one last summer

Ёнджун вваливается в раздевалку следом за другими ребятами. Все четверо обессиленно падают на лавки, хватают свои бутылки с водой или просто устало откидываются к стене, вытягивая ноги. До соревнований осталось всего ничего, и это хорошо ощущается в увеличенной интенсивности тренировок. Парни выжимают максимум из себя и жалких двух часов, на которые арендуют маленькую студию. А те, кто тренируется в Сеуле, судя по нытью Уёна в командном чате, вообще почти ночуют в университетском зале. Ёнджун несколько минут пытается отдышаться, выпивает половину бутылки, но духота помещения никуда не девается. Он решает просто скорее переодеться и выйти на улицу. Наклоняется, закатывает низ свободных спортивных штанов до колена. Бомгю, сидящий напротив, наигранно таращит глаза и часто моргает при виде чёрных наколенников, но когда Ёнджун их снимает, выражение парня теряет дурашливость. — Что с коленями? — подозрительно спрашивает он, хватаясь за одну штанину и не давая Ёнджуну спустить её вниз. — Упал. Айщ, пусти, — Ёнджун выдёргивает ткань из его рук и раскатывает её обратно. Бомгю ворчит, что некоторым нужно ободрать ноги в кровь, чтобы додуматься носить защиту. Ёнджун закатывает глаза и передразнивает его нотации вредным голосом, и моментально возникшая угроза получить щелбан заставляет его ещё быстрее собрать вещи и вылететь на улицу. Бомгю появляется следом, но вместо того, чтобы мстить, просто останавливается посреди тротуара. — Воздух, — с облегчением констатирует он, прикрывает глаза и глубоко вдыхает. — Я могу дышать, кайф. Видеть всегда энергичного Бомгю таким выдохшимся непривычно, но Ёнджун прекрасно его понимает. Он тоже пользуется моментом, чтобы перевести дыхание и посмотреть в тёмное небо. Ветер не спеша гонит тонкие облака, ночная прохлада остужает кожу и кислород в перетруженных лёгких. Несмотря на усталость, напряжение в мышцах после тренировки приятное — как свидетельство усердной работы, прогресса, приближения к цели. А вот ноющая боль в спине и пояснице, никак не связанная с танцами, свидетельствует только о собственном идиотизме. Всё-таки засыпать на полу было очень, очень тупой идеей. Ёнджун мало того, что проснулся с головной болью, так ещё и ощутил себя каким-то бездомным бродягой, и это не очень хорошо сказалось на его моральном настрое с утра пораньше. — Ну что, ко мне? — Бомгю вырывает из мыслей, хлопая по спине, прямо по отлёжанному ночью месту. — Соджу или пиво? — Ни то ни другое. Я больше не пью, — стонет Ёнджун, толкает его в бок и прикусывает губу, растирая поясницу. Бомгю начинает ржать — видимо, находит это заявление очень неправдоподобным. Но, когда Ёнджун не огрызается, а просто молча понуро двигается с места в сторону остановки, парень тут же улавливает, что что-то произошло. Он перестаёт смеяться, вместо этого расплываясь в кривой ухмылке. — Хён, только не говори, что опять напился и уснул на скамейке. Или нет, ты снова забился на какую-то рандомную свиданку и теперь не хочешь идти? Ёнджун хнычет, с любезной помощью Бомгю вспоминая каждый стыдный эпизод, в который попадал после студенческих тусовок или походов в клубы. Как говорит Уён, пьяное состояние Ёнджуна можно описать одним девизом: «без сомнений и без мозгов». Под градусом он всегда становится чересчур раскованным и бесстрашным, и вчера произошло примерно то же самое. Хотя благодаря Тэхёну Ёнджун был даже не очень-то пьян. Он выпил ровно столько, сколько нужно, чтобы слегка отдало в голову. Идеальное состояние, чтобы считать себя трезвым, уверенно натворить что-нибудь стыдное и осознать это на утро. Да, Ёнджун прекрасно помнит, что весь вчерашний вечер пребывал в относительно чистом сознании и вполне себя контролировал, но при этом всё равно болтал всякую чушь, зачем-то вывалил на Субина ту ужасную историю и спонтанно и странно флиртовал. Неловко. Очень неловко, но Ёнджун будет винить во всём Кан Тэхёна и его разбавленные коктейли. И Субина впридачу. — Чё, реально свиданка? Кого ты там умудрился подцепить? — снова смеётся Бомгю, замечая его уничтоженный вид. — Не свиданка. Пикник, — угрюмо ворчит Ёнджун. — Так это разве не одно и то же? — Нет? Бомгю отвечает своей любимой дурацкой присказкой, которую Ёнджун у него зачем-то перенял и которую они оба используют, когда надо и не надо. Парень вспоминает первую встречу с Субином в магазине и морщится от новой волны стыда. — Ну и с кем? Говори уже! — не унимается Бомгю. Он не отстанет, пока не выведает всё, что хочет, так что Ёнджун смиренно вздыхает. — С Субином. — Оу-у, тот самый? — Бомгю двусмысленно играет бровями, заставляя закатить глаза. — Ты про него столько бухтел, мне теперь аж интересно, какой он из себя. Ёнджун несколько метров шагает молча, в раздумьях. — Он… «Неплохой», сказанное когда-то давно Тэхёну, теперь кажется слишком сухим и чёрствым, преступно недостаточным для Субина. Так что Ёнджун тихо, будто втайне от себя и от всех произносит «очень хороший» и тут же ускоряет шаг, чтобы не слушать смех и улюлюканье Бомгю и скрыть приливающий к лицу жар.

***

В пятницу господин Ким снова отпускает с пляжа пораньше. Перед уходом Субин напоминает ему о договорённости на завтрашний день, кланяется и прощается, после чего хватает Кая под руку и тащит его в магазин. В качестве утешения и благодарности он пообещал купить другу всё, что тот пожелает. — Я тебя разорю, — ворчит Хюнин, хватая корзину и тут же кидая в неё пачку чипсов с ближайшего стенда. — Я буду торчать один на пляже, а ты пойдёшь тусоваться с Ёнджун-хёном? Несправедливо. Июль закончился в середине недели, но жара остаётся неизменной, поэтому пикник было решено устроить в субботу — единственный день, когда температура великодушно опустится ниже тридцати градусов. И так уж выпало, что в этот день Субин работает на пляже. Господин Ким отпустил его без проблем, потому что парень никогда не пропускает смены и потому что он лучший друг его внука. Но вот сам Кай остался недоволен. Он совсем не как Донджун: слегка по-детски ревнует, обижается и не стесняется показывать это громко и явно. Субин не сдерживает смеха, глядя на его надутые губы: — Ты как детсадовец, — однако сразу закидывает руку парню на плечо, приобнимая и добавляя детским тоном, словно обращается к малышу: — Не дуйся, Хюнин-а. Зато мы будем тусоваться с тобой и с Юни в воскресенье. А потом, хочешь, тоже сходим на пикник как-нибудь? Кай позволяет легонько потрясти себя из стороны в сторону, пытаясь продолжить изображать недовольство, но на лице всё же появляется маленькая улыбка. — Не надо, веселитесь там сами, — он достаёт из холодильника ведёрко мороженого, кладёт в корзину и хитро прищуривается, оборачиваясь на старшего: — Только смотрите, не смейте осквернять наше любимое место. Субин непонимающе останавливается на секунду. — В смысле?.. — но через мгновение до него доходит, и его брови взлетают к потолку. Он возмущённо замахивается на парня ребром ладони: — Ты дурак?! Там будет Юни! И вообще, с чего бы… — Я про мусор, хён. Не забудьте за собой убрать, — Кай невинно хлопает ресницами, хотя его улыбка быстро превращается в ехидную ухмылку. — Я передумал. Обойдёшься, — Субин с каменным лицом достаёт мороженое и чипсы из его корзины, быстро распихивает по местам и отправляется на выход из магазина. Кай позади гогочет и издевательски спрашивает, о чём он подумал и почему покраснел, так что на улице Субин решает обрушить на него годовую порцию щекотки. Они борются, тискают друг друга и задыхаются от смеха, но в конце концов, попрощавшись с Хюкой и шагая домой в одиночестве, Субин не может перестать размышлять о том, почему Донджун и Кай постоянно видят его дружбу с Ёнджуном как-то иначе, чем с ними.

