one last summer

Крик не поделивших что-то между собой чаек заставляет разомкнуть веки. Ёнджун снимает маску для сна, сползшую куда-то на шею, недовольно косится в окно. Светло-голубой купол неба предвещает очередной жаркий день, но солнце ещё не светит прямо в глаза, а значит, он проснулся раньше обеда. Парень переворачивается с живота на бок, засохшие корки царапин на коленях мимолётно касаются простыни. Ёнджун чуть морщится от лёгкой боли. Пытается проморгаться и полноценно открыть глаза, чтобы обои не расплывались перед ним мутным белым пятном. Несколько десятков секунд сонно смотрит в стену. «Может, всё-таки стоит как-то украсить комнату?» — внезапно приходит в голову ленивая заспанная мысль. Парень невольно сравнивает свою скучную спальню со спальней Субина, и в памяти сразу возникают увиденные вчера старенькие постеры на двери, фигурки на стеллаже, фотографии над письменным столом. Даже маленькие растения в горшках — Субин говорил, как они называются, но Ёнджун не запомнил. В тот момент он думал, что, возможно, парень не зря так понравился его бабушке. Ёнджун морщится ещё раз, теперь уже от своей абсурдной идеи. Нет никакого смысла менять что-то в комнате. Во-первых, он здесь долго не задержится. А во-вторых, он в любом случае не сможет обустроить дом так же, как Субин. Наверное, Бомгю всё же прав в том, что Ёнджун бардачный: он разводит хаос, сам того не замечая. В коттедже вроде пусто, но всё равно откуда-то беспорядок. Зато у Субина, наоборот, уютно, чисто и прибрано, хоть он и сказал, что живёт один с начала лета. Видно, что каждая вещь используется по назначению или несёт в себе какую-то ценность для хозяина — Ёнджун успел хорошо изучить все комнаты, пока глазел по сторонам, чтобы не глазеть на Субина. Неровные корешки книг на полке, потрёпанный комикс с закладкой на краю столика, корзинка с игрушками для Ванбани… На вопрос об укулеле, лежавшей на кровати, Субин смущённо ответил, что играет, но для него — «Нет, я стесняюсь». Хотя на повторную просьбу всё же не отказал, и половина песен кружится в голове Ёнджуна со вчерашнего дня. Он не помнит, сколько времени в итоге провёл у парня дома. Дождь не утихал долго. На беспокойства Ёнджуна насчёт работы Субин лишь проворчал: «Донджун доволен, что я дружу с тобой и оставляю его в покое, так что пусть страдает в одиночестве». Ёнджун не знает, почему его так рассмешила эта фраза тогда. «Дружу с тобой». Так просто и понятно, что от сердца отлегло, а желание прятаться и закрываться постепенно утихло, словно море после шторма. Встреча с Сону оказалась неприятным сюрпризом, всколыхнула воспоминания и оголила раны. Но несколько часов в уютном доме и в комфортной компании Субина для Ёнджуна стали настоящим укрытием в грозу, тихой заводью в непогоду. Помогли почувствовать себя в безопасности, успокоиться. Осознать, что старые страхи рисовали воображению параллели, которых не было. В порывах эмоций Ёнджун часто забывает о том, что страх и недоверие — плохие, лживые советчики. Травмирующий опыт всегда кажется весомее и значимее, пытается неподъёмной гирей перевесить остальное, но ведь в реальности всё не так. Если с ним однажды поступили ужасно, это не значит, что нужно ждать предательства от каждого нового человека. На самом деле, после того случая Ёнджун повстречал ещё много хороших людей. Которые относились к нему по-доброму, заботились о нём, дарили настоящую любовь и поддержку, стали его друзьями. Тэхён, Бомгю, Уён, ребята из команды, даже просто приятели из университета… И, что ж. Если намерения Субина так же искренни, как и его слова, то, наверное, Ёнджун готов открыть ему своё сердце и позволить стать одним из этих людей. От размышлений и воспоминаний о Субине и проведённом вместе времени на душе теплеет, а в груди как-то странно щекочет. Ёнджун слабо улыбается, продолжая лениво моргать, всё ещё окутанный дрёмой. Мысли о вчерашнем дне естественным плавным течением переходят на сегодняшний. Белая стена напротив — словно чистый лист ежедневника, помогающий навести какой-никакой порядок в голове. Планы, в общем-то, немногим отличаются от всех остальных суббот. Нужно встать, умыться, сделать пробежку, к обеду пойти к бабушке и Юни, вечером, возможно, прогуляться до магазина… Ёнджун испуганно дёргается, когда откуда-то позади раздаётся громкая вибрация. Чертыхаясь перекатывается на кровати и тянется к телефону, где высвечивается фотография мамы. Парень мгновенно вспоминает, что регулярно созванивается даже с друзьями из Сан-Хосе, но вот родителям после приезда сюда не звонил ни разу. Совесть не заставляет долго себя ждать, неприятно укалывает под ребро. Ёнджун быстро выдыхает, растягивает губы в улыбке, чтобы не звучать слишком сонно, и принимает звонок. Всё начинается со стандартного обмена вопросами. Оказывается, у мамы сегодня впервые за пару недель выходные без дежурства, а у папы на работе стабильный завал. — У вас всё хорошо? — небрежно интересуется