one last summer

Ёнджун испуганно подскакивает из-за трели телефона, почти сразу выключает его и лежит несколько секунд с закрытыми глазами, слушая стук сердца. Он спал глубоко и крепко, видимо, после долгой прогулки на свежем воздухе вчера. Если бы не поставил вечером будильник, то наверняка встал бы только к обеду. Но сегодня ему нельзя разлёживаться. Парень вспоминает про поездку и всё, что необходимо сделать до отъезда, и сонливость снимает как рукой. На смену ей приходят нервы. Только бы ничего не забыть, не пропустить, не опоздать. Он быстро идёт в душ, одевается. Волосы сохнут, пока он наспех завтракает парой ложек хлопьев всухомятку — от волнения есть совсем не хочется. Ёнджун забивает в телефон адрес больницы, ещё раз сверяя маршрут на навигаторе и проверяя пробки. Дороги чистые, должны доехать без проблем. Парень берёт сумку с бумажником и документами, выходит из дома и спешно отправляется к Тэхёну, чтобы забрать машину и подогнать её к дому бабушки. Бабушка переживает и суетится не меньше него, а Юни чересчур воодушевлён перед походом в гости к Субину. Ёнджун ещё раз проверяет, что они взяли все нужные вещи, но мальчик в последний момент решает положить в свой рюкзачок с игрушками фигурки животных и начинает искать их по всем комнатам. К тому моменту, когда они вдвоём наконец выходят из ханока, голова Ёнджуна уже идёт кругом. Субин с Банни встречают их возле калитки своего дома. Юни радостно обнимает Субина и тут же убегает во внутренний дворик вместе с Ванбани. Ёнджун же передаёт парню спортивную сумку и принимается по порядку рассказывать всю важную информацию, что держал в уме со вчерашнего вечера: — Игрушки у Юни в рюкзачке, в сумке еда — он привередливый, здесь то, что он точно будет есть, и ещё там сменная одежда на всякий случай и кофта, если похолодает, — он делает глубокий вдох и одновременно проматывает в голове все незапланированные ситуации, которые могут произойти, пока их не будет. — Если вдруг нам придётся задержаться, можешь просто включить телевизор или любой диснеевский мультик, возможно, он даже уснёт после обеда, если будет достаточно уставшим. Если он начнёт капризничать или плакать… — Ёнджун нервно зачёсывает волосы, глядя куда-то в сторону и кусая губу. — Чёрт, я сам в этом плох, но можешь позвонить, я постараюсь постоянно быть на связи, дашь мне трубку, и я… — Хён, — Субин прерывает речь парня, набирающую скорость и превращающуюся в взволнованное бормотание. Ёнджун даёт такой инструктаж, будто во время его отсутствия в Хосу внезапно начнётся зима и апокалипсис. Субин мягко кладёт руки ему на плечи и несильно сжимает, смотря в глаза, наполненные тревогой. — Хён, вас не будет всего четыре часа, от силы пять. Мы только сходим на пляж, вернёмся с Каем домой, пообедаем, и вы уже приедете. Всё будет хорошо. Выдохни. Ёнджун послушно вдыхает и выдыхает. Часть напряжения из его плечей уходит, а выражение лица становится чуть собраннее. Спустя пару минут, попрощавшись с Юни и наказав ему вести себя хорошо, он наконец торопливо уходит к калитке. — Если что не так, сразу звони, ладно? — просит он Субина, напоследок оборачиваясь ещё раз. — Конечно, — обещает тот и ободряюще улыбается. — Не волнуйся. Хорошей дороги, скоро увидимся. Ёнджун кивает, поджимая губы в едва заметной улыбке, и решительно направляется вверх по улице, уже скоро скрываясь из вида.

***

Субин относит сумку в дом, убирает пакет с едой в холодильник, мысленно присвистывая при виде количества контейнеров. Кажется, госпожа Хон приготовила обед не только на Джэюна, но и на них с Каем тоже. Похоже, сопротивляться ей действительно бесполезно. Парень оставляет остальные вещи и рюкзак Юни в гостиной, сам же берёт поводок и выходит на улицу. — Ну что, Джэюн-а, пойдём гулять? Мальчик отвлекается от осторожных поглаживаний Ванбани, развалившейся на траве кверху брюхом, оборачивается и радостно и громко соглашается. Уже через несколько минут они закрывают калитку и выходят на улицу. Субин натягивает поводок в одной руке, не давая Банни гнать в слишком быстром темпе, чтобы Юни поспевал идти. Тот крепко держится за его пальцы с другой стороны и шагает чуть ли не вприпрыжку. Небо над их головами сияет насыщенным голубым, всё вокруг залито ярким утренним солнцем, а воздух в некоторых местах будто зыбко дрожит от нарастающего с каждой минутой зноя. — Хён, а почему цикады всегда так громко кричат? — мальчик чуть морщит нос, пока они шагают по широкой главной улице, где громкость тех самых цикад становится оглушительной. Кажется, он решил, что Субин знает ответы на любые вопросы о природе, так что всю дорогу до пляжа парень судорожно роется в памяти и напрягает мозги, пытаясь понятным ребёнку языком объяснить, как и зачем поют цикады, куда деваются бабочки зимой и почему солнце всегда садится в море. На пляже необычное оживление: помимо пары местных завсегдатаев, на лежаках и в воде есть ещё несколько человек. Зато бар закрыт, подмечает Субин, проходя мимо вместе с Юни. Да, Ёнджун ведь говорил, что Тэхён сегодня будет занят. — А я его видел, когда мы с хёном на пляж ходили! — будто по секрету шепчет Джэюн, когда они направляются к спасательному домику и издали замечают Кая вместе с его дедушкой. — Ага, он тут работает спасателем, — кивает Субин, и глаза Юни любопытно округляются. Они подходят, Субин здоровается с господином Кимом и машет Каю. Тот хватает свои вещи и оживлённо спускается к ним. — Юни, это Кай, мой друг, — представляет Субин. Он чувствует, как мальчик машинально хватается за его штанину, как не раз делал рядом с Ёнджуном, и успокаивающе кладёт руку ему на плечо. Кай тоже видит его стеснительность, садится перед ним на корточки и ярко улыбается. — Привет, ты Юни? Меня зовут Хюнин Кай, приятно познакомиться! Юни неуверенно кивает и кидает на Субина вопросительный взгляд, прежде чем задать робкий вопрос: — А это правда… что у тебя живёт чёрный кот, как наш Сэм? Кай тоже быстро косится на Субина, но не теряется и отвечает бодрым кивком: — Да, правда! Только это девочка. Хочешь, покажу? Юни осторожно выбирается из своего убежища и подходит ближе, чтобы заглянуть в телефон парня. Субин не удивляется, когда уже через несколько секунд на лице мальчика появляется улыбка, и он смеётся над видео, где Аква играется с маленьким мячиком. Они отходят от спасательного домика ближе к кромке моря. Неспешно бредут в конец пляжа, подальше от купающихся и отдыхающих, где Субин наконец спускает Банни с поводка. Та принимается радостно носиться по берегу, забегает в мелкую воду и возвращается к ним, и визги Кая, когда на него попадают брызги, сменяются хохотом Юни. Очевидно, Хюке гораздо больше нравится отдыхать у моря, чем следить за ним, поэтому он с энтузиазмом играет с Юни в догонялки между пустыми лежаками, корчит страшные рожи, когда бежит за ним, и преувеличенно вопит, когда удирает от него. Зажатость мальчика быстро пропадает при виде того, каким громким и ребячливым оказывается с виду большой и взрослый незнакомый хён. — Субини-хён, спаси-и-и!!! — визжит Юни, со всех ног несётся к Субину и прячется за ним. Парень успевает лишь положить руку ему на макушку, как тот с громким воплем уносится дальше от Кая, что тянет к нему руки и клацает зубами, изображая то ли акулу, то ли людоеда. Субин с ухмылкой смотрит на их беготню. Всё-таки Хюнин знает толк в веселье: не зря у него есть младшая сестра. И он всё ещё такой большой ребёнок. Конечно, Субин тоже переживал за сегодняшний день. Ему было волнительно брать на себя такую ответственность и оставаться с Юни одному, и именно поэтому он попросил Кая присоединиться к нему в качестве моральной поддержки. Однако он даже не представлял, насколько хорошим решением это окажется. Кай поладил с мальчиком на удивление быстро — оба поначалу тихони, но громкие и беспечные, когда им весело. В общем-то, Субин и сам такой же. Поэтому, когда Кай нападает на него, пытаясь достать прячущегося за его спиной Юни, парень без раздумий кусает его за плечо, и они оба вцепляются зубами в конечности друг в друга, к большому восторгу задыхающегося от бега и смеха Юни и к немалому беспокойству отдыхающих поодаль людей.

