one last summer

mxmtoon — every wave

Тихая вибрация заставляет вздрогнуть. Рука тянется к источнику звука, выключает сигнал. Но как телефон не промок в кармане? Парень посреди огромного прохладного бассейна, а тот всё ещё умудряется звонить. Всё-таки производитель не обманывал про водонепроницаемый корпус, думает Субин и плывёт дальше. Он никогда не бывал в этом аквапарке, но ему здесь нравится: мало людей, много аттракционов. Будто всё помещение предоставлено для него одного. Парень забирается на очередную горку, смотрит вниз в водную бездну. Высота абсурдно гигантская, может, с десятиэтажный дом, а по краям почему-то совсем нет бортиков, но он не чувствует страх. Только лёгкость в животе и радость предвкушения. Он съезжает вниз, и странное невесомое ощущение полёта приводит в восторг. Вода не ударяет, лишь лёгкий бриз освежает лицо. Парень плывёт к бортику, чтобы немного отдохнуть. Кажется, он всё же здесь не один: следом с горки скатывается кто-то ещё, обдавая волной. Субин вытирает щёку от воды. Через секунду брызги попадают на него снова. Он раздражённо осматривается, трёт лицо ладонью. Ощущение чего-то прохладного и влажного на щеке не пропадает. — Да хватит, — немного обиженно произносит он, обращаясь неведомо к кому, и взмахивает рукой. Ладонь натыкается на что-то мягкое и пушистое, затем тёплое и шершавое, всё ещё влажное. Субин испуганно отдёргивает руку и открывает глаза. Ванбани опирается передними лапами на край кровати и тычется носом во все части его тела, до которых может достать. — Боже, Ванбани… Нет, ещё рано… — недовольно стонет парень, всё ещё наполовину во сне с аквапарком. Вслепую гладит собаку по голове и чешет между ушками, но та не поддаётся. Острая мордочка продолжает поскуливать и атаковать хозяина. — Ладно… Ладно, всё, всё, я встаю. Субин долго потягивается и наконец кряхтя поднимается с кровати. Коготки собаки с забавным звуком царапают паркет, когда она торопливо бежит на кухню. Настенные часы показывают восемь. Если бы Ванбани не разбудила, пришлось бы снова собираться в спешке. — Ты права, Банни, как обычно, — парень наполняет миску, ласково треплет дворняжку по холке. — Прости, твой оппа такой глупый. Ванбани принимает извинения, радостно приступая к еде. Субин уходит в ванную, где, включив свой плейлист на шаффл, принимает быстрый утренний душ и чистит зубы. Он старается не увлекаться слишком сильно и не подпевать каждой песне, иначе точно опоздает. Но трудно отказать себе в удовольствии слушать любимую музыку на полную громкость и прыгать перед зеркалом в одном полотенце, когда весь год жил в общежитии. Другое дело — своё жильё. Семестр кончился почти две недели назад, но Субин всё ещё наслаждается одиночеством как в первый день после возвращения. Как же ему повезло каждое лето иметь в своём распоряжении целый дом. Парень ненадолго задумывается у шкафа, после чего одевается в лёгкую голубую рубашку и свободные шорты. Волосы ещё чуть влажные, но быстро высохнут на улице. Субин берёт зонт, рюкзак и открывает дверь, выпуская Ванбани во дворик. — Далеко не ходи, ладно? К школьникам не приставай, — он поправляет ошейник с биркой, чешет светлые бока и животик. Дворняжка нетерпеливо крутится у его ног и радостно убегает куда-то вниз по улице, стоит открыть калитку. Парень со вздохом провожает её взглядом и отправляется в противоположную сторону.

