one last summer

Банни на привязи у забора уже начинает нетерпеливо поскуливать, а Ёнджун всё ещё не открывает. Субин нажимает на кнопку звонка снова и для верности стучит костяшками по лакированной поверхности двери. Из дома по-прежнему не доносится никаких звуков. Он спит? Нет, Ёнджун вряд ли проспал бы в такой день. Пусть вчера он сказал, что самолёт у него в час дня, он бы всё равно наверняка проснулся пораньше, чтобы собрать вещи и подготовиться. Тогда… Мысли об ухудшившемся здоровье, которые Субин упорно отгоняет всё утро, резко нахлынывают обратно. Однако после очередного стука за дверью наконец слышатся шаги, а после щёлкает замок. Яркое солнце из-за распахнутой двери заливает фигуру Ёнджуна и прихожую за его спиной. Тот инстинктивно щурится, кривя лицо, но тут же вновь округляет глаза, распознав парня перед собой. — Субин? Голос, окрашенный недоверием, звучит громче и живее, чем вчера. Ёнджун в целом выглядит гораздо лучше. Глаза не закрываются от сонливости, лицо потеряло нездоровую бледность и испарину, и он, кажется, машинально дожёвывает что-то, что ел до прихода Субина, пока окидывает его быстрым недоумевающим взглядом. — Привет. Не ждал? — слегка поддразнивает Субин, сдерживая улыбку. Ёнджун всё ещё озадаченно моргает, глядя на него, будто пытается что-то вспомнить. — Нет?.. Брови Субина взмывают вверх. На такой ответ он не рассчитывал. — Я же говорил вчера перед уходом, что… — начинает было он, но затем вспоминает вчерашнее полуспящее состояние парня и неловко поджимает губы. — Прости, я не подумал. Надо было предупредить ещё раз. От слов Субина в памяти Ёнджуна смутно всплывает их прощание прошлой ночью, и ему становится немного страшно. Он уверен, что что-то говорил, но без понятия, что именно. Хотя ощущение холода после сна и то, как он жался ближе к тёплому Субину в темноте на этом самом месте, помнит прекрасно. Чёрт, как же стыдно. — Нет, ничего страшного, — Ёнджун улыбается и торопливо машет рукой между ними, пытаясь звучать небрежно. — Я просто… Он мнётся, нервно приглаживая волосы. Конечно, в ступор его вводит не сам визит Субина — он уже приходил вчера, чему удивляться. А вот то, что парень видит его в таком состоянии, Ёнджуна напрягает. Если вчера ему было откровенно плевать на свой внешний вид, то сегодня… он боится представить, насколько помято и неопрятно выглядит прямо сейчас. Ночью он сильно пропотел, встал с кровати совсем недавно и умирая от голода, и поэтому первым делом пошёл на кухню, а не в душ. О чём в данный момент сильно жалеет. — Я просто, эм, только проснулся… — Ёнджун прочищает горло, указывая большим пальцем куда-то себе за спину. — Вот завтракаю… Субин тихо усмехается. — Да, я вижу. Приятного аппетита. Забавляющийся взгляд парня устремляется на его губы, и лёгкое жжение от приправы рамёна становится ещё ощутимее. Ёнджун знает, что его губы сильно краснеют и припухают, когда он ест острое — мама всегда ловила его на этом во время редких созвонов по видеосвязи, пока он учился в Сеуле. Он переступает с ноги на ногу от странной неловкости, охватившей его целиком, и прикусывает нижнюю губу, будто хочет спрятать доказательства того, что ел на завтрак. — Ты потом снова спать пойдёшь? — вдруг спрашивает Субин с задорной улыбкой. — …Спать? — эхом откликается Ёнджун и перестаёт топтаться на месте, непонимающе вскидывая брови. — Нет, почему? Вместо ответа Субин тянется к его лицу. Ёнджун забывает, как дышать. Столбенеет, заторможенно наблюдая за руками парня, что опускаются мимо щёк, мимо подбородка, ниже. Тёплые пальцы касаются шеи с двух сторон, Ёнджун непроизвольно делает тихий вдох. А затем Субин надвигает ему на лоб что-то мягкое и с улыбкой отстраняется. Ёнджун машинально поднимает руку и нащупывает… маску для сна. Которая, оказывается, всё это время болталась на его шее. Наверное, осознание отражается на его лице вместе с ярким румянцем, потому что улыбка напротив становится шире. Ёнджун глупо смотрит на ямочки и смеющиеся глаза-полумесяцы. Субин ослепляет сильнее, чем золотистый утренний свет, льющийся с улицы в приоткрытую дверь. — Ой… А я… как раз не мог найти её утром… Думал, где-то в одеяле потерялась, как обычно, — запинаясь бормочет Ёнджун. Он вспоминает, что его маска для сна выглядит как мордочка панды и краснеет так сильно, что ему становится жарко. Он выдавливает неловкую улыбку и быстро снимает маску со лба, пряча её за спиной. Субин смеётся. Ёнджун не знает — над его рассеянностью или над тем, как легко он смущается малейших прикосновений. Как он пережил вчерашний день? Он помнит всё как в тумане, кроме ощущения того, что Субин почти всё время был рядом. Ёнджун благодарит всех богов за то, что тогда ему не хватало сил как-то на это реагировать. В то же время, мысли о вчера внезапно заставляют почувствовать укол совести. Почему он был таким немощным? Ему не было настолько плохо, чтобы заставлять кого-то хлопотать о нём весь день, как о маленьком ребёнке. — Эм… Субин? — робко зовёт он. — Да? — тот поджимает губы в сдержанной улыбке и вопросительно приподнимает брови. Ёнджун опускает голову, словно находит что-то увлекательное в узорах паркета под ногами. Он хотел бы поблагодарить Субина, глядя ему в глаза, но он настолько смущён… всем этим, что вот-вот расплавится от стыда и превратится в глупо булькающую лужицу. Он делает глубокий вдох, сжимая в руке бедную маску, всё ещё спрятанную за спиной. — Я хотел… — он проглатывает слово «извиниться», чувствуя тёплый выжидательный взгляд Субина на себе, — …сказать спасибо за вчера. Спасибо, правда. Я… Ты всегда так много для меня делаешь, а я… «А ты просто есть, и этого достаточно», думает Субин, пока Ёнджун мнётся и кусает губу. Но, конечно, не произносит вслух. Потому что перед ним не то мягкое спящее ночное чудо, общающееся одними звуками, а прежний, привычный Ёнджун. Уже давно не такой замкнутый и колючий, но всё ещё спотыкающийся об обломки когда-то воздвигнутых им стен. Ему явно стыдно за своё вчерашнее состояние, и Субин не хочет вводить его в краску ещё сильнее. — Ёнджун, это не соревнование «кто кому больше поможет», ты в курсе? — он пробует прогнать волнение с лица парня лёгким подшучиванием, несильно толкая того в плечо. Ёнджун тихо фыркает, наконец поднимая взгляд. — В курсе, — слегка надувает губы, пихает его в ответ и ворчит себе под нос: — Всё равно… спасибо. Субин не знает, что становится сдерживать сложнее: чересчур яркую улыбку или отчаянно крутящееся на языке «милый, милый, милый». — Не за что, — через силу произносит он вместо тысячи других слов вроде «для тебя ничего не жалко», после чего пытается перевести разговор в менее опасное русло. — Ты вообще как себя чувствуешь? Ты точно… сможешь выступать? — Конечно, — Ёнджун усмехается и пожимает плечами, более-менее возвращая привычное самообладание. — Всё хорошо, я в норме. На самом деле, даже если бы он не был в норме, он всё равно не стал бы подводить команду в последний момент. Просто закинулся бы ядерной смесью из обезбола и энергетиков — на пять минут на сцене его хватило бы, а остальное