       поговори со мной, пожалуйста Телефон, поставленный на громкий режим, насмешливо молчит весь оставшийся путь. К тому моменту, как они с Банни доходят домой, парня начинает мутить от тревоги и беспокойных мыслей. Дворняжка непонимающе смотрит на него, когда он замирает посреди коридора, глядя в одну точку. Однако, стоит Субину решительно схватить вещи и развернуться к входной двери с намерением пойти и разыскать Ёнджуна самому, тишину дома нарушает громкий звук уведомления. Ёнджун 12:06       я на причале

***

Субин почти задыхается, когда доходит до набережной. От волнения и быстрого шага, которым шёл сюда, от желания увидеть Ёнджуна и убедиться, что с ним всё в порядке, и от страха, что в порядке он вряд ли будет, — от всего, что смешивается внутри, превращаясь в одно большое маслянистое пятно, вязко обволакивающее лёгкие и крадущее из них кислород. Парень пытается выровнять дыхание, спускаясь вниз. Пляж ожидаемо пуст и выглядит как-то голо и сиротливо без ярко-белых лежаков и больших солнцезащитных зонтов: они с Каем ещё вчера вечером убрали весь инвентарь и подняли красный флаг, который сейчас полощется в мутно-сером небе от резких порывов ветра. Из людей вокруг тоже никого, даже бар закрыт, а господин Ким наверняка ушёл играть в бадук со своими приятелями, раз его нет на крыльце. Галька стучит под большими торопливыми шагами Субина, пока он минует спасательный домик и направляется чуть правее, всё ближе к морю. Широкая мокрая полоса, оставляемая на береговой линии волнами, сегодня заходит дальше, чем обычно. Стихия беспокойно расплескивает морскую воду, с шумом ворочает камни на дне и разбивается о причал. Когда-то в детстве Субин спрашивал у родителей, почему в Хосу есть причал, но нет кораблей, но внятного ответа так и не получил. Просто причалом местные почему-то называют длинный и широкий волнорез, на котором, бывает, рыбачат с утра пораньше старики или приходят позависать по вечерам шумные подростки. Сейчас об него громко разбиваются серые высокие волны, поднимают в воздух мельчайшие брызги и водяную пыль. Субин ощущает солёные капли на лице, взбираясь на высокую полосу бетона, но не обращает на них внимания, глядя лишь на одинокую маленькую фигуру впереди. Ёнджун ютится в самом конце причала, на краю, обнимая свои колени. Ветер треплет его волосы и сиреневую рубашку, в которой Субин впервые увидел его на пляже, рядом с ним на бетоне стоит тёмно-зелёная бутылка соджу. Субин слегка замедляется, испытывая странную смесь облегчения и нерешительности, но продолжает идти. Ёнджун смотрит вдаль каким-то невидящим взглядом, но поворачивает голову, как только замечает его. Субин приближается и, не давая себе времени на сомнения, садится рядом. Ёнджун мельком косится на бутылку между ними и торопливо переставляет её на другую сторону, мысленно жалея, что не сделал этого раньше. Может, тогда Субин сел бы ещё немного ближе, почти вплотную. Ёнджуну хотелось бы этого: за долгие два часа, что он провёл здесь, его одежда успела отсыреть, и на промозглом штормовом ветру по коже бегут мурашки. Он знает, что Субин помог бы, — ведь тот всегда тёплый, во всех смыслах. Но Ёнджун также знает, что не заслуживает его тепла, и с появлением парня чувствует себя немного хуже. Немного виноватее, чем был до этого. — Всё-таки пришёл, — он полуспрашивает, полуконстатирует, тихо и почти неслышно сквозь шум волн. Сердце Субина сжимается от его бесцветного голоса и отстранённого вида. — Как я мог не прийти. Ёнджун слабо усмехается, не отрывая взгляда от океана. Он не может заставить себя смотреть на парня слишком долго, и ему совсем не смешно, а стыдно. Стыдно перед Субином за свой глупый, незрелый поступок. Вернувшись вчера домой, он сам не мог поверить — ни в то, что он сделал, ни в то, что произошло. Субин поцеловал его. Он поцеловал Субина. А затем просто