***

За чужими заборами иногда лают собаки, на верёвках рядами сушится бельё. Субин щурится, пытаясь рассмотреть в тёмно-зелёных кронах птиц, чей щебет вместе с трескучим пением цикад слышно даже через музыку в наушниках. Когда частные дома остаются за поворотом, приходится прибавить громкость ещё немного: на главной улице жизнь уже бьёт ключом. Хотя это слишком сильное выражение. В Хосу жизнь скорее капает по капле: медленно, но верно. На лавках тихо что-то обсуждают местные старички, переговариваются продавцы пустующих сувенирных магазинов, совсем изредка проезжают машины. Всё как всегда. Дорога идёт по тенистой стороне, но кожа мгновенно покрывается испариной. Вечером и ночью лило как из ведра, а сейчас ужасно душно. Ветер появляется совсем редко и не приносит почти никакого облегчения. Пахнет влажностью и морем, небо над головой молочно-белое, облака висят низко. Ещё ниже пролетает самолёт, идущий на посадку в ближайший крупный аэропорт. Субин недолго провожает его взглядом, больше по привычке. Скоро в Чеджу нахлынет очередная волна желающих посетить тропический рай Кореи, а до их маленького городка дойдут лишь круги на воде в виде самых любопытных. Честно говоря, Субин никогда не понимал людей, добровольно покидающих Чеджу, лучший курорт страны, чтобы приехать сюда, в их захолустье. Хотя, может, он просто эгоист, который не хочет делиться с другими тем, что нравится ему самому. А его родное захолустье ему правда очень нравится. Субин родился и вырос в Хосу. Провёл здесь большую часть жизни и провести оставшуюся тоже не прочь. Город такой неприметный, будто прибился к побережью острова Чеджу совершенно случайно. Долгое время это была просто маленькая деревня хэнё, а затем ремесло постепенно вымерло. Ныряльщицы Хосу перестали заниматься промыслом, но остались здесь со своими семьями. Потихоньку стали отстраиваться новые дома, и деревня превратилась в городок, робко ютящийся между горными ущельями и морским берегом. В конце восьмидесятых даже появилось несколько многоэтажных домов и кинотеатр в центре — правда, уже давно заброшенный, а улицы, что наклонно тянутся к крохотной набережной и пляжу, в основном всё равно с обеих сторон застроены частными домами. Субин знает город наизусть: каждый закоулок, срез, тропку, каждую лавчонку и мастерскую, не говоря уже о таких банальных местах, как парки, аптека и банк. У парня всё ужасно с ориентацией на местности, но в Хосу он может пройти от своего дома в любую нужную точку хоть с закрытыми глазами. Как сейчас, например, когда всё ещё ужасно сонный шагает по неширокой улочке. Всё-таки не надо было смотреть то видео до трёх ночи. На перекрёстке наконец показывается небольшой продуктовый магазин. Зелёная вывеска немного облезла, стёкла обклеены потёртыми картинками — здание стоит здесь не первый десяток лет. Субин заходит внутрь. Колокольчик на двери приятным звоном оповещает о его прибытии. — Добро пожа-… А, это ты, — оборачивается темноволосый парень, что сидит на корточках у стеллажа с продуктами. — Каждый день будешь опаздывать? Субин хмыкает, оставляя рюкзак в служебном помещении. — И что ты мне сделаешь? Уволишь, ха-ха? — он накидывает зелёную жилетку с бейджиком, подходит к парню и хлопает по спине. Тот встаёт и отправляется за кассу. — Позвоню твоим родителям и расскажу, какой ты бесполезный. — Думаешь, они за двадцать три года ещё не догадались? Друзья одновременно фыркают. Субин принимается за утреннюю рутину: проверяет ценники и поправляет товары на полках, попутно зевая и рассказывая, что снова не проспал только благодаря Ванбани. Парень за кассой, Донджун, вздыхает, мол, собака гораздо умнее хозяина, за что оказывается любезно послан куда подальше. — Нет, но я всё ещё забываю, что теперь живу с собакой. И сегодня утром тоже её испугался, — делится Субин, закончив с прилавками и скучающе обходя магазин по кругу. — Вдруг она это чувствует и думает, что я её не люблю? Вдруг она однажды убежит играть со своими друзьями и не вернётся? Он не очень в это верит, просто любит иногда развивать какие-то безумные теории насчёт своей смышлёной Ванбани. Например, что ей нравится смотреть с ним дорамы на нетфликсе. Или что раньше она работала в спецслужбах. — Так естественно, — кивает Донджун. — Она тебя любит только потому, что ты её кормишь. — Эй! Уж меня-то она любит побольше, чем тебя! — обиженно возражает Субин, выглядывая из-за стеллажа. — Чего? Я её спас! — Ага, и кинул! — Не кинул, а пристроил! Ты вообще… Звенит колокольчик, парни перестают пререкаться. Донджун обслуживает покупателя за кассой, а Субин слышит шум грузовика и отправляется к заднему входу, чтобы принять утренний завоз. Он машинально дует губы после разговора, хотя на самом деле не воспринимает дружескую ругань всерьёз. Просто Донджун нашёл Ванбани на улице в дождь пару недель назад, но не смог оставить у себя. Хозяином стал как раз вернувшийся в город Субин, и парни всё ещё полушутливо ссорятся о том, кому дворняжка радостнее виляет хвостом при встрече. Субин почти уверен, что ему. Они всё-таки живут под одной крышей, едят из одного холодильника, если можно так выразиться. Ванбани столько раз спасала его от опозданий, что парень начинает верить в свою очередную теорию о том, что собака успела выучить расписание его смен. Да и в целом Субин абсолютно согласен с тем, что его собака умнее него. Люди всегда глупее. Иначе бы не бросали своих питомцев на улицах. Субин слышит, как захлопывается дверь за покупателем, и зовёт друга на помощь. Вдвоём они затаскивают поддоны в помещение. Донджун присвистывает, глядя на ящик, полный голубовато-зелёных картонных коробок с хлопьями. — Кажется, твои родители немного переоценивают спрос на них. Субин драматично прикрывает глаза на мгновение и принимается раскладывать товар. Он знает, что осуждать людей за вкусы нельзя. Но осуждает. Очень сильно. «Хрустящие колечки со вкусом мятного шоколада» уже само по себе звучит плохо. Но добавлять к ним сушёные кусочки мандаринов — совсем очевидный перебор. Это не должно было увидеть свет. — Отвратительно. Мерзость. Кошмар. Фу. Кто их вообще покупает? — парень сопровождает лестными словами каждую коробку, что ставит на стеллаж с сухими завтраками и здоровым питанием. — Да ладно тебе, надо же как-то мандарины местные пиарить, — флегматично отвечает Донджун, помогая рядом. — Я бы тоже не стал это есть, но на всё найдутся любители. — Ужасно. Надо сказать родителям, чтобы больше их не заказывали, — Субин с размаху ставит последнюю пачку и отворачивается, отряхивая ладони, будто прикоснулся к чему-то противному. — Всё, я в эту секцию сегодня больше не захожу. Донджун закатывает глаза. — Нытик.

