one last summer

Солнце медленно распаляется в утреннем небе, стирая остатки нежно-розовых рассветных облаков и заливая улицы слепящим белым золотом. Субин щурится и зевает, шагая вместе с Банни мимо низеньких заборов соседских домов. Они вдвоём, ведь Ёнджун снова не вышел на пробежку, хотя при расставании в воскресенье прощался с Субином до следующего утра. Сегодня уже среда, а они так и не виделись с тех пор. Более того, парень полностью пропал из сети, так и не ответив ни на одно сообщение с момента последней встречи. Конечно, на той прогулке он упоминал, что будет занят, пока ухаживает за бабушкой. Однако плохое предчувствие не даёт Субину покоя и укрепляется ещё сильнее, когда они с Банни проходят мимо мест, где Ёнджун обычно подкармливает бродячих котов. Дворняжка трусливо поджимает хвост, а наглые усатые бандиты недовольно выгибают спины дугой. Их миски пусты уже третий день. Достаточно времени, чтобы начать волноваться всерьёз. Парень машинально достаёт телефон и в очередной раз за последние несколько суток заходит в диалог. Неизменная единица возле отправленных им сообщений укалывает тревогой и заставляет наконец решиться. Субин с беспокойным сердцем сворачивает на улицу, где находится дом Ёнджуна. Если у него не получается с ним связаться, он просто может его навестить. Ведь может, так? Неуверенность заставляет сжать в руке поводок и застыть перед кованой железной оградой, однако погрузиться в размышления о том, не будет ли это слишком навязчиво, парень не успевает. Банни вдруг начинает низко рычать, а откуда-то со внутреннего двора доносятся шипение и детский голос. Субин с удивлением обнаруживает на лужайке по ту сторону забора Сэма и Юни. Первый сверкает жёлтыми глазами на его собаку и прижимается к траве, пытаясь вырваться из рук мальчика. Последний же сидит рядом на корточках и раз за разом заключает Сэма в неуклюжие объятия, из которых чёрный кот раздражённо выскальзывает. Видно, что обычно Сэм не кидается на Юни, но сейчас, судя по вставшей дыбом шерсти и подрагивающему хвосту, сдерживается из последних сил. — Джэюн-а! — встревоженно зовёт Субин, одновременно оттягивая поводок и вставая перед Ванбани, чтобы та перестала рычать и нервировать кота. Мальчик поднимает голову. Сэм, пользуясь моментом, быстро шмыгает куда-то за дом. Юни провожает его разочарованным взглядом, но почти сразу переключается на Субина. Радостно подбегает к калитке, встаёт на носочки и отодвигает щеколду. — Субини-хён! Ты пришёл к нам в гости? — Э-э… да, — парень с неловкой улыбкой чешет затылок и заходит во дворик. — Ты что, не идёшь сегодня в садик? Юни надувает щёчки и опускает голову. — Иду. Я хотел поиграть с Сэмом, пока мы не ушли, но он не хочет со мной обниматься… Субин садится перед ним на корточки и гладит по плечу, осторожно объясняя: — Юни, он ведь кот. Они не очень любят, когда их хватают. Нижняя губа мальчика выпячивается ещё сильнее. — Я знаю. Но Джуни-хён тоже не хочет со мной обниматься… Никто не хочет со мной играть! Его голосок звучит расстроенно и почти обиженно, в то время как подозрения Субина насчёт состояния Ёнджуна разом усиливаются. — Ну-ну, иди сюда, — он поднимает мальчика на руки, чтобы тот не загрустил окончательно. — Джуни-хён в доме, да? Мальчик обвивает его шею, но ответить на вопрос не успевает. Дверь дома распахивается. — Юни, ты готов?.. Пора… Субин с Юни оборачиваются, и сипловатый усталый голос резко замолкает. Фраза так и повисает в воздухе, точно так же, как Ёнджун замирает на пороге. Медленно моргает и хмурится, будто не верит своим глазам. Субин разом замечает его помятый и дезориентированный вид, словно парень не спал всю ночь. Его лицо бледнее, чем обычно, лоб поблескивает от тонкого слоя пота, хотя он только что вышел на улицу, а рука, вцепившаяся в дверной косяк, не спасает от лёгкого пошатывания. Субин тяжело вздыхает. Его опасения оказались верны. Ёнджун заболел.