***

— Ну булка, мы с тобой только что погуляли, — жалобно говорит Субин Ванбани, которая выбегает из своей конуры и с надеждой виляет хвостом, как только он выходит из дома во внутренний дворик. Он гладит её напоследок и пытается развеселить мячиком, однако Банни не обращает внимания на свою любимую игрушку. Она упрямо рвётся к калитке вместе с парнем, видимо, решив, что отгулы существуют для того, чтобы её хозяин проводил с ней каждую свободную минуту. — Поиграй немножко сама, ладно? Я вернусь к вечеру, — упрашивает Субин, осторожно оттесняя дворняжку и закрывая дверь калитки за собой. Ванбани смотрит блестящими чёрными глазами, скулит и тычется носом через прутья. Субин мнётся несколько секунд. Тяжело вздыхает, отпирает калитку снова и идёт в дом за поводком. Третий день августа встречает горячими объятиями: на Чеджудо последний месяц лета всегда самый знойный. На улице уже жарко, но пока ещё терпимо — парни решили пойти пораньше с утра, чтобы избежать палящего дневного солнца. Время и место встречи, как и множество других мелочей, они успели обговорить за неделю, во время утренних пробежек или редких прогулок. Так что, когда Субин сворачивает на нужную улицу, у ханока его уже ожидают две фигуры. Маленькая — Юни в комбинезончике с енотами, панамке и с маленьким жёлтым рюкзаком. Высокая — Ёнджун в длинных шортах, большой тёмно-серой футболке, бейсболке и с внушительной спортивной сумкой через плечо. Последний слегка приподнимает брови, замечая, что Субин не один, но удивление быстро сменяется улыбкой. — Привет, — смеётся Субин, когда Банни быстро притаскивает его к Ёнджуну и Юни. Джэюн не сводит с неё круглых глаз, но шмыгает чуть за Ёнджуна, выглядывая одновременно с интересом и с лёгкой опаской. Заметив это, Субин мягко обращается к мальчику: — Джэюн-а, это Ванбани. Она не кусается, не бойся. Хочешь погладить? Юни кивает, выходит из своего укрытия и робко приближается к собаке. Ёнджун присаживается рядом и осторожно гладит Банни вместе с братом, чтобы ему не было страшно. Знакомство проходит успешно, и через несколько минут Субин выпрямляется, слегка оттягивая счастливую Банни за поводок. — Ну что, идём? — Идём, — Ёнджун берёт не менее счастливого хихикающего Юни за руку. Тот нехотя отвлекается от дворняжки и встаёт рядом. Действительно, весь в брата, думает Субин. Бросает взгляд на Ёнджуна, читает ту же мысль в его глазах, и они оба расплываются в знающих улыбках. Дорога до назначенного места недолгая, около получаса, но, учитывая, что Юни не может идти слишком быстро, а Банни стремится обнюхать каждый столб, забор и подворотню, всё затягивается. Впрочем, торопиться им некуда, так что компания шагает по улицам не спеша. Парни повседневно переговариваются между собой, хотя, стоит признать, большую часть беседы занимает сгорающий от предвкушения Юни и его бесконечные вопросы. Начиная с того, сколько Ванбани лет и что она любит есть, заканчивая «а почему пинкник называется пинкник» и «а что мы будем там делать». — Играть и веселиться, — серьёзно отвечает Субин, игнорируя фырканье Ёнджуна сбоку. — Ты любишь играть в воде, Юни? — Да! — с энтузиазмом кивает мальчик, тут же гордо добавляя: — Только я не умею плавать! Субин смеётся и заверяет, что это не проблема, но Ёнджун непонимающе выгибает бровь, уточняя: — Мы идём куда-то к воде? Ты поэтому сказал сменную одежду взять? — Придём и всё узнаешь, — подмигивает Субин и издаёт короткий смешок, когда парень закатывает глаза. Кажется, синоптики соврали: плюс двадцать девять постепенно начинают ощущаются как все тридцать три. К тому времени, как они доходят до улицы, где расположена школа, солнце уже полноценно печёт, и темп ходьбы невольно замедляется ещё сильнее. Субин кое-как уговаривает Ёнджуна отдать ему сумку, аргументируя тем, что его ускоряет энергично тянущая вперёд Банни, а парню, наоборот, надо тащить за собой Юни. Тем более, Ёнджун настоял на том, что сам возьмёт всю еду для пикника. Понести сумку — меньшее, что может сделать Субин, однако он удивлённо охает, когда закидывает ношу на спину. — Ты что туда, шведский стол засунул? Ёнджун усмехается, медленно поднимаясь по дороге: — Я сопротивлялся как мог, но бабушка оказалась сильнее. «Хочу приготовить побольше, пока не воротит от еды», объясняла она вчера, нагружая Ёнджуна контейнерами со всем, чем только можно. Завтрашняя поездка в больницу нависает над душой как грозовое облако, но парень быстро заставляет себя встряхнуться и отвлечься на что-нибудь другое. — Н-да, давно нас тут не было, — саркастично замечает он, оглядываясь по сторонам. Субин фыркает, тоже возвращаясь мыслями в прошлую субботу и их ночную прогулку. Утром понедельника на пробежке Ёнджун выглядел чуть смущённо, но Субин специально вёл себя как ни в чём не бывало, так что старший тоже быстро вернулся в обычное состояние. Сейчас он идёт рядом и с любопытством смотрит на густые заросли вдоль дороги, неуверенно предполагая: — Мы что, в лес идём? Субина забавляет его нетерпение, так что он продолжает строить из этого тайну и отвечает расплывчатым «почти», за что получает раздражённый шлепок по плечу. — Хён, драться нехорошо! — укоризненно напоминает Юни, хлопая большими глазами. Субин поддакивает и смеётся, а Ёнджун в притворной обиде показывает язык. С поддразниваниями, болтовнёй и смехом подъём ощущается чуть легче и незаметнее. Спустя пятнадцать минут школа остаётся позади, но они продолжают идти наверх. Дома и постройки вдоль улицы начинают редеть, уступают место зелени с обеих сторон. Если подняться до упора, то неровный асфальт превратится в просёлочную дорогу и закончится небольшим прямоугольным пятачком с шлагбаумом и сторожкой. Дальше проезд запрещён, но пешеход может пройти ещё чуть выше по обустроенной вытоптанной дорожке и попасть на смотровую площадку. Она не особо популярна ни у местных, ни у туристов: первым лень преодолевать такое расстояние и крутой подъём, а последние вообще вряд ли догадываются о её существовании. Но если не доходить до самого верха, а чуть раньше свернуть с асфальта влево, в зелёный перелесок, то можно обнаружить узкую неприметную тропинку. Довериться ей, зайти вглубь леса, и рано или поздно она выведет к тайному месту, которое Субин и Кай облюбовали ещё в средней школе. На самом деле, скорее всего, оно не такое уж и тайное — кто-то из местных жителей наверняка о нём знает. Но друзьям всегда нравилось думать, что оно принадлежит только им. Поэтому Субин вдвойне благодарен Хюке за то, что тот разрешил поделиться их маленьким секретом с Ёнджуном. Они осторожно заходят всё дальше в чащу: Субин с Банни впереди, следом Юни, и последний Ёнджун. В лесу влажно, тихо и прохладно — настоящее благословение после жарких пыльных улиц Хосу и утомительного подъёма. Изредка слышны трели птиц или скрип деревьев, окружающих со всех сторон. Молодые, с тонкими стволами и гибкими ветками. Старые, с раскидистыми кронами и морщинистой корой, покрытой мягким тёмно-зелёным