Ёнджун, ковыряя ноготь. — Да, конечно. Завтра собираемся в центр вместе выбраться, — на мгновение голос по ту сторону провода звучит так успокаивающе, будто ему снова пятнадцать, но быстро возвращается к обычной повседневной деловитости. — А ты чем занят? — Да особо ничем… — Ёнджун бесцельно осматривает комнату. Взгляд падает на приколотый над столом листок, и парень быстро отводит глаза к потолку. Старается убрать из голоса скуку, принимаясь перечислять: — Хожу к бабушке, гуляю с Юни, тренируюсь… Завтра вот в Согвипхо поеду. — Я так и не понимаю, почему вы не в Чеджу занимаетесь? — с лёгким недовольством спрашивает мама. — Мог бы и домой заодно заезжать, отдыхать. — Остальным ближе до Согвипхо. Мы выбирали, чтобы большинству было удобно. Ёнджун решает не объяснять, что после тренировок он отдыхает у Бомгю и что в любом случае не видит смысла таскаться в квартиру, если родителей в ней почти никогда нет. Мама спрашивает что-то ещё: про бабушку, Юни, его садик, про погоду. Ёнджун рассказывает, отвечает, жалуется на жару, наблюдая, как полоска солнечного света пробирается сквозь окно и ползёт к потолку, и думает о том, что Субин, наверное, уже давно погулял с Банни и ушёл на работу. Он определённо выбился из графика сегодня. — …Да ты ведь помнишь, на Чеджу всегда жарко. Но ничего, осенью полегче станет… Ёнджун угукает, растерянно прикидывая, когда теперь сможет отдать выстиранную футболку. Субин сегодня на пляже, да и в целом старается не отвлекать его по выходным. Значит, вряд ли они пересекутся. Хотя можно написать… — …Вот ведь, ты вроде бы только недавно приехал, а уже половина лета прошла, — вздыхает где-то на фоне мама. — У тебя там… никаких новостей? Ёнджун резко выныривает из мыслей и включается обратно в диалог. — Нет? Э-э, пока нет, — чуть прочищает горло, чтобы звучать равнодушно. — Результаты будут к середине августа. Они должны написать на почту. — Понятно, — голос в динамике выжидает несколько секунд, после чего осторожно начинает: — Знаешь, Джисок недавно рассказал… У его знакомого с работы есть свободное место в компании… Ёнджун поджимает губы, быстро прерывая: — Мам. Я не собираюсь работать в банке. Он любит танцевать. Он хочет танцевать, выступать на профессиональном уровне и собирается связать с этим жизнь. Парень повторял это родителям не раз, не два и не три и абсолютно не понимает, почему они продолжают верить, что в какой-то момент он резко променяет свою мечту на офисную работу. Какой бы престижной она ни была. — Да, но… может, если не получится там, будет для тебя местечко здесь. Не руби так на корню, — упрашивающе произносит мама. Ёнджун начинает злиться. У него снова появляется чувство, что родители уже надеются на его неудачу. Уже пытаются удержать его здесь. Как он и боялся. Он делает глубокий вдох, сжимая телефон в руке. — Я же говорил, что в любом случае здесь не останусь. Он говорит как можно более спокойно в надежде, что его услышат. Но когда ему отвечают, то появляется ощущение, что слушать его просто не желают. — Конечно, я помню, но тебе же не придётся оставаться в Хосу. Переедешь к нам в Чеджу, а там, может, и в Сеул переберёмся, давно ведь хотели, — Ёнджун сдерживает желание закатить глаза, но следующие слова заставляют напрячься: — Да и бабушку мы всё равно собирались в город перевозить, вот и… — Зачем? — резко перебивает Ёнджун, садясь на кровати. В памяти мгновенно всплывает разговор у храма, и пульс ускоряется то ли от злости, то ли от тревоги. — Ей настолько хуже? Вы поэтому мне ничего не говорили про терапию? — он пытается сбавить обвинительный тон, но подозрение и страх, что от него снова что-то утаивают, скручивает все внутренности в отвратительный узел. — Я… я думал, всё закончилось ещё тогда! Но она сказала, что ездит каждые несколько месяцев, и… Это… это же далеко, почему вы её не отвозите? И что за бред, разве нельзя лечь в стационар или… — Джун-а, подожди, успокойся, — голос в трубке прерывает его спутанный лепет. Ёнджун прикусывает губу, слушая глухой стук в висках. Мама недолго молчит, а затем отвечает мягко и чуть виновато, будто хочет объяснить Юни что-то сложное: — Бабушке не хуже, но и лучше давно не становится, ты ведь знаешь. Это поддерживающая терапия, она повторяется раз в несколько лет. Именно поэтому мы хотим перевезти её в Чеджу. Так будет легче для всех. Она говорит что-то ещё, успокаивает, пытается отвлечь, чтобы Ёнджун перестал волноваться, но он уже не может. Невидящим взглядом смотрит на мятые простыни, чувствуя, как глаза наполняются слезами, и кусает щёку изнутри, чтобы их сдержать. Пусть он узнал обо всём ещё в поездку в Кванымса, после которой проплакал в своей комнате несколько часов, разговор будто снова сбивает его с ног. Чувство принятия, кое-как достигнутое за эту пару недель, грозится развалиться на части, а утро, начавшееся так безмятежно, портится, словно в груди и по белым стенам нестираемыми подтёками расползаются чернила.