***

Ёнджун растерянно останавливается посреди гостиной, когда они заходят внутрь. Субин впервые оказывается у него дома, но не находит времени рассмотреть интерьер и удивиться размерам коттеджа. Всё его внимание сосредоточено на Ёнджуне, который едва заметно морщится от громких радостных возгласов Юни, прыгающего вокруг них и упрашивающего никуда сегодня не ходить. Субин тут же обращается к мальчику с мягкой просящей улыбкой: — Юни-я, не хочешь немного поиграть с Банни во дворике? Тот с писком принимает предложение и подскоками отправляется на лужайку, вполне довольный тем, что его всё ещё не ведут в садик. Они остаются вдвоём, и Ёнджун устало садится на диван, растирая виски. Субин подходит ближе, нерешительно опускается рядом. — Давно болеешь? Парень мотает головой: — Сегодня ночью началось… Это просто переутомление, у меня так бывает, — он ловит на себе обеспокоенный взгляд Субина и прячет лицо в ладонях, продолжая массировать виски. — Прости, я видел твои сообщения, но не успевал ответить… Все предыдущие два дня он ухаживал за бабушкой, а Юни забрал к себе, чтобы у неё не было лишнего повода волноваться. К счастью, бабушка уже поправилась, а вот его организм, наконец избавившись от необходимости быть в полной боевой готовности, расклеился. Недолгая воскресная прогулка под холодным летним дождём нагнала его скверной лихорадкой. — Ничего страшного, — успокаивает Субин. Помедлив, опускает руку на его сгорбленную спину. Нездоровый жар тела чувствуется даже сквозь ткань майки. — Температура есть? Ёнджун слабо кивает. — Да, но недостаточно высокая, чтобы сбивать, — его ладони скользят от лица ко лбу, он с измученным стоном зарывается пальцами в волосы, сильно оттягивая. — Чёрт, завтра ещё и в Сеул лететь… Субин замирает. Точно. Завтра четверг. Он совсем забыл про соревнования, но теперь его беспокойство взлетает до небес. Парень абсолютно не представляет, как Ёнджун будет выступать в таком состоянии, если не поправится. К счастью — или к сожалению, но в этой ситуации всё-таки скорее первое, — Субин болеет достаточно часто, чтобы на своём опыте знать, как справляться с недомоганиями в домашних условиях. — Окей, — он со вздохом поджимает губы, слегка похлопывает Ёнджуна по спине и решительно поднимается. — У нас один день, значит, будем срочно тебя лечить. — Будем? — Ёнджун выделяет окончание слова, сводя брови. Он всё ещё сидит, съёжившись на диване, и его взгляд снизу вверх такой непонимающий, что он похож на потерянного щеночка. Сердце Субина сжимается от желания потрепать парня по взъерошенным волосам, закутать в одеяло и уложить спать. Желательно в своих объятиях. — Будем, — подтверждает он и поочерёдно указывает на него и на себя, поясняя: — Ты лежишь и восстанавливаешься, а я забочусь обо всём остальном. — Но… — парень беспомощно открывает и закрывает рот, пытаясь подобрать оправдания. — Ты же занят, у тебя есть свои дела… Не надо, я могу сам… Субин вздыхает. Безусловно, Ёнджун может — он только что собирался вести Юни в садик в полуобморочном состоянии. Это Субин не сможет. У него просто не получится заниматься ни одним из своих дел, зная, что Ёнджун в это время пытается справиться с болезнью и всеми своими обязанностями в одиночку. — Ёнджун, — он присаживается перед парнем на корточки и почти без колебаний накрывает его ладони своими, перехватывая неуверенный взгляд. — Я пришёл сюда, потому что волновался за тебя. И я хочу помочь, так что позволь мне это сделать, ладно? Тебе обязательно нужно выздороветь до завтра. Ёнджун надувает губы, смотря на их руки, где большой палец Субина мягко поглаживает тыльную сторону его горячей ладони. Кажется, на его языке крутятся тысячи возражений, но, вопреки этому, спустя пару секунд он всё же отвечает слабым кивком. То ли у Ёнджуна нет сил возражать, то ли он в кои-то веки относится к своему здоровью серьёзно из-за угрожающе близких соревнований, но он действительно отпускает контроль и делает всё, о чём его просит Субин. Держит градусник, выпивает стакан тёплой воды и послушно лежит, не вставая с места. То есть, он, конечно, порывается («У меня не убрано», «Я только помою посуду», «Ты точно не найдёшь аптечку сам»), но почти сразу сдаётся под строгим взглядом парня. Субин хмуро смотрит на противные «тридцать семь и семь» на электронном градуснике, а после сочувствующе на Ёнджуна — он может только представить, насколько отвратительно тот себя сейчас чувствует. Юни возвращается с улицы с громким рассказом про какую-то смешную выходку Ванбани, но сразу притихает при виде своего хёна, свернувшегося клубочком на диване, и серьёзного выражения лица Субина. — Хён, ты заболел? — жалобно спрашивает он, подходя к дивану. Старший останавливает его на полпути. — Нет, просто… не выспался. Не волнуйся, солнышко, — он вымученно улыбается и вытягивает руку, поглаживая мальчика по плечу и при этом не позволяя приблизиться слишком сильно. Он вряд ли заразен, но на всякий случай решил сегодня не подпускать Юни к себе слишком близко и попросил Субина ему в этом помочь. — Джэюн-а, может, покажешь мне дом? Я ведь впервые у вас в гостях, — в ту же секунду Субин берёт мальчика за руку и мягко отводит чуть назад. Он не понимает, почему Ёнджун просто не скажет младшему брату, что приболел, но это не его дело, так что он выполняет маленькую просьбу Ёнджуна и отвлекает Юни на себя. Тот неуверенно кивает, переводя взгляд с одного парня на другого. Ёнджун приподнимает уголки губ в улыбке — ободряющей для Юни и благодарной для Субина. Наконец Субин осторожно уводит мальчика из зала, и Ёнджун остаётся в тишине и одиночестве. Улыбка пропадает, как и необходимость притворяться и строить из себя здорового человека. Парень утыкается лицом в обивку дивана, тяжело дыша. Теперь, когда ничто не отвлекает его от собственного самочувствия, он ощущает это полноценно. Ноющую боль в висках, мучительные волны жара, ломоту и слабость во всём теле. Чёрт возьми, как же ему плохо. Он больше никогда не будет гулять под дождём.