мхом. Словно живая, движущаяся на ветру мозаика из малахита листьев, золота солнечных пятен и мягких тёмных теней. Ёнджун едва успевает смотреть под ноги, вертя головой и озираясь по сторонам. К счастью, Субин предупреждает, когда стоит быть осторожным. Он идёт не спеша, оборачивается и придерживает Юни на скользких или каменистых участках тропинки. А ещё периодически указывает на что-нибудь и коротко, но интересно рассказывает — про кустарники, ягоды, цветущие растения, резные папоротники… Юни забывает, что пару минут назад хныкал от усталости, и слушает, раскрыв рот. Ёнджун мало чем от него отличается. Субин в режиме детской энциклопедии оказывается совершенно неожиданным, но очень увлекательным зрелищем. — Откуда ты всё это знаешь? — изумлённо спрашивает он, когда парень заканчивает отвечать на посыпавшиеся из Юни вопросы про мох, землю, муравьёв, бабочек и вообще всё на свете. Субин со смущённой улыбкой потирает шею, оглядываясь на него. — У меня сестра эколог. Всегда что-нибудь рассказывает, да и в детстве тоже. — Вау… круто, — Ёнджун впечатлённо качает головой, и Субин смеётся. Уже скоро к звукам леса примешивается ещё один: тихий, однообразный, словно белый шум на фоне. С каждым метром мощность всё нарастает, а заросли по обе стороны тропки расчищаются, и наконец они выходят на открытый участок. Ёнджун останавливается, оглядывая небольшую зелёную поляну, залитую солнцем и обрамлённую тенью высоких ветвистых деревьев, совсем рядом с которой бежит горный ручей. Судя по всему, он берёт начало ещё выше, где-то в горах, а здесь разливается вширь. Течение кажется несильным, но вода громко разбивается о каменистые пороги, бурлит и закручивается в маленьких заводях, принося за собой свежесть и прохладу. Субин спускает Банни с поводка, и Юни с радостным воплем убегает за ней на лужайку. Ёнджун же поворачивается к Субину, едва сдерживая своё удивление и восхищение. Он слишком давно не выбирался из города. Он уже и забыл, что на природе бывает так красиво. — Как… ты вообще это место нашёл? — тихо спрашивает он, продолжая скользить взглядом по яркой зелени, солнечным просветам и слепящим бликам воды. — Ну… мы с Каем гуляли после уроков, потому что не хотели идти домой. Шли, шли и… дошли, — пожимает плечами Субин. Ёнджун скептически выгибает бровь: — Это насколько сильно нужно было не хотеть домой? — Просто в тот день нам раздали ведомости с оценками, — признаётся Субин, понижая голос, будто это всё ещё секрет, который нужно хранить от родителей. — А-а, — недоверие на лице Ёнджуна сменяется тотальным пониманием, он согласно кивает. Всё-таки школьный опыт у всех одинаковый. Ёнджун снова смотрит на поляну, привлечённый громким хихиканьем младшего брата. Банни, кажется, немного сходит с ума от переизбытка свежего воздуха и носится по кругу, а Юни стоит в центре лужайки, хлопает в ладоши и заливается смехом, не успевая за ней уследить. Субин тоже несколько секунд наблюдает за этой картиной, после чего возвращает внимание на Ёнджуна, осторожно спрашивая: — Нравится? Тот поворачивается к нему, встречаясь взглядами. Уверенно кивает, и при виде довольных ямочек и сияющих глаз Субина тёплая улыбка на его лице становится ещё шире.

***

Они устраиваются на месте: ставят сумки, расстилают широкое красное клетчатое покрывало. Ёнджун логично предлагает сесть в тени, но Субин настаивает на том, чтобы расположиться на солнце. На сомнительный вопрос «зачем» отвечает так, будто это очевидно: — Чтобы не было холодно после воды, — и кивает в сторону ручья, где Банни уже скачет у берега и бурно встряхивается, разбрызгивая маленькие капли. — Ну нет, я туда не пойду! — тут же отказывается Ёнджун, глядя на быстрое течение. Несмотря на жару и тонкий слой пота, покрывающий кожу, лезть в наверняка ледяной ручей ему абсолютно не хочется. — А я пойду, — Субин пожимает плечами и поднимается с покрывала. — И я, и я! — мгновенно вскакивает с места Юни. — Я тоже хочу купаться! — Отлично, пойдём вместе, — улыбается Субин и приглашающе протягивает ему руку. Юни хватается за его пальцы, и прежде чем Ёнджун успевает что-то возразить, они уходят к ручью. Парню приходится быстро встать и отправиться за ними. — Нет, но это… это же опасно! — встревоженно говорит он, догоняя их на каменистом берегу. Субин позволяет ему взять брата за руку, сам отпускает Юни, снимает кеды и уверенно заходит в воду. Банни радостно скачет вокруг него, поднимая брызги не хуже фонтана. — Ёнджун, тут воды максимум по пояс, — Субин показательно делает большой шаг ещё глубже, но вода касается лишь края его шорт. Он оборачивается, прищуриваясь от солнца: — И я буквально спасатель, если ты забыл. — Ага, и сколько людей ты спас? — недоверчиво возражает Ёнджун. — Ноль, но это потому, что у нас почти никто не купается, — Субин чуть обиженно надувает губы, возвращается к берегу и протягивает руку Юни. — Идём, Джэюн-а. Раз твой хён такой трусишка, пусть остаётся тут. Ёнджун закатывает глаза, не собираясь поддаваться на провокацию уровня детского сада. Он всё ещё не хочет отпускать Юни, но тот уже радостно скидывает сандалии и цепляется за Субина. Ёнджун сдаётся, оставаясь с лёгким беспокойством наблюдать на берегу. Субин наклоняется, чтобы придержать мальчика, медленно и постепенно помогает войти в воду. Юни осторожно и немного боязливо делает маленькие шаги, пищит от ощущения холодного быстрого течения, но звонко смеётся, когда Субин указывает на Банни, гребущую в их сторону. — Хён, хён! Смотри, я в речке! — восторженно кричит Юни, когда они доходят где-то до четверти ручья, там, где вода достаёт ему по пояс. Ёнджун улыбается, показывая большие пальцы вверх. Субин и Юни уходят ещё немного дальше и уже через несколько минут быстро и незаметно погружаются в какой-то свой мир — с улыбками, криками и простыми играми. Они кидают небольшую палку и хлопают в ладоши, когда Банни с энтузиазмом плывёт за ней, хватает в зубы и возвращается обратно. Набирают воду руками и подкидывают вверх, чтобы посмотреть на сверкающие прозрачные искры в воздухе. Находят спокойную мелкую заводь, нагибаются к воде и смеются над своими отражениями, искажёнными рябью, позволяют волосам касаться воды, после чего оба выглядят как мокрые цыплята. Затем уходят чуть в сторону, туда, где ручей спускается по плоским порогам, и Субин придерживает Юни за обе руки, помогая перепрыгивать с камня на камень. Шорты парня теперь вымокли полностью, футболка — почти до груди, но его это, кажется, совсем не заботит. Ёнджун поглаживает вымокшую Банни, которая спустя двадцать минут барахтания в воде возвращается на берег и ложится у его ног. Слушает громкий шум воды и чувствует, как расслабляется. На душе становится спокойно, а в голове по-хорошему пусто. Ни музыки, ни ненужных мыслей, ни переживаний о завтрашнем дне. Только рокот быстрого течения, счастливые вопли Юни и смех Субина. Ёнджун не преодолевает искушения: садится на корточки, опускает руку в ручей. С удивлением