неважно. За годы выступлений у парня уже был подобный опыт. К счастью, Ёнджун действительно чувствует себя хорошо. Может быть, где-то внутри и осталась лёгкая слабость, но это скорее напоминание о том, что болезнь уже позади. — Не волнуешься? Ёнджун улыбается и слегка пожимает плечами, пытаясь понять, спрашивает ли Субин просто из интереса или же смутная тревога от размышлений о выступлении всё же отразилась на его лице. Он не волнуется насчёт самого конкурса — его уверенность в том, что они выиграют, всё ещё непоколебима. Парень переживает насчёт того, что пропустил последнюю репетицию в Согвипхо и совсем не тренировался в последние дни. Опять же, он совсем не хочет становиться слабым звеном, из-за которого пострадает выступление всей команды. — Да нет? Скорее нет. Я просто… решил поехать чуть пораньше, — медленно отвечает он и проводит по волосам, неуверенно поглядывая на Субина. — Чтобы было больше времени подготовиться. Парень удивлённо вскидывает брови: — Да? Во сколько? — В одиннадцать. Осталось чуть больше трёх часов: ровно столько, сколько нужно, чтобы быстро доесть завтрак, принять душ, собрать вещи и доехать до аэропорта. Благо самолёты из Чеджу до Сеула и обратно ходят регулярно, да и лететь всего около часа. К тому же, Тэхён снова любезно одолжил ему машину, чтобы быстрее добраться до города. Субин понимающе кивает. — Ладно, тогда не буду больше отвлекать? Он слегка поджимает губы, как часто делает при прощании, и на его щеках вновь проступают ямочки. Ёнджун задумывается о том, каково было бы ткнуть в них. Они ведь мягкие? Наверняка мягкие. Субин весь выглядит мягким, с головы до ног. — А?.. Да. Да, мне пора собираться, — наконец отвисает и неловко бормочет он, когда парень выжидающе наклоняет голову. Ёнджун прочищает горло и встречается со взглядом Субина, в котором искрится смех. Боже, почему он так позорится сегодня? — Ладно, эм. Да, тогда увидимся? Наверное? Субин смеётся, отвечая уверенным кивком. — Увидимся. Он слегка разводит руки в стороны. Ёнджун помнит о том, что всё ещё не сходил в душ, но его колебания длятся ровно одну секунду. Он обнимает Субина, утешая себя тем, что так хотя бы спрячет своё горящее лицо. — Удачи. Не переживай, всё получится. Ёнджун чувствует тихую вибрацию этих слов в грудной клетке Субина, тепло его больших рук на своей спине. Само нахождение в объятиях парня вселяет уверенность в том, что всё действительно получится. Он прикрывает глаза и на секунду позволяет себе раствориться в Субине, мысленно удивляясь тому, как жил без этого раньше.

***

Донджун приветствует его саркастичным «О, возвращение блудного сына», и, хотя Субин машинально отвечает какой-то колкостью, у него действительно складывается ощущение, будто он не был в магазине уже давно. Почему-то смены на пляже он пропускает гораздо реже, чем здесь. Донджун говорит, что это потому, что он боится господина Кима и вообще избалованный сынок. Первое, конечно, неправда — дедушка Кая внушает страх, только когда чересчур сердито ругается на чиновников, — а вот второе… Ну, что ж, трудно отрицать. Субин думает, что действительно слишком легко забросил работу в магазине после того, как заверял родителей, что обо всём позаботится. Несмотря на то, что поводы для отгулов, в основном, были веские, совесть всё равно укалывает под ребро, и парень мысленно внушает себе, что должен наконец перестать отлынивать и поскорее вернуться в прежний ритм. В общем-то, сделать это совсем не трудно: в магазине ничего не изменилось, и погрузиться в знакомую рутину не стоит никаких усилий. Принять завоз, разложить продукты, проверить ценники, на скорую руку навести чистоту в зале. Привычно непонятные отчётные таблицы в старом компьютере, привычно бессмысленные перепалки с Донджуном каждые несколько минут, привычно редкие покупатели. Субин рад, что посетителей по-прежнему мало и ему не приходится постоянно на них отвлекаться. Потому что, стоит мучительно медленно ползущей стрелке часов перевалить за обед, ему становится сложно концентрироваться на чём-то ещё — всё его внимание занимает телефон. Правда, теперь он не смотрит аниме и фильмы, как раньше, а судорожно проверяет время. Ёнджун говорил, что соревнование начинается в три. Субин даже не знает, каким номером они выступают, но упрямо следит за оставшимися минутами и терзает себя вопросами. Хорошо ли Ёнджун добрался? Успел ли всё отрепетировать, как и хотел? Сильно ли он сейчас волнуется? О том, не стало ли ему хуже, Субин старается вообще не думать. Он нервничает так, будто сам вот-вот должен выйти на сцену перед сотнями зрителей и жюри. Как выясняется, ожидание было ещё не самой худшей частью: как только на часах высвечивается «15:00», на личные сообщения Субина обрушивается спам-атака от Кая. Тот говорил, что собирается следить за трансляцией на ютубе, потому что какая-то там команда ставит танец его любимой группы и потому что «ты должен быть в курсе выступления Ёнджун-хёна». Субин не хочет быть в курсе, так он беспокоится ещё больше, но Хюка не предоставляет ему особого выбора (кроме как кинуть его в блок, но тогда он обидится). Так что Субин продолжает зависать в телефоне, только теперь уже переключаясь между двумя диалогами: с Ёнджуном, где висят его жалкие «удачи!» и «расскажи потом, как всё прошло?», и Каем, практически дублирующим эфир прямо в чат. — Тебя задудосили? — с усмешкой спрашивает Донджун после очередной трели вибраций, от которой телефон Субина чуть ли не падает со стола. — Хуже. Это Кай, — парень страдальчески закатывает глаза и снова заходит в диалог. Быстро пробегает взглядом по улетающим вверх коротким сообщениям. Незнакомые названия групп, команд и номеров говорят ему ровно ни о чём. — Что-то настолько срочное? Вы ведь с ним и так вечером встретитесь, — выгибает бровь Донджун. — Ещё не факт, — Субин мотает головой, не замечая удивления на лице друга, и тяжело вздыхает. — Это он насчёт соревнований. Решил, что я не проживу без его экспертной оценки каждого номера. Хотя я просто хотел знать… «… Не выступал ли ещё Ёнджун», не договаривает Субин, потому что именно в этот момент на экране высвечивается «ОНИ». Парень отбрасывает телефон на стойку, борясь с желанием зажмуриться или снова схватить его в руки. Через мгновение телефон взрывается новыми вибрациями и ползёт к краю, а на незаблокированном экране после кричащих наборов звуков и мата высвечивается «ЁНДЖЧН В ЮБКЕ». Субин не моргая смотрит на сообщение несколько секунд, после чего молча отключает уведомления в диалоге и переворачивает телефон экраном вниз. Он быстро встаёт, идёт в подсобку, берёт совок и щётку. — Призрака увидел, что ли? — смеётся Донджун, глядя, как тот подметает пыль в проходах между стеллажами. Несуществующую пыль, потому что за весь день к ним заходило от силы человека три — грязи взяться просто неоткуда. — Нет, — зачем-то отвечает Субин. Донджун громко фыркает, недоумевающе следя за его машинальными действиями, но парень этого даже не замечает. У него в голове пусто и одновременно полный хаос, мысли скачут с одной на другую, ладони