***

Плюс детского возраста в том, что ребёнок быстро забывает о плохом, если есть на что переключиться. Проходит всего несколько минут, а Юни уже с готовностью берёт на себя роль экскурсовода. Небольшую лужайку, где теперь скучающе лежит Банни, они уже видели, так что мальчик показывает дом изнутри, водя Субина из одной двери в другую. На этот раз парень по достоинству оценивает размеры коттеджа. Помимо кухни, зала, двух спален и кабинета, на первом этаже также есть несколько пустых комнат. Стены в них отштукатурены и выкрашены свежей краской словно только вчера. Хотя такое впечатление создаётся почти везде: несмотря на явно дорогую мебель и стильный интерьер, в доме нет ощущения обжитости и уюта. Логично, учитывая, что Ёнджун живёт здесь один. Да и он упоминал как-то, что его родители тоже приезжают в Хосу довольно редко. — А вот тут спальня Джуни-хёна! — радостно сообщает Юни и распахивает дверь, когда они поднимаются по лестнице на второй этаж. Мальчик по-хозяйски заходит внутрь. Субин же ступает за порог неуверенно, опасаясь, что нарушит границы Ёнджуна без его разрешения. Всё же собственная комната — всегда отражение души её хозяина. По крайней мере, Субин в это верит. К его удивлению, спальня встречает полной… бездушностью. Обезличенной белой неподвижностью. Светлые голые стены, чересчур большая незаправленная кровать, пара шкафов и стол. Это ничего кажется ещё более личным и красноречивым, чем если бы комната была полна вещей, кричащих о хобби и интересах. Субин представляет Ёнджуна, который каждый день просыпается и засыпает в этой застывшей пустоте один, и внутри что-то тоскливо скручивается. Лишь единственный бежевый разлинованный листок, прикреплённый над столом, привлекает внимание. Субин оборачивается на Юни, который залезает на кровать и начинает на ней прыгать, и нерешительно подходит ближе к столу. Сначала взгляд цепляет красивый почерк и аккуратное оформление, и только потом до парня доходит, что это. Тот самый список. Субин хочет отвернуться и не смотреть, но любопытство успокаивает совесть тем, что Ёнджун всё равно уже рассказал ему половину своих планов. Парень решает глянуть одним глазком. Он быстро скользит взглядом по строкам, с улыбкой отмечая вычеркнутые пункты, которые они выполнили вместе. Фыркает над хлопьями и вскидывает брови, дойдя до «исследовать заброшенную ферму». Так вот о чём говорил Ёнджун тогда, на стадионе. Субин качает головой, в очередной раз поражаясь его необъяснимой склонности к авантюризму. — Хён! Смотри! Я прямо! До потолка! Достаю! Зов запыхавшегося радостного Юни отвлекает от мыслей о том, почему последний пункт списка практически уничтожен сплошными чёрно-гелевыми спиралями и какое желание Ёнджуна скрывается за ними. — Угу, смотри, на чердак не улети, — поддразнивает мальчика Субин. Юни хихикает, продолжая прыгать и создавать ещё больший хаос из подушек и одеял. Субин невольно усмехается его широкой озорной улыбке и уже собирается предложить остановиться и привести кровать в порядок, но телефон в его кармане вдруг вибрирует. Ёнджун 10:21 бин Выражение лица Субина сразу становится серьёзным. Он быстро направляется к двери, тут же тормозит и возвращается обратно к Юни. Пойти вниз вместе мальчик отказывается, так что парень просит его быть осторожным и не упасть с кровати и вылетает из комнаты. В груди тревожно, в голове проносятся тысячи мыслей. Ёнджун точно не стал бы просить о какой-то мелочи, он бы скорее воспользовался тем, что Субин не видит, и сделал всё сам. Если он пишет, значит, ему действительно плохо. Может быть, Ёнджун даже звал его, но не дозвался. И сейчас он тоже один, там, внизу. Субин вихрем слетает по лестнице, преодолевая расстояние со второго этажа до первого за считанные секунды. Ёнджун лежит на боку в позе эмбриона, обхватив себя руками. Рядом всё ещё светится разблокированный телефон с их диалогом, но глаза парня закрыты. — Хён? — взволнованно зовёт Субин, торопливо присаживаясь на колени напротив его лица. Веки и ресницы Ёнджуна дрожат, грудная клетка поднимается тяжело. Его всего потряхивает. Он медленно открывает глаза, болезненно морщась от солнечного света, заливающего зал. — Субин-а, прости… — хриплый голос почти сразу опускается до шёпота, словно говорить не хватает сил. — Можешь принести таблетку? Кажется, пора сбивать… Субин быстро приносит жаропонижающее и воду. Помогает Ёнджуну сесть, подносит стакан к его пересохшим губам. Проглотив таблетку, парень снова падает набок, съёживаясь и закрывая глаза. Очевидно, температура повысилась. Субин снова ставит Ёнджуну градусник, а затем осторожно опускает ладонь на пылающий лоб. — Холодно… — Ёнджун вздрагивает всем телом и издаёт звук, похожий на всхлип, от которого в груди Субина всё сжимается. Рука машинально возвращается на спину парня утешающими поглаживаниями. — Ч-чёртов дурацкий дождь… Почему мне так хреново… В сердцах хочется расстроенно сказать «я ведь говорил», но Субин сдерживается, потому что Ёнджуну и так плохо и это ничем не поможет. К тому же, в тысячу раз сильнее он мысленно укоряет себя — за то, что вообще позволил парню промокнуть. Он прекрасно знает, что летние простуды всегда самые ужасные. — Подожди секунду. Он встаёт и спешно отправляется обратно на второй этаж. Юни по-прежнему скачет на кровати, только теперь не на одном месте, а бегает от одного края к другому. Но, кажется, это занятие ему всё-таки надоело, потому что, когда Субин забирает подушку и одеяло и уходит, он слезает с разворошённой постели и хвостиком следует за ним. Ёнджун мычит в знак благодарности, позволяя подложить под голову подушку и укутать себя одеялом, под которым прячется с головой. — Может, ляжешь в спальне? Удобнее будет, — предлагает Субин, забирая у парня градусник и подтыкая края одеяла ближе к подрагивающему телу. В ответ слышится лишь тихий стон, явно означающий отказ. Вполне ожидаемо, с температурой и слабостью Ёнджун не хочет сдвигаться с места ни на сантиметр. Субин со вздохом смотрит на неутешительные «тридцать восемь и четыре», подходит к окну и закрывает рулонные шторы, чтобы хоть как-то остановить вездесущие солнечные лучи и погрузить комнату в относительный полумрак. Остаётся надеяться лишь на то, что скоро подействует лекарство и Ёнджуну станет чуть легче. Юни смотрит на своего хёна с любопытством, смешанным с тревогой. Он каждые несколько секунд пытается подойти поближе, украдкой дотронуться или заговорить. — Джуни-хён, ты спишь? — слышит Субин громкий шёпот, когда уходит на кухню убрать градусник в аптечку. Он быстро возвращается и уже хочет остановить Юни, но тот оборачивается сам. В широко распахнутых тёмных глазках читается непонимание и лёгкий испуг. — Хён, почему Джуни-хён со мной не разговаривает? Он обиделся? Субин поджимает губы в сочувствующей улыбке, подходит к Юни и берёт его на руки. Конечно, мальчику тоже не по себе. Ёнджун не сказал ему, что болеет, но он видит, что что-то не так. Обычно тактильный и любящий хён почему-то не подпускает к себе всё утро, а теперь даже не отвечает на его вопросы, и эта резкая перемена Юни удивляет и расстраивает. Поэтому он пытается достроить логичную, в его представлении, причину — такую, как обида, например. — Ну что ты, конечно нет, — мягко успокаивает Субин и медленно направляется вместе с мальчиком в прихожую. — Джуни-хён просто пытается уснуть, он ведь не выспался, помнишь? — Юни с сомнением кивает, оглядываясь на Ёнджуна. — Хёну сейчас нужно отдохнуть. Ты не против, если мы с тобой немного поиграем снаружи, чтобы ему не мешать? К счастью, Юни не против: играть на улице, где жарко и солнечно, гораздо веселее, чем ходить на цыпочках и говорить шёпотом в тёмном прохладном доме. К тому же, заскучавшая во дворе Банни встречает их радостными облизываниями и бешено виляющим хвостом. Юни сразу забывает про все невзгоды и принимается её обнимать, а Субин со вздохом облегчения в очередной раз про себя благодарит Донджуна. Насколько было бы сложнее жить, если бы друг не отдал ему это белое лохматое чудо, за секунду поднимающее настроение любому. Особенно двоим братьям-любителям животных. Мысль о Донджуне как-то резко заставляет вспомнить о том, что, вообще-то, изначально Субин выходил на обычную утреннюю прогулку с собакой, после которой должен был отправиться в магазин. Он абсолютно забыл предупредить о форс-мажоре. Парень быстро заходит в диалог с другом. Смена началась больше двух часов назад, однако от Донджуна нет ни одного сообщения с вопросами о том, куда он подевался. Субин вздыхает. Возможно, тот просто уже привык, что в последнее время он приходит и уходит на работу, как на душу ляжет. На его сообщение, тем не менее, Донджун отвечает почти сразу. «Можешь не извиняться, я всё скриню, чтобы потом показать твоим родителям и забрать твои деньги». Парень невольно фыркает. Да уж, если бы он не был сыном владельцев магазина, то давно остался бы без работы. Наверное, ещё и неустойку заставили бы платить. Субин вполне согласен с тем, что Донджун имеет полное право забрать половину его зарплаты, но всё равно отправляет ему «Размечтался» и убирает телефон в карман. — Хё-ё-ён, может, пойдём на улицу? — уныло тянет Юни спустя ещё полчаса. Субин вздыхает. Конечно же, мальчику, сегодня ещё не выходившему за калитку, быстро становится скучно. Как и Банни, которая всё чаще подбегает к забору, скребёт землю и тычется носом, порываясь выбраться наружу. Лужайка перед домом слишком небольшая, а они двое слишком непоседливые, особенно в компании друг друга. — Пойдём, — кивает парень и поднимается с травы, откладывая небольшую палку, на которую Ванбани уже даже не реагирует. — Сейчас, только хёну скажу. Пока они играли, Субин заглядывал в дом несколько раз, чтобы проверить Ёнджуна, но сейчас он не останавливается на пороге, а снова снимает обувь и проходит в зал. По сравнению с улицей, благодаря шторам в комнате почти темно, как-то по-тревожному тихо и неподвижно. Субин старается ступать как можно более осторожно, однако при виде сонно моргающих глаз, выглядывающих из-под края одеяла, опасения разбудить Ёнджуна пропадают. — Ты как? — шёпотом спрашивает он, уже привычно садясь на корточки напротив парня. Ёнджун приспускает одеяло ещё немного, открывая лицо полностью. — Немного согрелся, — так же тихо шепчет в ответ. Субин кладёт ладонь на его лоб. По-прежнему горячий, но температура хотя бы не повысилась ещё больше. К тому же, Ёнджун и правда перестал дрожать. — Хорошо, — Субин с мягкой улыбкой опускает руку на плечо парня, поглаживая сквозь ткань одеяла. — Мы с Юни хотим немного прогуляться, отведу Банни домой. Ты не против? Ничего, если останешься один? Ёнджун мотает головой, тоже посылая в ответ тень улыбки. — Не волнуйся. Мне кажется, я сейчас отрублюсь и просплю дня три. — Конечно, поспи, — понимающе кивает Субин. Вполне естественно, организм парня, измученный тяжёлой ночью и утром, хочет сна. Нужно пользоваться этим, пока длится действие жаропонижающего. И пока они с Юни и Банни не будут мешать шумом и разговорами со двора.