***

Медленно поднимающееся в зенит солнце заставляет обливаться потом, но Ёнджун делает несколько больших кругов, обегая чуть ли не весь Хосу. Не переходя на шаг, не смотря по сторонам и не здороваясь ни с кем. Лишь сосредоточенный хмурый взгляд на неровную дорогу перед собой, быстрый бег и агрессивная музыка на полную громкость. Когда спустя полтора часа он наконец заходит в дом, в ушах звенит. Парень спешно закрывается в душе, чтобы заполнить тишину серым шумом воды и не дать мыслям разроиться в черепной коробке. Когда он выходит на улицу во второй раз, то пребывает всё в таком же отвратительном настроении, но теперь в нём больше мрачной угрюмости, чем жгучей злости, что была после разговора с мамой. Ёнджун старается дышать глубже, бредёт по улице нарочно медленно, чтобы успеть успокоиться до бабушкиного дома. Несильно пинает мелкие камни под ногами, поднимая над дорогой лёгкие облака пыли. Внезапно он замечает в тени кустов у одного из заборов знакомое чёрное пятно и тут же сворачивает и подходит ближе. — Опять гуляешь сам по себе, старичок? — спрашивает, со слабой улыбкой присаживаясь возле Сэма. Тот снисходительно моргает и разрешает погладить себя ровно десять секунд, после чего недовольно дёргает хвостом. Ёнджун ласково называет кота злюкой, но убирает руку. В голову почему-то приходит мысль о том, что они довольно похожи. Сэм всегда считался его питомцем, потому что именно Ёнджун в детстве упросил бабушку с дедушкой приютить шнырявшего возле ханока чёрного котёнка. Интересно, кто чьи привычки в итоге перенял. Парень задумчиво смотрит на кота ещё несколько минут, затем поднимается и уходит дальше, оставляя его вальяжно лежать под зелёными ветками. Корм не предлагает: хотя Сэм предпочитает жить на улице, а не в ханоке, ест он исключительно домашнюю еду. Конечно, бабушка для него ни на что не скупится, предлагая чуть ли не целое меню на выбор из мяса, рыбы и субпродуктов. Ёнджун догадывается, что Сэм только ради этого продолжает с перебоями поддерживать свой сомнительный статус домашнего животного. Хитрый кот. Как бы сильно бабушка ни любила Сэма, количество еды, приготовленной на обычный субботний обед, бьёт все рекорды и выходит за рамки разумного. На вопрос «зачем так много» она отвечает: чтобы быть здоровыми. Ёнджун не уверен, что это так работает, но всё равно пробует понемногу закусок, гарниров, свежих овощей и зелени, ощущая, как с насыщением постепенно отступает утреннее раздражение. Ещё час спустя они с Юни садятся на прохладный деревянный пол, и парень с лёгкой улыбкой наблюдает за младшим братом. Мальчик приносит раскраску, но вместо того, чтобы рисовать, начинает играть с фломастерами. — Золотой будет самым главным королём! — он откладывает жёлтый фломастер из кучи других и поворачивается к Ёнджуну. — И синий тоже, потому что это твой любимый цвет! У нас будет два самых главных короля, а остальные будут их солдатами. Они должны их слушаться и всегда всё раскрашивать! Ёнджун тихо смеётся, решая не вдумываться в порядки этого странного королевства, но потом Юни спрашивает, почему не бывает белых фломастеров, и парень прикусывает губу, пытаясь придумать достойный взрослый ответ. Впрочем, это быстро становится неважным, потому что Юни почти сразу возвращается к игре. В итоге всё заканчивается тем, что мальчик принимается раскрашивать нелюбимые картинки в раскраске фломастерами нелюбимых цветов — в наказание от золотого короля, конечно же. Ёнджун снова не сдерживает смеха, глядя на неровные коричневые апельсины в страшной чёрной корзинке. На самом деле, после утреннего телефонного звонка он думал о том, чтобы не приходить сегодня: не хотел ни с кем разговаривать, портить атмосферу в доме своим настроением и уж тем более заставлять бабушку волноваться. Но за пару часов все бурлящие чувства в груди выкипают, словна вода под крышкой. Ёнджун в очередной раз убеждается в том, что человек — поистине простое существо. Немного еды, близкого общения и улыбок любимых людей, и жизнь уже не кажется такой ужасной. Жаль, что эта истина слишком легко забывается в моменте. Солнце за окном плавит небосвод, медленно сползает чуть ниже, как кусок подтаявшего масла на сковороде. За играми с Юни и ленивым валянием на полу время потихоньку переваливает за три. Ещё через полчаса они выходят на прогулку. Воздух обволакивает густым теплом, будто кто-то открыл большую духовку, но лёгкий ветер делает нахождение на улице немного более терпимым. Сэм валяется под тем же кустом, с обеда не сдвинувшись ни с места, но перевернувшись на другой бок. Джэюн радостно бежит к нему, пока Ёнджун с бабушкой не спеша идут сзади. Парень собирается с мыслями. Подставляет лицо свежему бризу, доносящему запах моря, и делает глубокий вдох, перед тем как заговорить. — Бабуль, помнишь Тэхёна, моего друга? — Маленький-то? — бабушка вспоминает ещё одну деталь, уточняя: — Который женился недавно? Ёнджун невольно фыркает от того, что в её представлении Тэхён навсегда остался тощим подростком из старшей школы, но быстро становится серьёзным. — Да. Если что, я договорился с ним. Они с Миной присмотрят за Юни, а я отвезу тебя на машине, — он видит, как бабушка собирается начать возмущаться, но не даёт возразить: — Бабуль, не переживай. Тэхён сказал, что им не сложно, и так будет гораздо удобнее и быстрее. Тогда, в Кванымса, бабушка попросила его всего лишь об одном: посидеть с Юни, когда ей придётся поехать в больницу. Однако эта простая просьба сильно выбила Ёнджуна из колеи. Конечно, он знал о болезни, узнал ещё в подростковом возрасте, когда вернулся в Хосу из Америки. После смерти дедушки бабушке стало хуже, и он видел, как родители каждые несколько месяцев возили её в Чеджу. Почему-то все эти годы парень глупо верил, что на этом лечение закончилось. Как оказалось, нет. После разговора у храма Ёнджун почувствовал себя ребёнком, впервые столкнувшимся с правдой жизни. Он был потерян, оглушён. Ему казалось таким… нечестным, несправедливым, что болезнь не отступила и что об этом ему никто не сказал. Что бабушка продолжает переживать болезненное лечение в одиночестве, сама ездит в больницу и обратно из такой дали. Хотя, конечно, умом он всё понимает. Лекарства от рака не существует, бабушка борется с ним уже давно, и родители, вечно занятые на работе, не могут каждый раз проделывать путь до Хосу и назад, чтобы сопровождать её в больницу. Именно поэтому Ёнджун твёрдо решил, что в этот раз рядом будет хотя бы он. Пока ещё может. Бабушка ещё немного сопротивляется, но в конечном итоге всё же соглашается. Конечно, поездка на машине гораздо лучше душных трясущихся автобусов. Ёнджун даже не представляет, как бабушка бы добиралась с пересадками в такую жару, учитывая ещё и то, что после уколов ей становится плохо. Совесть парня просто не позволила бы отпустить её одну. Ёнджуна даже не расстраивает тот факт, что ему придётся пропустить тренировку — до тех пор, пока он может помочь и быть полезным, его это абсолютно не волнует. Через час парень провожает бабушку с Юни до ханока, с улыбкой машет напоследок. Как только они скрываются за оградой, улыбка ослабевает. Мысли о поездке в больницу слегка тревожат, так что Ёнджун разворачивается и направляется вниз по улице, чтобы встретиться с Тэхёном и ещё раз всё обсудить.