***

День тянется как обычно: размеренно, спокойно, немного уныло. Субин не жалуется. В магазине тихо, светло и работает кондиционер. Из покупателей, в основном, пенсионеры из ближайших окрестностей и безобидные местные алкоголики. Ну, и школьники, наконец сменившие форму на повседневную одежду. Некоторые даже пытаются этим пользоваться и с беспристрастным лицом приносят на кассу пиво. Видимо, думают, что внезапно стали выглядеть взрослее. В принципе, отшивать подростков от выпивки (и иногда от попыток познакомиться) — почти единственная работа в магазине. Так что большую часть времени Субин безмятежно смотрит аниме, которое откладывал весь семестр из-за учёбы. Это ли не счастье? Он даже не замечает, как солнце клонится к горизонту, а на улице постепенно становится всё пасмурнее и темнее. Через какое-то время доносятся первые раскаты грома. — Опять дождь, — задумчиво произносит Донджун, со скуки принявшийся протирать большое окно витрины. Субин мычит, откладывая телефон и разминая шею. Дождём здесь никого не удивишь, погода на Чеджудо меняется каждый час, да и сезон муссонов близко. Нужно либо постоянно носить с собой зонт, либо смириться и встать на путь закалки холодными ливнями. Субин с детства склоняется к первому. — Надеюсь, Банни успеет до дома добежать, — он смотрит на тёмные тучи, нависшие над городком. Верхушки кипарисов и пальм на противоположной стороне улицы склоняются от порывов ветра. Листва колышется изумрудными волнами. — Успеет. Они погоду лучше нас чувствуют, — успокаивает Донджун. Это правда. Обычно во время дождя дворняжка возвращается в свою конуру или сидит у крыльца под навесом. Но Субин всё равно слегка тревожится. Хочется поскорее вернуться домой, но до конца смены ещё час. К счастью, несмотря на гром и редкое сверкание молний, гроза не спешит начинаться. Парни быстро перекусывают кимбапом и банановым молоком в качестве ужина. Часы показывают без двадцати десять, и Субин уже предвкушает, как помчится по улицам домой, а потом будет кормить и тискать Ванбани, досматривать аниме и валяться в кровати, слушать шум дождя и в целом наслаждаться жизнью. К тому же, следующие два дня выходные от смен в магазине. В это время, правда, Субин будет подрабатывать на пляже, но это даже работой не назовёшь. — Купить себе еды на выходные, что ли… — Донджун с тяжёлым вздохом поднимается из-за кассы и отправляется в зал. — Тебе прихватить что-нибудь? Субин мотает головой, скучающе листая ленту. — Там у молочки срок выходит, забери себе. — Сам забирай свою просрочку! — возмущённо отзывается Донджун откуда-то из-за полок. — Это ты просрочка! Ты же эти йогурты ешь как не в себя, жалко взять, что ли? — А меня тебе не жалко? Капиталист хренов. Очередную перепалку прерывает звук колокольчика, почти сразу же тонущий в оглушительном раскате грома. Секундную тишину, повисшую в магазинчике, мгновенно заполняет нарастающий шум дождя. — Добро пожаловать, — на автомате произносит Субин, переводя взгляд с окна, за которым наконец разразился ливень, на покупателя, нагрянувшего в магазин за десять минут до закрытия. Он видит его впервые. Парень явно не местный, определить это несложно. Белые запястья и шея, такое же лицо с усталыми чертами. Чёрный костюм из худи и спортивных штанов подчёркивает бледность кожи ещё сильнее. Как он не умер от духоты в этой одежде? Хотя сейчас вот ещё и вымокнет до нитки. Угораздило же. Парень молча берёт корзинку и стремительно скрывается за полками. Огромный чёрный чемодан оставляет у входа. Где-то в глубине магазина здоровается и Донджун, но в ответ опять лишь тишина. Невоспитанно. Субин старается не думать «вот они, странные люди, которые прилетают в Чеджу, только чтобы сесть на автобус и поехать сами не знают куда в поисках чего-то неизведанного». Но когда через пять минут незнакомец подходит к кассе с полной корзинкой, безобидное «чудик» в голове парня заменяется на вполне обвинительное «псих». Конечно же, дело не в двух бутылках воды вместо соджу или пива, несмотря на вечер