***

Субин выходит из дома с прихваченными из холодильника запасами кошачьего корма, маленьким рюкзачком Юни и лёгким беспокойством. Вряд ли Ёнджуну резко станет плохо, пока он просто пытается уснуть, но перед уходом Субин всё равно заставляет парня открыть свой контакт на телефоне, чтобы в случае чего иметь возможность сразу же позвонить. Просто так, для перестраховки и внутреннего спокойствия. Теперь он понимает Ёнджуна, который продумывал каждый апокалиптический сценарий, когда уезжал и оставлял Юни с ним. Они пристегивают поводок к ошейнику Ванбани и наконец выходят на улицу. Время близится к полудню, в чистом небе беспощадно жарит солнце. Несмотря на это, они не спешат: полноценная прогулка будет на руку и Юни, засидевшемуся дома с самого утра, и Ёнджуну, нуждающемуся сейчас в покое. Так что они неторопливо шагают в сторону улицы Субина, делая круг по кварталу и следуя привычному маршруту утренних пробежек. Парень из интереса спрашивает, чем Юни обычно занимается в садике. Тот охотно болтает про прогулки, обеды, игрушки, занятия и тихие часы. — Но я в тихий час никогда не сплю! — гордо признаётся мальчик. — Почему? На свой удивлённый вопрос Субин получает не менее удивлённое, даже возмущённое восклицание: — Это же очень скучно! Субин невольно хмыкает, качая головой. Что бы он только не отдал за возможность прилечь в середине дня и поспать часик-другой во время учёбы в университете. Как и добрая половина взрослых людей, наверное. Жаль, что в детские годы это кажется скорее наказанием, чем привилегией. Хотя так всегда: никто не верит в то, что будет скучать по дневному сну или школьной домашке, пока на смену им не приходят дедлайны, бессонные ночи и рабочие будни вперемешку со страхом и неопределённостью перед будущим. Пожалуй, в этом вся суть взросления: каждый новый этап — просто сожаление о том, как хорошо было раньше и насколько ты это не ценил. — Хён, — Юни с робкой улыбкой тихонько дёргает за руку, вырывая из размышлений. — А можно я поведу Банни? Субин слегка встряхивается, прогоняя внезапную волну сентиментальности и ехидный внутренний голос Кая с его шутками про старость. — Э-э… Мне кажется, тебе будет тяжеловато её удержать, — мягко возражает он, прикидывая силы Юни и понимая, что их точно будет недостаточно. — Банни маленькая, но сильная, видишь, как быстро бежит? Он надеется, что мальчик откажется от идеи, но, как любой ребёнок в разгар кризиса пяти лет, Юни ему не верит. Канючит, обещает, что справится, и просит попробовать. Зная по опыту, что уговоры в таких случаях бесполезны, Субин смиренно вручает ему поводок и отпускает руку. А затем смеётся и быстрыми шагами догоняет вопящего на всю улицу мальчика, которого белый бульдозер тащит за собой, словно пушинку. Добравшись до дома Субина, они ненадолго заходят внутрь, чтобы передохнуть и охладиться после жаркого солнца. Поход в гости на выходных явно помог Юни освоиться: теперь он ведёт себя гораздо увереннее. Выпивает предложенный Субином большой стакан воды (перед этим отказавшись от воды из бутылочки в своём рюкзаке, потому что это другое), обходит дозором все комнаты, идёт в спальню и просит снова немного поиграть на укулеле. Естественно, Субин не может противостоять его бесхитростной улыбке и широко распахнутым глазам, полным надежды. Он просто задумывается о том, сколько всего за пять лет жизни Юни таким образом выпросил у Ёнджуна, который, несомненно, питает к своему младшему брату ещё большую слабость, чем он. Отвлечь Юни от укулеле получается лишь напоминанием об уличных кошках и прихваченном для них корме. Мальчик второпях выходит из дома, но потом видит Ванбани и ему становится жаль с ней расставаться. Они играют ещё сколько-то во дворе, после чего Субин, на всякий случай наполнив миску едой на вечер, наконец закрывает калитку. Юни расстроенно машет дворняжке на прощание. — Не переживай, она будет отдыхать. Видишь, ей тоже жарко, — успокаивает Субин, указывая на Банни, которая почти сразу уходит от забора и прячется от палящего солнца в конуре. Они доходят до перекрёстка двух соседних улиц, где на широком пятачке расставлены пустые пластиковые миски, и достают съестные припасы, купленные когда-то Ёнджуном. Шуршание мягких пакетов с кормом срабатывает подобно флейте из известной сказки: коты постепенно сбегаются со всех сторон, хоть и недоверчиво обходят их с Юни и к еде приближаются боязливо. — О, это друг Сэма! А это Рыжик! Субини-хён, смотри, вон тот беленький, как Банни! Уа-а, злобный Пират пришёл! Джэюн счастливо щебечет, перечисляя котов по именам, половину из которых придумывает прямо на месте. Например, вполне безобидному серому коту с хромой задней лапкой кличка совсем не подходит: мало того, что Пират старый и неторопливый, так ещё и боится подойти к еде и робко дёргает хвостом, застыв в стороне. Субин привлекает его внимание пакетиком с кормом, подзывает чуть в сторону от других. Кот с опаской ковыляет ближе, несколько секунд принюхивается к еде и всё же осторожно съедает угощение. — Эх ты, Пират, — сочувственно усмехается Субин и аккуратно почёсывает кота за ушком, когда тот потирается о его ладонь серой головой и тихонько мурчит. Юни вызывается разлить воду, прихваченную в небольшой бутылке из дома Субина, и торжественно принимается за выполнение миссии. Субин с улыбкой наблюдает, как он передвигается от миски к миске и уговаривает котов попить, но улыбка пропадает, как только он чувствует вибрацию телефона и видит на экране имя Ёнджуна. Пульс резко подскакивает, ладони потеют. — Ёнджун? Что-то случилось? — выпаливает парень сразу же, как только принимает звонок. В ушах начинает стучать, и он боится не услышать ответ, учитывая, что около часа назад Ёнджуну едва ли хватало сил говорить. — А? Нет… Нет, ничего, просто мне позвонила бабушка… Ты не мог бы отвести Юни к ней?.. Голос в трубке звучит вполне… нормально. Сипло, сонно и устало и с какими-то непонятными шорохами на фоне, но не более. С Ёнджуном всё в порядке. Субин медленно выдыхает, чувствуя, как до этого участившееся вдвое сердцебиение медленно успокаивается. — Да… Да, конечно, — он зачем-то кивает и бросает взгляд на Юни, который чуть в стороне наглаживает Рыжика, разлёгшегося в пыли. — Мы тут недалеко, дойдём минут за десять. — Отлично. Тогда увидимся. Ёнджун сбрасывает. Субин выгибает бровь, немного сбитый с толку последним словом и шуршанием, видимо, одеяла в динамике. Но да, они ведь в самом деле увидятся. Он всё равно вернётся к Ёнджуну после того, как отведёт Юни.