***

Небо наливается золотом, рябой платиной отражается в волнах, над которыми кружат шумные чайки. Косые лучи солнца продолжают жечь спину, ветер у берега гладит лёгкую ткань рубашки и нежно треплет пряди волос, но Ёнджуна в бар как будто приносит ураганом: из ушей чуть ли не валит пар, он с громким вздохом садится за стойку и с ещё более громким стуком укладывает на неё свой телефон экраном вниз. — Что такое? Плохой день? — тут же интересуется Кан. Ёнджун на секунду прикрывает глаза, тихо предупреждая: — Если начну рассказывать, меня прорвёт. — Не сдерживайся, тут всё равно никого. Ёнджун ещё раз шумно вздыхает, поднимает телефон и показывает другу сообщение от мамы, вновь лишившее его относительно спокойного расположения духа, в котором он шёл на пляж. Ссылка на сайт компании и будто извиняющееся «На всякий случай, Джун-а». — А-а, новая песня о старом, — сочувственно кивает Тэхён. Ёнджун снова грохает телефон об стойку. — Нет, но я ведь ясно сказал утром, что мне это не интересно! Я просто не понимаю, сколько раз нужно повторить, что не хочу этим заниматься, чтобы они поняли! Причём они ведь… — он прерывает предложение, опуская голову и раздражённо щипая переносицу. — Они ведь вряд ли даже осознают, что давят! И все эти разговоры про переезд в Чеджу и Сеул — оказывается, они даже бабушку хотят перевозить! Не знаю, когда они собирались мне об этом сказать. Наверное, так же, как и про болезнь, никогда! Он замолкает, яростно ковыряя трещинку в поверхности барной стойки. Кан печально поджимает губы. Ёнджун напоминает грозовую тучу: снаружи вроде бы стреляет громом и молниями от злости, а внутри сдерживает целый ливень из непролитых слёз. Другой вряд ли заметит, но Тэхён знает, что эти две эмоции у старшего всегда идут вместе. — Да уж, дерьмово, — негромко соглашается он и виновато придвигает парню безалкогольный мохито, понимая, что следующие его слова только ухудшат ситуацию. — Кстати, насчёт твоей бабушки… — Да? — Ёнджун быстро поднимает голову, делая глоток напитка. — Я как раз хотел ещё раз обговорить. Всё в силе? Тэхён прикусывает нижнюю губу, и Ёнджун только сейчас замечает провинившееся выражение его лица. — Боюсь, у нас с Миной не получится. Её родители позвонили пару дней назад, сказали, что приедут в гости. Как раз в следующее воскресенье. Прости, хён, мы сами не ждали. Извини. Тишина растягивается между ними неловкой паузой. Несколько секунд Ёнджун выглядит абсолютно опустошённым, но быстро приходит в себя и опускает взгляд, чтобы это скрыть. — О… ну ладно. Ничего страшного, — неуверенно выдавливает из себя, вяло ворочая трубочку и звякая кубиками льда в бокале. Тэхён в терзаниях совести смотрит на его поникшие плечи, недолго молчит, лихорадочно обдумывая возможные варианты. Морщится и протирает лицо рукой. — Ладно, я поговорю с Миной, может, получится как-то перенести… — Нет, не надо, правда, — прерывает Ёнджун, слабо мотая головой. — Я… придумаю что-нибудь. Машину я ведь всё ещё смогу взять? Или… — Да, конечно, она нам не понадобится, — заверяет Тэхён. Ёнджун кивает, продолжая помешивать коктейль. Его глаза бегают, но в целом он выглядит подозрительно спокойным. Хотя нет, скорее даже смирившимся. — Но что насчёт Юни? — осторожно уточняет Кан. Ёнджун молчит, сосредоточенно глядя куда-то перед собой и напряжённо сжимая бокал в руке. Тэхён машет перед его лицом: — Хён?.. Ёнджун сидит ещё несколько секунд, затем вдруг отмирает. Делает глубокий вдох, с размаху кладёт обе ладони на стойку и поднимается. Тэхён с удивлением встречается с его взглядом, где на один короткий момент проскальзывает что-то жалобное, будто Ёнджун готовится идти на казнь. Но парень быстро берёт себя в руки, растягивает губы в почти правдоподобной улыбке, решительно разворачивается и уходит в сторону спасательного домика.