***

Беготня на жаре быстро выматывает, и, к тому же, близится время обеда, так что спустя полтора часа они втроём заваливаются к Субину домой. Юни ходит за парнем хвостиком повсюду, даже теснится рядом в ванной, с любопытством и хихиканьем наблюдая, как Банни тычется в ладони Субина, пока тот держит душ и моет её лапы после земли, мелких камней и солёной воды. — Кай-я, Юни хочет посмотреть дом, — бросает Субин другу, когда они выходят в зал. Хюка, блаженно развалившийся на диване без дела, кое-как поднимается с подушек. — Идём, Юни. У Субини-хёна тут сто-о-олько всего интересного, — хитро протягивает он, маня мальчика за собой. Субин фыркает, глядя, как они скрываются в коридоре, ведущем в его комнату: Юни — с довольным смехом, ухватившись за ладонь Кая двумя руками и скользя по паркету, а Кай — стиснув зубы и издавая инопланетные звуки, пока на буксире тянет мальчика за собой. Хюка точно знает его дом как свои пять пальцев, вплоть до расположения комиксов на полках и запасов солений в кладовке, так что парень со спокойной душой уходит на кухню, чтобы разложить и разогреть еду. — Ух ты, это что, яичные рулетики? — спрашивает Кай, вваливаясь на кухню вместе с Юни, после того как Субин зовёт их в третий раз. Парень подталкивает его к стулу, заставляя перестать нависать над столом, а Джэюн важно кивает: — Да, они очень-очень вкусные! Это мне бабушка приготовила! — Вот именно. Садись и не покушайся на еду ребёнка, у тебя своё есть, — Субин придвигает рулетики к Юни, подальше от Хюки, который провожает их тоскливым взглядом. Кай послушно усаживается за стол со слегка обиженным выражением, но его лицо тут же светлеет — Юни перекладывает один рулетик в его тарелку. — О-о, Юни, ты просто прелесть, спасибо! — умилённо пищит Кай, вызывая у мальчика гордую довольную улыбку. — А вот с этим хёном не делись, он вредина. Субин даёт другу лёгкий подзатыльник. Юни хихикает, но делится и с ним, и они втроём наконец приступают к своим порциям. Палочки стучат о посуду, а коготки Банни, снующей вокруг в надежде, что ей что-то перепадёт, тихо царапают паркет, но эти звуки едва ли слышны, потому что Юни разговаривает почти без остановки. Он сидит на подушке, подложенной на стул ради удобства, болтает ногами, с удовольствием ест свои наггетсы в форме динозавров и рисовую кашу и пытается расспросить обо всём, что его заинтересовало во время короткой экскурсии по дому — кактусы, «картинки на стенах», «цветные книжки» и особенно «маленькая гитара». О правиле «когда я ем» не идёт и речи, тем более, когда прямо напротив ребёнка сидит Хюнин Кай и подаёт плохой пример, бодро поддерживая беседу. Он и в обычной жизни любит болтать во время еды, так что неудивительно, что они с Юни и в этом плане спелись со скоростью света. Субину остаётся лишь периодически напоминать мальчику не забывать пережёвывать еду и пинать под столом Кая, чтобы тот не отвлекал Джэюна слишком сильно. В ненужные моменты Хюка ведёт себя в доме Субина как полноправный хозяин, но сейчас, после еды, невинно улыбается и напоминает, что он гость. Вдобавок отмазывается тем, что будет играть с Юни, и вместе с ним вылетает из кухни. Субин остаётся наедине с немытой посудой и лёгким ощущением, что сегодня присматривает не за одним, а за двумя детьми. Особенно учитывая, какие дикие звуки доносятся из зала, перебивая даже шум воды из крана. Субин убирает со стола, закидывает приборы и тарелки в сушилку. Вытирает полотенцем контейнеры — он уже отдавал их Ёнджуну, но у него снова скопилось достаточно, потому что парень слишком часто ему что-нибудь приносит. Субин делает мысленную пометку вернуть все контейнеры в ближайшее время, ведь бабушке Ёнджуна они, наверное, всё-таки нужны. А ещё поблагодарить госпожу Хон, даже если она не знает, что он тоже довольно регулярно питается блюдами её приготовления. Покончив с уборкой на кухне, Субин выходит в зал. Звуки были одним делом, но от увиденного брови сами по себе взмывают вверх. Банни сидит неподалёку и заинтересованно метёт хвостом паркет, по которому тут и там разбросаны игрушки животных, принесённые Юни из дома. Однако, видимо, миниатюрных версий им с Каем оказалось мало, потому что теперь Хюка изображает из себя какое-то животное, продолжая издавать немного пугающие звуки, а Джэюн с громкими воплями скачет вокруг него… или его воображаемой клетки, судя по неровному квадрату из разложенных на полу рядом с Каем фломастеров. — Субини-хён, смотри! Он горилла! — радостно сообщает Юни, тыча в Кая пальцем. Тот отвечает на удивление правдоподобным рычанием, на которое даже Банни откликается звонким лаем. Субин начинает всерьёз верить, что у его друга внутри есть какая-то встроенная озвучка всех созданий природы. — А выглядит как Годзилла, — Кай на секунду выходит из сценического образа и незаметно проговаривает ему какое-то обзывательство одними губами. Субин фыркает, впечатлённо кивая Юни. — Круто! Только не выпускай его из клетки, он видишь, какой бешеный. Юни торжественно обещает его укротить с помощью «суперполицейского пёсика Ванбани», а затем они снова возвращаются к игре. Субин вспоминает, как на последней семейной встрече полчаса изображал жирафа для своих племянников, и невольно радуется тому, что Кая впрягли в эту работу раньше него. Хотя тот как будто не против, да и роль гориллы ему к лицу. Субин незаметно делает пару снимков для компромата и морщится от особо громкой попытки подражания обезьяньим звукам, когда его телефон вдруг начинает вибрировать. Он ускользает обратно на кухню и принимает звонок. — Субин, как вы? У вас всё хорошо? — слышится в динамике в первую очередь. Субин сразу успокаивает Ёнджуна, отчитываясь, что у них всё прекрасно, Юни сыт, цел и играет. — А вы как? Ты не занят сейчас? — спрашивает он после облегчённого вздоха в трубку. — Нет. Бабушка ушла на процедуру, я жду в коридоре, — тревога пропадает из голоса Ёнджуна, но теперь он звучит тускло, устало и виновато. — Прости, мы встряли в пробке, в городе что-то ремонтируют. Думаю, вернёмся только часа через три, даже если поедем быстро. — Всё в порядке, не торопитесь, едь аккуратно. Мы побудем с Юни столько, сколько нужно, — серьёзно заверяет Субин. — Тем более, он тут совсем не скучает. Они с Каем нашли друг в друге родственные души. — Серьёзно? — в эту секунду из зала доносится оглушительный рёв и лай, долетающий, видимо, даже до Ёнджуна, который слегка ошарашенно уточняет: — Воу, это что? — Это они играют в зоопарк, — усмехается Субин, заглядывая в зал. Кай стоит на коленях и бьёт себя в грудь, Банни взволнованно бегает вокруг, а Юни, кажется, приказывает дворняжке его атаковать и стреляет из невидимого оружия. — Ну, или в Годзиллу против Конга, я уже не уверен. Ёнджун коротко смеётся, интересуется с лёгким любопытством: — Тебя ещё не припахали? — Надеюсь избежать этой участи, — вздыхает Субин. — Отвлеку чем-нибудь другим. — Попробуй рисование, Юни любит. Он брал альбом и фломастеры с собой, — подсказывает парень. В его голосе слышна слабая улыбка, так что Субин улыбается тоже. — Спасибо за совет. Постараюсь не стать шимпанзе до твоего приезда. В трубке снова раздаётся смех Ёнджуна, тихий, но уже полноценный и искренний. У Субина на душе становится самую малость спокойнее. Они болтают ещё несколько минут. Ёнджун обещает написать, когда они будут въезжать в Хосу, а Субин — привести Юни к ханоку, чтобы старшему не пришлось заезжать за ним и тратить время. — Спасибо, Субин, — тихо говорит Ёнджун вместо прощания. И, хотя Субин убеждал парня не спешить в дороге, внезапно ему не терпится, чтобы тот вернулся как можно скорее. Не потому, что ему в тягость присматривать за Юни, а потому, что Субину просто хочется оказаться рядом с Ёнджуном и обнять его.