***

Даже новость о том, что его ждёт бабушка, слабо помогает разлучить Джэюна с котами. В конце концов мальчик всё же неохотно прощается со своими бродячими друзьями: подобревшие сытые коты остаются на пыльном пятачке, а Субин с Юни отправляются дальше. Идти им правда недолго, всего лишь подняться по улице и свернуть налево, но по мере приближения к месту назначения пульс Субина снова ускоряется. Он слушает болтовню Юни про любимую еду Сэма и старается игнорировать постепенно поднимающуюся изнутри панику. Конечно, отвести Юни и передать его госпоже Хон совсем несложно. А вот как он будет объяснять ей, почему это делает именно он, а не Ёнджун, парень придумать не может. Если он просто скажет, что Ёнджун заболел, тот ведь его прибьёт? Пожалуй, что да. Субин лихорадочно перебирает различные варианты, однако, стоит им подойти к ханоку, от волнения в голове становится пусто. — Хён!!! — Юни с внезапным воплем отпускает его руку и со всех ног пускается вперёд. Субин видит у ворот ханока знакомую высокую фигуру в тёмной бейсболке и чуть мятом спортивном костюме, и его лёгкая паника сменяется полноценным шоком. — Ёнджун?.. — он растерянно округляет глаза, приближаясь быстрыми шагами и оглядывая парня с головы до ног. — Ты что… Почему… — Вы вовремя, — Ёнджун коротко и вымученно улыбается из-под козырька бейсболки. Пользуясь оторопевшим состоянием Субина, забирает у него рюкзачок и сразу же протягивает Юни руку: — Идём, солнце, бабушка тебя заждалась. Юни подпрыгивает, хватаясь за его ладонь двумя руками, радостно кивает и с широкой улыбкой машет Субину на прощание. — Но… — заторможенно произносит парень, когда они вдвоём уже скрываются за воротами. Слова застревают в горле, потому что Ёнджун вдруг возвращается, берёт его за плечи и осторожно отводит в сторону. — Лучше стой тут, — он с быстрой извиняющейся улыбкой приставляет Субина к забору, чтобы его не было видно со двора, и снова уходит. Субин растерянно остаётся на месте. Он слышит, как за оградой хихикает над чем-то Юни, глухо раздвигается деревянная дверь ханока и, наверное, выходит во двор госпожа Хон. Брови Субина ползут вверх от того, как меняется голос Ёнджуна: в ту же секунду становится бодрым и оживлённым. Если не знать, что всего пару часов назад он трясся под одеялом от озноба, можно подумать, что у него лишь немного заложен нос. — Да… Да, просто буду собирать вещи и тренироваться, так что… — непринуждённо отвечает Ёнджун на какой-то вопрос своей бабушки, и брови Субина взмывают ещё выше. Мимо по улице не спеша проходит пожилая пара. Парень ловит на себе косой взгляд и запоздало осознаёт, что стоит у чужого забора ровно в том состоянии, в котором его оставил Ёнджун, — выпрямившись и прижав руки по швам. Наверное, выглядит так, будто кого-то поджидает. Или прячется. Субин кланяется старикам с неловкой улыбкой и принимает самую расслабленную позу, на какую сейчас только способен, учитывая его непонимание и беспокойство. И, если быть честным, лёгкое возмущение. Потому что стоило мысленно удивиться непривычной послушности Ёнджуна сегодня, как тот нарушает все договорённости и выходит на тридцатиградусную жару с лихорадкой. Ёнджун появляется примерно через десять минут. Улыбка тут же сползает с его лица, уступая место вялости. Он уходит подальше от ворот и поближе к Субину — наверное, чтобы тоже скрыться из поля видимости, — и опускает голову, прикрыв глаза и приложив ладони к вискам. Руки Субина сами тянутся, чтобы взять его за плечи, погладить по спине, коснуться лба, узнать, что у него болит и чем он может помочь. Но они на улице, а не в уединении тёмного зала, и Ёнджун не лежит, свернувшись калачиком, а почти твёрдо стоит на ногах, и парень теряется, застывая напротив. Через несколько секунд Ёнджун открывает глаза, красноречиво и глубоко вздыхает и неуверенно обращается к нему: — Спасибо, что привёл Юни… и вообще присматривал за ним. Я пойду домой, тебе не нужно… — он встречается с непонимающим взглядом Субина и неловко отводит глаза. — Эм, в плане, у тебя ведь работа, наверное, так что… — Я взял выходной, — прерывает его Субин и неверяще фыркает, замечая удивление на лице парня. Ёнджун его просто поражает. Мало того, что он явился сюда с температурой, так ещё и серьёзно думает, что Субин просто уйдёт и оставит его одного? — Зачем ты пришёл? Мы же договорились, что ты будешь лежать! — Ну… таблетка вроде как подействовала… И я не хотел тебя больше напрягать… Субин замечает, как он нервно теребит длинные рукава спортивной кофты. Как ему не жарко? Хотя, наверное, его всё ещё знобит. Субин тяжело вздыхает и произносит мягко, но настойчиво, не прекращая попыток донести простую мысль: — Ёнджун, ты меня не напрягаешь, поверь. И тебе нужно было остаться дома, я бы без проблем сделал это сам. Ёнджун слегка надувает губы, словно ребёнок, которого отчитывают, и медленно двигается с места, пиная мелкие камни под ногами. — Нет. Бабушка бы начала допытываться, почему ты, а не я. Субин взмахивает руками, отправляясь вслед за ним по пыльной дороге. — Ну сказал бы я, что ты совсем немного приболел. Ничего страшного бы не произошло! На этот раз недовольно фыркает Ёнджун, после чего быстро качает головой: — Прости, но нет. Ей нельзя знать, что я заболел прямо перед соревнованием. И да, это ожидаемо, Субин ведь тоже об этом думал. Госпожа Хон сама восстановилась совсем недавно, переживания вряд ли пойдут ей на пользу. Наверное, именно поэтому Ёнджун и Юни не говорил, что болеет, — чтобы мальчик в случае чего не рассказал бабушке. Субин прекрасно понимает причину поступков парня, но тревога за его состояние никуда не девается. Скорее совсем наоборот. — Всё равно, тебе нужно лежать, иначе ты не восстановишься. Вдруг станет ещё хуже… Чёрт, вот видишь, уже стало! — испуганно произносит он, подхватывая Ёнджуна под локоть, когда тот вдруг останавливается и наклоняется вбок, словно его тянет какая-то невидимая сила. — Уф, — коротко выдыхает Ёнджун, упираясь ладонями в колени. Часто моргает и встряхивает головой, видимо, прогоняя темноту перед глазами. Затем осторожно выпрямляется, косится на Субина и тихо фыркает. — Что смешного? — возмущённо и вместе с тем обеспокоенно спрашивает тот. — Да просто, — Ёнджун медленными нетвёрдыми шагами отправляется дальше, позволяя Субину поддерживать его под локоть. — Кажется, моё паникёрство заразно. Субин вспоминает свою реакцию на одно сообщение и телефонный звонок и мысленно соглашается, но всё равно тихо ворчит, вызывая у Ёнджуна новый смешок, и уверенно ведёт его под руку домой, для надёжности сжимая локоть парня чуть крепче.