обнаруживает, что вода не настолько ледяная, как он ожидал. Наверное, за день солнце успело немного прогреть этот широкий мелкий участок. Парень борется с сомнениями сколько-то минут, но всё же снимает кеды и осторожно ступает на мелкое дно. Холод обжигает разгорячённую кожу, и Ёнджун закусывает губу и задерживает дыхание, невольно замирая на пару мгновений. Но температура довольно быстро становится привычной, начинает ощущаться приятнее. Мягко, свежо — глоток горной прохлады в жаркий день. Юни с Субином возвращаются обратно, болтая о чём-то своём. Мальчик указывает на большой плоский камень, выступающий на мелководье, и говорит, что хочет на него залезть. — Джуни-хён, смотри, где я! — он с гордостью болтает ножками в воде, когда Субин помогает ему усесться. — Ага, круто, — смеётся Ёнджун, продолжая стоять у берега. Субин поднимает голову и удивлённо вскидывает брови, когда замечает его по щиколотку в воде. Прищуривается на парня издалека и направляется к нему. — Так и будешь там стоять? — дразняще спрашивает Субин. — Юни и то дальше тебя зашёл. Ёнджун закатывает глаза, но делает несколько осторожных шагов вглубь ручья, так что вода начинает доходить до колена. Парень поёживается от контраста температуры. — Ну, дальше? — Субин останавливается за пару метров от него и с улыбкой манит к себе. Ёнджун упрямо скрещивает руки на груди. — Не пойду, холодно. Субин сочувственно поджимает губы и кивает, будто соглашается. А затем наклоняется, зачерпывает воду ладонями и мощным ударом окатывает Ёнджуна с головы до ног. Парень вздрагивает, втягивая голову в плечи и шокировано моргая. — ЙА!!! — его возмущённый крик раздаётся в лесу слабым эхом, но Субин только корчит насмешливую рожицу и пятится назад, на глубину, где вода достаёт ему до пояса. Ёнджун вытирает лицо от воды, стискивает зубы и тычет в него пальцем: — Стой на месте, тебе конец!!! Убегать босыми ногами по каменистому дну — занятие в целом непростое. Но убежать от разъярённого Ёнджуна оказывается просто невозможным. Субин понимает, что не стоило поворачиваться спиной, когда слышит совсем рядом позади громкие всплески воды и крик Юни, выражающий то ли радость, то ли испуг. В следующую секунду Ёнджун наскакивает на него из-за спины, захватывает его шею и со всей силы толкает вниз. Субин машинально цепляется за локоть парня, утягивая за собой, так что в воду падают они оба. Шипят, отфыркиваются, жадно хватают воздух и пытаются встать быстрее другого, чтобы снова потопить под водой. Выныривают, смеются над прилизанными мокрыми причёсками друг друга и опять вступают в схватку под заливистый хохот и вопли Юни, явно наслаждающегося зрелищем сходящих с ума хёнов. Когда Ёнджуну удаётся оттолкнуть Субина, он пользуется моментом, чтобы протереть лицо ладонями и зачесать назад мокрые волосы. И, как бы банально это ни было, Субин залипает на несколько добрых секунд. Он просто ничего не может с собой поделать. Ёнджун напротив него смеётся и часто и тяжело дышит, по лбу, щекам и шее стекают капли воды, а насквозь мокрая футболка облепляет сильные плечи, руки и стройную талию, делая его похожим на изящную скульптуру. Субин почти теряет себя, завороженный зрелищем, но вовремя замечает, что эти самые красивые накачанные руки тянутся к нему, чтобы вновь вцепиться в ключицы и рывком опустить под воду. Парень уворачивается в последний момент, отпихивает Ёнджуна в сторону и убегает обратно на мелководье, к камню, где сидит Юни. — Хён, хён! — тут же вопит мальчик, — он тут! Ёнджун оборачивается, гневно отфыркиваясь. С возмущением округляет глаза, замечая Субина, и быстро направляется в их сторону. — Ты..! — он открывает и закрывает рот, явно пытаясь подобрать приемлемые в присутствии младшего брата обзывательства. — …Мышь подлая! Не прячься за ребёнком! Субин лишь с ухмылкой хватается за плечи звонко хихикающего Юни и пригибается, пользуясь тем, что в таком положении Ёнджун не сможет забрызгать его водой. — Йа, ты серьёзно? — тот пытается обойти камень, но Субин мгновенно переходит в противоположную сторону, и они несколько секунд мечутся вокруг камня, выглядывая из-за Юни. Ёнджун щурится, угрожающе предупреждает: — Выходи по-хорошему, и никто не пострадает! — Уф-ф, как страшно, — смеётся Субин. — Попробуй заставь. Ёнджун вдруг прекращает догонялки, останавливается и обращается к младшему брату. — Юни, солнышко, подождёшь немножко рядом с Банни? — после бодрого кивка Ёнджун берёт его на руки, быстро относит на берег и ставит на землю, целуя в мокрую щёку. — Хён недолго, вот увидишь. Только разберусь с этим… с этим… с Субином. Он злорадно поворачивается к парню, застывшему у камня, и стремительно направляется к нему, громко шлёпая по воде. Субин смотрит на Ёнджуна — пылающего решимостью отомстить, вот-вот готового потопить его под водой, — и чувствует что-то сродни азарту. Ёнджун высокий, почти с него ростом, сильный и не играет в поддавки, поэтому бороться с ним весело. Так что Субин, хоть и пятится назад, делает это достаточно медленно, чтобы Ёнджун успел догнать. В груди поднимается щекочущее чувство предвкушения. — Чего ты лыбишься? — смеётся Ёнджун, продолжая идти навстречу, отчего его лицо теряет угрожающее выражение. — На себя посмотри, — фыркает Субин и, понимая, что дошёл до максимальной глубины, где вода достаёт ему до ребер, окончательно останавливается. Ёнджун повторяет за ним. На несколько мгновений они застывают в паре метров друг от друга. Выжидающе всматриваются, словно предлагая сдаться или сделать первый ход. У Субина снова немного перехватывает дыхание, однако в следующую секунду губы Ёнджуна растягиваются в какой-то хищной ухмылке, он отступает на шаг и тут же бросается вперёд резким рывком — и кислород пропадает из лёгких в буквальном смысле. Ёнджун обрушивается на него всем телом, пытаясь погрести под водой, но Субин успевает обхватить его за плечи. Они снова с громким всплеском падают вместе. Поднимаются, задыхаясь от воды и от смеха, сцепляются вновь и ещё несколько раз сваливают друг друга в ручей, но в конце концов Субин всё-таки оказывается сидящим на мели, отфыркиваясь и вытираясь от капель. Приходится признать поражение: даже если бы он не позволял Ёнджуну делать с ним всё что угодно, то вряд ли смог бы долго ему противостоять. — Джуни-хён победи-и-и-л! — доносится крик Юни с берега и довольное празднование Ёнджуна где-то рядом. Всё звучит приглушённо, так что Субин принимается трясти головой, чтобы вытряхнуть воду из ушей. Слишком погрузившись в это занятие, он не сразу замечает протянутую ему руку. — Ты прямо как Банни, — ухмыляется Ёнджун. — Пойдём сушиться. Субин хватается за крепкую ладонь, которая с силой поднимает его на ноги, помогая преодолеть тяжесть липнущей к телу одежды и лёгкую усталость в мышцах. Они несколько мгновений не отпускают рук, глядя вот так друг на друга, и, наверное, одновременно испытывают дежавю недельной давности, ведь оба расплываются в широких глупых улыбках.