***

Совет Ёнджуна срабатывает. Кай и Юни, порядком уставшие от своих шумных игр, быстро соглашаются переключиться на что-то более спокойное и менее подвижное. Юни приносит из рюкзачка маленький альбом и сгребает фломастеры, служившие границей клетки, в кучу, чтобы теперь использовать по прямому назначению. Перед тем, как начать рисовать, он с гордой улыбкой показывает Субину и Каю свои маленькие шедевры. Альбом заполнен почти на половину, а с большинства страниц на них смотрят либо разноцветные коты, либо пять человечков, держащихся за руки. — Это мама, папа, бабушка, Джуни-хён и я, — поясняет мальчик, тыча пальцем в фигуры, каждая из которых изображена с какими-то отличительными чертами. Например, госпожу Хон можно узнать по серым спиралькам волос на голове, а Юни, естественно, по маленькому росту. Субин невольно улыбается, глядя на высокого человечка с лохматой чёрной шевелюрой и чересчур большими кольцами в ушах, что держит маленькую фигурку Юни за руку. Наконец они устраиваются на полу и приступают к рисованию, договорившись не подсматривать в листы друг друга, а показать результат в конце. Кай по-хозяйски подсоединяется к колонке Субина, чтобы включить что-нибудь на фон. Комнату быстро наполняет звучание кей-поп музыки, с её ненавязчивыми, но накрепко заедающими в голове мотивами. Юни оказывается большим знатоком современных песен, потому что «Джуни-хён под них танцует», чем немало удивляет (и окончательно покоряет) Кая. — Эх, хотел бы я себе такого мелкого, — мечтательно вздыхает он, чиркая что-то на своём листе. Субин хмыкает. — Ты сам мелкий. И я всё Хиэ расскажу. — Она сестра, а не брат, и к тому же уже взрослая, это не то, — отмахивается Хюка. — А ты вообще старикан. Субин закатывает глаза. — Я старше всего на два года. — Ага, а разница-то, чувствуешь, какая огромная? Прямо разрыв поколений, — надоедливо ухмыляется Кай в свой листок. — Вот и у нас с Хиэ так же. — Цени, что имеешь, — слегка укоризненно напоминает Субин. У него никогда не было брата или сестры, с кем он рос и взрослел бы одновременно. Из-за большой разницы в возрасте хён и нуна не были его соратниками в играх — скорее нянчились или присматривали за ним время от времени, прямо как они присматривают за Юни сейчас. — Я же говорю, реальный старикан, — фыркает Кай. Да, к счастью, Хюка отлично справляется с ролью вредного младшего брата. Порой даже слишком. Субин запускает в друга фломастером, за что тут же получает выговор от Юни, ведь «разбрасываться нехорошо». Парень быстро забирает фломастер обратно, попутно ткнув Кая под лопатку. — У тебя там всё получается, Джэюн-а? — с милой извиняющейся улыбкой обращается он к Юни, проигнорировав вопль и мстительную замашку Хюнина. Мальчик лежит на животе, низко склонившись над своим листом, и рисует с таким старанием, что от усердия даже высовывает язык. — Да, я почти всё! — он делает завершающие штрихи на листе, прижимает его к груди, поднимает голову и смотрит на них с Каем. — Чур, вы первые! Парни одновременно показывают свои рисунки. Юни разглядывает их с интересом, хотя Кай называет нарисованную Субином черепашку в аквариуме сковородкой в раковине, а Субин ловит приступ смеха над его кривой попыткой изобразить Акву. Юни тоже начинает хихикать, но подзатыльник, естественно, зарабатывает только старший. — Ты чё над моей кошкой насмехаешься?! — Я же не над ней, а над рисунком! — Субин трёт затылок, не прекращая смеяться. — Ты сам посмотри, почему она такая взъерошенная? — Нормальная, она всегда такая! — Да с чего бы? Ты её в стиралке стираешь, что ли? — Я хотя бы не называю себя оппой, когда с ней разговариваю! — негодующе восклицает Кай и обращается к Юни: — Юни-я, ну скажи ведь, хорошо получилось? Мальчик прикрывает рот кулачком, глядя на парня с застенчивой улыбкой. — Она похожа на ёжика… — Да вы не понимаете!!! Это шёрстка пушистая!!! — вопит Кай под новый взрыв хохота. Отсмеявшись, вытерев слёзы и примирительно похлопав друга по спине, Субин поворачивается к Юни. — Ладно, Джэюн-а, теперь твоя очередь. Юни выдерживает паузу в несколько секунд, затаив дыхание, после чего с гордостью кладёт свой листок на пол, выставляя всем на обозрение. — Та-да-а! На рисунке снова изображены человечки, на этот раз двое — одинокие маленькие фигурки посреди белого, ничем не заполненного пространства. Наверное, Юни, как и большинству детей его возраста, было лень заполнять фон, зато над людьми он постарался на славу. — Вау, это принцесса? — спрашивает Субин, рассматривая человечка с непропорционально большой короной на голове, длинными жёлтыми волосами и треугольным платьем, абстрактно украшенным неровными бантиками, звёздочками и почему-то конфетами. Видимо, мальчик брал в качестве декора всё, что ассоциируется у него с прекрасным. — Да, — кивает Юни, — и принц! — Но, Юни, мальчики не носят юбки, — машинально замечает Кай, переводя взгляд на другую фигуру. Кривоватый синий прямоугольник, пририсованный от пояса до середины ног, и впрямь напоминает юбку. — Нет, носят! — почти возмущённо возражает Джэюн, округляя глаза, и поворачивается к Субину, словно ища поддержки. Тот слегка зависает, но всё же отвечает уверенным кивком. — Конечно, носят. Кай, ты что, не знал? — с шутливым ехидством упрекает он парня. — Знал, просто забыл, — пристыженно ворчит Хюка. Юни качает головой и по-взрослому складывает руки на груди. — А вот не забывай! Это мне Джуни-хён сказал, а он тоже носит юбки, я даже видел! Эта информация делает с мозгом Субина… нечто, и на мгновение он будто каменеет. Теперь уже Кай ехидно зыркает на него, воркуя: — Ого, правда? Какой всё-таки у тебя крутой хён! Юни кивает и охотно рассказывает что-то ещё про своего красивого и замечательного хёна, не замечая того, как притихает Субин и как Хюка украдкой бросает весёлые взгляды на его покрасневшие щёки.