пятницы, — это замечательно, здоровый образ жизни и все дела. Не в пяти упаковках заварного рамёна — хорошая марка, пусть Субин и не может есть именно этот, слишком острый. И даже не в десяти пакетиках дорогого кошачьего корма, который у них, кажется, ещё ни разу никто не покупал, — круто, что он может такое позволить своему питомцу, пусть Субин и не заметил в вещах незнакомца сумки-переноски. Дело в том, что под всей этой грудой лежат три картонные коробки мятно-зелёного цвета. И то, что они на самом дне корзины, означает, что парень положил их в первую очередь. Субин быстро пробивает товары, даже не пытаясь натянуть улыбку. Тем более, парень на него и не смотрит, а в ушах у него, оказывается, наушники. Донджун выплывает из-за полок со своей корзиной, доверху забитой йогуртами, и впечатлённо вскидывает брови, оценивая покупки незнакомца. — Всего хорошего, приходите ещё, — хмуро произносит Субин, протягивая пакет после оплаты. Парень забирает его и возвращается к своему чемодану. Донджун вызывается закрыть кассу и магазин после того, как пробьёт свои покупки, так что Субин кивает и скрывается в подсобке, чтобы снять жилетку и забрать рюкзак. Наконец-то смена закончилась. Впереди выходные, и никакие невежливые туристы с извращённым вкусом на хлопья их не испортят. Скорее домой. Он выходит обратно в зал и видит, как незнакомец, с чемоданом и пакетом в одной руке, тянет вторую к зонтику, что стоит в подставке у входа. — Нет-нет-нет! Подождите, — чуть ли не подбегает Субин и хватает зонт одновременно с парнем. — Это мой. Тот замирает, глядя на него, ставит чемодан и вынимает наушник. — Но он последний, — непонимающе звучит мягкий, будто слегка заложенный голос. Субин улыбается одними уголками губ. — Вы можете купить ещё один, — он оборачивается к Донджуну, но тот мотает головой и показывает в воздухе крест. — Эм, или не можете. К сожалению. В любом случае… Он мягко тянет зонт на себя и с удивлением смотрит на незнакомца, когда тот не поддаётся. — Но я клиент. А там дождь, — произносит парень так, будто из этого следует некий очевидный вывод. Субин нетерпеливо вздыхает. Смена закончилась, так что формально можно наплевать на клиентоориентированность, но он не любит грубить. — Я вижу, что там дождь. Именно поэтому мне нужен мой зонт, — он дёргает за ручку, но незнакомец продолжает крепко держаться за другой конец. Субин чуть ли не давится от такой наглости. — Меня дома кот ждёт, — парень серьёзно и почти честно смотрит в глаза. Субин невпечатлённо выгибает бровь. Какой дом, если он не местный? — А меня собака, — отвечает по-прежнему настороженно. Где-то сзади фыркает Донджун. Смешно ему. Субину, если честно, тоже, но возмущение пока всё-таки побеждает. Напоминание о Ванбани только укрепляет решимость дать отпор чужому нахальству. Он не проиграет человеку, который ест шоколадные хлопья с цитрусами и мятой. — У меня ещё ребёнок… — печально вздыхает незнакомец, и Субин совсем не выдерживает, искривляя лицо в насмешливой гримасе. Вот у этого, ребёнок? Да будь он одет полегче, то сошёл бы за очередного местного старшеклассника, посчитавшего себя бессмертным. Субин уже открывает рот, чтобы сообщить ему об этом, но выражение чужого лица внезапно меняется. — Ну пожалуйста? — парень слегка склоняет голову набок. — Я немного спешу. Он что, строит ему глазки? Субину хочется рассмеяться в голос. — Нет? — с недоумевающей полуулыбкой отвечает он. Незнакомец закатывает глаза и тихо бросает известное продолжение фразы. Донджун фыркает неприлично громко. Субин не успевает опомниться, как парень впихивает зонт ему в руки, накидывает капюшон и толкает дверь. Сильный порыв ветра и брызги капель заставляют на секунду замереть на пороге, но он упрямо перехватывает чемодан и пакет поудобнее и делает шаг в темноту и ливень. Как только дверь закрывается, Донджун перестаёт сдерживаться. Его задыхающийся смех смешивается с нежным звоном колокольчика над головой Субина, что растерянно переводит взгляд со своего друга на стекло в каплях дождя.