убежал, как герой какой-нибудь низкосортной романтической дорамы. Ещё стыднее от того, что Субин переживал и пытался с ним связаться, пока он игнорировал его. Вчера Ёнджун просто не мог набраться смелости и проверить хотя бы одно из его сообщений, не говоря уже о прямом разговоре. А сегодня он не заходил в телефон уже не столько из-за Субина, сколько из-за повисших непрочитанных сообщений от мамы. Но, в конце концов, именно Субин снова находит его, пока он убегает от всего и в страхе прячет голову в песок. Ёнджун чувствует себя ужасным. Он сглатывает и делает глубокий вдох. — Бин-а, прости. Вместо спокойного и ровного тона, на который он надеялся, выходит жалкий полушёпот. Ёнджун думает, что вполне заслуживает побыть жалким сегодня, но снова испытывает стыд за то, что не может даже нормально извиниться. — Что?.. — Субин ошеломлённо поворачивается к Ёнджуну и неверяще выгибает брови. — За что? Ёнджун, это я должен просить прощения. Я… Старший быстро, упрямо встряхивает головой, прерывая его. — Субин, нет. Мне… мне жаль, и я хочу извиниться, — он нервно складывает руки на коленях и смотрит на них, ковыряя заусеницу на большом пальце. — Я поступил как… как придурок. Мне очень стыдно, прости. Субин продолжает непонимающе сверлить его лицо взглядом, и Ёнджуну хочется провалиться под землю. Он и сам не понимает, зачем это сделал. Иронично, но именно сейчас в его голову приходит мысль о том, что родители могут быть правы. Как он будет жить взрослую жизнь, если не может справиться с собственными эмоциями и разобраться в самом себе? Перестать причинять боль себе и другим? Он снова тихо усмехается, продолжая теребить палец. — Наверное, меня не зря не хотят отпускать. Улыбка не отражается в его широко раскрытых глазах, уставившихся вникуда. Субин не уверен, что это бормотание вообще предназначалось для его слуха, но хмурится ещё сильнее. — Отпускать?.. В каком смысле? Ёнджун вздыхает, не зная, как объяснить и стоит ли вообще пытаться. Боль в груди и обида всё ещё слишком сильны, телефонный разговор чётко горит в памяти, словно отпечаток чьей-то неаккуратной, грубоватой хватки на коже. Причина, по которой он сидит здесь уже третий час, стараясь справиться с эмоциями, которые за утро успели сделать петлю на американских горках. Радость после звонка друзьям из Калифорнии, которым он хотел придать себе смелость. Разочарование и горечь, раздавившие это лёгкое, окрылённое чувство в груди в первые же минуты. «Джуни, я просто не понимаю… Неужели тебе здесь настолько плохо?» Всего одно предложение, сказанное мамой так мягко и аккуратно, почти боязливо, и его запал растворился в воздухе. Парню машинально захотелось извиниться за свои восторг и гордость, как за что-то неуместное. Но он знал, что это неправда. Он имел на них право. Осторожные попытки всё объяснить стали громче, распалились, как костёр, но были встречены лишь ледяной стеной отвержения, превращаясь в чёрный дым, отравляющий лёгкие копотью и гарью. Ощущение, будто его снова не хотят понимать и слышать, задушило слезами и обидой, напоминая о подростковом возрасте. Тогда Ёнджун обязательно закончил бы всё ссорой, но сегодня, дойдя до грани, просто заставил себя сбросить трубку, чтобы не наговорить необдуманных слов. Он больше не был подростком. Он не нуждался в опеке и оценке решений, обдуманных и взвешенных им самим тысячи раз. И он чертовски устал повторять это из раза в раз. Сидеть после этого в тишине стен пустого коттеджа хотелось меньше всего, идти к бабушке тоже, Тэхён был занят, так что парень вышел на улицу и отправился в первое место, пришедшее на ум. Охладить голову в прохладе пляжа и расчистить мысли, глядя на штормящее море, показалось хорошей идеей. В последний момент Ёнджун зашёл в магазин за соджу, но бутылку так и не открыл, вовремя поймав себя на мысли, что взял её импульсивно и