***

Солнце нависает над горизонтом, клонится вниз, словно тяжёлый зрелый плод мандаринового дерева, заливая небосвод нежным оранжевым цветом. Однако вечером вода самая тёплая, и несколько человек всё никак не хотят из неё выходить, так что Субин продолжает наблюдать за ними с крыльца спасательного домика. Хотя хотелось бы сейчас смотреть не на море, а в слегка другом направлении. Отдыхающий и лениво глазеющий по сторонам Кай ещё полчаса назад сообщил о появлении в баре Ёнджуна, но тот так и не подошёл поздороваться. Раньше он перекидывался с ним парой фраз или хотя бы махал издалека, но сегодня… Субин запоздало понимает, что Ёнджун и на пробежку с утра не выходил. Внутри закрадывается лёгкое беспокойство. Может, что-то случилось? Или, что ещё хуже, — вдруг он случайно перегнул какие-нибудь палки вчера? Хотя причин думать так вроде бы нет: Ёнджун провёл у него дома около двух часов, и всё было хорошо. Они поели, поиграли с Банни, парень тихонько подпевал каждой песне на укулеле, дарил крошечные аплодисменты и смущённо улыбался на прощание. Тогда почему он игнорирует его сейчас? Субин не гордый, он бы с радостью пошёл и разузнал всё сам, но сейчас его час дежурства, и ему остаётся только нервно трясти ногой и следить за морем. — Эм, по-моему, Ёнджун-хён идёт к нам, — слышится вдруг из-за спины голос Хюки. Субину требуется вся сила воли, чтобы не вывернуть шею на сто восемьдесят градусов. — По-твоему или точно? — уточняет он, не отрываясь от линии воды. Кай несколько секунд молчит, вглядываясь куда-то назад, после чего поворачивается уже с полной уверенностью: — Точно, он сюда топает, — он со вздохом занимает наблюдательную позицию рядом, толкая Субина локтем. — Так и быть, я послежу, валяй. Субин благодарит его и быстро выходит с крыльца. Теперь он тоже видит: Ёнджун правда шагает в их сторону, торопливо, почти агрессивно. Его брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию, а щёки слегка краснеют. Субин замечает это, когда они останавливаются друг напротив друга за спасательным домиком, но не успевает произнести ни слова. Ёнджун обращается к нему сразу, без приветствия, будто пытается взять штурмом. Однако под встревоженным взглядом Субина его напускная уверенность почти сразу трещит по швам. После нескольких первых фраз голос парня теряет уверенный тон, он начинает ускоряться и путаться, как делает всегда, когда волнуется, и Субин едва ли что-либо понимает. — Подожди, в больницу? С твоей бабушкой что-то случилось? — он обеспокоенно сводит брови, переспрашивая единственный кусок информации, который уловил. Ёнджун запинается, отводя взгляд куда-то в сторону. — Нет… ничего такого. Просто… это будет довольно долго и тяжело, и бабушка не хотела бы, чтобы Юни… там находился. Он должен был остаться у Тёна, но всё поменялось, и теперь ему не с кем остаться, и… — Подожди, то есть, — Субин прерывает нить запутанных объяснений, собирая ситуацию в единое целое. — В следующее воскресенье ты должен уехать с бабушкой, и кому-то нужно присмотреть за Юни, так? Ёнджун сокрушённо кивает. Субин не думает ни секунды, прежде чем повторить за ним коротким кивком: — Хорошо, без проблем. Ёнджун округляет глаза и недоверчиво хлопает ресницами. Как будто вовсе не ожидал, что на его просьбу ответят согласием. — Серьёзно? Ты… ты сможешь? Субин твёрдо кивает ещё раз. — Ну да, просто возьму выходной в магазине. Не волнуйся, я довольно часто сидел с племянниками. Ёнджун смотрит растерянно, словно всё ещё не может поверить, что всё решилось так просто. Субин посылает ему маленькую вопросительную улыбку, и это вырывает парня из оцепенения. Он прикусывает губу, опускает голову и произносит тихое выдохшееся «спасибо», после чего разворачивается и быстро уходит прочь, оставляя Субина в лёгком замешательстве.