***

Дом Ёнджуна вновь встречает тишиной и относительной прохладой. Парень небрежно скидывает бейсболку и кофту, бросая их куда-то на тумбу в прихожей, снимает кеды, наступая на пятки, и плетётся в зал. — Чёрт, — выдыхает он, с усталым стоном плюхаясь на диван и закрывая глаза предплечьем. Субин проходит следом и присаживается рядом, с волнением смотрит на бледное лицо и сведённые брови Ёнджуна. — Жара особого нет, — замечает он, смахивая влажные волосы с его лба, чтобы проверить температуру. — Голова ещё кружится? — М? — Ёнджун лишь взмахивает рукой в воздухе. — Нет, просто… слабость. — Ёнджун, — Субин старается звучать строже, чтобы тот не увиливал от ответа. Нужно знать симптомы, чтобы понимать, в чём нуждается организм парня и что он может для него сделать. — Что? — Ёнджун убирает руку от лица, слегка поворачивая голову. Его глаза почти полностью закрыты от усталости, зато он слегка надувает губы. — Я серьёзно! Просто совсем чуть-чуть знобит и… сил как будто вообще нет… Субин хмурится. — Ты сегодня хоть что-нибудь ел? Ответ на вопрос становится ясным, когда Ёнджун молча кривится и переводит взгляд в потолок. Субин негодующе вскидывает брови. — Ёнджун, серьёзно? — Я не хочу, — неразборчиво мямлит тот, продолжая дуться. — Хочу только спать. Субин глубоко вздыхает, понимая, что прогулка по жаре отрицательно сказалась не только на состоянии парня, но и на его поведении, в котором теперь проскальзывают капризно-упрямые нотки, напоминающие Юни. А спорить в таких случаях бесполезно, Субин уже убедился. — Хорошо, отдыхай, — он кладёт ладонь на плечо Ёнджуна, слегка похлопывая. — Но вечером ты поешь, ладно? Я тебя разбужу. Недовольство и вялость резко пропадают с лица Ёнджуна. Он даже широко открывает глаза, вновь поворачиваясь к Субину. — Ты останешься до вечера? Субин не знает, звучит это как недоверие, удивление или надежда. Он просто кивает, всё ещё твёрдый в своём намерении позаботиться о Ёнджуне сегодня. — Да. А теперь постарайся поспать, хорошо? Ёнджун отвечает крошечным кивком и быстро прячется за одеялом, накрываясь им с головой. Субин тихо фыркает, встаёт с дивана и уходит на кухню. Потому что парень вряд ли вылезет, пока он рядом, а он не хочет, чтобы тот задохнулся. Кухня ожидаемо соответствует стилю всего дома — большая и светлая, с гладкой мраморной поверхностью островка посередине просторного помещения и современным навороченным холодильником с двумя дверцами. Скорее всего, почти пустым внутри, в чём Субин уверен, даже не открывая его. Парню хочется дать себе по лбу — как можно было забыть спросить о такой базовой вещи, как приём пищи? Это он привычно позавтракал, перед тем как идти на прогулку с Банни. А вот Ёнджун, проснувшись спозаранку с температурой и сразу собравшись вести Юни в сад, вряд ли съел хоть что-нибудь. Можно было догадаться. Аппетит во время болезни всегда снижается, Субин понимает, но прожить уже больше половины дня на одной воде — тоже не дело. Но, раз Ёнджун уже пропустил завтрак и обед, нужно приготовить хотя бы полноценный ужин. К тому времени, как Субин определяется с вариантами и выглядывает в зал, чтобы спросить мнение Ёнджуна, тот уже спит: одеяло приспущено до подбородка, грудная клетка поднимается медленно и плавно. Парню не остаётся ничего иного, кроме как полностью положиться на свой вкус и надеяться, что Ёнджун, в отличие от Юни, не привередлив в еде. Потому что рамён, которым забиты все кухонные шкафчики, для его желудка сейчас точно не подойдёт — не говоря уже о хлопьях, которые вызывают у Субина гримасу отвращения, — а в знакомых контейнерах в холодильнике в основном всё же лежат закуски, а не основные блюда. Мысленно извинившись за вмешательство в чужой порядок, Субин принимается шариться по всем ящикам светлого гарнитура и доставать нужные ингредиенты. От чука с морским ушком, самого полезного при болезнях, его отговаривает мама, которой парень пишет с просьбой поделиться рецептом, поэтому он останавливается на обычном варианте. Опять же, к счастью, благодаря жизни в общаге, у него довольно большой опыт в приготовлении самой разной еды — в том числе «больничной». До условной отметки ужина ещё далеко, так что Субин со спокойной душой замачивает рис, чтобы тот хорошо разварился, и приступает к овощам. Через двадцать минут на сковороде начинают шипеть нарезанные мелкой соломкой морковь и лук. Субин убавляет огонь до минимального и распахивает небольшое кухонное окно, чтобы запахом и звуками не разбудить Ёнджуна. Теперь, когда парень наконец уснул, он старается даже зелень резать бесшумно. И поэтому, когда на экране телефона высвечивается входящий от мамы — видимо, с целью поинтересоваться, зачем ему понадобилось готовить чук, — парень просто обещает себе объяснить всё позже, смахивает вызов и переключается на беззвучный режим.