слегка потеют, а непонятное волнение, как ни странно, усиливается ещё больше. К счастью, его спасение не заставляет долго себя ждать. По мере того, как время близится к четырём, колокольчик на двери начинает звенеть всё чаще, и у них всё-таки появляется работа. Предстоящий этим вечером фестиваль слегка нарушает неспешное течение будней местных жителей, привносит лёгкую праздничную атмосферу и оживление. Аджосси заранее заглядывают в магазин за лишней парой бутылочек соджу или макколи и закусками. После пяти всё чаще появляется молодёжь — совсем подростки или чуть постарше, группками или по одному, всё ещё в повседневной одежде или уже принаряженные. Между полками раздаётся хихиканье, препирания насчёт того, что купить, или дружеская ругань, после чего на кассу вываливаются горы шуршащих пачек снеков, сладкого, мороженого и газировок (младшее поколение почему-то всегда игнорирует корзины и носит всё в руках, Субин с Донджуном давно это заметили). Субин ненадолго выходит из-за кассы, чтобы навести порядок на полке с чипсами, которую в процессе выбора переворошили несколько мальчишек, закупившихся пару минут назад. Он всё ещё немного потерян в мыслях, но картина, открывшаяся взгляду на обратном пути, заставляет всё-таки вернуться в реальность. Судя по тому, как одна из двух девушек возле кассы одёргивает свою подругу и шипит ей на ухо что-то вроде «Ты чокнулась?», сейчас будет что-то интересное. Стыдное, но интересное. — Оппа, — как Субин и ожидал, вторая девушка заговаривает с Донджуном, как только тот начинает пробивать товары. Донджун кидает на неё быстрый взгляд, молча сканируя два клубничных молока и коробочку Пеперо в белом шоколаде. Кажется, девушка принимает зрительный контакт за зелёный свет: — Оппа, ты пойдёшь сегодня на фестиваль? — Нет, — невозмутимо отвечает Донджун. — Наличными или по карте? Субин сдерживает смешок, а девушка надувает губы. — А если я предложу пойти вместе? — её подруга снова трясёт её за локоть, видимо, умоляя прекратить, но та не сдаётся. — Нет, — так же скучно отвечает Донджун, повторяя, словно робот: — Наличными или по карте? — По карте, — девушка в последний момент убирает раздражение из голоса и быстро берёт себя в руки, с безобидной улыбкой облокачиваясь на стойку кассы и добавляя милым канючащим тоном: — Ну же, оппа, составим друг другу компанию, хорошо проведём вечер! Её подруга и Субин одновременно закрывают рты ладонями. Только Субин от истерического смеха, а вот девушка, видимо, от испанского стыда. — Я не могу. — Да почему? — обида снова проскальзывает в тоне девушки. Донджун вдруг зеркалит её улыбку, и это выглядит настолько неестественно, что Субин чуть ли не давится. — У меня смена до десяти, а ещё я гей. Субин округляет глаза и едва сдерживает возмущённое фырканье. Улыбка пропадает с лица девушки. Очевидно, она ему не верит, но чувствует себя оскорблённой, поэтому быстро оплачивает покупки, разворачивается, откидывая волосы, и быстро выходит из магазина. Её подруга извиняясь кланяется парням, Субин извиняясь кланяется её подруге, а затем они обе скрываются из виду. — Ты придурок?! — с искренним негодованием накидывается Субин на Донджуна, как только захлопывается дверь. Тот лишь пожимает плечами, отрывая и выбрасывая в мусорку забытый чек. — Что такого? Я вообще не понимаю, почему ты этой отмазкой не пользуешься. Хотя имеешь полное право, в отличие от меня. Субин прикрывает глаза, качая головой. Он не собирается читать лекцию о том, что со стороны Донджуна использовать такую «отмазку» довольно бестактно, а сам он не собирается светить своей ориентацией направо и налево. Его друг и так это знает. И именно потому, что он знает, но продолжает так делать, Субин уверенно выносит простой вердикт: — Идиот. Парень за кассой фыркает. — Душнила.

***

К счастью, со следующими посетителями, заглядывающими с периодичностью в десять-пятнадцать минут, проблем не возникает. Субин уже собирается предложить Донджуну подменить его на кассе, когда его телефон, так и лежащий на стойке вниз экраном, начинает вибрировать. Парень колеблется несколько секунд, опасаясь, что это может быть разозлённый игнором Кай. Однако всё же берёт телефон и при виде имени Ёнджуна моментально теряет всякую нерешительность. Он бросает Донджуну предупреждающий взгляд и быстро ускользает в подсобку, принимая звонок и прижимая телефон к уху. — Ёнджун? Как всё прошло? Как ты себя чувствуешь? — он зачем-то прикрывает динамик ладонью и понижает голос, уходя в самый дальний уголок комнаты. Не то чтобы он боится быть услышанным Донджуном. Наверное, просто сказывается обстановка: в отличие от яркого освещения и просторного зала магазина, маленькое тёмное помещение, забитое коробками, и одна жёлтая лампа на стареньком столе придают атмосферу приватности. — Всё отлично! Субин-а, мы победили! — Ёнджун смеётся, в его голосе звучит почти детский восторг и гордость. — Серьёзно?! — парень округляет глаза, слыша утвердительное мычание в трубке. — Поздравляю! Это… это очень круто! Я очень рад за тебя! Он ощущает себя немного глупо, но это единственные слова, которые он находит, чтобы передать вспыхнувшую в груди смесь удивления, радости и восхищения. Будь Ёнджун рядом, Субин бы ничего не говорил — просто задушил бы его своими объятиями. — Спасибо! — смущённо хихикает тот. Судя по звукам, он выходит из очень людного помещения на улицу: гул голосов на фоне сменяется шумом оживлённого дорожного движения. — Ты сейчас домой? Во сколько рейс? — спрашивает Субин, с улыбкой глядя в стену и машинально пиная носком кед какую-то пыльную коробку на полу. — Через час с лишним, как раз до аэропорта доедем. Значит, вернётся он около восьми, отмечает про себя Субин — то есть, до того, как начнут запускать фейерверки. Может быть, он всё-таки даже согласится прийти на набережную и посмотреть на них вместе? — Вообще, мы… — слегка неуверенно добавляет Ёнджун, как его предложение, а заодно и мечтания Субина, прерывает внезапное: — ЧХВЕ СУБИН, ГОТОВЬСЯ, Я ПРИЕДУ И ЗАСТАВЛЮ ВАС ПО-А-А-А-А-Й-Щ! Субин вскидывает брови, инстинктивно отодвигая телефон подальше от уха, пока в трубке раздаются оглушительные крики незнакомого голоса, звуки, похожие на борьбу и ругательства, и чей-то отдалённый смех. Через несколько секунд он осторожно прислоняет телефон обратно и слышит тихое угрожающее бормотание Ёнджуна, адресуемое кому-то ещё, а затем парень снова возвращается на линию. — Субин? Ты тут? — спрашивает он встревоженно и виновато. — Э-э… Да? — парень отвечает с неуверенным смешком. — У тебя там всё хорошо? — Нет. Мои друзья долбанутые придурки, — раздражённо отвечает Ёнджун. Где-то на фоне снова звучит тот же громкий голос, и он сердито цыкает на него. — Оу, — фыркает Субин, — понимаю. — Прости, — вздыхает Ёнджун. — Я надавал ему по заднице, но, если захочешь, вечером сможешь добавить от себя. — В смысле? — Субин вскидывает брови, продолжая слабо улыбаться его серьёзному тону. — Да они узнали про фестиваль и салюты и… напросились посмотреть. Так что… да, я приеду не один, — Ёнджун признаётся