только из-за того, что расстроен. Пример отца служил постоянным напоминанием — Ёнджун знал, как быстро вырабатываются плохие привычки, и старался не ставить в зависимость тяжёлые моменты и алкоголь. Он и так достаточно много пьёт в последнее время. Шум беспокойного моря и ветер в ушах и правда стали подходящим фоном для эмоциональной бури, бушующей внутри. Ёнджун радовался отсутствию людей и непогоде, позволяющим погрузиться в размышления. Он провёл на причале долгое время, прокручивая в голове телефонный разговор. Плохо ли ему здесь? По правде, нет, вовсе нет. Ёнджуну действительно не на что жаловаться. Многие мечтают о том, что есть у него, и он должен быть благодарен. Но вместо этого парень чувствует лишь одно: он не на своём месте. Ему душно, тесно, неуютно — в Хосу, в Чеджу, в Сеуле, неважно. Не потому, что ему чего-то не хватает, а потому, что он знает, что может больше. Хочет больше. Вынужденный бросить всё однажды, он стремился к этому заново так упорно — работая на износ, учась ночами после смен, с трудом втискивая тренировки в своё расписание и танцуя до тех пор, пока не падал от изнеможения на твёрдый паркет. Теперь, когда его возвращение к себе так близко, он не готов отказываться от своей мечты ради семьи. Как бы это ни звучало. Просто потому что семья — это дом, крепость, знакомое окружение, рутина и покой. А Ёнджун ненавидит однообразность и обожает всё новое: места, людей, вызовы, ощущения. Он не сможет так, умрёт от тоски, если будет сидеть в четырёх стенах, какими бы безопасными и родными они ни были. И он живёт с этой мыслью всегда, постоянно: наверное, с ним что-то не так. Наверное, он плохой человек, и ужасный сын, и просто предатель всей любви, которую его родные вкладывали в него все эти годы. — Ёнджун? Субин мягко вытягивает его из нескончаемой спирали мыслей. Ёнджун ловит на себе встревоженный взгляд. Он не хочет снова вешать на парня свои проблемы, но тот уже наверняка прочитал всё по его лицу. Субин будет только больше тревожиться, если он замкнётся. Да и, по правде говоря, Ёнджун и сам нуждается в том, чтобы поделиться своими чувствами. С тех пор, как Субин появился в его жизни и научил не бояться говорить, Ёнджун быстро стал зависимым. Эту привычку отследить в себе он не успел. Он глубоко вздыхает. — Я… позвонил домой. Родители, мягко говоря, не в восторге, — Ёнджун сильно кусает губу, пытаясь избавиться от вновь появившегося жжения в глазах. Рухнувшие ожидания всё ещё напоминают о себе детской обидой. Он не услышал ни одного ободряющего слова или поздравления, на которые надеялся. — Ну, они не сказали ничего прямо. Но они против. Субин издаёт звук сожаления и осторожно накрывает его ладонь. Ёнджун испытывает облегчение и, как и надеялся, приятное тепло. А ещё внезапно замечает, как пропадает маленькая частичка режущей боли. Он заторможенно опускает взгляд вниз и обнаруживает, что Субин остановил его прежде, чем он содрал заусеницу. Хотя маленькая капля крови всё равно просачивается на тонкой кожице рядом с ногтем. Ёнджун даже не осознавал, что ковырял её всё это время. Ментальная и физическая боль для него по-прежнему идут рука об руку. — Мне жаль. Ужасно тяжело и неприятно, наверное, — тихо, сочувствующе говорит Субин. — Но, может… твоим родителям просто нужно время, чтобы принять это?.. Главное, что ты знаешь, что это твой выбор. Ты сам принимаешь решения в своей жизни. Ёнджун тронут, искренне благодарен парню за поддержку, и, тем не менее, у него вырывается фырканье. Наверное, грубое и не совсем уместное, но это слишком… банально. Он тысячи раз слышал эти слова и ещё чаще повторял их себе. Только от этого не становится легче. Да, это его решение, и да, он не делает ничего плохого, просто стремясь к независимости и желая заниматься тем, что ему нравится. Но понимание этого не избавляет от вины, непрерывно