***

Снаружи всё ещё светит солнце, но за несколько часов оно перекатывается на другую сторону и опускается ниже к горизонту, отчего тени деревьев, которыми полны улицы Хосу, затемняют окна. После кухни с ярким холодным светом, встроенным в верхние панели, в зале с закрытыми шторами царит непривычный полумрак. Субин осторожно проходит к дивану, слегка растерянно оглядывая Ёнджуна, спящего в каком-то немыслимом положении. Одеяло скомкано где-то внизу и прикрывает лишь колени, одна рука и нога свисают с дивана, не касаясь при этом пола. Верхняя часть тела лежит как-то наискосок, голова повёрнута набок, так что щека упирается в плечо, и всё это тоже на самом краю. Выглядит максимально неудобно и даже опасно, но Ёнджун спит, кажется, глубоким сном. Лицо расслаблено, веки плотно сомкнуты. Со слегка приоткрытых губ в тишину слетают мягкие вздохи, от которых Субин невольно затаивает дыхание. В груди глупо ускоряется сердце. Боже, как кто-то может выглядеть настолько красивым, когда спит? Ладно, дурацкий вопрос. Ёнджун может. Он всегда красивый — в глазах Субина так точно. И он знает, что не должен вот так стоять и пялиться на парня в темноте, но ему просто жалко вырывать такого безмятежно сопящего Ёнджуна из сна. Тем более, из дневного — тот наверняка будет сильно дезориентирован, ничего не поймёт и испугается. — Ну и как мне тебя будить? — жалостливо шепчет Субин, слегка склоняя голову набок и всматриваясь в мягкие черты лица в полумраке. В памяти внезапно всплывают слова Юни. Помедлив, Субин протягивает руку и осторожно дотрагивается до волос парня. — Ёнджун, — почти беззвучным шёпотом зовёт он. На лёгкое касание не следует никакой реакции. Субин выжидает пару секунд и гладит его по голове снова. Уже ощутимее, пропуская мягкие пряди сквозь пальцы. Проводит от взлохмаченных волос на макушке до слегка влажных и спутанных у шеи. Тихое дыхание прерывается, и Субин застывает вместе с ним. Ёнджун медленно, с глубоким вдохом съёживается, втягивая голову в плечи, а затем резко расслабляет их и с трудом приоткрывает глаза. Субин не может не улыбнуться, глядя на его всё ещё спящее лицо, отпечатавшийся узор дивана на щеке и торчащие во все стороны волосы. — Выспался? — в ответ следует неопределённое слабое движение головой, кивание или мотание — непонятно. В любом случае, Субин опускает руку на плечо парня и легонько потирает. — Пойдём есть? — Ёнджун морщит лоб и, наверное, хочет что-то промычать, но вместо голоса доносится лишь почти беззвучное сипение. Субин сдерживает смешок, предлагая: — Принести сюда? Получив на этот раз относительно внятный кивок, он отправляется на кухню накладывать и разогревать уже подостывший чук. Когда он возвращается в тёмный зал, Ёнджун с горем пополам принимает сидячее положение, прислонившись к спинке дивана и подобрав колени к груди. — Подожди, не засыпай опять, — тихо усмехается Субин. Ёнджун с трудом открывает глаза, которые успел закрыть снова, берёт в руки ложку и смотрит в содержимое глубокой тарелки. — Ты приготовил?.. Субин, устраивающийся на диване рядом, кивает и слегка напрягается, но Ёнджун одаривает его слабой сонной улыбкой: — Вкусно пахнет, — и с воодушевлением принимается за еду. Субин выдыхает с облегчением, хотя ему немного грустно думать о том, насколько, должно быть, голоден Ёнджун, если обычный пресный чук с овощами для него пахнет вкусно. Потому что Субин из сочувствия и за компанию ест то же самое, а чук никогда не был его любимым блюдом. Ёнджун орудует ложкой неторопливо, иногда прерываясь на то, чтобы сделать глоток тёплого чая юджа, банку которого Субин нашёл в холодильнике. К тому моменту, как он добирается до половины порции, всё определённо успевает остыть, однако на лбу парня вновь выступает пот, лицо краснеет, а дыхание с каждой минутой становится тяжёлее. — Кажется, я переел, — выдыхает Ёнджун, роняя ложку в опустевшую тарелку и передёргивая плечами от мелкой дрожи. Субин качает головой, прекрасно зная, что Ёнджун за сегодняшний день скорее недоел, но это всё равно никак не связано с его состоянием сейчас. — К вечеру температура всегда повышается, это нормально, — успокаивает он, уносит на кухню всю посуду и приносит новую таблетку жаропонижающего. Ёнджун упрямо отказывается от повторного предложения пойти спать в свою комнату. Вместо этого он скидывает одеяло с коленей, нетвёрдо поднимается на ноги и наклоняется к дивану, подхватывая его под сиденье. Субин в последний момент соображает, что парень пытается разложить диван. Он цокает, оттесняет его в сторону и делает это сам. — Меня уже тошнит от лежания, — слегка обиженно ворчит Ёнджун, замечая скептический взгляд Субина. Залезает на получившееся широкое спальное место, садится к спинке, предварительно подложив мягкие подушки, и вновь закутывается в одеяло. После чего смотрит на Субина и нетерпеливо хлопает по месту рядом. — Спать я не собираюсь, давай хоть фильм посмотрим. Субин закатывает глаза, но не может сдержать улыбки и устраивается справа от парня. Кажется, Ёнджун смирился, раз не пытается выпроводить его даже после обещанного ужина. — Что, первую часть «Кунг-фу Панды»? Ёнджун, уже включивший телевизор, поворачивается к нему. Субин видит в ярком свете огромной плазмы экрана, как тот непонимающе хлопает глазами. Спустя пару секунд до Ёнджуна доходит, и он фыркает: — Если боишься страшного тигра, можем вторую. Каким-то образом они всё же уходят от панд и останавливаются на «Головоломке». На экране начинает мелькать давно знакомый сюжет, но, вполне ожидаемо, Ёнджун, клявшийся в том, что выспался на неделю вперёд, ничем не лучше Юни, заверяющего после полуторачасового сна, что «совсем не спал». Парень задрёмывает меньше, чем через полчаса. Субин не удивлён, скорее рад: во сне организм восстанавливается быстрее и безболезненнее. Ёнджун сытый, таблетка действует, а значит, ему нужно только спать, спать и спать, чтобы к утру проснуться в норме. Его голова медленно клонится в сторону, в конце концов упираясь в плечо Субина. Тот мягко забирает из рук Ёнджуна пульт и немного убавляет звук. Ждёт ещё несколько минут, убеждаясь в том, что дыхание парня ровное и глубокое. Затем осторожно сдвигает подушку, а вместе с ней и самого Ёнджуна вниз, чтобы тот лёг полностью и его шея не затекла в неудобном положении. Ёнджун шумно вздыхает и поёживается, поворачиваясь набок. Тёплый воздух легко касается предплечья Субина. Парень поправляет одеяло, накрывая Ёнджуна до плеч, и снова переводит взгляд на телевизор. Будто отвлекается на сменяющие друг друга картинки, чтобы оправдать свою маленькую вольность, когда начинает осторожно поглаживать Ёнджуна по голове. На этот раз не с целью разбудить — наоборот, убаюкать. Это так просто и по-домашнему, уютно и нежно, что Субин невольно задерживает дыхание, боясь нарушить мгновение любым неверным движением. Сумерки угасающего вечера за окном, синеватые отсветы экрана, мелькающие по стенам комнаты. Душный без работающего кондиционера воздух, край тёплого одеяла на щиколотках, нагретая телом подушка за спиной. Ёнджун, свернувшийся прямо под боком, мягкость его чёрных прядей, плавный прибой его вдохов и выдохов, тишина, нарушаемая лишь бормотанием телевизора. Субин прикрывает глаза, запечатлевая этот момент, эти чувства и ощущения глубоко в своей памяти, точь-в-точь как мультяшные человечки на экране сохраняют воспоминания в мерцающих золотистых шарах. Ему кажется, что он будет часто возвращаться в этот вечер, когда будет нуждаться в спокойствии и тепле.