***

Ёнджун пишет, что они выехали из города и будут примерно через два часа, так что решение отдохнуть от рисования и посмотреть мультик оказывается как нельзя кстати. Выбор Юни падает на первую часть «Кунг-фу Панды» — их с хёном любимую, объясняет мальчик. Альбом с фломастерами отправляются обратно в рюкзачок, вся троица устраивается на диване и быстро погружается в происходящее на экране. Для Субина и Кая мультфильм веет ностальгией, ведь они оба смотрели его когда-то в детстве, примерно в возрасте Юни. Джэюн же смотрит с явным упоением: заливисто смеётся над забавными моментами, тихо произносит фразы одновременно с персонажами и даже сам себе закрывает глаза в моментах со «страшным тигром», из-за чего Субин невольно задаётся вопросом, сколько же раз он видел этот мультик. С другой стороны, парень и сам точно так же пересматривает свои любимые фильмы и аниме по кругу и знает реплики героев наизусть, так что прекрасно его понимает. Полтора часа проходят абсолютно незаметно. После того, как мультфильм заканчивается, Юни поворачивается к Субину и бодро спрашивает, что они будут делать дальше. Вопреки прогнозам Ёнджуна, сна у него ни в одном глазу — он и правда не выглядит особо уставшим. В отличие от Кая, уснувшего где-то на середине кинопросмотра и тихо сползшего набок, в объятия подушек и приютившейся рядом Банни. Юни тихо хихикает над ним, слезая с дивана. Субин тоже слабо улыбается тому, насколько парня вымотала беготня на пляже и игра в зоопарк. Ну, либо же его просто догнала огромная порция съеденной ранее еды, и он впал в послеобеденную кому. — Хён, хён, может, покажешь мне маленькую гитару? Кай-хён сказал, ты умеешь на ней играть, — Юни несильно дёргает Субина за руку и зачем-то делает просящее выражение лица, надувая губки и хлопая ресницами. Зачем — Субин не знает, ведь он и не собирался отказывать. У него слишком слабый иммунитет, что к Юни, что к его старшему брату, который относительно недавно с таким же милым выражением лица упрашивал его сыграть на укулеле. — Идём, покажу, — Субин с улыбкой треплет мальчика по волосам. Юни подпрыгивает с радостным писком, но тут же испуганно оглядывается на спящего Кая. Должно быть, это наводит его на мысль, потому что путь в комнату Субина он проделывает на таком же буксире, как с Хюкой пару часов назад: скользя носками по паркету и тихо хихикая, когда парень специально раскручивает его посреди коридора. Субин не умеет играть с детьми так же шумно и активно, как Кай, но всё равно проводит время с Юни весело. Короткие полчаса оказываются заполнены смехом, песнями, дурашливыми танцами Джэюна и даже его попытками играть самому — мальчик просто ударял по струнам, пока Субин зажимал аккорды, но всё равно выглядел невероятно счастливым, когда ему удавалось извлечь из «маленькой гитары» красивую мелодию. Наконец, получив короткое сообщение от Ёнджуна, Субин вздыхает и откладывает укулеле в сторону. — Ладно, Юни, пора собираться, — он поджимает губы и чувствует, как сильно болят щёки от долгой улыбки. — Не хочу-у-у, — Юни сразу принимает обиженный вид, глядя на Субина исподлобья, однако хватает одного «Джуни-хён скоро приедет», чтобы он поменял своё мнение и побежал в зал собираться. Субин просит мальчика разбудить Кая, пока сам ещё раз обходит все комнаты, тщательно проверяя, что нигде не осталось игрушек и вещей. Вернувшись в зал, он обнаруживает довольно забавную картину: Юни стоит возле дивана, сосредоточенно надув щёки, и осторожно гладит Кая по волосам маленькой ладошкой, неотрывно смотря на его закрытые глаза. — Ты чего его не будишь? — с любопытством спрашивает Субин, подходя ближе. — Бужу! — громким шёпотом возражает Юни и беспомощно, почти расстроенно оглядывается на парня. — Джуни-хён всегда меня так будит, и я его тоже, но Кай-хён почему-то не просыпается! Субин смеётся, присаживается рядом и тихонько нажимает пальцем на его кончик носа, чтобы мальчик не хмурился. — Нет, Юни, Кая так не разбудишь. Смотри, как надо. Визг Хюки, атакованного подушкой, пугает Банни и заставляет её удрать с дивана, за что парень получает от Субина ещё пару ударов. Он громко возмущается, потирая сонные глаза и места ушибов, и порывается начать полноценный подушечный бой, но Субин говорит, что у них мало времени. Хюнин великодушно отсрочивает месть, быстро собирается, и уже через пять минут они втроём оказываются на улице. — Ну что, Юни-я, пока-пока? Приходи к нам на пляж, — с улыбкой говорит Кай, присаживаясь перед мальчиком на корточки. Тот радостно кивает и без капли стеснения просит у Субина разрешения попрощаться с ним своим любимым способом. Парень, конечно, разрешает, но не может сдержать удивления, вскидывая брови. — Ты за один день сделал то, к чему я шёл неделями, — ворчливо замечает он сквозь громкие умилённые возгласы Кая, которыми тот разражается после поцелуя в щёку от Юни. — Завидуй молча, — довольно отзывается тот, выпуская мальчика из объятий, и они оба как будто сияют от счастья. Да уж, Хюка всегда умел очаровывать. Наконец они прощаются и расходятся в разные стороны, хотя Джэюн продолжает оборачиваться и махать Каю вслед ещё несколько метров. После нового сообщения Ёнджуна Субин ускоряет их неспешный темп ходьбы, слегка сжимая ладошку мальчика. Парень говорил по телефону, что ему нужно будет как можно скорее доставить бабушку домой, чтобы та могла отдохнуть после больницы и дороги. Субин так и не знает, зачем они ездили в город — только то, что после процедуры госпожа Хон чувствует себя нехорошо и что Ёнджун не хотел бы оставлять её одну. А это значит, что им с Юни нельзя задерживаться и заставлять его ждать. Ёнджун уже стоит возле ворот ханока, когда они сворачивают на нужную улицу. Беспокойно трясёт ногой, не моргая глядя куда-то в одну точку на земле. Чем ближе они подходят, тем явнее становится состояние парня: тревога и усталость на лице, опущенные плечи, сжатые в кулаки ладони и нервные, едва заметные движения пальцев, теребящих длинные рукава рубашки. У Субина неприятно сжимается сердце. Когда до Ёнджуна остаётся расстояние в пару уличных фонарей, он на секунду приостанавливается, чуть нагибается к Юни и тихой скороговоркой проговаривает: — Кто последний до хёна — тот проиграл, раз, два, три! Он отпускает ладонь Джэюна, сразу рванувшего вперёд с визгом на всю улицу, позволяя ему выиграть. Ёнджун поднимает голову, наконец замечая их, и машинально расплывается в мягкой улыбке. Он в последний момент подхватывает Юни на руки, не давая влететь в себя со всей скорости. Субин быстрыми шагами подходит следом и чуть выдыхает при виде улыбки Ёнджуна. Однако вблизи прекрасно видно, что его взгляд остаётся уставшим и невесёлым. Кажется, он весь в себе, в каком-то коконе переживаний и забот, которые лежат на его плечах тяжёлым грузом, и Субину даже не представляется шанса попытаться парня из него вытащить. Ёнджун в спешке извиняется за задержку, несколько раз благодарит его и заочно Кая, снова извиняется и после торопливого прощания скрывается вместе с Юни за воротами. Его словно уносит вместе с ветром, заметно окрепшим и посвежевшим по сравнению с утром. Субин растерянно смотрит на закрывшуюся калитку. Грудь сковывает тревогой, а дышать становится труднее, будто тёмная печаль и измождение, которыми были полны глаза Ёнджуна, перелились и в его лёгкие.