тянущей на дно, словно привязанный к ноге камень. Как он может жить своей жизнью, если сам является чьей-то? Родители, которые только и делают, что одаривают его любовью и заботой и работают, обеспечивая всем необходимым. Юни, который повторяет за каждым его действием и слепо обожает своего «самого лучшего хёна на свете». Друзья, которых он оставил в Америке, а скоро оставит и в Корее. Теперь ещё и Субин, в которого он влюбился так быстро и бездумно, не надеясь на взаимность и храня всё в себе, — только чтобы обнаружить, что у него есть шанс. Хотя правда ли это? Ёнджун всё ещё не уверен. Наверное, Субин ошибся. Может, он сделал это из жалости, пока он расклеивался у него на глазах. Как расклеивается снова прямо сейчас. — Я знаю… Чёрт, конечно, я знаю, — Ёнджун шмыгает носом, глядя на беспокойные серо-зелёные волны и пытаясь успокоить дыхание. — Но мне всё ещё так… обидно. И я ощущаю себя неблагодарным куском дерьма. — Хён… — Субин печально заламывает брови, смотрит на него, немного сжимая его руку. От грусти в его голосе у Ёнджуна снова вырывается смешок, на этот раз более сломленный и дрожащий. Он быстро поджимает нижнюю губу, но та едва заметно дрожит, и на подбородке появляется маленькая ямочка. Субин отчаянно не желает снова видеть слёзы на его лице и поэтому больше не ждёт ни секунды. Быстро придвигается, разворачивает парня за плечи и притягивает к себе, заключая в крепкие объятия. Ёнджун делает глубокий прерывистый вдох и такой же выдох, пряча лицо у него на плече. Субин чувствует осторожные руки, сжимающие его рубашку, неровное тяжёлое дыхание. Он обнимает парня чуть крепче и позволяет Ёнджуну побыть так столько, сколько ему нужно. Стремясь передать всю свою поддержку и заботу, напоминая: он не один и не должен справляться с этим сам. Ёнджун отстраняется через несколько минут, совсем тихо шмыгая носом. Он не смотрит на него, но и не возвращает былое расстояние, и Субин не удерживается — с знакомой нежностью берёт его лицо в ладони, проводит по щеке и скуле, словно стирает невидимые слёзы, которые на этот раз Ёнджун не обронил. Но Субин всё же замечает влажный блеск в тёмных глазах, и сердце больно сжимается от того, насколько сильно ему хочется от него избавиться. Потому что это нечестно, несправедливо. Ёнджун не должен плакать и считать себя ужасным, когда не сделал ничего плохого. Он такой прекрасный, чуткий и ранимый, он буквально весь состоит из любви: к семье, к друзьям, к бродячим животным на улицах. Он отчаянно пытается полюбить и себя, но привычка отдавать и недовольство собой въелись в его сознание настолько глубоко, что кроме вины эти попытки ничего не приносят. Субин хочет исправить это, подарить ему столько любви, чтобы Ёнджуну наконец с излишком хватило на себя. Субин знает, что смотрит слишком долго и, наверное, слишком искренне, потому что Ёнджун смущается. Может быть, он чувствует дежавю от ладоней на своём лице и от силы эмоций в его взгляде — Субин чувствует его тоже. Только вчерашний тёплый вечер превращается в холодный серый день, а удивление и трепет на лице Ёнджуна — в сожаление и горечь. Он слегка отстраняется, заставляя парня опустить руки. — Бин-а, и… насчёт вчерашнего… — Ёнджун слабо выдыхает, смотря куда-то вниз и кусая губу, пока его щёки и кончики ушей медленно краснеют. — Прости, я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, но… мы правда не можем. Субин взволнованно, напряжённо смотрит на его горящее лицо, пытаясь понять. Ёнджун не говорит, что не хочет этого, не отвергает потому, что не испытывает того же. Он снова повторяет, что они не могут, и это не даёт Субину покоя уже второй день. Совесть легко укалывает — вчера Ёнджун доверил ему свои переживания, свою радость и свои слёзы, а он добавил ещё больше хаоса в его состояние и продолжает делать это сегодня. Он знает, что поступает эгоистично, но