***

Парень шагает по пустынной улице быстро, склоняясь вперёд и свободной рукой закрываясь от потоков воды и холодного воздуха. Очередной порыв сдувает капюшон худи с его головы, и он останавливается, пытаясь быстро натянуть ткань обратно. Однако первые капли так и не успевают коснуться волос, глухо отскакивая от раскрытого над головой зонта. Парень испуганно оборачивается. — Куда тебе? — спрашивает Субин, вставая рядом. Тот лишь возвращает невозмутимое выражение лица, рывком накидывает капюшон и молча двигается дальше. И это вся благодарность? Субин закатывает глаза. Ладно, он доведёт этого парня до места, где тот остановился, и наконец уйдёт домой. И больше никогда не будет слушать свою совесть. Донджун не зря всегда говорит, что он слишком жалостливый. Главную улицу минуют молча. Незнакомец стремительно идёт вперёд, несмотря на непрекращающийся ливень. Субину правда пришлось напрячься, чтобы догнать его из магазина. Он слышит, как колёса большого чемодана с грохотом цепляют каждую кочку и лужу, как мокрый пакет ударяет по голени парня в такт шагам. Но тот не замедляется ни на секунду. Неужели и правда так спешит? — Дай. Парень вздрагивает, будто вырванный из своих мыслей, непонимающе смотрит. Субин со вздохом останавливается на секунду, забирает у него из рук пакет и продолжает ход. Он успевает заметить, что на правой стороне чужой одежды почти не осталось сухих участков. — И встань ближе. Смысл было просить зонт, если ты под ним не идёшь? — ворчит он под нос, немного склоняя зонт в сторону попутчика. Тот фыркает, вставая чуть теснее. Субин перекладывает пакет в левую руку, потому что в правой зонт, а их локти теперь слегка соприкасаются при ходьбе. На ближайшем повороте парень уверенно сворачивает с главной улицы в переулок. Субин тут же косится на него. В Хосу два гостевых дома, и оба находятся в другой стороне. — Тебе точно туда? Парень бросает на него хмурый взгляд из-под капюшона, продолжая быстро шагать в противоположном от центра направлении. — Просто иди за мной, и побыстрее, — подумав полсекунды, добавляет, — пожалуйста. Субин поджимает губы и послушно идёт дальше, но, когда они оказываются на его улице, совсем перестаёт что-либо понимать. Никто из его соседей не сдаёт жильё в аренду. Это старый квартал с частными домами, где местные живут со своими семьями, иногда несколькими поколениями. Все места, теперь привлекающие туристов, достраивали гораздо позже и ближе к набережной. Ладно, может, этот парень приехал к кому-то в гости? К родственникам или друзьям… Наверное? Субин запоздало замечает знакомую калитку, которую они почти миновали, и резко тормозит, заставляя попутчика сделать то же самое. — Эм, я дальше не… Ты уверен, что правильно запомнил адрес? — он растерянно переводит взгляд с лица, которое точно видит в Хосу впервые, на дома, виднеющиеся в конце улицы. Незнакомец с нетерпеливым вздохом прослеживает его движение, после чего решительно поворачивается и вдруг начинает тараторить: — Слушай, ты живёшь в этом доме, да? — Субин успевает быстро кивнуть. — Можешь дальше не идти, только отдай мне зонт, я запомню и верну, а сейчас мне правда очень нужно бежать. Спасибо! Я верну, честно! Последние слова звучат уже отдалённо, потому что он выхватывает зонт и пакет и почти бегом направляется вверх по улице. Опешившему от такого поворота событий Субину остаётся лишь забежать в калитку своего дома, закрываясь руками. Банни встречает под навесом и радостно виляет хвостом своему хозяину, пока тот отфыркивается от воды и от чужой наглости.

***

Дождь чуть утихает, но капли продолжают громко барабанить по крышам низеньких домов. Ёнджун быстро шагает по знакомой улице. Здесь немногое изменилось: всё такое же плохое освещение, неровная дорога, по которой ручьями стекает вода, густые заросли шиповника и камелий во внутренних двориках. Где-то между ханоками появились обычные частные коттеджи, в одном из которых как раз скрылся тот парень из магазина — Ёнджун обернулся один раз, чтобы убедиться. Он жмурится от капель, всё ещё немного сердитый. Он кое-как настроил себя на возвращение в это место, но теперь чувствует стремительно накатывающее сожаление. Может, стоило всё-таки снова остаться на лето в Сеуле. Там всё привычно, транспорт ходит по расписанию, погода не меняется каждую минуту, а в магазинах всегда куча зонтов — и в подставках, и на прилавках. А ещё нет таких раздражающих красивых продавцов. Спасибо хоть, что всё-таки помог. И надо было столько ломаться? Парень мотает головой, стараясь не забивать голову и не портить себе настроение. Может, он чуть более раздражительный, потому что устал и ужасно голоден. Кто же знал, что придётся столько сидеть в аэропорту в ожидании своего рейса. Его уже наверняка потеряли. Предвкушение от встречи почти оттеняет все неприятности, волнует и согревает, несмотря на вымокшую даже под зонтом одежду. Ёнджун старается поддаться этой радости, потопить в ней тревогу и сомнения, что