***

Ёнджун пишет уже вечером. Субин едва ли не перепрыгивает через стойку кассы, когда получает короткое «ты дома?». Днём, несмотря на законный отгул, он пошёл сразу в магазин — чтобы немного помочь Донджуну и не сойти с ума в одиночестве. Прямые и хладнокровные рассуждения друга почти помогли успокоиться. Донджун прав, плохие и тяжёлые дни бывают у всех, и это не конец света, но теперь сердце снова начинает гулко колотиться. Ёнджун спрашивает, не против ли он немного пройтись. До конца смены чуть больше двух часов, так что Субин пишет, что готов сорваться к нему хоть сейчас, но Ёнджун отвечает, что придёт сам. Через десять минут колокольчик на двери и правда тихо звенит, а ещё через пять парни вдвоём выходят из магазина. Они недолго идут в тишине. Не особо задумываясь над маршрутом, но куда-то по направлению к главной улице — в Хосу все дороги ведут к ней. Солнце село не так давно, небо постепенно теряет светлый оттенок, хотя воздух всё ещё жаркий. Ёнджун не говорит ни слова, лишь изредка шуршит обёрткой дынного мороженого, купленного в магазине. Субин почти не видит его лица из-за низко надвинутой бейсболки. — Куда хочешь пойти? — он всё же нарушает молчание, когда впереди показываются знакомые каштановые аллеи и здание кинотеатра. Ёнджун пожимает плечами, делая маленький кусочек мороженого. — Не знаю. Есть идеи? — его голос звучит негромко, спокойно. — Можем отсюда спуститься на набережную, — Субин кивает в сторону улочки, ведущей от площади вниз. — Только не к морю, — резко мотает головой Ёнджун. Субин не видит, но слышит, как он морщится. Причина такой реакции ему не понятна, но он не возражает. — Тогда? Ёнджун задумчиво мычит, затем вдруг поднимает голову, словно на ум приходит идея. — О, может, на смотровую площадку? — Но туда ведь нельзя ночью, — хмурится Субин. В ответ раздаётся тихое хмыканье. — Как будто кто-то об этом узнает. Парень прав, сторожка давно закрыта на замок и пустует, а шлагбаум можно свободно обойти с любой стороны. Да и в принципе, каким может быть наказание за вход на смотровую площадку в нерабочие часы? Выговор, штраф? Всем всё равно, никому нет дела до тех, кто любит шастать по странным местам в темноте. Но всё же. Субин мысленно удивляется энтузиазму Ёнджуна каждый раз, когда нужно куда-то лезть и пробираться, и смиренно вздыхает. — Ладно. Но, знаешь, если собираешься стать известным танцором, тебе стоит завязывать с нелегальными вещами. — Кто сказал, что собираюсь? — скептически фыркает Ёнджун, поворачивая голову. — Всё равно ведь станешь, — с улыбкой пожимает плечами Субин. С губ старшего срывается короткий смешок. — Так говоришь, будто я банк предлагаю грабить, — его лёгкий насмешливый тон вдруг превращается в серьёзный. — Но если что, мой папа как раз работает в службе безопасности… — Ёнджун! — Субин со смехом несильно толкает парня в плечо. Тот тихо хихикает, вновь принимаясь за своё мороженое. Маленький глупый диалог ни о чём приподнимает настроение и прогоняет повисшее в начале пути напряжение. Они вновь шагают к школе. В воздухе сгущаются сумерки, словно кто-то ложкой размешивает чай с молоком. Субин бросает взгляды на Ёнджуна, который маленькими кусочками поедает мороженое. Он всё ещё практически не видит его лица, зато видит блестящий глянцевый след, остающийся на замёрзшем льде в тех местах, где его касаются горячие губы Ёнджуна. Запах дыни постепенно заполняет обоняние, обволакивает рецепторы. Субин даже не очень любит это мороженое, но сейчас хочет ощутить его вкус на языке. И, кажется, приторный аромат привлекает не только его. Когда они минуют какой-то душистый кустарник на обочине дороги, Ёнджун вдруг странно отшатывается и втягивает голову в плечи. — Оса! Субин оборачивается и замечает маленькое насекомое, с негромким жужжанием кружащее рядом с головой парня. — Подожди, не дёргайся, это пчела… — Какая разница! — Ёнджун чертыхается и перебегает на другую сторону от Субина, взмахивая ладонью возле лица. Парень пытается его успокоить и сказать, что насекомое не нападёт просто так, но пчела упрямо следует за Ёнджуном, и он весь съёживается, прячась за Субином с паническим воплем. — Ай-щ! Да блин, Субин-а, скажи ей! Субин уже не сдерживает смеха, просто хватает Ёнджуна за локоть и ускоряется, почти бегом утаскивая его за собой. Через несколько метров пчела отвязывается и улетает обратно. — Ты думаешь, я умею общаться с пчёлами? — смеётся Субин, глядя на Ёнджуна, который ещё пару секунд испуганно вертит головой во все стороны. — Не знаю, может, твоя сестра научила тебя их языку. Тебя-то пчела не трогала, — как-то обиженно ворчит тот, поправляя бейсболку, оглядывается напоследок и двигается дальше. Субин громко фыркает. — Просто ты пахнешь сладким, — он кивает на мороженое, обёртку которого Ёнджун снова разворачивает на ходу. На асфальт падают подтаявшие капли. — Как ты вообще его до сих пор не съел? — Растягивал удовольствие. Да и я не могу много кусать, зубы больно, — Ёнджун засовывает палочку с остатками мороженого в рот и слегка морщится, словно в подтверждение своих слов. Осторожно вытирает уголки губ и поворачивается к Субину. — Ничего не осталось? А то поналетит ещё кто-нибудь. Они оба замедляются, затем и вовсе останавливаются. Ёнджун слегка приподнимает подбородок и смотрит выжидающе. Субин сглатывает, опуская взгляд на розовые, блестящие после мороженого губы. Приторный запах дыни ударяет в нос, дыхание чуть сбивается, а мозг вдруг подкидывает мысль о том, что на вкус губы Ёнджуна сейчас должны быть такими же сладкими. Парень прочищает горло и качает головой. — Нет, — он быстро переводит взгляд выше, встречаясь с глазами Ёнджуна. Хватается за первое, что приходит в голову, чтобы отделаться от посторонних мыслей, и легонько щёлкает по козырьку бейсболки. — Тебе не темно? Солнце давно село. Ёнджун слегка дует губы, и, к большому облегчению Субина, сразу отворачивается, продолжая путь. — Нет, — но всё же снимает головной убор и запускает руку в волосы, зачёсывая их назад. С шутливым недовольством бубнит под нос: — Чем тебе ещё моя бейсболка не угодила? Теперь Субин наконец видит его лицо полностью: желтоватая в свете вечерних фонарей кожа, тёмные, слегка сведённые брови и чуть недоумевающий взгляд. Субин смутно опасался, что парень прячется за козырьком, потому что до этого плакал. Но, к счастью, глаза Ёнджуна не покрасневшие — просто усталые и немного сонные. Это приносит такое облегчение, что Субин признаётся слишком честно: — Хочу смотреть на тебя. Ёнджун секундно косится на него и отводит взгляд так быстро, словно обжигается. Опускает голову, пинает маленький камень и ворчит с лёгким сарказмом: — Смотри, кто мешает. Субин мягко хмыкает и чувствует, как при виде его стремительно краснеющих щёк в груди разливается тепло. Он правда хочет смотреть на Ёнджуна каждую секунду, что они вместе. Видеть его мимику и эмоции, когда они разговаривают. Наблюдать, как он реагирует на те или иные вещи. Чувствовать его осторожный взгляд на себе. В этот момент Субин вдруг понимает, что, может быть, в чём-то его друзья и правы. С Ёнджуном не хочется нагло язвить, как с Донджуном, или шумно дразниться, как с Каем. С ним хочется быть искренним, нежным и бережным. Слушать мягкий голос, любоваться красивым румянцем, замечать смущение в тёпло-карих глазах. Наверное, в этом и есть маленькое, но такое разительное отличие их с Ёнджуном дружбы. Очевидное осознание ударяет Субина, словно внутри кто-то включает свет, и парень размышляет об этом всю оставшуюся дорогу, пока они поднимаются всё выше, под звук шагов, шелест ветра в кронах деревьев и убаюкивающее пение сверчков.