***

— И что это было? — настороженно интересуется Тэхён, когда Ёнджун возвращается в бар всего спустя десять минут, плюхается на высокий стул и с отчаянным стоном закрывает руками горящее лицо. Кан не понимает, что могло произойти за такое короткое время и почему щёки парня краснее бумажных фонариков над их головами. Ёнджун глубоко и шумно вздыхает: — Ничего. Всё хорошо. Субин согласился помочь, — его голос звучит приглушённо из-за барной стойки и собственных ладоней, в которые он уткнулся лицом. Тэхён удивлённо выгибает бровь и приоткрывает рот, чтобы что-то спросить, но Ёнджун резко поднимает голову и капризно хнычет, хватая себя за волосы: — О боже, чёрт, как же бесит! Чувствую себя таким жалким! — Хён, просить о помощи — не жалко, — в очередной раз звучит немного усталое напоминание. Ёнджун страдальчески ерошит чёрные волосы, превращая причёску в гнездо на голове. — Я знаю! Но… но это Субин! Он и так постоянно мне помогает! Буквально… всегда, даже когда я об этом не прошу! Он сопровождает слова жестами, яростно машет руками в воздухе, будто так должно стать понятнее. Не становится. Если раньше Ёнджуна не устраивало, что они с Субином даже не друзья, то теперь, по наблюдениям Кана, проблемы вроде как быть не должно. Он скептически выгибает бровь: — И? Это же хорошо? Раз он хочет тебе помогать, может, ты ему небезразличен. — Ты издеваешься?! — возмущённо ревёт Ёнджун и вдруг замирает, неверяще глядя на друга. — Стой… Только не говори, что… Тэхён цокает и насмешливо закатывает глаза. — Хён, серьёзно, я прямо вижу, о чём ты думаешь, — он опирается на стойку, нависая над парнем и нарочно отчётливо проговаривает: — Нет, я отказал тебе не для того, чтобы ты пошёл за помощью к Субину. Хватит приписывать мне злобные планы, ты сам решил это сделать. И я не настолько гениален. Ёнджун слегка обиженно надувает губы. — Я вообще не это имел в виду, — по пристыженному виду понятно, что именно это. Тэхён фыркает, и старший небрежно взмахивает рукой. — Ладно, всё, неважно, забыли! А теперь налей мне что-нибудь нормальное, пожалуйста. Не хочу больше ни о чём думать сегодня. Кан хмурится, стараясь напустить строгий вид: — Хён, нет. Ёнджун подаётся вперёд, подпирает щёку ладонью и растягивает губы в милой улыбке: — Тён-а, да.

***

Субин никак не может понять, что происходит. С их короткого разговора прошло около часа, но Ёнджун по-прежнему не ушёл. Просто недолго посидел с Тэхёном, а потом переместился на лежаки. И мало того, что он впервые задерживается на пляже так надолго, так ещё и продолжает что-то попивать всё это время, периодически совершая набеги на бар. — Может, он тебя ждёт? — предполагает Кай. Субин только хмуро качает головой. Будь это правдой, Ёнджун дал бы ему как-то об этом знать, а не сидел в самом дальнем конце пляжа в одиночестве. Сам факт того, что они находятся в одном месте, но при этом не взаимодействуют друг с другом, кажется до ужаса странным и непривычным. Терпение капля за каплей подходит к концу, вытесняемое желанием просто подойти и выяснить, в чём дело. Оно зудит на подкорке, отдаёт каким-то беспокойством и волнением, и в конце концов Субин не выдерживает. — Кай-я, ты не против, если… — Да иди уже, хён, — прерывает младший с насмешливой ухмылкой. — А то у тебя скоро глаза в разные стороны разъедутся, — поддразнивает он продолжительные попытки Субина одновременно присматривать за водой и за Ёнджуном. Субин благодарно надувает губы, быстро приобнимая парня за плечи. Тот фукает, изображает рвотные позывы и просит не делать эгьё, так что Субин побольнее щипает его за задницу в отместку, хватает свои вещи и выходит с крыльца домика. Позади раздаются возмущённые вопли, но парень не обращает на них внимания. Он уже собирается идти прямиком к дальним лежакам, как вдруг замечает машущего издали Тэхёна. Субин вглядывается в жесты Кана, убеждаясь, что ему не показалось. На секунду ему хочется просто проигнорировать и наконец пойти к Ёнджуну, но он собирает последние остатки выдержки и торопливо направляется к бару, стараясь смотреть под ноги, а не в конец пляжа. — Привет, хён. Сильно занят? — спрашивает Тэхён, когда Субин подходит к стойке. — Уже нет, — тот продолжает пялиться в сторону, после чего нетерпеливо оборачивается к бармену и встревоженно спрашивает: — Ты не знаешь, что с Ёнджуном? Он какой-то… странный сегодня. Кан складывает руки на груди. Его лицо приобретает серьёзное выражение. — Я как раз по этому поводу. Он… хочет с тобой поговорить. Субин недоверчиво выгибает бровь: — Он так сказал? Во время разговора ранее Ёнджун выглядел так, словно мечтал поскорее от него сбежать. Что он, собственно, и сделал. — Нет. Он сам ещё этого не понял, — Субин недоумевающе склоняет голову на такой загадочный ответ, и Тэхён вздыхает: — Слушай, знаю, это не моё дело, но я просто пытаюсь ускорить процесс. Иначе хён окончательно напьётся, начнёт беситься, а потом будет жалеть. Отвлеки его, пожалуйста, пока не поздно. Я, конечно, не в курсе, насколько сильно вы… сдружились, — он мимолётно окидывает Субина внимательным, почти оценивающим взглядом, и у парня появляется ощущение, будто он младшеклассник, который знакомится со строгими родителями нового приятеля. — Но что-то мне подсказывает, что у тебя получится.