***

Ёнджун быстро переодевает Юни в сухую одежду, усаживает на покрывало. Мысленно замечает, что Субин был прав и после игр в воде нагретое солнцем место приходится как нельзя кстати. Сам тоже спешно меняет мокрую футболку на свободную белую майку и садится вплотную к слегка дрожащему от холода Юни, приобнимая и растирая его спину. Внезапно им на плечи ложится ещё один слой ткани — полотенце, которое Субин достаёт из своего рюкзака. — Грейтесь, я так высохну, — кивает он, когда Ёнджун вопросительно оборачивается. — Спасибо, — бормочет тот, слегка смущённый тем, что не додумался взять полотенце хотя бы для Юни. С другой стороны, он и не знал, что они будут купаться в горном ручье. То есть, постоянные напоминания Субина о сменной одежде, конечно, наталкивали на мысли о воде, но Ёнджун не планировал на самом деле мокнуть сегодня. Он заворачивает Юни в несколько слоёв полотенца, а сам принимается доставать из сумки еду. Субин тут же устраивается рядом: помогает быстро разложить салфетки и приборы, расставить и открыть контейнеры, и уже через несколько минут в центре покрывала появляется импровизированный стол. Они подсаживаются ближе в небольшой кружок, подобрав ноги под себя. — Окей! — Ёнджун торопливо фотографирует еду сверху, убирает телефон и хлопает в ладоши. — Пикник объявляется открытым! Субин и Юни протягивают праздничное «ура-а!», тоже тихонько хлопают в ладоши, и все трое наконец приступают к долгожданному перекусу. Юни налегает на кусочки арбуза и дыни, Банни не оставляет попыток стащить сэндвичи, Субин отгоняет её и между делом старается не подавиться едой от смеха, потому что Ёнджун сердито хмурит брови каждый раз, когда делает очередной кусок чего-нибудь слишком вкусного. После долгой возни в ручье аппетит у всех троих взлетел до небес, но, несмотря на это, чувство голода исчезает довольно быстро. Юни наедается первым, вскакивает с покрывала и убегает кидать камни в ручей. Банни хвостиком следует за ним, так что через несколько минут они уже снова громко носятся по лужайке и играют с палкой. — Как он ещё не устал? — удивляется Субин, наблюдая за мальчиком, удирающим от Ванбани с счастливым смехом. Ёнджун тоже следит за братом, тепло усмехаясь: — Подожди немного. Ещё десять минут, у него сядет батарейка, и он начнёт зевать. Знойный воздух, как и насыщение от еды, давно согревают продрогшие после воды тела — на солнце становится не тепло, а снова жарко. Парни встают, берут покрывало за концы и осторожно переносят в тень. Собирают мусор, закрывают пустые контейнеры. Ёнджун тянется к своей сумке, чтобы убрать посуду. Его оверсайзная майка сползает на плечо, открывая большой участок шеи и ключиц, и Субин вновь успевает рассмотреть лишь маленькую часть татуировки: тончайшие линии, похожие на лучи. — Что у тебя набито? Ёнджун оборачивается на тихий любопытный вопрос, заторможенно смотрит вниз и быстро поправляет майку. — Не скажу. Субин внезапно осознаёт, что открыто пялился. Со скоростью молнии отводит взгляд и смущённо потирает нос. Однако всё же интересуется, рассматривая узор покрывала: — Почему? — Просто так, — голос Ёнджуна звучит почти игриво, но, несмотря на лёгкую ухмылку, с которой он продолжает убирать вещи в сумку, его уши краснеют ещё несколько долгих минут. Ёнджун был прав: вскоре Юни на пару с Банни возвращаются к ним. Дворняжка сворачивается под боком у Субина, а Джэюн втискивается в середину между парнями, кренясь в сторону Ёнджуна. — Устал? — с улыбкой спрашивает старший, поглаживая его по волосам. Юни мотает головой и ещё несколько минут пытается принимать участие в разговоре, но в конце концов сдаётся, заваливается на Ёнджуна всем телом и начинает сопеть. — Давай его сюда, — шепчет Субин, помогая уложить ноги Юни себе на колени, чтобы мальчик мог вытянуться. Юни сонно причмокивает губами и ёрзает, устраиваясь поудобнее. Ёнджун едва заметно морщится и осторожно перекладывает его голову чуть выше со своих всё ещё не заживших коленей. — Что? Я носил наколенники! — с тихой претензией огрызается он на Субина, хотя всё, что тот сделал — мельком глянул на его синяки. Субин мягко улыбается и кивает. — Молодец, — Ёнджун фыркает и закатывает глаза, как будто сам только что не пытался оправдаться. Мило, думает Субин, невольно опуская взгляд на его колени снова. — Ваше соревнование уже скоро, да? Ёнджун опирается ладонями на покрывало и откидывается чуть назад, отвечая энергичным кивком: — В следующий четверг. Наконец-то. Осталось всего пять дней, мысленно прикидывает Субин. И внезапно кое-что понимает, приоткрывая рот в лёгкой растерянности. — О… Значит, прямо в день фестиваля. Ёнджун удивлённо вскидывает брови. — Его всё ещё проводят? — Ну… да. — Я думал, уже завязали, — парень наигранно-подозрительно щурится. — И откуда у них столько денег на салюты?.. Субин усмехается, хотя чувствует небольшое разочарование. Он раздумывал над тем, чтобы предложить Ёнджуну провести вечер фестиваля вместе. Но тот, очевидно, будет занят соревнованием и наверняка сильно устанет. — И что ты… собираешься делать потом? — тихо спрашивает Субин после недолгой паузы. — Ну, то есть, в целом. Останешься в Сеуле? — Не-а. Постараюсь вернуться в Америку. Мне там больше нравится. Ёнджун говорит уверенно, но эта уверенность будто больше нужна ему самому. Он решительно смотрит куда-то вдаль, в тёмно-зелёный бархат окружающей их лесной чащи, не замечая изумления на лице Субина. — Почему? — Ну, как-то роднее, что ли, — пожимает плечами Ёнджун. — Я там вырос, учился. Считай, треть жизни там провёл. Субин чувствует, как от волнения слегка учащается пульс. По сути, он всё ещё почти ничего не знает о прошлом Ёнджуна, его детстве, отъезде в Америку и причине возвращения. Сколько бы раз они ни приближались к этой теме случайно, Ёнджун говорил расплывчато или уводил разговор в другом направлении. Поняв это, Субин и сам старался не бередить раны, не пытался что-то узнавать или расспрашивать. Но сейчас Ёнджун впервые кажется готовым рассказать об этом. Кажется, хочет быть выслушанным. Делает ещё один шаг навстречу. Субин будет очень осторожным, чтобы не разбить это доверие. — А почему вернулся? — мягко спрашивает он, не желая давить. Ёнджун сколько-то молчит, его взгляд колеблется. Всё же сбивчиво отвечает: — Пришлось… после смерти дедушки. То есть, не сразу… Да там мутная история, на самом деле, — он опускает голову и принимается машинально перебирать волосы Юни, словно это его успокаивает. — Сначала дедушка сломал ногу, и родители просто вернулись в Корею помочь им с бабушкой по хозяйству. Меня не взяли, потому что думали, что это ненадолго. А потом… ну, знаешь. Он умер, и всё затянулось. Ёнджун не очень хорошо помнит переезд в Америку. Папе предложили место, он долго собирал необходимые документы, чтобы перевестись в отделение в штатах. Для родителей это, наверное, был серьёзный шаг — переезд в другую страну, если не навсегда, то на долгий период. Но для Ёнджуна всё больше напоминало захватывающее приключение. Тогда ему было семь, а в этом возрасте мышление ребёнка всё ещё гибкое: он не боится нового, не привязывается к местам и легко расстаётся с друзьями, которых встретил не так уж давно. Может быть, в каких-то моментах ему тоже было непросто приспособиться к чужой стране, языку, родственникам, которых он никогда в жизни не видел. Но Ёнджун запомнил только чувство предвкушения и детский восторг. Со временем семья влилась в новый ритм жизни: родители работали, Ёнджун пошёл в школу, раз в год они ездили навещать бабушку с дедушкой в Хосу. За первым ярким и громким празднованием рождества и нового года в Америке, так врезавшимся в память Ёнджуна, незаметно пришло следующее, затем ещё одно. Сезоны потянулись друг за другом быстро мелькающей чередой, и постепенно всё стало привычным и знакомым. А затем произошло маленькое событие, повлёкшее за собой цепную реакцию длиной в несколько лет. В четырнадцать Ёнджун остался в Америке один, под присмотром родственников. Для него это было впервые, ощущалось странно и немного волнительно, но он отнёсся к этому спокойно — нужно было лишь немного потерпеть. Мама и папа позаботятся о бабушке, пока дедушка лежит в больнице с переломом, потом он поправится, родители вернутся, и всё снова станет хорошо. Через несколько месяцев стали приходить тревожные новости о том, что дедушка не поправляется и вряд ли уже когда-нибудь сможет. Ёнджун продолжал терпеть молча, не желая напрягать ни друзей, которых завёл с трудом и которыми очень дорожил, ни родственников, что не были особо знакомы с той частью его родни. Он оставался жизнерадостным, ходил в школу, сближался с людьми, тая переживания в своей подушке и в рваных записях в дневнике на корейском. Когда дедушка умер, Ёнджун больше не смел жаловаться и говорить по телефону, что