смотрит на Ёнджуна и не ощущает ничего, кроме непривычного желания продолжать пытаться. Потому что ему трудно игнорировать копившиеся в сердце чувства, что наконец пустили глубокие корни и добрались до самого сердца под красочным небом фестиваля. Трудно сдерживать за рёбрами растущую нежность, в согревающем тепле которой продолжают расцветать когда-то незнакомые побеги. Они с Ёнджуном проделали большой путь за этот жаркий и долгий июль — от полных чужаков до тех, кто они друг для друга теперь. И Субин готов быть немного настойчивее и смелее, чтобы защитить хрупкие бутоны, которые они вместе взрастили с такой осторожностью, терпением и заботой. Он научился этой решительности у Ёнджуна и хочет продолжать учиться у него ещё многим, многим вещам, отдавая взамен всё, о чём он только попросит. — Почему? — тихо спрашивает он, мысленно скрепляя сердце в ожидании ответа. Ёнджун поджимает губы. — Как ты не понимаешь? — он чувствует, как глаза краснеют, и сильно прикусывает язык, не желая плакать снова. — Субин, я уеду, и я не планирую возвращаться, совсем! Его сердце едва не останавливается от волнения, когда он произносит последнюю фразу. Потому что теперь это не далёкие планы и непосильные мечты — это наконец-то реальность, правда, его будущее. Вот только Ёнджун моментально видит, как выражение Субина, полное надежды, едва заметно омрачается, а в глазах появляется та же эмоция, что и у родителей, только скрываемая чуть более умело. Внутри всё горько сжимается. Конечно. Он только и делает, что ранит тех, кто ему дорог. Сплошное разочарование и чёртов эгоист. Ёнджун ненавидит себя. Он не осмеливается посмотреть на Субина в те несколько секунд молчания, длящиеся вечность, но в конце концов слышит его глубокий вздох. Вопреки ожиданиям, парень не поднимается и не уходит, оставляя его одного теперь, когда ему больше нечего ловить. Субин поворачивается к нему уже увереннее и привычно наклоняет голову, вынуждая поднять взгляд. — Но ведь у нас всё ещё есть время, — он слышит в голосе Субина столько надежды, что глаза сами наполняются слезами. — Давай… просто проведём его вместе? Чтобы не оставить сожалений. Ёнджун мотает головой, громко шмыгая носом. Как он сможет сделать это? Сойтись, а затем уехать меньше чем через месяц, оставить Субина позади, словно всё, что между ними было, — не более чем зыбкий мираж в знойный летний день? — Нет, — выдавливает он через силу, хотя всё внутри него противится этим словам. — Я не могу. Это нечестно по отношению к тебе. Теперь Субин быстро мотает головой, порывисто хватая его за руку и слегка сжимая. — Это неважно, мне совсем неважно. Я… я буду счастлив, даже если проведу с тобой всего один день. Ёнджун, правда. Этот отчаянный умоляющий тон свыше его сил. Ёнджун отворачивается, ощущая, как по щеке скатывается одинокая горячая слезинка. Неоконченный диалог застывает между ними в подвешенном состоянии. Субин больше не говорит ничего, ожидая его решения. Небо над их головами хмурится и гонит тяжёлые серые тучи, море бушует, хлещет волны, безжалостно разбивая их о берег. Но до них доходят лишь холодные касания ветра, брызги воды и шум. Может быть, шторм успел немного утихнуть, а может, Ёнджун чувствует себя в безопасности, когда рядом Субин. Он окутывает своим теплом и успокаивающим присутствием, нежно поглаживает его костяшки. Очередной пронизывающий порыв заставляет Ёнджуна поёжиться, и он испуганно вскидывает голову, когда парень вдруг поднимается с места. — Прохладно здесь. Пойдём? — Субин протягивает раскрытую ладонь, вопросительно глядя на него. Ёнджун колеблется несколько секунд, слушая взволнованный стук в ушах. Наконец он слабо кивает, давая ответ сразу на два вопроса, и уголки губ Субина едва заметно приподнимаются в мягкой благодарной улыбке. Ёнджун ничего не может поделать с тем, как сжимается его сердце.