тёмным смоляным пятном сидят глубоко в груди. Наконец в самом конце улицы показывается знакомый дом. Это старый ханок, но в хорошем состоянии. Ёнджун ещё помнит, как давным-давно дедушка делал ремонт, белил стены для защиты от влажности и утеплял полы. Мастерил некоторую мебель из дерева, отметины и потёртости на которой теперь ясно напоминают об утёкших сквозь пальцы годах. Деревянные окна горят уютным жёлтым светом, а на улице стоит отцовская машина. Купили новую, оказывается. Ёнджун толкает незапертую калитку, входит во внутренний дворик. Из темноты навеса на крыльце отделяется маленькая фигурка. Внезапно влажность, холодящая кожу, совсем перестаёт ощущаться — тепло растекается по всему телу, и сердце начинает биться быстрее. — Джу-у-уни-и-и-хё-ё-ён!!! — во весь голос кричит ребёнок, выбегая навстречу прямо по лужам и врезаясь в парня со всей силы. — Юни-и-и! — Ёнджун тут же со смехом подхватывает брата на руки, тихо охая от неожиданной тяжести. — Как ты вырос! Давай скорее обратно, простудишься ведь! Стоит переступить порог, как он оказывается в эпицентре запахов домашней еды, восклицаний, суеты и поцелуев. Джэюна со смехом журят за то, что выбежал под дождь, папа заносит внутрь брошенные во дворе зонт и вещи, мама с бабушкой обнимают так долго, что затекает спина, а от улыбки начинают болеть скулы. Всё-таки нет ничего лучше, чем возвращаться туда, где тебя ждут. Даже Сэм, что обычно строит из себя недотрогу, кружится под ногами и трётся о штанину, так что Ёнджун поднимает кота на руки и зацеловывает его чёрную макушку до тех пор, пока тот не выворачивается и не спрыгивает на пол. — Простите, рейс задержали на два часа, да ещё и эти автобусы с Чеджу как всегда, — Ёнджун быстро распаковывает чемодан, чтобы переодеться в сухие вещи, заодно достаёт подарки. Юни радостно прыгает по комнате с огромной мягкой игрушкой в обнимку, а старшие возмущаются и отнекиваются от конвертов с деньгами. Но Ёнджун тоже упрямый. — Я для чего подносы в Итэвоне носил, чтобы вы от моих подарков отказывались? — стоит изобразить обиду, как деньги нехотя принимают. Парень улыбается про себя. Конечно, сумма не заоблачная, но он заработал их своим трудом. Ёнджун надеется, что скромный подарок хотя бы частично передаст его искренность и благодарность. Старается не думать о вине, которую пытается загладить заранее. Мама и бабушка бесконечно суетятся, снуют с кухни в гостиную и чуть ли не под руки ведут парня к столу, когда тот наконец выходит из ванной, высушенный и переодетый. — Вау, вы решили мне за опоздание пытку едой устроить? — Ёнджун не может разглядеть даже кусочек деревянной поверхности стола, заставленного едой. От разнообразия блюд разбегаются глаза. Не сравнится с заварным рамёном или роллами из доставки. — Да, не выпустим, пока всё не съешь, — кивает отец, и мама тут же щипает его за руку и просит не болтать ерунды. Ёнджун усмехается, с облегчением замечая, что в их общении нет натянутости. Она исчезла давно, вновь сменившись естественностью и теплотой, но привычка у парня осталась. — Тебе и надо есть побольше, Ёнджуни, милый, ты себя в зеркало-то видел? Такой худенький! — начинает причитать бабушка. В любой другой ситуации парень бы огрызнулся, но сейчас лишь незаметно закатывает глаза и искренне улыбается. Эту песню он слышит с самого детства. Спорить с бабушкой бесполезно, нужно просто смириться, что её язык любви — пытаться закормить его до коматозного состояния. Семья садится к столу и принимается за поздний ужин. Ёнджуна расспрашивают об учёбе, друзьях, Сеуле, работе. Вопросы одни и те же каждый раз, когда он приезжает домой, но парень всё равно отвечает. Делится весёлыми историями, ругается на преподавателей, ворчит на тяжёлые смены в ресторане, с гордостью рассказывает о выступлениях на конкурсах. От осторожных вопросов о второй половинке, правда, приходится неловко отшутиться и для безопасности перевести тему. К счастью, на эту уловку родня всё ещё клюёт. Родители и бабушка с радостью спешат поведать ему всё: папе предлагали возглавить региональное отделение, но он отказался; семья Кимов купила квартиру в Ёнсангу, и родители теперь тоже подумывают переехать с острова на большую землю; кузен женится (невеста уже беременна, но очень милая девушка); соседи по лестничной площадке в Чеджу хотели писать какую-то жалобу на управляющую компанию… Дождь из назойливого препятствия на пути домой становится приятным сопровождением к приглушённой беседе. Джэюн, устав от скучных разговоров взрослых, наконец перестаёт кружить возле стола, устраивается на коленях у брата, приезда которого так сильно ждал, и скоро засыпает. Ёнджун тихо поглаживает его по голове, сам борется с сонливостью после перелёта и домашней еды. Ему нравится тихий стук капель по черепичной крыше, этот небольшой кружок семейных сплетен. Он слушает, охает и кивает, а сам думает о том, что говорят другие родственники, когда вот так же обсуждают его на своих посиделках. Наверняка