***

Они доходят до самого верха, минуют пустую сторожку и обходят шлагбаум. С трудом находят тропу в темноте и друг за другом ступают в заросли леса. Голоса машинально опускаются до шёпота, а свет фонариков на телефонах придаёт всему какую-то таинственную и будоражащую атмосферу, будто они и вправду делают что-то незаконное. Хотя сами себе парни скорее напоминают школьников, озвучивают данную мысль почти одновременно и тихо из-за этого хихикают. — Ауч! — Ёнджун вдруг спотыкается, слегка подворачивая ногу в темноте, и шипит сквозь зубы: — Лучше бы на деньги с фестиваля фонари нормальные везде поставили. — Вау. Тебе ещё поругать администрацию президента, и будешь совсем как дедушка Кая, — впечатлённо качает головой Субин. Ёнджун шутливо замахивается на него, но сам невольно фыркает. Он чувствует, насколько улучшилось его настроение с момента выхода из ханока. На самом деле, он специально пошёл к Субину. Практически заставил себя, хотя хотелось просто уйти домой, лечь на кровать и не вставать минимум сутки. Переживания дня выкачали из него всю энергию, желание что-то делать было на на нуле. Но Ёнджун знал, что с Субином станет лучше. Что с ним захочется разговаривать, улыбаться, смеяться. Парень помогал ему из раза в раз, и теперь Ёнджун тянулся к нему инстинктивно, как мотылёк к свету. Забавно, что когда-то он убеждал себя в том, что должен его избегать. Тем не менее, физические силы действительно его подводят. Может, из-за усталости, а может, он слишком часто преодолевает этот подъём в последнее время, и его организму это не нравится. В любом случае, парню кажется, что в детстве и в подростковом возрасте забираться сюда ему давалось гораздо легче. Наконец они преодолевают заключительные метры. Заросли по обочинам тропы расчищаются, и дорога выводит на маленький открытый выступ смотровой площадки. Ёнджун обессиленно ковыляет к старым деревянным перилам и опирается на них в попытке отдышаться, не обращая никакого внимания на вид. — У меня сейчас ноги отвалятся… Я как будто тропу Олле прошёл, какого чёрта… — Ты устал за сегодня, это нормально, — возражает Субин, облокачиваясь на ограждение рядом. Ёнджун тяжело выдыхает, запрокидывая голову и набирая в лёгкие посвежевший вечерний воздух. — Да я даже ничего такого не делал. Только сидел, что в больнице, что за рулём. Ещё и пробки эти… — он виновато поворачивается к Субину. — Я… знаю, мы ужасно задержались. Прости, мне так неудобно. Честно, если бы я знал, то не стал бы… Субин хмурится и несильно пихает его в бок. — Ёнджун, перестань. Я ведь сказал, всё хорошо, не извиняйся, — его взгляд тут же смягчается, и парень снова чувствует лёгкий шутливый толчок в плечо. — К тому же, благодаря Юни у меня теперь есть новые фотографии для шантажа Хюки. Старший тихо фыркает, губы трогает ухмылка. — Да уж, Юни мне все уши прожужжал про игру в зоопарк. Ему очень понравилось с вами, и… — его улыбка вдруг тускнеет, он досадливо морщится, нервно запуская руку в волосы. — Чёрт, я ведь даже не дал ему нормально с тобой попрощаться. Ну что за… — Мы ведь ещё увидимся, — уверенно прерывает Субин. — Ничего страшного. Его мягкий, но настойчивый тон останавливает новое извинение, уже готовое сорваться с языка Ёнджуна. Старший кивает и делает ещё один глубокий вдох, стараясь прогнать беспокойные мысли. Они оба замолкают и переводят взгляд вперёд, чтобы в конце концов уделить внимание тому, за чем вообще сюда пришли. За деревянным ограждением смотровой площадки, вниз и вширь расползается ковёр леса. А под ним, словно продолжение зелёной стены, лежит ночной Хосу. Высота совсем не заоблачная, но крошечный городок всё равно видно как на ладони. Низкие домики с черепичными и металлическими макушками, одиночные огни фонарей во внутренних двориках. Еле проглядывающийся пустой прямоугольник площади, тонкая полоса набережной. Слабо освещённые линии улиц, островки аллей и зелёных насаждений. Всё вместе это напоминает покрывало, сшитое из рваных лоскутов разных текстур и цветов — от ребристых крыш до бархатных крон деревьев, тёмно-зелёных и чёрных оттенков ночи. А ещё дальше, всю оставшуюся часть до горизонта занимает океан. Беспрестанно движущийся, переливающийся чернильно-синим, он похож на чешую спящего сказочного зверя, мерное дыхание которого пускает по