***

Дождь начинает накрапывать, как только они сходят с причала, словно море продолжает посылать им вслед капли солёной воды. Ёнджун время от времени оглядывается по сторонам, чтобы спрятать лёгкий румянец на щеках и проверить, нет ли кого-то поблизости. Но улицы Хосу по-прежнему пустуют, словно жители городка устроили бойкот непогоде, поэтому всю обратную дорогу его согревает ладонь Субина. Спустя двадцать минут они наконец заходят в калитку дома Ёнджуна и останавливаются на крыльце, прячась под козырьком. Субин не отпускает его руку, даже когда они неуверенно произносят прощания. Всё ощущается так привычно и в то же время ново, что они оба будто не знают, как вести себя теперь. Ёнджун смотрит на замок переплетённых пальцев и чувствует трепет в животе. — Ёнджун, — Субин слегка сжимает его ладонь, и парень рассеянно переводит взгляд на него. — Всё-таки… Прости, что сделал это вчера. Ёнджун слегка вскидывает брови, но, кажется, что-то в его голове щёлкает, и он тут же понимает, о чём речь. — Не извиняйся. Просто это было… неожиданно, — ворчит он, принимаясь рассматривать свою входную дверь. От Субина не укрывается то, как его лицо становится на несколько тонов краснее. Он кивает, сдерживая слабую улыбку. — Да… извини. Сначала я должен был сказать. Ёнджун снова поворачивается, смотрит на него, спрашивая крошечно, почти испуганно: — Что? Субин клянётся, что его сердце вот-вот выскочит из груди и разобьётся о землю. Он ни разу в жизни не признавался кому-то. Вот как это ощущается? Он делает глубокий вдох и сглатывает, стискивая руку парня чуть сильнее. — Что ты мне нравишься. Ты мне нравишься, Ёнджун. Голос слегка дрожит, но его это не заботит: Субин чувствует, что ещё никогда в жизни не говорил чего-то более правдивого. Ёнджун смотрит на него большими тёмными глазами, не моргая и не двигаясь, словно завороженный. Это мгновение растягивается на несколько секунд, после чего он опускает голову и выдыхает едва слышное: — Правда? Ёнджун сам чувствует, насколько слабо звучит его голос, и замечает, как Субин вскидывает брови, но ничего не может с собой поделать. Это кажется таким очевидным, но всё ещё чем-то нереальным. Ведь он знал это давно: Субин понравился ему первым, с первого взгляда, а с каждой новой встречей он лишь привязывался к нему всё больше. Все его попытки держать черту были просто глупыми и безуспешными оправданиями — в конце концов Ёнджун оказался благодарен за то, что Субин не испугался его холодного поведения, что приблизился к нему так бережно и аккуратно. Что он просто смог стать его другом и тихо наслаждаться общением с ним, не думая о большем. Ему сложно принять, что всё это время его симпатия не была односторонней. Субин берёт его за вторую руку и кивает, всё ещё удивлённо, но твёрдо. — Конечно, правда. Очень сильно. Он не может сдержать неверящий смешок от того, что действительно должен это доказывать. Разве он не очевиден? Разве за последние несколько дней он не раскрыл и не протянул Ёнджуну все свои чувства на открытой ладони? — Не смейся, — Ёнджун зыркает на него, нахмурив брови, и это слишком, слишком мило. Субин фыркает, расплываясь в улыбке. Ёнджун слегка надувает губы и дёргается, будто хочет уйти в дом, но Субин останавливает его, берёт за плечи и мягко прислоняет к двери. Делает маленький