немного устало и словно неохотно. Следующие слова звучат чуть тише, видимо, направленные его друзьям: — Честно не понимаю, зачем вам это? Субин слышит голоса незнакомых парней, недовольное цоканье Ёнджуна, и сам не замечает, как улыбка спадает с его лица. Ёнджун будет на фестивале, как он и хотел. Разница лишь в том, что он проведёт вечер с другими людьми, а не с ним. Субин на автомате отвечает что-то, когда они заканчивают разговор, но не говорит «увидимся», потому что он предпочёл бы не видеть парня, зная, что не сможет сегодня к нему подойти. Ёнджун отключается, и что-то в груди Субина сворачивается в крошечный комок. Внезапно он чувствует себя таким жалким. Следующие несколько часов тянутся быстро и медленно. Быстро, когда нужно обслужить покупателей, или навести порядок на полках, или подмести на этот раз реальную пыль с сероватой плитки пола. Медленно, когда они сидят в тишине, а время скачками движется всё ближе к восьми, и Субин думает о том, что Ёнджун, должно быть, скоро вернётся в Хосу. О том, как ему хочется выйти на набережную, встретить его, обнять и поздравить с победой. И как не хочется стоять и глазеть со стороны, выставляя себя неловким идиотом. Потому что если он увидит Ёнджуна в компании друзей, то так и поступит — не решится приблизиться и останется в толпе. Возможно, даже трусливо притворится, что не заметил. Пары секунд по телефону хватило, чтобы понять, что друзья Ёнджуна шумные, компанейские и, наверное, немного безбашенные, и Ёнджун с ними тоже другой. Субин не имеет ничего против этих качеств, ему просто… неуютно. Это слишком непохоже на спокойную размеренность их с Ёнджуном отношений. А ещё более неуютно ему от мысли о том, что Ёнджун, судя по всему, рассказывал про него своим друзьям. Что это было? Что-то хорошее, тёплое? Или холодное и неодобрительное, как всё, что для Ёнджуна связано с Хосу? Субин в любом случае не хочет стоять перед незнакомцами и видеть столкновение ожидания и реальности в их глазах. Это тот самый выход из зоны комфорта, к которому он не готов: уверенность в себе, которой он пытается наполнять себя ежедневно капля за каплей, уменьшается стремительной воронкой, словно кто-то достаёт из ванной пробку. — Тебе разве не пора? — голос Донджуна вырывает парня из размышлений, загоняющих в пучину нервозности всё глубже. — Я… — Субин мнётся, бездумно ковыряя уголок чехла на телефоне. Тихо выдыхает: — Я думаю не идти в этот раз. Донджун недоумённо выгибает бровь и подходит к нему, опираясь на стол одной рукой, словно собирается устраивать допрос. — Всё ещё не догоняю. В этом году что-то случилось? Ты заболел? Донджун всегда пропускает фестиваль, потому что ему не нравятся сборища людей, но, конечно, он прекрасно знает о любви Субина к этому празднику. Парень не пропустил ни одного фестиваля, наверное, с тех пор, как ему исполнилось лет пять. Он неловко улыбается, пытаясь перевести всё в шутку. — Да просто… Должен же я хоть одну смену нормально отработать. Донджун кривит лицо в скептической гримасе, будто услышал какую-то глупость. — Не неси чушь. Иди смотри на свои хлопушки, — он слегка пихает Субина в спину, и, когда тот не двигается с места, делает это снова, уже сильнее, толкая в сторону подсобки. — Йа! — Субин слабо упирается, с недовольством оборачиваясь на него. — Чего ты меня заставляешь? — Потому что не хочу смотреть на твою кислую мину весь вечер, — не успевает Субин ответить чем-нибудь язвительным, Донджун перестаёт толкать его и останавливается, глядя на парня с серьёзным, даже немного сердитым выражением. — Чхве Субин, вот серьёзно, что ты там себе надумал? Ты не должен тут работать, ты делаешь это по привычке и из какого-то там выдуманного чувства долга, которое твоим родителям вообще не сдалось. Если бы они узнали, что творится в твоей дурацкой голове, они бы твою фотку вон туда повесили! Донджун тычет пальцем в стенд с информацией у входной двери, где рядом со старыми рекламными буклетами красуется ветхий листок — «чёрный список», как называет его отец Субина. В основном, с фотографиями или снимками с камер наблюдения тех, кто за долгую историю существования магазина умудрился попасться на воровстве, не заплатить или устроить скандал. Другими словами, тех, кого сюда больше не пускают. Список появился благодаря обострённому чувству справедливости (или притуплённому чувству юмора, Субин так и не разобрался) его папы и, в общем-то, давно устарел. Никто не обращает на него особого внимания, большинство посетителей вряд ли замечают его существование в принципе. Тем не менее, посыл друга парень улавливает. — Неправда, — фыркает и ворчит он себе под нос. — Правда, — с нажимом говорит Донджун. — Честно, меня убивает смотреть, как ты забиваешь все свои дни работой, когда приезжаешь сюда, чтобы отдыхать. Я знаю, Бин-а, — он слегка повышает голос, не давая Субину возразить, и тут же возвращается к своему привычному спокойному тону. — Я знаю, я помню почему. Но если тебе так нужно что-то делать, то хоть раз сделай то, что хочешь, а не то, что должен, — он смотрит парню в глаза, мягко добавляя: — Тем более, сейчас, когда у тебя реально есть что-то, что тебе нравится. Субин поджимает губы, сглатывая едва ощутимый ком в горле, и отводит взгляд в сторону, усиленно моргая. Пусть Донджун и не знает реальной причины его нежелания идти, его слова всё равно попадают прямо в точку. Сколько бы раз Субин ни сталкивался с его прямолинейной, честной искренностью вот в таких разговорах, она всегда застаёт его врасплох, всегда оставляет с уязвимым чувством, будто все его мысли и эмоции просто достают из глубины души на витрину, раскладывают по полочкам и засовывают обратно. Возможно, это не самое приятное ощущение. Зато очень… отрезвляющее. Неважно, сколько времени Субин проводит за размышлениями и самокопанием — мнение со стороны всегда имеет большую силу. Особенно если это мнение друга, которому он доверяет всем сердцем. Субин косится обратно на Донджуна и понимает, что тот продолжает смотреть прямо на него с тревогой, заметной лишь по лёгкой складке между бровей. Благодарность и сожаление поднимаются внутри растущей волной. — На что ты там вообще намекаешь, — бормочет он и со слабой улыбкой тычет парню в плечо кулаком, разряжая атмосферу. Донджун перестаёт хмуриться и тоже фыркает. — На фейерверки, — его лицо принимает привычно флегматичное выражение, в голос возвращается сарказм. — Так что иди давай, пока всё без тебя не запустили. Субин ворчит, что фейерверки запускают в десять и у него ещё куча времени, но всё же послушно уходит в подсобку за вещами и возвращается обратно. Он останавливается уже у самой двери. — Я пошёл, — Субин оборачивается к другу, оставшемуся за кассой. Тот угукает, быстро показывая раскрытую ладонь. Субин сжимает ручку двери за спиной, добавляя искреннее: — Спасибо, Донджун-а. Правда, я очень… — Господи, иди уже, — тот цокает, закатывая глаза. Субин повторяет за ним, изображая обиду, но они оба не могут сдержать лёгких ухмылок, и из магазина парень выходит с уже гораздо меньшей тяжестью на сердце.