скучает. Родителям и так хватало забот, папа и бабушка переживали горе. Ёнджун тоже горевал, но в одиночку. Родители знали об этом и старались звонить как можно чаще: рассказывали, что купили новый дом в Хосу, чтобы быть ближе к бабушке, предупреждали, что, скорее всего, останутся там надолго, и предлагали забрать его обратно в Корею. Именно тогда Ёнджун начал избегать общения с ними, перезванивал всё реже и всё чаще упрашивал остаться — на месяц, на три, полгода, год. Потому что чувствовал себя так, будто он снова ребёнок, и если вечером ненадолго зайдёт с прогулки домой, то его больше не выпустят. Это был первый раз, когда Ёнджун переживал смерть близкого. И он по-детски боялся увидеть лица бабушки и родителей, утратившие улыбки. Боялся, что всё изменилось и уже не станет прежним, и ему придётся жить с постоянным напоминанием об утрате. В Калифорнии же всё, наоборот, было привычно, безоблачно и комфортно, иллюзия беззаботности и отдалённости от происходящего помогала не сходить с ума. Да и, по правде говоря, Ёнджуну просто там нравилось. Несмотря на все сложности, он справлялся: занимал себя хоть какими-то хобби, усердно учился, танцевал, нашёл подработку, ощущал себя взрослым и независимым, что придавало ему сил. Но когда он наконец почувствовал, что действительно приспособился ко всему в одиночку, его заставили вернуться. — Я и сам затягивал как мог, не хотел уезжать, — наконец продолжает он тихо, будто не хочет спугнуть воспоминания. — Но когда мне исполнилось пятнадцать, родители настояли, что надо закончить старшую школу в Корее, чтобы нормально поступить в университет. То, что он хотел поступать именно здесь, под сомнение почему-то не ставилось. Может, родители и в самом деле не видели других вариантов после возвращения в страну. Ёнджуна это злило — отсюда пошли бесконечные ссоры, обиды, игнорирование. Он даже планировал устроить бунт: закончить старшую школу, втайне подать документы в Америку и уехать обратно назло всем. Его наивные планы, навеянные подростковыми сериалами, изменил один разговор в случайный ноябрьский вечер. Одно признание, выслушать которое он согласился через силу, закатывая глаза и ведя себя как настоящий подросток в пубертате, коим, в общем-то, и был. Один огромный маленький секрет, который объяснил реальную причину его возвращения. Папа виновато смотрел в пол, когда говорил, что проходит реабилитацию. Привычки, раньше казавшиеся безобидными, после смерти дедушки дошли до крайности и оказались чем-то, что требовало профессионального вмешательства. И родители с трудом рассказали, что прежде, чем осознали это, дело едва не закончилось разводом. В тот вечер Ёнджун узнал, что алкоголизм — болезнь, а не прихоть или отсутствие силы воли. Что семейные пары держатся на привычках, а не благодаря всепрощающей силе любви. Ведь любое терпение когда-либо лопается, и то, что с детства казалось нерушимым, безусловным и обязательным, на самом деле запросто может перестать существовать. После нескольких слов и поступков, за несколько недель и бюрократических инстанций. Тогда всё сложилось в единую картину: Ёнджун понял, что стал скрепкой, необходимой, чтобы удержать семью. Чем-то, ради чего родители продолжали бороться с собой и мириться друг с другом. Они цеплялись за него, как, наверное, за самое дорогое в их жизни, не желая отпускать, даже если причиняли боль. Пожалуй, это самое естественное, что делают люди, когда им страшно. — Я хотел уехать сразу после выпуска, но в семье были… проблемы. Так что поступил тут, в Сеул, — произносит Ёнджун с лёгким сожалением. К себе, к родителям или к ситуации в целом — он не уверен. Наверное, всё вместе. Руку вдруг накрывает тёплое касание. Ёнджун растерянно поворачивает голову, встречаясь с глубокими тёмно-карими глазами. Наверное, по задумчивому взгляду в никуда и долгим паузам между фразами Субин понимает, что он делится лишь маленькой частью произошедшего, а остальное вспоминает и снова проживает мысленно, про себя. Парень не пытается расспрашивать и вытягивать детали, лишь слегка гладит тыльную сторону его ладони большим пальцем и смотрит в глаза, молча выражая поддержку и понимание. Ёнджун невольно поджимает губы в слабой улыбке. Конечно, тогда ему было тяжело. Он винил себя в том, что жил в штатах, ни о чём не догадываясь, а после приезда устраивал ссоры и игнорировал родных. В то же время он злился, что от него долго скрывали такой серьёзный секрет, хотя парень и не был уверен, что справился бы с ним в одиночку, если бы узнал обо всём по телефону, находясь в другой стране. А ещё ему было обидно, что родители — взрослые, мудрые, всесильные родители не смогли решить свои проблемы сами. Что никто не спрашивал, хотел ли он принять на себя ту роль и был ли к ней готов. Однако, повзрослев, он уже не держит на них зла. И, хотя это до сих пор даётся ему с трудом, старается не корить себя. Все они проживают эту жизнь впервые — и взрослые наверняка часто бывают так же растеряны и напуганы, как и он сам. Эта мысль сильно помогла Ёнджуну в своё время. Сейчас он благодарен родителям за то, что они преодолели тот ужасный период и всё же сохранили семью. Просто парень очень давно ни с кем это не обсуждал, и небольшая возможность выговориться снимает часть тяжести, копившейся на душе долгие годы. — В общем, вот так и отучился, — он вздыхает с облегчением, завершая свой долгий обрывочный рассказ. — Теперь собираюсь наконец полноценно заняться тем, чем хотел изначально. — Танцевать? — мягко усмехается Субин, наклоняя голову. — Да, — Ёнджун улыбается чуть шире. — Я подал заявку на одну программу. Если пройду, смогу обучаться танцам на более высоком уровне, войти в профессиональную команду и выступать… Не знаю только, получится ли. Субин слегка сжимает его руку и уверенно кивает: — Получится. — Ты откуда знаешь? — хмыкает Ёнджун. — Просто верю в тебя. На щеках парня появляются ямочки, а во взгляде проблескивает знакомая тёплая нежность. Ёнджун чувствует, как от его искренности и прямолинейности трепещет сердце. Внезапно ладонь Субина ощущается слишком явно. Ёнджун не знает, хочется ли ему убрать руку или перевернуть её и ухватиться крепче. Когда ранее они боролись в воде, то вели себя свободно, забыв об осторожности и стеснительности, но сейчас их прикосновениям нет оправдания, кроме как… Что это? Разрушение барьера, некогда сдерживавшего тактильность? Показатель того, насколько они сблизились? Сочувствие, поддержка? Ёнджун слегка дёргает рукой, и ладонь Субина тут же пропадает, опускаясь на покрывало рядом. Старший неловко зачёсывает назад слегка вьющиеся после воды волосы, убирая пряди с глаз. Как будто прервал физический контакт ради этого, а не чтобы проверить, как отреагирует Субин. В общем-то, как всегда — тактично и вежливо. Ёнджун прочищает горло, очень надеясь, что не покраснел. — Ну а ты что? — наконец спрашивает он после недолгой паузы, переводя фокус внимания на парня. — Что я? — слегка вскидывает брови тот. — Какие планы на жизнь? Так и будешь работать в Хосу спасателем? — несмотря на лёгкое поддразнивание, выражение лица Субина остаётся спокойно-серьёзным. Ёнджун быстро понимает свою ошибку и откидывает подшучивания в сторону, торопливо исправляясь: — То есть, в этом нет ничего плохого, конечно, я… — Да ладно, — усмехается Субин, замечая его лёгкую панику. — Объективно я и правда выгляжу неудачником. — Нет! — почти испуганно выпаливает Ёнджун, возвращая ладонь на руку парня прежде, чем успевает это осознать. — Я– я не имел это в виду! — Ёнджун, всё нормально. Мне комфортно в таком ритме, так что меня это не волнует, — заверяет Субин, прерывая его оправдания. Помолчав, негромко добавляет: — Да и я бы всё равно не смог по-другому. По крайней мере пока. Ёнджун хмурится, не понимая, что именно тот пытается сказать. Почему считает, что не смог бы вырваться из Хосу, и по какой причине довольствуется малым, хотя заслуживает гораздо больше. — Почему? Ты же умный, вон сколько всего знаешь! И работаешь столько. И учишься, наверное, хорошо… Ты мог бы многого добиться! — горячо возражает он, слегка похлопывая его по руке. Губы Субина трогает слабая улыбка, словно он слушает болтовню Юни, который не понимает, о чём говорит. — Дело не в этом, — тихо отвечает он. Поджимает губы и задумчиво мычит, размышляя несколько секунд. После чего объясняет: — Просто я сейчас как бы… э-э, на подзарядке? Знаешь, как старый убитый айфон, разряженный в ноль. Он говорит с лёгкой самоиронией, наверное, надеясь вернуть Ёнджуна в игривое настроение, чтобы тот не воспринимал это всерьёз. Но парень не ведётся на уловку. — Почему? — растерянно спрашивает он. Меняется с Субином местами и упрямо заглядывает ему в глаза. Когда тот непривычно опускает взгляд, внутри всё сжимается от беспокойства. — Да