ведь обсуждают. Вроде ладный парень, а никого так и нет. Скоро двадцать пять, а всё мечтает о каких-то глупостях. У родителей квартира в центре Чеджу, а он четыре года учился в Сеуле, да ещё и упрямо отказывался от денег, работая официантом. Столько лет назад вернулся в Корею, а всё ещё ведёт себя как чужой… Размышления отвлекают, так что Ёнджун перестаёт следить за ходом беседы. Вслушивается в голоса, рассеянно разглядывает родные лица. Когда он приезжал на короткие праздничные дни, это не особо бросалось в глаза, но теперь парень невольно замечает все изменения. Углубившиеся морщины и проседь в волосах родителей. Неуходящая, неизменная усталость, которая проглядывает даже за искренним смехом и радостью. Будто все вдруг как-то ссохлись и незаметно постарели. В груди едва ощутимо укалывает. Нужно было навещать родных чаще, чем два раза в год на Соллаль и Чхусок. Парень откупается от совести тем, что приехал хотя бы сейчас, и тут же вспоминает о новости, которой хотел поделиться сегодня вечером. Но так и не осмеливается прервать плавно текущую беседу, нарушить приятные мгновения, застывшие под тёплым светом гостиной, словно в капле янтаря. Разговор постепенно сворачивается. Ёнджун помогает убрать со стола, хотя, конечно, большую часть контейнеров с едой вручают ему, несмотря на попытки отказаться и уверения, что он уже закупился. Джэюна укладывают в спальне, бабушка тоже устала и ложится спать — парень прощается с ней до завтрашнего дня. Дождь, оказывается, прекратился. На улице свежо, даже не жарко в штанах и толстовке. Шум от чемодана нарушает ночную тишину, и встревоженные сторожевые собаки иногда лениво полаивают вслед из-за чужих оград и заборов. — Даже на выходные не останетесь? — тихо спрашивает Ёнджун, неспешно шагая по слабо освещённой дороге под руку с родителями. Те вызвались проводить до семейного коттеджа через несколько улиц, где он и будет жить. — Нет, надо в город возвращаться. У меня три операции завтра, у Джисока в понедельник какая-то там встреча, — отвечает мама, и папа добавляет «очень важная и деловая, вообще-то», заставляя обоих фыркнуть. — А у тебя какие планы? Придумал, чем будешь заниматься всё лето? Ёнджун слабо улыбается, чувствуя, как учащается пульс. — Да так… бездельничать. — А потом куда? Снова в Сеул? — интересуется отец. Ёнджуну кажется, что его пытаются незаметно задеть, но он знает, что это внушение собственной совести. Родители никогда не высказывали ему упрёков. Он прекрасно справляется с этим сам. Парень неуверенно опускает взгляд под ноги, кусая губу. — Как раз хотел вам сказать… Я подал заявление на ту программу, о которой рассказывал. Мелкие камни под ногами невесомым шуршанием сопровождают каждый шаг, пока повисает молчание. — Вот так сразу? Мы думали, это пока только в планах… — наконец тихо произносит мама, растерянно сжимает его локоть, словно уже не хочет никуда отпускать. Но это в планах Ёнджуна долго. Настолько долго, что «сразу» — последнее слово, которое сюда подходит. Хотя родители об этом, конечно, не знали. Разочарование на их лицах едва заметно, но парень улавливает его без труда. Он снова натягивает улыбку и спешно добавляет: — Ну, я просто решил попробовать, но туда сложно попасть, да и вообще… Наверное, меня всё равно не примут. Напускает весёлый вид, пренебрежительно отмахивается. Будто возможная неудача его совсем не расстроит, а обрадует. Совсем как родителей, которые после сказанного перестают хмуриться и с облегчением улыбаются. В груди неприятно тянет. — Конечно, конечно, ещё посмотрим, — приговаривает мама, поглаживая его по спине. — Главное, отдохни хорошо, сынок. Не волнуйся ни о чём раньше времени. От тёплых слов сердце сжимается ещё сильнее. Волнуется она сама, Ёнджун знает — всё-таки именно от неё у парня склонность к бесконечному самоанализу и чрезмерным переживаниям, но он согласно кивает. К чему беспокоиться о будущем, на которое не можешь повлиять? Он давно пытается приучить себя к такому мышлению. Вот только «просто не чувствовать» каждый раз оказывается так чертовски трудно. Родители помогают занести вещи и немного обустроиться. После крепких объятий и обещаний созваниваться почаще уходят, чтобы попрощаться с бабушкой и вернуться в Чеджу. Ёнджун выходит за калитку, машет вслед. Слегка потеряно поворачивается к дому. Тёмные окна второго этажа зияют неприветливой чернотой, контрастируя с тёплым оранжевым светом внизу. Парень заходит внутрь, чуть поёживаясь — всё-таки немного странно оставаться совсем одному после четырёх лет жизни с соседом на съёмной квартире. Он задумчиво осматривает большую гостиную, раскинутые на полу стопки одежды и пакеты. На фоне просторной комнаты даже наполовину выпотрошенный чемодан кажется маленьким. Ёнджун и вовсе ощущает себя крошечным и немного брошенным, совсем как это семейное гнездо. Разбирать вещи и наводить порядок сейчас не хочется. Взгляд почти случайно возвращается к чёрному зонту на ручке двери.