поверхности дрожащие блики. — Что твоя бабушка? — тихо спрашивает Субин, нарушая долгое молчание и слегка поворачивая голову в сторону Ёнджуна. Тот поджимает губы, не отрывая взгляда от горизонта. Где-то вдалеке, чуть левее, вода зыбко отражает кусочек лунного света, однако большая часть неба закрыта хмурыми тёмно-синими облаками. И хотя отсюда океан кажется почти спокойным, покрытым лишь мелкой рябью, вблизи волны наверняка выглядят гораздо более внушительно и устрашающе. Бабушка всегда рассказывает про море, когда ей плохо. Словно душа хэнё всё ещё бессознательно тянется к стихии — родной, но жестокой. Истории про непогоду и штормы, опасные течения, унёсшие жизни её подруг. Сегодня Ёнджун наслушался их сполна, именно поэтому не хотел спускаться на пляж. Но сейчас, при виде тёмного поблёскивающего океана, он будто снова сидит в спальне, пропахшей лекарствами, и слышит слабый тихий голос бабушки, бормочущий обрывки воспоминаний. Парень слегка встряхивается, пытаясь избавиться от возникшего в горле кома. От тёплого и сочувственного взгляда Субина и вовсе хочется расплакаться, но Ёнджун заставляет себя сглотнуть и начать говорить. Тяжело, зато поможет отогнать слёзы и чуть облегчит переживания. — Ей плохо… Но это не страшно, у неё после терапии всегда так. Просто надо отлежаться пару дней. — Ничего, что ты ушёл? — с лёгкой тревогой спрашивает Субин. Ёнджун мотает головой. — Нет, это не настолько серьёзно. Она сейчас спит, устала после дороги, — он поворачивается к Субину, поджимая губы в слабой улыбке. — Юни тоже, так рано отключился. Я хотел забрать его к себе, но стало жаль будить. Неплохо вы его утомили. — Он не спал днём, — мягко хмыкнув, кивает Субин. — Зато Кай продрых часик, так что кто ещё кого утомил. — Будем считать, что они квиты, — Ёнджун тихо усмехается и снова переводит взгляд на расстилающиеся внизу город и море. Наверное, сейчас чуть больше десяти, но ощущение, будто уже поздняя ночь. Темнота кажется ещё непрогляднее из-за облачного неба, которое приглушает скудное свечение Хосу и полностью скрывает за собой звёзды и луну. Лес вокруг колышется чёрным мягким покрывалом, порывы ветра шелестяще треплют ветви ближайших деревьев и ударяют в лицо. Ёнджун глубоко вдыхает аромат моря и листвы. Поднимает руку и мизинцем смахивает пряди, упавшие на глаза. — А ты… как? — тихий вопрос заставляет обернуться. Ёнджун замирает, теряясь в глубине тёмно-карих глаз напротив. Дыхание внезапно перехватывает. Они одни в этом укромном месте. Их разделяет пара сантиметров, заполненных теплом друг друга, и темнота, рассеиваемая белым светом фонариков. Перед ними чарующий ночной вид, но Субин смотрит на него. Снова. Ёнджуну хочется то ли спрятаться, то ли застыть в этом хрупком мгновении, и это противоречивое чувство вводит в смущение. Неловкость накатывает вместе со странной тоской. — Нормально, — он хватается за перила двумя руками и выгибается назад. Рассматривает небо в надежде, что кровь отольёт от лица и будет не так жарко. — Просто… устал днём. Ёнджун знает, что вымотался больше эмоционально — из-за переживаний за бабушку, Юни и этот день в целом. Он чувствует порыв снова извиниться за свою излишнюю тревожность и за то, что заставляет Субина волноваться вместе с ним. Но пересиливает себя, решив хоть раз вместо «прости» сказать «спасибо». Он вздыхает, собираясь с духом, и выпрямляется, встречаясь со взглядом Субина, неизменно направленным на него. — Но сейчас уже лучше. Благодаря тебе. Спасибо, — он пробует улыбку, и та ощущается гораздо лучше, когда находит отражение на губах Субина. Ёнджун с облегчением отводит глаза. — Знаешь… на самом деле, это тоже было в моём списке. Субин наклоняет голову, вопросительно вскидывая брови: — Залезть на смотровую площадку ночью? — Ага, — кивает парень, мечтательно глядя вдаль. — Тебе никогда не хотелось побывать здесь после наступления темноты? — Э-э… Нет?.. Ёнджун фыркает, уже готовясь как-нибудь поддразнить Субина, но на кончик носа вдруг приземляется что-то холодное. Одновременно с ним Субин вздрагивает и поднимает голову, всматриваясь в тёмные облака. Парни растерянно переглядываются. Ветер усиливается, а листья окружающих их деревьев начинают подрагивать под первыми мелкими каплями, едва слышным шёпотом предупреждая о неожиданном дожде.