просто… — Субин пожимает плечами, смотря куда-то вниз. — Словил что-то вроде выгорания в выпускном классе. До сих пор накрывает иногда… Он прерывается, вдруг замечая тревогу и грусть на лице Ёнджуна. Парень милый, очень милый, когда печально поджимает губы и сводит брови вот так. Настолько милый, что Субин невольно улыбается, успокаивая: — Да ты не переживай, сейчас всё почти наладилось. По большей части я просто… бездельничаю. — О, ну… ладно, — Ёнджун неуверенно кивает. — Бездельничать иногда тоже хорошо. Он говорит это с едва заметным сомнением, будто сам не согласен со своими словами. В общем-то, наверное, он прав. Субин тоже прекрасно осознаёт, что, по сути, прожигает время, которое мог бы потратить с пользой. Что отстаёт от своих сверстников. После выпуска почти все его одноклассники разъехались, поступили в университеты в больших городах, стали жить самостоятельно, покинув крошечный городок на острове. В школьные годы родители Субина тоже настаивали на том, что он должен попасть в хороший университет и уехать с Чеджу. Дела в магазине шли в гору, средства позволяли. Они хотели для него лучшей жизни, но не догадывались, что это обернётся для Субина слишком большим давлением. Будучи младшим ребёнком в семье, Субин с детства купался в любви. Искренне любил в ответ и старался быть хорошим сыном, чтобы отблагодарить за всё, что для него делали. В выпускном классе желание не подвести, оправдать возложенные на него надежды возросло десятикратно. Парень собственноручно, но не без помощи родителей возложил на себя эту ношу. Он готовился усердно, даже слишком. На пробных экзаменах переживал до дрожи в руках и тошноты. Утром перед настоящим экзаменом его накрыло паникой и случился нервный срыв. Субин всё равно пошёл — писал что-то в бланках ответов, просидел бесконечные часы в кабинете, хотя не помнит как. Результаты оказались соответствующими его ужасному состоянию, и вслед за ними пришло выгорание. Субин неделями лежал в своей спальне. Ему не хотелось ни есть, ни спать, ни обсуждать произошедшее с кем-либо. Он просто смотрел в потолок, пытаясь осознать, что не справился, завалил экзамен, к которому готовился несколько лет, разочаровал родителей. Случилось всё, чего он боялся, но при этом не наступил конец света, планета не остановилась, и ему нужно было жить дальше. Переступать через себя, уезжать в какой-нибудь незнакомый город и изучать вещи, до которых в тот момент ему не было абсолютно никакого дела. К счастью, родители, перепуганные произошедшим, поняли свою ошибку и перестали требовать от него исполнения их мечты и их ожиданий. Они извинялись, заверяли, что всё хорошо, что любят его вне зависимости от баллов и университета. Субин помнит, как плакал, когда мама говорила, что ему не обязательно поступать. За несколько месяцев каникул он всё же смог более-менее восстановиться. Подал документы в Чеджу на самую невостребованную специальность, поступил с низшим баллом, но этого было достаточно. На первом курсе Субин возвращался в Хосу на все праздники, выходные и каникулы. Сейчас он на четвёртом и продолжает возвращаться каждый раз, потому что только в родном городе ему удаётся набраться сил для нового рывка. Он постоянно ищет баланс между тем, чтобы давать себе отдых и в то же время быть в движении. Парень не хочет ни снова впадать в то оцепенение, когда не мог даже управлять своим телом, ни давать себе нагрузку, с которой не способен справиться. Говорят, нужно покидать зону комфорта, чтобы развиваться, но Субину кажется, что он сделал огромный шаг, когда в эту зону вернулся. Теперь он живёт в таком темпе — медленном, неторопливом, зато своём. Пусть он будет позади других, зато наравне с собой и своими чувствами. Может быть, в будущем ему надоест и захочется чего-то большего — но пока что его якорь здесь, в Хосу, словно в тихой гавани после жесточайшего шторма. Забавно, что Ёнджун, наоборот, вернулся сюда для маленькой передышки, чтобы снова отправиться в путь, не теряя ни секунды. Субин внезапно отчётливо осознаёт, насколько они разные. Он живёт по принципу «чем выше скорость, тем больнее падение». Так что не бежит по жизни сломя голову, а идёт не спеша и осторожно, обращая внимание на всё, что его окружает. Запахи листьев, хрупкие лепестки цветов, пение птиц на деревьях — для него всё это важнее, чем сам путь. Ёнджун же, кажется, думает, что он стоит на месте. Что если вечно смотреть под ноги, то не увидишь простора неба, не почувствуешь порывов ветра, не сможешь взлететь. Точно, Ёнджун похож на свободную птицу, тогда как он — простая божья коровка на краю тропинки. Субин никогда особо не переживал из-за своих отстающих позиций, но прямо сейчас, рядом с Ёнджуном вдруг начинает ощущать себя слишком маленьким и недостаточным. Причём Ёнджун ведь тоже видит, какой он, но всё равно продолжает держать его за руку. Это странно, думает Субин, но надеется, что парень не будет убирать свою ладонь снова. — Да уж, вот это я понимаю… разговоры по душам, — с ноткой неловкости протягивает Ёнджун, нарушая паузу. Смотрит на их руки на покрывале, словно читая мысли Субина, но не двигается. — Мне понравилось, — отвечает парень с лёгкой улыбкой. Ёнджун переводит взгляд на него. Как-то робко улыбается в ответ, и, конечно, Субин вновь находит это милым. За несколько секунд, пока они рассматривают лица друг друга, в воздухе повисает законченность разговора и в то же время едва уловимая недосказанность в чём-то ещё. Субину хочется что-то сказать, но он без понятия, что именно, и это ощущается беспокойным уколом где-то в солнечном сплетении. К счастью или к сожалению, момент прерывается раньше, чем он успевает сболтнуть что-то необдуманное. — Хён?.. — сонно мямлит Юни, вздрагивая на их коленях и сонно трёт глаза кулачками. — А я… совсем не спал… Ёнджун тут же наклоняется к нему, убирает вспотевшие во сне волосы с его лба и с улыбкой поддразнивает за то, что уснул. Но то, как испуганно-быстро он убирает ладонь с руки Субина перед этим и как краснеют кончики его ушей после, тоже просто очаровательно.

***

Они идут к ручью, чтобы промочить ноги напоследок и немного охладиться перед долгой дорогой домой. Естественно, всё не обходится без забрызгивания друг друга водой, но уже в более скромных масштабах, потому что вторых комплектов сменной одежды нет ни у кого. Банни, прочувствовав вкус свободы, упрямится при виде поводка и не хочет вылезать из ручья. Субин остаётся упрашивать и ждать её на берегу, пока Ёнджун с Юни уходят собирать остатки вещей. Правда, когда Субин с Ванбани всё же возвращаются через несколько минут, те сидят на покрывале и корчат смешные рожицы в камеру Ёнджуна. Точнее, Юни корчит, а Ёнджун жмурится от смеха и кое-как фотографирует. Заметив Субина, он опускает телефон и с улыбкой зовёт к ним, но парень вдруг чувствует прилив стеснительности. Он не любит быть на снимках. Зато делать их — очень даже. Так что, с согласия Ёнджуна и Юни, Субин запечатлевает на свой телефон их фигуры, сидящие в обнимку и дурашливо показывающие два пальца, живые улыбки, яркую зелень деревьев, пестрящую солнечными пятнами, и сверкающую рябь шумящего позади ручья. Спустя двадцать минут прохлада и тишина леса остаются позади. Они постепенно возвращаются на дорогу, где можно идти рядом, а не друг за другом. Ёнджун машинально тянет руку Юни, но тот внезапно заявляет: — Я пойду с Субини-хёном! — и перебегает на другую сторону, хватаясь за его пальцы. Ёнджун округляет глаза, переводя взгляд с не менее озадаченного лица Субина на довольное выражение Джэюна. — Ах, вот как, — фыркает он, складывая руки на груди в наигранной обиде. — Только Субин появился, и Ёнджун-хён уже не нужен, понятно. Субин слегка трясёт ладошку Юни, подмигивает и кивает на Ёнджуна, пытаясь жестами убедить вернуться к нему, но тот упрямо мотает головой. — Ладно, — вздыхает Субин, — тогда, чтобы Ёнджун-хёну не было обидно, я пойду с ним. Он отпускает Юни и хватает Ёнджуна за локоть, игнорируя его удивлённо-скептический взгляд. — Эй, а я?! — Юни чуть ли не подпрыгивает от негодования. — А ты один, — улыбается Субин и показывает ему язык. Юни быстро улавливает, что над ним шутят, и с улыбкой до ушей подбегает к Ёнджуну, цепляясь за другую его руку. — Это мой хён!!! — вопит он преувеличенно обиженным голосом. — Нет, мой! — таким же вредным детским тоном возражает Субин. — Мой! — Нет, мой! Они продолжают так ещё несколько метров, пока слегка ошарашенный и почему-то покрасневший Ёнджун не приходит в себя: — Йа! Хён ничей, понятно вам? — он вырывается из хватки обоих, награждая каждого шутливо-сердитым взглядом. — Субини-хён первый начал, — тут же на всякий случай говорит Юни и невинно хлопает ресницами, и притворная строгость парня трещит по швам, сменяясь приступом хихикания над возмущённым лицом Субина.