***

Картинка становится пиксельной, звук из динамиков прерывается, словно кто-то неровно кромсает линию связи, протянувшуюся на тысячи километров невидимой нитью. — Подожди, повтори ещё раз, вы залагали, — просит Субин, переворачиваясь на живот и подкладывая под подбородок подушку. Через несколько секунд изображение на экране становится чётким, и на нём вновь появляется женщина в солнцезащитных очках и шляпе. На фоне пылает закат — в Корее уже давно стемнело, а там солнце ещё только садится. — Я спрашивала, как Ванбани? Парень усмехается. Кое-кто был категорически против собаки в доме, а теперь волнуется за неё больше, чем за родного сына. Это какая-то универсальная родительская штука? — Всё хорошо. Правда, извозилась в грязи из-за дождя, я её искупал. Теперь лежит балдеет. Он переворачивает камеру на Банни, что устроилась на дальнем краю кровати. После мытья её шерсть кажется почти белоснежной и до невозможного пушистой. Субин не уверен, что за последние пару часов сделал больше: назвал её красавицей, булочкой и сладкой прелестью или сфотографировал со всех сторон. Родители позвонили как раз тогда, когда он отправлял очередную белую лавину снимков в личку умиляющемуся Каю. — Сын, я же говорила не пускать её на кровать! — из-за помех голос мамы звучит роботоподобно, что делает замечание чуть более угрожающим и ещё сильнее смешит Субина. — Да-да. Как у вас там погода? Вы вообще где? — Не переводи тему! — лицо на экране становится притворно обиженным. — И в смысле, где мы? Я же рассказывала, когда в последний раз созванивались. В Нячанге, через пару дней поедем в Ханой. Где-то на фоне удивлённо что-то переспрашивает отец, и мама шикает на него, говоря, что он перепутал названия городов. — Только не потеряйтесь там в своём Вьетнаме, — фыркает Субин. — Я за вами не поеду. Мама закатывает глаза. — Я бы очень удивилась, если бы ты в принципе поехал куда-то дальше Чеджу. Папа рядом с ней смеётся, судя по тому, как начинает мелко трястись изображение. Субин цокает, но, в принципе, они правы. Он идеальный пример интроверта-домоседа, хоть в пособия пускай. Если бы не тот печальный факт, что ближайший университет находится в Чеджу, парень, наверное, так и прожил бы всю жизнь в Хосу, не покидая его пределы. И был бы очень счастлив. — Ну, кто-то же должен следить за магазином, пока вы прохлаждаетесь, — Субин явно ходит по тонкому льду, но, пока родители в своём турне по Азии, лёгкие подзатыльники за язвительность ему не грозят. — Эй, — вклинивается папа, шутливо грозит в камеру кулаком. — Мы весь год пахали, имеем полное право! Парень смеётся, примирительно поднимая руку. — Да знаю, знаю. Отдыхайте спокойно, я за всем слежу. Довольное лицо отца на экране сменяется маминым, слегка озабоченным. — Сын, ты ведь помнишь, что не обязан там работать? Другие парни всё равно просят себе побольше смен на лето, ты можешь спокойно отдыхать. Родители до сих пор пытаются ограждать его от чрезмерной нагрузки — боятся повторения истории. Но школьные времена остались далеко позади. Субин уже давно перестал ощущать себя наспех склеенной стеклянной статуэткой. Он улыбается и мотает головой. — Всё нормально. Не переживайте, мне не сложно. Для парня всё это действительно привычно и хорошо знакомо. Что-то вроде семейной традиции: пока он учится в Чеджу, родители содержат лавку. Летом же они отдыхают, а Субин берёт магазинчик на себя. Для него здесь сразу несколько плюсов: довольно лёгкая подработка, свободный дом, спасение от иногда наплывающей летней скуки. Ещё помогает немного избавиться от чувства вины перед родителями, которые полностью оплачивают его обучение. Да и в целом ему правда не в тягость, даже нравится. Мама вроде бы успокаивается, переключаясь на другую тему. Связь иногда зависает из-за небольших помех, и Субин чувствует, как его одолевает зевота. Как раз тогда, когда он заканчивает обязательный отчёт о том, как дела у Донджуна и Хюнина, Банни вдруг навостряет ушки и поворачивает голову к двери. Сначала Субин не придаёт этому значения, но дворняжка спрыгивает с кровати и убегает из спальни. Из прихожей слышится скулёж. — Ладно, мам, пап, — парень со вздохом поднимается с подушки, неохотно встаёт. — Банни что-то на улицу приспичило. Я пойду. После обмена привычными репликами и пожеланиями спокойной ночи звонок завершается. — Ну что там? — Субин выпускает тихо скребущуюся у двери собаку. Та бежит к калитке и радостно кружится, виляя хвостом. Парень, поёживаясь от ночной прохлады, подходит ближе. На заборе висит его зонт, а рядом — пакет, так взволновавший Ванбани. Субин с удивлением обнаруживает внутри контейнеры с ещё тёплой домашней едой, оглядывается по сторонам. Оранжевато-жёлтая полоса улицы пустует. Вокруг лишь тишина ночи, ласковый шелест чёрной листвы и едва уловимое жужжание проводов, устало повисших меж старыми фонарями.