***

Субин заходит в диалог с Хюкой, чтобы написать, что встреча всё-таки состоится. Ему приходится быстро пролистать кучу коротких непрочитанных сообщений, пропустить подозрительные скриншоты с упоминаниями аутфита Ёнджуна и шквал капсового крика, видимо, в момент награждения. Кай отвечает ему постным «ок» и даже не задаёт вопросов, но, когда Субин всё же добирается до места назначения, тут же получает в свой адрес порцию обвинений. — Ты чё меня игнорил? Я для кого это всё писал?! — Хюка накидывается на него, шутливо вцепившись в шею двумя руками. Субин фыркает, отвешивая тому несильный подзатыльник. — Уж точно не для меня, тебе просто хотелось поспамить кому-нибудь в личку. — Так и есть, — легко соглашается младший с вредной самодовольной улыбкой, всё-таки отпускает шею парня и закидывает руку ему на плечо. Субин слегка закатывает глаза. Он не первый раз становится получателем такого количества сообщений. Фактически, благодаря Каю Субин осведомлён о каждом камбэке, церемонии награждения и других бесчисленных активностях его любимой группы. Не то чтобы его это особо интересовало, но ладно. Честно говоря, Субин находит это довольно очаровательным — то, как Хюка обожает своих кумиров, как блестят его глаза, когда он болтает про какой-нибудь очередной концепт или выступление, сколько усилий, энергии, времени (и денег) он посвящает их поддержке. Это мило, умилительно даже, но, разумеется, Субин никогда не признается в этом вслух. — Когда-нибудь я тебя заблочу, — ворчит он, выворачиваясь из хватки друга, и они наконец отправляются к месту проведения фестиваля. На самом деле, фестиваль — это сильно сказано. Конечно, когда-то давно это был полноценный собственный праздник городка: его ждали, готовились заранее, отмечали семьями. Субин помнит из детства, как всегда предвкушал начало августа, как ходил гулять по вечернему Хосу с родителями. Тогда масштаб фестиваля казался ему просто огромным. Набережную украшали, всюду появлялись ларьки с едой — которую в любой день можно было купить в магазине, но атмосфера праздника делала особо вкусными даже обычные ттокпокки и омук. В центре, на площади, строили маленькую сцену, где выступали местные жители — в основном, пожилые с трот-песнями из плохонькой караоке-приставки, несмотря на это собиравшие довольно большую аудиторию (в Хосу всегда было много стариков). Помимо «народной» самодеятельности, каждый год выступления готовили школьные кружки. Наверное, бедных школьников просто заставляли, и, если посмотреть на их номера сейчас, это были бы просто неловкие сценки, танцы и песни, но тогда маленький Субин с восхищением смотрел на взрослых ребят и мечтал скорее вырасти и вступить в кружки, чтобы тоже выступать на фестивале перед своими родителями. Правда, к тому времени, когда он действительно перешёл в среднюю школу, фестиваль забросили. То ли администрации стало лень заниматься организацией, то ли сами жители потеряли инициативу, но всё стало гораздо скромнее и проще. Сцена больше не собирается, никто не ставит выступления. Праздник ограничивается захудалыми украшениями из бумажных фонариков и гирлянд на набережной, всё теми же палатками с едой и пятиминутным салютом в десять вечера. Сейчас фестиваль — скорее неохотная дань традициям и лишний повод привлечь туристов. Хотя туристов как таковых здесь тоже почти нет, только местные. Парами, тройками, семьями. Вокруг одни знакомые лица, и Субин очень надеется не встретить никого из бывших одноклассников. К счастью, голос, окликающий их откуда-то сзади в один момент, принадлежит не взрослому человеку, а ребёнку. — Хё-ё-ёны-ы! Субини-хён, Кай-хён! Парни перестают лавировать в рассеянном потоке людей и с удивлением оборачиваются. Юни оббегает прохожих и врезается по очереди сначала в Кая, затем в Субина, цепляясь за его пояс и запрокидывая голову с широкой улыбкой. — Привет! Ты тоже тут? — смеётся Субин, трепля мальчика по волосам. — Да, с бабулей! — кивает тот и торопливо лезет в карман джинсового комбинезончика, доставая большой леденец. — Смотрите, что она мне купила! Субин и Кай не успевают восхититься полосатой круглой конфетой в прозрачной обёртке, потому что сзади доносится голос госпожи Хон. — Джэюни, негодник, ты зачем убежал? Я ведь тебя так потеряю! — она подходит спешным, чуть хромающим шагом и с улыбкой кивает парням, что складываются пополам в глубоком поклоне. — Я совсем и не далеко! — отвечает Юни, надув губы, и снова поворачивается к Субину и Каю, хватая их за руки, будто надеясь на поддержку. Кай явно слишком тушуется в присутствии госпожи Хон, чтобы вести себя с Юни так же естественно, как у Субина дома, — он выглядит так, словно встретил учителя в школьном коридоре во время урока. Субин мысленно усмехается его стеснительности и встаёт на сторону бабушки Юни. — Конечно, Джэюн-а, не убегай один так далеко, — шутливо журит он мальчика, болтая его руку из стороны в сторону. — Тут столько людей, представь, как Джуни-хён расстроится, если ты потеряешься! Секундная обида на лице мальчика пропадает при упоминании хёна. — А вы знали, что Джуни-хён сегодня выступал далеко в другом городе и победил? Он позвонил нам с бабулей и сказал, что занял са-а-амое первое место! — в конце предложения Юни подпрыгивает и повисает в воздухе, держась за их руки, — видимо, для усиления эффекта. — Да ты что, са-а-амое первое?! — Субин преувеличенно ахает и качает головой. — Да, самое-пресамое! — быстро кивает Юни с честными круглыми глазами. — Хвастунишка ты маленький, — смеётся госпожа Хон, и Кай тоже неловко хмыкает где-то рядом. Юни корчит недовольную гримасу. Субин с улыбкой ерошит его волосы снова и обращается к госпоже Хон. — Вы тоже будете ждать, пока Ёнджун… хён приедет? Он мысленно морщится от своего «тоже» и от того, что чуть не забыл добавить обращение. Госпожа Хон с улыбкой качает головой. — Нет, уже поздно, пойдём потихоньку домой. Да и Юни у нас не любит салюты, — она слегка вытягивает руку, и Джэюн притыкается к её боку, жалобно поддакивая: — Они очень страшные… Субин сочувствующе кивает. Он тоже до сих пор помнит детское ощущение страха, примешивавшееся к восторгу от салютов, — будто искры могут долететь до самой земли и попасть на кожу, и это непременно будет очень горячо и больно. — Ну ладно, не расстраивайся, — он ободряюще улыбается мальчику. — Если мы с Каем встретим Джуни-хёна, то передадим ему от тебя привет. Да ведь, Кай? После лёгкого тычка Кай неуклюже кивает с натянутой улыбкой, и на этом они расходятся. Субин и госпожа Хон обмениваются ещё парой фраз, все четверо довольно неловко прощаются и через несколько минут отправляются в разные стороны: мальчик с бабушкой — домой, а Субин с Каем — к пляжу вместе с десятками других людей.