***

Диск солнца медленно тонет в горизонте, окрашивая море и небо в закатные тона. Последние лучи мягко касаются лица Ёнджуна, подсвечивая ровную кожу тёплым оранжеватым цветом. Парень сидит с бокалом в руке, расслабленно откинувшись на спинку лежака, и задумчиво смотрит вдаль, на спокойную водную гладь. Он не поворачивается, когда Субин подходит и осторожно присаживается рядом. Однако спустя несколько минут молчания всё-таки сдаётся и неохотно отводит взгляд от горизонта. — Ну что? Короткий тихий вопрос звучит немного устало, но настороженно. Как предупреждение и просьба. Субин уже успел выучить, что Ёнджуну трудно просить о помощи и что он склонен закрываться в себе, когда переживает, поэтому он тщательно взвешивает, что ответить. «Хён гордый и упрямый как чёрт, но всё равно обратился к тебе. Думаю, он тебе доверяет», — крутятся в голове слова Тэхёна. Субин сомневается в том, что Ёнджун действительно ему доверяет, но он определённо пытается, делает первые шаги в этом направлении — а это всегда нелегко. Поэтому, как бы ни хотелось сейчас заверить в искренности своего желания помочь, или в том, что ему несложно, или в том, что Ёнджун может просить его о чём угодно, — Субин понимает, что этим только напряжёт парня ещё сильнее. Сейчас не время для глубоких разговоров. Нужно что-то другое. — Прогуляемся? — просто предлагает он. Ёнджун неопределённо и тихо мычит, делает глоток коктейля через трубочку, но ничего не отвечает. Субин отчётливо слышит шум волн, неспешно набегающих на берег одна за другой. Пауза затягивается слишком надолго, а Ёнджун как будто не собирается больше ничего говорить, лишь продолжает не спеша потягивать напиток. Наконец Субин неловко прочищает горло, робко добавляя: — Если хочешь побыть один… то я просто… — Да подожди ты, — останавливает Ёнджун, приподнимая руку, в которой держит коктейль. — Допью и пойдём. — А одновременно нельзя? — непонимающе уточняет Субин. Ёнджун наигранно закатывает глаза: — Тён меня сожрёт, если не верну бокал. А, ну да. Субин слабо фыркает и с облегчением выдыхает. Слова Ёнджуна, и этот ворчливый тон с нотками сарказма, и немного хмурое выражение лица… Несмотря на предупреждения Кана, Ёнджун кажется вполне обычным и ведёт себя как всегда. Интересно, сколько коктейлей он успел выпить. Субин смотрит на следы, оставляемые горячими пальцами на запотевшем от льда стекле. Огненно-оранжевое содержимое бокала похоже на то, как если бы кто-то зачерпнул закатного моря у самого горизонта и украсил апельсиновым ломтиком солнца. — Хочешь? Тут многовато, — Ёнджун вырывает из лёгкой задумчивости, вопросительно протягивая напиток. Видимо, так он интерпретирует пристальный взгляд в свою сторону, хотя Субин просто опять засмотрелся. Он ещё раз, теперь уже осознанно оценивает содержимое бокала и отвечает чуть рассеянно: — Нет, спасибо… Не люблю «Секс на пляже». — Я тоже, — отзывается Ёнджун и сразу же делает ещё один долгий глоток через трубочку. Показательный довольный вздох и лёгкая ухмылка на пухлых губах вдруг заставляют усомниться в том, что речь всё ещё о коктейле. Это застаёт Субина врасплох. Он озадаченно моргает и чувствует, как от двусмысленности диалога к щекам приливает кровь, добавляя ещё больше красного в палитру этого вечера. Кажется, он начинает понимать, о чём говорил Тэхён.