***

На жарких улицах Хосу поют цикады, но в остальном безлюдно и тихо — местные жители прячутся от знойного послеполуденного солнца. Троица устало, не спеша доходит до дома Субина, где Ёнджун останавливается. — Можешь дальше не провожать, мы к бабушке. Парень кивает. Оборачивается, когда Юни вдруг цепляется за его ладонь обеими руками. — Не хочу к бабушке, — тихо бормочет мальчик, глядя куда-то под ноги и грустно надувая губы. — Хочу ещё погулять с Субини-хёном. И с Ванбани. Субин умилённо мычит и присаживается перед ним на корточки, сжимая маленькие ладошки в своих. — Джэюн-а, мы ведь встретимся совсем скоро. Ты же придёшь ко мне в гости завтра? Юни отвечает кивком и стеснительно уточняет, поглядывая на дворняжку: — И мы будем гулять? И играть с Ванбани? — Конечно, — заверяет Субин. — Даже на пляж вместе с ней сходим. — Тогда ладно! — на лице Юни снова появляется довольная улыбка. Субин переглядывается с Ёнджуном, который специально не вмешивался, но следил за их диалогом слегка напряжённо. Парень ободряюще кивает старшему, и маленькая складка между его бровями исчезает. Субин вновь осторожно обращается к мальчику: — Юни, а ты не против, если завтра с нами будет ещё один мой друг? Он уже уточнил этот момент у Ёнджуна, но хотел бы заранее предупредить Джэюна, который, как Субин успел заметить, робеет в присутствии незнакомых людей. Даже сейчас Юни вдруг недоверчиво поджимает губки, играясь с его пальцами. — А он хороший?.. — Конечно, очень хороший и добрый, с ним будет весело играть, — спешит успокоить Субин. — А ещё он высокий, как я… И у него дома тоже живёт чёрная кошка! Ёнджун тихо фыркает, когда он выдаёт первое, что приходит в голову. Но, кажется, этих случайных фактов о Кае достаточно, чтобы заработать доверие Юни, чьи глаза слегка загораются от любопытства. — Прямо как Сэм? — Прямо как Сэм. — Тогда не против! — подпрыгивает Юни, хватаясь за руки обоих парней. — Значит, договорились, да? Жду тебя в гости завтра, — уточняет Субин. Юни снова прыгает и кивает, согласный уже на всё и сгорающий от предвкушения следующего дня. Ёнджун ловит слабую улыбку Субина и с облегчением выдыхает. Парень был прав: этот день помог им с Юни сблизиться, привыкнуть друг к другу, почувствовать себя ещё комфортнее. Завтра Ёнджуну будет гораздо легче уехать и оставить Юни с Субином, зная, что для его брата это будет не что-то неприятное, а совсем наоборот, интересное и желанное. А ведь сначала Ёнджуну и в голову не приходило, как это важно. Он снова невольно думает о том, насколько Субин внимательный и заботливый. И как повезло его племянникам. Стоять на солнце с каждой секундой всё жарче и жарче, и они наконец решают прощаться. В последний момент Юни вдруг тянет Ёнджуна к себе и громким шёпотом спрашивает на ухо, можно ли поцеловать Субина в щёчку. — О-о, ну всё, ты заслужил высший уровень доверия, — с ухмылкой сообщает Ёнджун смеющемуся Субину, после чего отвечает Юни: — Можно, но только если Субин не против. Субин не против. Он вновь присаживается на корточки, раскрывает объятия, и Юни обвивает его шею руками. Ёнджун еле сдерживает смех от того, как парень послушно и выжидательно жмурится, пока Юни тянется к его щеке. Наконец мальчик оставляет звонкий поцелуй, Субин издаёт тихий писк и открывает глаза. — Угу, спасибо, — он с улыбкой треплет Юни по волосам. — Пожалуйста! — важно отвечает тот, отпускает Субина и поворачивается к Ёнджуну. — А теперь ты! Улыбки обоих парней одновременно пропадают, сменяясь недоумением. — Что я? — настороженно переспрашивает Ёнджун. — Хён, ты же тоже целуешь в щёчку на прощание!!! — Юни почти строго дёргает его за подол майки, словно Ёнджун капризничает и отказывается выполнять какой-нибудь обязательный ритуал вроде чистки зубов. — Что?.. — Субин громко фыркает, когда Ёнджун быстро бросает на него испуганный взгляд. — Юни, это… это только с тобой и с бабушкой, и с родителями, — бормочет Ёнджун, заливаясь краской. — Мы… мы с Субином не будем… Чего ты ржёшь?! — он возмущённо ударяет парня в грудь, замечая его веселье. — Значит, всё-таки ещё не заслужил? — тот потирает место удара, продолжая смеяться над смущённым лепетом и ярким румянцем старшего. Ёнджун краснеет ещё сильнее. Разворачивает Субина за плечи, сердито толкает в сторону калитки и, проворчав невнятное прощание, утаскивает Юни за собой. По дороге к бабушке Юни без умолку делится впечатлениями: какой хорошей была Банни, как он не может дождаться пойти к ней в гости, как ему понравился «пинкник» и Субини-хён, с которым они так весело играли. Ёнджун не может сдержать улыбки, слушая его взволнованную болтовню. Уже поздним вечером парень заходит в свою спальню и останавливается напротив стола. Список дел так и висит, нетронутый с того самого дня, как он прикрепил его к стене в начале июля. Но сейчас Ёнджун берёт первую попавшуюся ручку, наклоняется и вычёркивает пункт «сходить на пикник». Губы трогает улыбка, а в памяти всплывают свежие воспоминания, созданные сегодня: смех и водные бои, серьёзные разговоры и тёплые касания. Ему тоже понравилось, думает Ёнджун. Он смог ненадолго забыть обо всех проблемах, искренне повеселиться, будто на мгновение вернулся в беззаботное детство. Это был хороший день. Парень вообще с лёгким удивлением осознаёт, что теперь почти все его будни заполнены Субином, но это оказывается совсем не так страшно, как он представлял. Скорее наоборот. Желания, которые он записывал спонтанно и не надеясь на их исполнение, воплощаются в жизнь. Дороги, по которым раньше он ходил, натянув капюшон и опустив голову, становятся дорогами, где он смеялся или увлечённо болтал с Субином. Субин слушает, и становится легче. Задаёт вопросы, и ему хочется отвечать. Говорит, и ему хочется верить. Стирает плохое и создаёт приятное. Ёнджун чувствует, как сердце отчего-то волнуется, переполняется благодарностью. Внезапно он вспоминает, что днём из-за смущения даже не сказал парню спасибо за сегодня. Он быстро заходит в диалог, набирает и отправляет сообщение. Ответ приходит почти сразу. Субин 23:39       тебе спасибо 23:39       я тоже рад что провёл этот день с вами Конечно, он должен был написать что-то такое, от чего Ёнджуну захочется с глупой улыбкой уткнуться в подушку. Новое уведомление заставляет всё же поднять голову. Ёнджун с интересом рассматривает отправленные Субином фотографии. Оказывается, тот успел сделать довольно много снимков, но практически на всех из них Ёнджун сильно жмурится и смеётся над кривляниями Юни, запрокинув голову назад. Парень морщится. Ёнджун 23:40       вау хаха я тут выгляжу как полный дурак Субин 23:40       почему? ахах 23:40       ты очень красивый когда улыбаешься 23:41       и не только Лёгкая ухмылка сползает с лица. Ёнджун замирает на несколько секунд, пялясь на последние сообщения, после чего с трудом выпутывается из одеяла и запинаясь вскакивает с кровати. Он знает, что ведёт себя как ребёнок, который закрывает глаза руками и думает, что его не видно, но всё равно быстро подходит к столу, хватает ручку и яростно перечёркивает последний пункт списка, трусливо пряча своё же глупое желание за непроницаемой чернотой чернил.