***

Cott — Hands

Они торопливо спускаются по тропе вниз, пока дождь не разразился сильнее. Кроны над головами защищают от капель, но в то же время сгущают темноту, так что шагать приходится осторожно, подсвечивая фонариками все камни, ямы и кочки. Оба чувствуют облегчение, когда выныривают из зарослей и возвращаются к сторожке. Здесь горит одинокий тусклый фонарь, а асфальт уже весь в тёмных мокрых крапинах. Субин останавливается на секунду, чтобы достать зонт. Замок рюкзака как назло заедает, и пока он возится с ним, Ёнджун уходит вперёд. — Подожди! — окликает Субин, всё же раскрыв зонт, но парень не останавливается. — Я хочу промокнуть! — он продолжает идти, подставляя лицо пока ещё слабому дождю. Отдаляющийся голос едва долетает до слуха Субина в шуме ветра. Ёнджун шагает неровно из-за сильного наклона улицы и потому что не смотрит под ноги. Шелест листвы усиливается с каждой секундой, холодные капли становятся крупнее и чаще. Его фигура почти скрывается в черноте ночи, покидая островок тёплого фонарного света, и это вызывает у Субина чувство тревоги. — Ёнджун, стой, — он повышает голос, стараясь как можно быстрее догнать парня. — Простудишься ведь! — Ну и что, — беспечно отзывается тот куда-то в темноту перед собой. Проходит ещё несколько метров и всё же останавливается посреди дороги. Он запрокидывает голову, жмурится и раскидывает руки в стороны, словно призывает небо обрушиться на него полноценным ливнем. Дождь и правда как по команде заряжает ещё сильнее. Парень открывает глаза и оборачивается на Субина. По лицу стекают капли, а на губах играет улыбка. Субин стискивает челюсти. За ту пару секунд, что он большими шагами приближается к Ёнджуну, в его груди вспыхивают тысячи эмоций. Он рад, что Ёнджун обратился к нему, когда ему было грустно, что теперь он доверяет ему достаточно, чтобы искать в нём поддержку. С другой стороны, лучше бы Ёнджуну не пришлось испытывать тяжёлые времена, даже если тогда он не будет вспоминать про него ни дня. Потому что даже сейчас, когда Ёнджун улыбается ему, — как и там, наверху, — сердце Субина сжимается. Он знает парня достаточно, чтобы видеть, что за этой эмоцией кроется что-то другое. Может быть, Ёнджун улыбается, потому что думает, что его возможная простуда ничтожна в сравнении с болезнью его бабушки. А может, потому, что считает, что вымокнуть до нитки — хороший способ наказать себя. Выплеснуть вину, с которой он живёт почти постоянно. Субин не хочет даже представлять, что ещё Ёнджун может прятать за этой улыбкой. — Ёнджун… ну хватит, — выдыхает он, наконец сокращая расстояние между ними и укрывая парня от дождя своим зонтом. Хватит причинять себе боль, хватит корить себя за то, на что не можешь повлиять, хватит пренебрегать собой. Ему так хочется прокричать эти слова, но, похоже, они отчётливо видны на его лице, потому что под его взглядом Ёнджун перестаёт улыбаться. Он как будто теряет все силы притворяться и теперь кажется виноватым, разбитым. Субин инстинктивно тянется к его щеке, осторожно стирает капли с кожи, словно заверяет, что ему не нужно снова извиняться. Ёнджун замирает, перестаёт дышать. Его ресницы трепещут от прикосновений. — Субин-а… — тихо слетает с подрагивающих губ. Растерянный шёпот вырывает из сердца Субина кусок и швыряет его в стеклянный барьер осторожности, разбивая вдребезги. Парень не думая притягивает Ёнджуна к себе и заключает в объятия, зарываясь носом в тёмные влажные волосы. Тихое «Хватит, хён», повторённое на ухо, звучит не как упрёк, а как мягкая просьба, утешение, и Ёнджун сдаётся. Он рвано выпускает воздух из лёгких и обвивает руками талию Субина. Плечи моментально расслабляются, напряжение утекает из тела с каждой секундой, проведённой в объятиях. Ещё пару мгновений назад Ёнджун не знал, что так в них нуждался. А может, наоборот, знал слишком давно, просто отказывал себе по привычке и из страха. Но сейчас он вдыхает слабый запах лаванды и прикрывает глаза, позволяя себе насладиться ощущением согревающего тепла и безопасности. Понимания и поддержки. Дождь глухо разбивается о зонт над головами парней. Сероватой пеленой окутывает их фигуры, мерным рокотом смешивается с едва слышным дыханием. Кажется, они стоят так несколько минут, прежде чем Субин неохотно понимает, что им всё же стоит двинуться дальше. Ёнджун насквозь мокрый, он теперь немного тоже, а если они продрогнут после жары, это действительно может грозить болезнью. Парень вздыхает так тяжело, будто на душу ложится груз мироздания — примерно настолько ему не хочется выпускать Ёнджуна из объятий, но он заставляет себя это сделать. — Пойдём домой? — мягко произносит он, отстраняясь и с сожалением нарушая комфортную тишину и спокойствие. Ёнджун перестаёт обнимать его и слабо кивает, глядя куда-то себе под ноги. Они не спеша спускаются вниз по улице, ютясь под одним зонтом. Свет редких фонарей позволяет рассмотреть румянец на щеках Ёнджуна, не проходящий даже спустя десять минут, а тёмные блестящие глаза снова играют с Субином в прятки до тех пор, пока они не останавливаются у дома старшего. Парень колеблется, всматривается в лицо Ёнджуна с лёгким беспокойством даже после того, как они произносят привычные прощания и неловко замирают друг напротив друга, ожидая неизвестно чего. — Всё хорошо?.. — всё же решается спросить Субин. Ёнджун снова отвечает кивком, но на этот раз после пары секунд молчания несмело встречается с ним взглядом. — Спасибо тебе. Правда, — тихо произносит он, робко улыбаясь. И теперь его улыбка похожа на настоящую, поэтому Субин не удерживается от того, чтобы вновь утянуть его в объятия. Дождь закончился, зонт больше не мешает — он наконец обнимает парня двумя руками, крепко прижимает к себе, как хотел сделать давно. Ёнджун словно тает под его ладонями, обнимает в ответ с едва слышным вздохом. Субину приходится на мгновение прикрыть глаза, чтобы не думать о том, как ему хочется оставить на волосах парня осторожный поцелуй. Они расходятся всего через несколько минут. Ёнджун закрывает за собой калитку, а Субин разворачивается и отправляется домой. Сердце быстро колотится, тело всё ещё помнит тепло Ёнджуна, а в ушах звучит смущённый тихий шёпот. «Мне не хватало этого сегодня». Субину кажется, что ему не хватало этого гораздо дольше. Возможно, каждый день с того момента, как он узнал имя Ёнджуна. И да, всё же их дружба определённо другая. Упав в почву невзрачным семечком, теперь она всходит в сердце Субина незнакомыми, но оттого не менее прекрасными ростками. Впервые за долгое время неизвестность его не пугает, а влечёт ещё сильнее.