***

На набережной уже довольно оживлённо: громко звучат разговоры, тихо шумит море. Закат почти догорел, между фонарями висят тонкие нити золотистых огоньков, разгоняющих темноту. Возле ларьков с уличной едой, распространяющих запахи на всю округу, толпятся короткие очереди. Кто-то прогуливается по набережной, кто-то спускается к пляжу и на маленький причал, компании подростков располагаются на бортиках с облезлой белой краской и включают музыку на колонках. Желающих насладиться фестивалем довольно много, но в целом толкаться не приходится. Ощущение многолюдности создаётся скорее из-за непривычки: не считая стариков, собирающихся на лавках у ханоков для сплетен, в Хосу редко встретишь больше пяти человек в одном месте. Наверное, от этого в детстве ощущение какого-то праздничного единства, торжественности и предвкушения казалось особенно сильным. Кай, при госпоже Хон стоявший столбом и будто проглотивший язык, возвращается в привычное состояние: оглушительно смеётся над историей о неудачном подкате в магазине, возле каждого ларька хнычет о том, что голоден, и недовольно качает головой, когда они наконец находят свободное местечко возле перил, ограждающих линию набережной. — Ну и народу, — цокает он, растопыривая локти в стороны, чтобы занять чуть больше места. — Чего все повылезали? — Ты первый и вылез из своей норы, — фыркает Субин. — Ой, зато ты бы так и сидел, если бы не Ёнджун-хён, — ехидно возражает Кай. Субин закатывает глаза, потому что всё совсем наоборот, но ему не хочется спорить и переубеждать. Младший вдруг толкает его локтем в бок и даже не даёт возмутиться, спрашивая: — Это, кстати, не он там? Субин всматривается туда же, куда щурится Кай, и спустя пару секунд замечает среди множества людей, спустившихся на пляж, знакомую макушку. Это действительно Ёнджун, который стоит и оживлённо болтает о чём-то с тремя парнями. И он действительно в юбке — или, по крайней мере, её подобии. Клетчатая ткань длинными полосами спадает вниз поверх чёрных рваных джинсов, широкая серая кофта с вырезами на плечах и локтях свободно обнимает худую фигуру. Наверное, он не успел переодеться — логично, раз после выступления до самолёта оставался час. И не только он, другие парни тоже одеты в подобном стиле: дыры на одежде в разных местах, та же тёмная палитра и ассиметричные куски клетчатой ткани. Но, конечно, Субин едва ли обращает на них внимание. Всё, что он видит, — это Ёнджун. Как он смеётся, встряхивая головой, как длинные волосы рассыпаются по плечам чёрным каскадом, как он весь будто сияет на фоне приглушённых бликов ночного моря. У Субина пересыхает в горле. Может быть, он глазеет слишком бесцеремонно, а может, у Ёнджуна и правда есть какое-то шестое чувство, но в какой-то момент во время разговора парень мельком смотрит в сторону и случайно перехватывает его взгляд. Кажется, он даже не осознаёт этого сначала и смотрит куда-то дальше в толпу, но через долю секунды возвращается обратно. Субин не успевает и не находит в себе сил отвернуться. Лицо Ёнджуна загорается яркой улыбкой. Он поднимает руку, машет. Субин несмело улыбается и машет в ответ, зачарованный его искренней радостью. Тем, что Ёнджун нашёл его. Тем, что видит его. Один из друзей парня тоже оборачивается и прищуривается в их с Каем сторону, после чего задирает руку высоко над головой и машет, хотя они даже не знакомы. Его энергичные движения привлекают внимание остальной компании и просто прохожих, у него широкая улыбка и медно-рыжие волосы чуть ниже плеч, он кажется очень громким, общительным и, может, чуточку ветреным. Ёнджун толкает его локтем и в шутку замахивается, парень что-то говорит, и они оба смеются. Ёнджун успевает ещё раз посмотреть на Субина, словно извиняясь, после чего длинноволосый парень заставляет его вернуться в компанию к другим. Он ниже Ёнджуна, наверное, ему неудобно, но он всё равно по-свойски закидывает руку ему на плечо, практически виснет на нем. Кай рядом восторженно трясёт Субина и пищит что-то про Чхве Бомгю, а Субин не может отвести взгляд от макушки Ёнджуна. Чувство, накрывшее его тогда, в тишине зелёной тени леса на пикнике, когда они с Ёнджуном, пожалуй, впервые открылись друг другу так честно и глубоко, возвращается с новой силой. Субин остро осознаёт, насколько они разные. Разные наедине и с другими. Разные друзья, любимые места, увлечения. Разные взгляды, опыт, жизненные пути. Ёнджун снова смеётся над чем-то, запрокидывая голову, и Субин думает, что, наверное, и разные миры. Кто-то настолько прекрасный, яркий и сильный, как Ёнджун, не может быть из той же реальности, что и он — тихий и маленький Субин. — Хён, я тебя, конечно, понимаю, но, может, всё-таки пойдём? А то это уже как-то странно, — Кай резко выдёргивает его из мыслей. Субин понимает, что действительно стоял в стороне и пялился, как и думал. Что ж, он хорошо себя знает. Они решают пройтись по набережной и посмотреть, что продаётся из еды. Субин усердно рассматривает украшения между фонарями, безделушки в ларьках и цены на рапокки, но продолжает видеть только Ёнджуна в компании его друзей. Хюка неохотно соглашается уйти подальше от толпы, в самый дальний конец набережной и спуститься на пляж. Огни остаются позади, музыка, разговоры и смех почти не слышны. Море шумит, разбиваясь о гальку невысокими частыми волнами, чёрными в темноте ночи. Ветер приятно освежает после духоты асфальта под ногами десятков людей. Субину здесь нравится больше, но Кай не выдерживает и десяти минут. — Тут скучно. И я хочу есть. Пошли накупим всякого? — хнычет он, слегка дёргая парня за руку, словно ребёнок. Субин вздыхает. — Я не голодный. Иди, я… заверну в бар, наверное. Подожду тебя там. — Воу, что за эмо-настрой? — без освещения лица не разглядеть, но Субин по голосу слышит, насколько Кай удивлён. — Просто там тихо, — фыркает он и успокаивающе похлопывает друга по спине. — Иди, там уже всё заканчивается. Хюка ещё несколько раз спрашивает, не нужно ли ему что-нибудь взять, и после твёрдого отказа наконец уходит обратно на набережную. Субин проводит ещё несколько минут у воды, затем медленно отправляется в сторону бара. Тёплый оранжевый свет бумажных фонариков под изогнутой крышей заметен издалека, однако внутри оказывается пусто. Субин присаживается на высокий стул за стойкой, оглядываясь по сторонам. Рядом с баром атмосфера уже гораздо оживлённее, так как он ближе к центральной части пляжа и к выходу на набережную. Среди людей вдалеке он наконец замечает знакомые фигуры: компания Ёнджуна, переместившаяся чуть левее, и Тэхён с Миной вместе с ними. Субин не часто видит Мину: хотя она иногда заглядывает днём в бар, они ни разу даже не разговаривали. Но она кажется хорошей — именно такой, какой можно было бы представить себе девушку, поразившую сердце Кана. Юркая и остроумная, звонкая и самоуверенная, всегда будто с лукавой озорной искрой в глазах. Её характер гармонично контрастирует со спокойной расслабленной аурой Тэхёна, и они правда выглядят прекрасной парой. Они стоят в кругу друзей Ёнджуна, Кан придерживает девушку за талию, и она тоже естественно и без усилий вписывается в компанию, упирается в его плечо, когда смеётся над чьими-то шутками. Субин отворачивается, переводя взгляд на барную стойку. Снова ковыряет уголок телефонного чехла, пытаясь представить. Каково это — знать Ёнджуна ещё со школы? Быть настолько близкими друзьями, что знакомство с его однокомандниками, которых они, скорее всего, видят впервые в жизни, не доставляет им дискомфорта? Субин думает, что хотел бы быть на месте Тэхёна и Мины, но эта зависть вызывает не самые приятные ощущения. Вновь погрузившись в размышления, он не слышит приближающихся шагов и вздрагивает, когда Тэхён ловко проскальзывает под барную стойку, мгновенно оказываясь на привычном рабочем месте. — Мина сказала, у меня посетитель. Привет, хён, — он кивает Субину со своей тёплой улыбкой и ненадолго отворачивается, чтобы промыть пару бокалов, принесённых с собой. — Привет, — Субин выдавливает