***

Поздний вечер незаметно перетекает в ночь. Автовоспроизведение включает вторую часть с повзрослевшей Райли, затем «Элементарно», потом ещё какой-то пиксаровский мультик, который Субин ещё не смотрел. Ёнджун не просыпается ни разу. Когда телевизор высвечивает четвёртые по счёту титры, Субин осторожно тянется за телефоном. Проверяет время, прижимая экран к груди и отворачиваясь, чтобы светом не разбудить Ёнджуна. Хотя на заставке висит внушительное «23:31», а внизу высвечиваются сообщения от мамы, отправленные несколько часов назад, и разбудить, пожалуй, уже пора бы. Пусть и ужасно, до противной боли в груди не хочется. Субин вздыхает, переводя взгляд на Ёнджуна, что продолжает сопеть рядом. Вздыхает снова — уже нарочно громко, в надежде, что Ёнджун услышит и проснётся. К сожалению, это не срабатывает. Субин на мгновение перестаёт поглаживать волосы парня. — Ёнджун. Тихий шёпот не даёт никакого результата. Субин садится прямее, наклоняется к Ёнджуну и осторожно кладёт руку на его плечо. Скрепя сердце, повторяет чуть громче: — Ёнджун! Дыхание парня на секунду утихает, но он не просыпается, лишь поводит плечом, на котором лежит ладонь Субина, и сворачивается в клубок прямо у него под боком. У Субина сжимается сердце. Он уже не хочет продолжать, хочет оставить Ёнджуна в покое и дать ему поспать, но парень знает, что так не получится. Он вздыхает в тысячный раз за последние пять минут и легонько сжимает плечо Ёнджуна. — Хён! Он не повышает голос, оставляя его на уровне шёпота, однако на этот раз Ёнджун резко вздрагивает и мгновенно распахивает глаза, словно разбуженный криком. — А? — он выпрямляется пружиной и приподнимается на локте, озираясь в темноте. Голос звучит хрипло и неразборчиво. — Ч-что? Скорее всего, это просто что-то вроде рефлекса на обращение «хён» после нескольких дней в компании Юни, но Субин всё равно чувствует себя настолько ужасно, будто только что топнул ногой на котёнка. — Всё хорошо, прости, я не хотел тебя пугать, — он успокаивает ошарашенно моргающего парня, мягко поглаживая по плечу. — Просто уже поздно. Закроешь за мной дверь? — Что? — пусто повторяет Ёнджун, наконец находя его взгляд в темноте. Субин поджимает губы в извиняющейся улыбке. — Мне пора домой. К сожалению. Ёнджун шоркает ногами по паркету, вслепую тащится за Субином в прихожую, потирая глаза. Свет и тут остаётся выключенным, но учитывая, что они оба провели несколько часов в почти полной темноте, он не особо и нужен. Субин быстро шнурует кеды, подсвечивая экраном телефона, и наконец выпрямляется. — Ну… пока? Он слегка мнётся, всё ещё неуверенный, как попрощаться после этого дня — полного прикосновений, но они были скорее односторонними и вынужденными. А те, прошлые объятия под дождём теперь и вовсе кажутся несдержанным странным порывом. Хотя уходить просто вот так Субину теперь тоже не хочется, ощущается чем-то неправильным. К счастью, его метания прерывает Ёнджун, который, не открывая глаз, подбредает ближе и утыкается лбом в его плечо, вместо прощания произнося сонное: — М-м. Уголки губ сами приподнимаются в улыбке, а руки будто по давней привычке смыкаются вокруг талии парня, поглаживают по спине. Ёнджун ёжится, лишённый тепла одеяла. — Я зайду утром, хорошо? — Субин продолжает говорить шёпотом. В кромешной темноте прихожей и рядом с таким спящим Ёнджуном по-другому просто не получается. — М-м, — следует согласие, подтверждаемое слабым кивком у его шеи. Субин фыркает, чуть ослабляя объятия, но отстранить тёплого и разморённого парня от себя ему не хватает силы воли. — Ёнджун, — зовёт он, стараясь звучать хотя бы немного серьёзнее, даже если внутренне просто тает от нежности. — М?.. — Тебе нужно закрыть дверь и дойти до спальни. Ёнджун кивает, по-прежнему не двигаясь с места. — С меня ещё желание… — неразборчиво лепечет он куда-то в шею Субина. — Нет, два… или три… За Юни, за меня и за чук… Субин кое-как сдерживается, чтобы умилённо не заворковать. На ум сразу приходит список, который он видел в комнате Ёнджуна сегодня, но Субин пока что отодвигает мысли о нём в сторону. Он недолго мычит, делая вид, что уже раздумывает над желаниями, после чего перечисляет: — Дойди до своей кровати, хорошо поспи и проснись завтра здоровым. Сойдёт? Ёнджун лениво фыркает и мотает головой, зарываясь носом чуть глубже и случайно касаясь шеи губами, отчего у Субина перехватывает дыхание. Он тихо смеётся от щекотного чувства, машинально кладёт ладонь на затылок Ёнджуна и ерошит длинные пряди. — Уже поздно. Давай, тебе пора ложиться. Как будто он не лежал предыдущие несколько часов. Ёнджун, видимо, думает о том же, потому что так и не выходит из его объятий. Субин обречённо вздыхает. Ну почему самая сложная часть снова достаётся ему? Переставать обнимать (как и будить) Ёнджуна — настоящая пытка для него, как выяснилось за этот короткий период. Это очень тяжело, гораздо тяжелее, чем выходить из душа по утрам или оставлять Банни дома, когда он уходит на работу. Субин на секунду сжимает Ёнджуна чуть крепче и наконец заставляет себя отстраниться. — До завтра. Обязательно выздоравливай, ладно? Ёнджун недовольно дует губы и хмурит брови, но кивает, хотя открыть глаза у него всё ещё не получается. Субин поддаётся давнему желанию и с улыбкой треплет его по волосам, а затем разворачивается и нажимает на ручку входной двери. Через несколько мгновений замок за его спиной закрывается с характерным щёлканьем. Субин спускается с крыльца и делает глубокий вдох. Свежесть ночного воздуха совсем не остужает разливающееся по всему телу тепло, а нежность, сонной кошкой мурчащую в груди весь вечер, не прогоняет даже лай чужих собак на пути к дому.