шаг вперёд, так что между их телами не остаётся расстояния. Ёнджун пытается выглядеть сердито, но он слишком смущён, чтобы это внушало страх. Субин смотрит в широко распахнутые тёмные глаза и на розовые губы, которые Ёнджун нервно облизывает, и его пульс подскакивает до пугающей скорости. Если каждый раз перед поцелуями с Ёнджуном он будет ощущать себя как перед прыжком в пропасть, то его сердце вряд ли продержится долго. Хотя это именно тот адреналин, чувствовать который хочется снова и снова. И Субин с готовностью разбегается навстречу этой глубине. Губы Ёнджуна мягкие и тёплые, и его дрожащее дыхание согревает, несмотря на то, что их одежда немного сырая. Он стискивает ткань на воротнике Субина, непроизвольно притягивая ближе, хотя ближе уже некуда — парень буквально вжимает его в дверь, целуя так, словно Ёнджун — его кислород. Субин отстраняется на секунду, чтобы положить ладонь на его щёку, наклонить голову и накрыть его губы снова, целуя со всей нежностью, что томилась в нём так долго. И Ёнджун отвечает ему с той же мягкостью, поворачивает голову, чтобы их губы сошлись идеально, и мимолётно касается его подбородка. Знание того, что сегодня, в отличие от вчера, они оба уверены в своём желании, наполняет Субина изнутри мягким, щекотным чувством, напоминающим сахарную вату. Ёнджун медленно открывает глаза вслед за ним, когда он осторожно отстраняется. Голова кружится, в теле слабость, и они оба часто дышат, встречаясь затуманенными взглядами. Субин заводит руку за челюсть Ёнджуна, поглаживая ухо и вплетая пальцы в мягкие пряди, и парень весь горит под его касанием, такой красивый, нежный, милый. — Не смеюсь, — Субин подаётся вперёд, быстро целуя его в кончик носа, и несдержанно улыбается, противореча своим словам. Ёнджун хлопает глазами, видимо, несколько секунд пытаясь понять, о чём он вообще говорит, после чего заливается краской до самой шеи. — Дурак, — он отпускает рубашку Субина, за которую так отчаянно цеплялся во время поцелуя, и с силой ударяет его в грудь. — Ауч! — Субин со смехом потирает место ушиба, отшатываясь на несколько сантиметров назад. — За что?! — За всё! — Ёнджун возмущённо заносит ладонь снова, но передумывает, вместо этого скрещивая руки на груди. — И не делай так больше на улице! — Тогда давай зайдём внутрь, — Субин кивает на дверь за спиной парня. Он честно не знает, какой отдел его глупого мозга производит эти слова. Переполняющее счастье придаёт непривычный запал дерзости, и дразнить Ёнджуна слишком весело. Ёнджун неверяще фыркает, глядя на него. — Уходи отсюда, — его тон мог бы прозвучать убийственно, если бы не тёплый розовый оттенок его лица. Субин смеётся. — Ты такой милый, — он чувствует облегчение от того, что теперь может сказать это вслух, словно узел, перетягивавший какой-то дыхательный путь, наконец развязывается, и грудь наполняется воздухом. Ёнджун краснеет сильнее, зыркая на него. Прежде, чем Субин успевает поднять руку, чтобы снова коснуться его щеки, парень рывком наклоняется к нему, оставляя смазанный поцелуй на подбородке, бормочет смущённое «Всё, отстань» и отворачивается, скрываясь в доме так быстро, будто его здесь и не было. Субин закрывает рот ладонями, с широкой идиотской улыбкой глядя на захлопнувшуюся дверь, за которой раздаётся приглушённый задушенный писк.