ответную улыбку, мысленно надеясь, что Ёнджун не обратил внимания на слова девушки и не стал проверять, кто же пришёл в бар. Парень всё ещё может видеть их компанию боковым зрением, так что слегка отворачивается, подпирает щёку ладонью и наклоняет голову, блокируя ту сторону полностью. — Что-то случилось? — повседневным голосом осведомляется Кан, по очереди доставая и выставляя на рабочую поверхность несколько бутылок. Субин вскидывает брови в неловкой попытке отшутиться: — Все бармены по совместительству психологи? Тэхён усмехается, бросая на него быстрый взгляд. — Нет, просто ты выглядишь мрачновато. Обычно ты не такой. Субину почему-то становится немного стыдно. Он отводит глаза, потирая шею. Он сам не знает, что случилось и откуда взялось это дурацкое чувство, которое он с радостью предпочёл бы не испытывать. Будто какая-то ржавая деталь, стоящая не на своём месте, царапает его изнутри. — Держи, — Кан вдруг придвигает ему гранёный бокал для виски, наполненный тёмной жидкостью. — Что там? — Субин неуверенно поднимает его. В нос ударяет знакомый сладкий запах. — Кола. Если ты не против. Ёнджун-хён с друзьями уже забронили весь алкоголь на себя, — Субин тихо усмехается и делает глоток. Молча ставит бокал обратно и проводит пальцем по прозрачной грани. — Ты ведь из-за него, да? Парень удивлённо переводит взгляд на Кана, замечая его сочувствующий наклон головы и задумчивое выражение на лице. Субин слегка выпрямляет спину и поводит плечами. — При чём здесь он? Кан почти незаметно закатывает глаза и отворачивается, возвращаясь к своим запасам алкоголя на полке. Серебристые волосы отливают золотом в свете фонариков, крепкие руки, украшенные линиями тату, уверенно и ловко заливают содержимое одной из бутылок в шейкер. — Да брось, хён. Если он тебе нравится, чего ждать? У Субина вырывается нервный смешок. — С чего ты взял, что он мне нравится? Он и сам слышит, насколько слабо и неубедительно звучит, но всё равно пытается отрицать. Он просто не понимает, почему вообще обсуждает это с Тэхёном, с которым обычно не разговаривает ни о чём серьёзнее погоды. От чувства беззащитности появляется лёгкое желание заплакать и сильное — выпить что-нибудь покрепче колы. Хотя в последний раз Субину хотелось напиться… давно, очень давно. После того случая на первом курсе он избегает алкоголя. Парень делает ещё один глоток и поджимает губы, упрямо глядя на Кана в ожидании ответа на свой, в общем-то, глупый вопрос. — Хён, — Тэхён слегка повышает голос, чтобы перекрыть шум перекатывающегося и дробящегося льда, когда начинает смешивать коктейль. — Может, я, конечно, немного предвзят, но разве Ёнджун-хён вообще может не нравится? Субин сдерживается, чтобы не помотать головой. Это правда, Ёнджун не может. По крайней мере, Субин не представляет, кем нужно быть, чтобы не испытывать к нему хотя бы простую человеческую симпатию. За рамки которой он, кажется, вышел. И уже давно. — Не пойми меня неправильно, — продолжает Тэхён, не дождавшись от него какой-либо реакции, — но если бы я не был натуралом, то сам бы давно с ним замутил. Субин невольно фыркает, тихо ворча себе под нос: — Звучит не очень натурально. — Я утрирую. Но ты понял, — Тэхён перестаёт трясти шейкер, открывает крышку и переливает содержимое в высокий бокал. В резко установившейся тишине его слова звучат ещё более отчётливо. — Я к тому, что… если ты чувствуешь это, то это вполне естественно. Единственный мой совет — не тяни до последнего. Субин не отвечает, пытаясь отделаться от тяжёлого чувства в груди. Ему второй раз за день проникают под кожу и разбирают на части. Он настолько очевиден или просто идиот? Тэхён отрывается от приготовления нового коктейля, поднимая голову и глядя куда-то вдаль. — Они собираются сюда, — тихо предупреждает он Субина. Тот сразу приходит в себя, залпом допивает колу и соскальзывает со стула. — Что ж… ладно, — он слабо улыбается, чувствуя неловкость от этого странного, спонтанно-откровенного разговора. Ощущается и правда так, будто он побывал на приёме у психолога. Правда, бесплатно, и говорил в основном не он. Но Субин всё равно благодарен за прямоту и желание помочь. — Спасибо, Тэхён. Увидимся… потом. Тэхён отвечает тёплой, немного извиняющейся улыбкой. — Не за что. Прости, если вмешался, — он ещё раз косится за спину Субина и деловито возвращается к своим коктейлям. — Уже идут. Субин слегка тронут его чуткостью, — неясно, как Тэхён это понял, но в данный момент он и правда совсем не хочет пересекаться с Ёнджуном и его друзьями. Он ещё раз благодарит парня и быстро уходит в ту сторону, откуда пришёл изначально, иногда спотыкаясь и подворачивая ноги на крупной гальке в темноте. После разговора в голове кружат десятки мыслей, и безлюдный неосвещённый уголок в дальнем конце пляжа кажется ещё более заманчивым местом, чем полчаса назад. Субин выбирает место недалеко от кромки воды и присаживается. Холод гладких камней, уже остывших без жаркого дневного солнца, проникает под одежду и вызывает мурашки на открытой коже. Парень рассеянно подбирает один из камней и вертит в руках. На волнах мягко колышется отражение лунной дорожки, отголоски чужих разговоров и отдалённой музыки смешиваются с тихим прибоем. Субин прикрывает глаза, слушая этот приятный белый шум. — Бин-а! Радостный голос лопает мнимый пузырь уединения и заставляет открыть глаза. Субин рассеянно оборачивается, щурится от света фонарика и неуклюже, торопливо поднимается, узнавая приближающуюся фигуру. Ёнджун подсвечивает себе дорогу телефоном в одной руке, стараясь не расплескать на ходу содержимое бокала в другой. Он останавливается в двух-трёх шагах, и его хмурый сосредоточенный вид от попыток не подвернуть ноги сменяется улыбкой. Теперь Субин видит его вблизи, и это губительно, правда. Юбка на бёдрах, полоска кожи под серой кофтой, чуть приподнявшейся от того, что он держит бокал на весу. Бледное в холодном свете фонарика лицо, яркие губы, тёмные дымчатые тени, мерцающие на веках. Сложно поверить, что это тот же Ёнджун, который сонно щурился на солнце и неловко прятал маску панды за спиной сегодня утром. Он броский, словно только что со сцены, такой другой. Непохожий на мягкого и простого Ёнджуна, которого Субин видел столько раз у него дома, на улицах Хосу, во время пробежек или на вечерних прогулках в свете заходящего солнца. Другой, но дыхание перехватывает всё так же. — Ёнджун, — наконец тихо выдыхает он. Ёнджун подходит чуть ближе, наклоняя голову. — Наконец-то я тебя нашёл. Ты чего один сидишь? «Наконец-то». Субин узнаёт этот блеск в глазах и лёгкую игривость в голосе. Высокий стакан в руке Ёнджуна пуст на две трети. Хорошо, что он выздоровел и чувствует себя достаточно хорошо, чтобы пить. Впереди ещё целый вечер, и Субин надеется, что о нём будет кому позаботиться. Он моргает несколько раз, прогоняя ненужные мысли от том, что это будет не он. Сколько времени Ёнджун с друзьями планируют провести на фестивале? Останутся с Тэхёном и Миной в баре до полуночи, отмечая победу, или уйдут сразу после салюта, чтобы продолжить уже у него дома? Парень прочищает горло, понимая, что молчит слишком долго, и замечая недоумение на лице Ёнджуна. Это похоже на их утренний разговор на пороге дома, только они поменялись местами, и теперь уже Субин запинается и краснеет, пока от него ждут ответа. — Эм… я просто… — Хён! — оба испуганно вздрагивают и оборачиваются на громкий голос. Кай широкими шагами топает к ним со стороны бара, с картонным контейнером ттокпокки в руке и с недовольной гримасой на лице. — Ты сказал, что будешь ждать в баре, какого чёрта ты… Ой, привет, Ёнджун-хён! Его тон меняется с сердитого и обвинительного на ангельский за долю секунды, и он расплывается в милейшей улыбке. В любой другой ситуации Субин закатил бы глаза, но сейчас он может думать лишь о том, что за эмоция промелькнула на лице Ёнджуна при появлении Хюки. Разочарование? — О… Привет, Кай, — тот улыбается так искренне, что Субин начинает думать, что ему привиделось. Парню становится неловко. — Поздравляю с победой! — воодушевлённо продолжает младший, кажется, совсем не замечая напряжения, висевшего до его прихода. — Вы реально были лучшими, я в вас не сомневался! — Ох… спасибо, — Ёнджун коротко хихикает и делает глоток своего коктейля. Субин смотрит на смущение на его лице, и абсолютно не понимает себя. Что он делал всё это время? Почему не поздравил его тоже? Почему просто стоял, вместо того, чтобы обнять, как хотел весь день? Он и сейчас этого хочет, но в присутствии Кая уже не решится. Субин бросает сожалеющий взгляд на Ёнджуна, но тот крутит бокал в руках и в отстранённой задумчивости смотрит уже куда-то вниз, слегка надув губы. — Так что?.. Салют скоро начнётся, может, вернёмся на набережную? — Хюка, видимо, наконец улавливает странное настроение и косится на Субина, как бы спрашивая, что происходит. Тот незаметно мотает головой и поджимает губы в улыбке. — Да, наверное, пора. Хён? Ёнджун чуть вздрагивает, как по щелчку пальцев приходя в себя и отрывая взгляд от земли. — Эм… Да, меня, наверное, тоже… уже ждут, — он посылает им слабую улыбку, но Субин замечает, насколько она отличается от того, как парень улыбался ему в начале разговора. Он надеется, что своим поведением не заставил Ёнджуна чувствовать себя в чём-то виноватым. Они втроём возвращаются к центральной части пляжа в тишине, и Субин нерешительно замедляет шаг, позволяя Каю уйти вперёд. Всё происходит быстро: лёгкое прикосновение плеч и пожатие пальцев, удивление и теплота в тёмном мерцающем взгляде. Может быть, между ними и так всё в порядке, но Субин чувствует потребность сделать это, пусть и запоздало. Всего за пару десятков метров, пройденных рядом с Ёнджуном в тишине, все чужие голоса и слова, услышанные сегодня, умолкают. Словно кто-то плавно убавляет громкость до минимума, и всё, что остаётся внутри — отчётливое, ясное и спокойное принятие. Ёнджун ответно сжимает кончики его пальцев своими, прохладными от льда в бокале, прежде чем их пути расходятся. Он отправляется обратно к своим друзьям, а Субин и Кай поднимаются с пляжа на набережную и отходят чуть в сторону. Людей становится всё больше, новые потоки празднующих спускаются с главной улицы и смешиваются с собравшейся толпой, что означает, что до салюта осталось совсем немного. И действительно — не проходит пяти минут с того момента, как парни занимают место у ограждения, Кай ещё даже не заканчивает выпытывать у Субина, в чём дело, — как наступает черёд главного события фестиваля. Шум прибоя, громких разговоров и музыки разрезает громкий свист со стороны моря. В небо взмывает яркая искра, над толпой разносятся радостные празднующие возгласы, десятки глаз устремляются к небу. Светящаяся точка гаснет на долю секунды, а затем в чёрной канве яркими красками взрывается фейерверк. Разноцветный калейдоскоп украшает небо на несколько мгновений и плавно темнеет, но на смену ему приходят новые заряды, отражаясь в поверхности моря тысячами мелькающих бликов. Грохот салюта эхом раскатывается где-то позади, среди улиц и домов, поднимаясь выше. Какие-то компании ликуют и громко смеются, где-то слева прибавляют музыку, тут и там над головами поднимаются телефоны, записывающие картинку стеклянными линзами камер. Субин тоже каждый год фотографирует фейерверки — обычно с намерением выложить когда-нибудь в блог, но чаще всего потом не вспоминает про них до тех пор, пока в галерее не забивается память и не приходится что-то удалять. Однако сейчас он даже не тянется за телефоном. Лишь потерянно смотрит на красочные огни, слушает гул толпы и ловит себя на одной-единственной мысли: как ему хотелось бы разделить этот момент с Ёнджуном. Да, Субин счастлив, что находится сейчас здесь. Погода прекрасная и безоблачная, августовский вечер нежит своим ласковым теплом. Он проводит время вместе с лучшим другом, который глазеет вверх, по-детски приоткрыв рот, и они вместе любуются завораживающим зрелищем. Огненное небо отражается в океане, стихия позволяет жителям крошечного городка забыться и представить, что они подчиняют её своему маленькому празднованию. Это захватывало его воображение с самого детства, нечто удивительное и вместе с тем такое привычное и родное. Но теперь Субину не хватает того, что привычно. С появлением в его жизни Ёнджуна знакомые эмоции уже не приносят такого удовлетворения: теперь ему нужно больше. Он счастлив, но был бы гораздо счастливее, если бы Ёнджун сейчас был не просто рядом, а рядом с ним. И, наверное, Тэхён прав, это чувство естественно. Естественно и совсем не ново. Субин размышляет об этом не в первый раз, а уже довольно давно. Возвращаясь вчера от Ёнджуна, и все те дни, когда тот не отвечал на его сообщения, и после той ночи на смотровой площадке, и гораздо раньше. С тех пор, как его друзья отпускают легкомысленные намёки, а Субин пытается разобраться в том, что творится в его сердце. С тех пор, как он впервые подумал о том, что хотел бы провести вечер фестиваля вместе с Ёнджуном. С тех пор, как чуть дольше не может уснуть по ночам, пытаясь вместить эти ощущения и мысли в белое пространство заметок телефона. Однако слова непривычно подводят, а маленьких строчек слишком мало: чувство рвётся из груди, стремясь выбраться наружу, заполонить собой всё вокруг, дать знать о себе всему миру, Ёнджуну и, прежде всего, — самому Субину. Потому что, на самом деле, всё так очевидно. Эта забота, это восхищение, стремление ограждать Ёнджуна от всего плохого и видеть улыбку на его лице. Желание быть ближе, быть вместе прямо сейчас, разделить с ним счастливый момент. Это ли не… любовь? Субин переводит взгляд с разноцветных искр в небе на Ёнджуна вдалеке, окружённого толпой и своими друзьями. Тот смотрит вверх, на губах играет зачарованная улыбка, глаза блестят восторгом. В них тоже отражаются брызги цветных огней, взмывающих в небо, но Ёнджун светится ярче, красивее и теплее любого фейерверка. Субин сглатывает ком в горле, переводя взгляд под ноги. «Хоть раз сделай то, что хочешь, а не то, что должен». Он хотел бы последовать простому совету и поступить именно так, правда хотел бы, но подобные вещи даются сложно, когда ты интроверт-эмпатик, всю свою жизнь балансирующий на грани между осторожностью и трусостью. И эта мысль прямо сейчас, наверное, склоняет его в сторону трусости ещё больше. Он может хоть раз в жизни не искать оправданий? Субин усмехается над абсурдностью своего внутреннего обвинительного диалога. — Расскажи мне тоже, — Кай косится на него, пихая в плечо. Субин растерянно поднимает взгляд от земли. — Что? — Анекдот, который пошутили твои кеды. Чего ты пялишься на них и ржёшь? Субин фыркает снова. Он только сейчас понимает, что пять минут прошли: салют закончился, оставляя за собой лишь лёгкую сизую дымку в небе и запах пороха, а громкие хлопки сменились музыкой и плавным гулом разговоров вокруг них. До этого замершая толпа приходит в движение и трогается с места, разделяясь потоками в разных направлениях. Парень машинально смотрит в сторону Ёнджуна. Тот вместе с друзьями медленно разворачивается и уходит, сливаясь с теми, кто по окончании салюта решает покинуть набережную и отправиться домой. — Эй… Всё нормально? — не получив ответа, Кай уже более обеспокоенно машет перед лицом друга. Слова угасают где-то на фоне. Субин наблюдает, как Ёнджун на мгновение оборачивается и, кажется, привстаёт на цыпочки, вытягивая шею и пытаясь высмотреть кого-то среди оставшихся позади людей. Так и не найдя своей цели, он отворачивается и уходит дальше. Губы Субина трогает улыбка. Когда Ёнджун наконец пропадает из вида, он выходит из оцепенения, переводит взгляд на недоумевающего друга и с усмешкой закидывает руку ему на плечо. — Да, если не считать того, что теперь я голоден. Тратим деньги или ко мне? Кай закатывает глаза и ворчит, что предлагал купить поесть раньше, пока тащит его к ближайшему ларьку. Они оба тратят деньги, прекрасно зная, что после этого всё равно отправятся к Субину и потратят его запасы еды тоже.