***

— И куда мы пойдём? — спрашивает Ёнджун, зачем-то размахивая руками, словно ветряная мельница, когда они выходят с пляжа полчаса спустя. Маленький клочок горизонта догорает последними отголосками затухающего пожара, но небо над головами уже давно потемнело бирюзово-синим. Вдоль набережной включены круглые огоньки невысоких фонарей, а в воздухе наконец чувствуются нотки приятной прохлады, так что Субин просто пожимает плечами. — Куда угодно. Сейчас везде хорошо и красиво. Ёнджун, бодро идущий чуть впереди, фыркает: — Ты слишком романтизируешь эту деревню, — он не даёт ответить что-либо, тут же поворачиваясь к Субину лицом и принимаясь шагать спиной вперёд. — Окей, пошли до магазина, я пить хочу. Чёртов Кан Тэхён, он что, одни сиропы туда добавлял?.. Субин на всякий случай сверяется с часами, хотя уже знает ответ. — Сейчас почти десять. Пока дойдём, всё закроется. — Я же говорю, деревня! — капризно взбрыкивает Ёнджун всем телом и отворачивается. Теперь Субин совершенно точно убеждается в том, что парень, как минимум, слегка пьян. Он разговаривает больше, жестикулирует активнее, его речь небрежнее, а голос немного громче обычного. Это непривычно и забавно, но в то же время Субин слегка беспокоится: Кан успел шепнуть напоследок, что, хоть он и правда старался разбавлять коктейли, Ёнджуна быстро уносит, особенно на жаре. — В школе есть фонтанчики, можем дойти туда, — вспоминает Субин, догоняя Ёнджуна, чтобы идти рядом. — Хотя там уже закрыто, только если через забор лезть… — О, пошли! — тут же соглашается Ёнджун, словно последняя фраза прибавляет ему энтузиазма. Субин мешкается, немного жалея о своём предложении, но всё же неуверенно кивает: — Ладно. Тогда нужно будет подняться. Это там, где… — Субин, я знаю, где школа. Я тут учился, — напоминает Ёнджун, прерывая объяснения с чуть насмешливой ухмылкой. Младший неловко трёт шею. Точно. Он всё ещё не может к этому привыкнуть. Улица, на которую они сворачивают, наклонно ведёт вверх. С одной стороны тянутся сплошные заборы и металлические ограды невысоких частных домов, с другой — заросли кустов, переходящие в зелёную стену леса. На самом деле, вопрос «зачем строить школу на таком возвышении» интересовал Ёнджуна с момента поступления в старшие классы и до самого выпуска. Как будто необходимость подниматься в гору каждое утро не отбивает последнее желание учиться. Парень тысячи раз одолевал этот крутой уклон во время учёбы, но после возвращения оказывается здесь впервые. Это ощущается странно: идти в позднее время, когда на улице уже темно и в небе загораются первые звёзды. Не одному, а с кем-то, и не из школы, а в её направлении. Ёнджун шагает быстро, устало ворчит на подъём и тихо ругается, когда спотыкается в темноте. Субин так же тихо посмеивается и осторожно пытается поддерживать его под локоть. Наверное, он думает, что Ёнджун совсем пьян, но это не так. Парень чувствует лишь лёгкое головокружение, вполне поддающееся контролю, болтает, потому что ему хочется, а не потому что не может заткнуться, и спотыкается только из-за неровных дорог и тусклых фонарей. Опять же, ну и деревня. Они доходят довольно быстро, останавливаются перед прутьями невысокого забора, выкрашенного в теперь уже облупившуюся краску тёмно-зелёного цвета. На территории школы горит пара фонарей, свет выхватывает очертания тёмного здания. Два крыла, четыре этажа, серый кирпич — те же уныние и скука, что и четыре года назад. На первом этаже горит пара окон, но сторож, похоже, не особо следит за происходящим на улице. Ему всё равно и на мальчишек, свободно гоняющих мяч по полю (они обитают на стадионе в любое время суток и в любую погоду), и на Субина с Ёнджуном, прямо сейчас собирающихся перелезть через забор. Который, впрочем, очевидно имеет чисто номинальное значение, ведь не останавливает ни первых, ни вторых. Парни со своим ростом оказываются на другой стороне вообще без каких-либо усилий. Ёнджун даже чуть-чуть разочарован тем, насколько легко это получилось, но в целом всё равно ощущает какое-то удовлетворение. — Всегда хотел через него перелезть, — зачем-то делится он, вспоминая бесконечные дни в старшей школе и глупые мысли о побеге. Субин хмыкает, но Ёнджун не обращает внимания. Отряхивает ладони от частичек ржавого металла, задумчиво и тихо бормоча: — Надо было добавить в список… — Что за список? Субин с любопытством поворачивается к нему, и Ёнджун запоздало осознаёт, что произнёс это вслух. Смущённо и коротко объясняет: — Ну, типа… дел на лето? — Это тот, где победа в конкурсе? И что в нём ещё? — Субин привычно склоняет голову, как всегда, когда ждёт, что Ёнджун ему что-то расскажет. Парень мнётся, сомневаясь, стоит ли отвечать. Поднимает взгляд к тёмному бархату неба, расшитому звёздами. В воздухе пахнет ночью, свежестью и листвой, голова кружится чуть сильнее, наверное, после подъёма в гору, и внутри что-то приятно покалывает, словно вырывающиеся на поверхность пузырьки шампанского. Потому что Субин запомнил такую глупую мелочь, сказанную, казалось, когда-то давно. — Да так… — Ёнджун упрямо смотрит вверх. Может, тогда Субин подумает, что там что-то интересное, и перестанет так мягко и аккуратно прожигать в нём дыру взглядом. — Всякое. Звёзды… ферма… пикник… И что за случайный набор слов? Ёнджун вздыхает, а затем, увлёкшись небом, чуть не спотыкается о ямку в неровном покрытии стадиона. Субин быстро хватает его за предплечье, не позволяя упасть, и тут же убирает руку. Замечательно. Теперь он точно думает, что он пьян. — Я не пьяный, — предупреждает парень на всякий случай. Субин начинает смеяться. Ёнджун обиженно дует губы, ускоряя шаг. Они идут через слабо освещённый стадион. Вокруг тихо, едва слышно поют сверчки, но спокойствие нарушают редкие крики мальчишек, удары по мячу и звон рамы ворот. И ещё шутливые извинения Субина, но Ёнджун их так же шутливо игнорирует. Где-то позади вдруг раздаётся особенно громкий глухой звук пинка, а после оклик, на который парни одновременно оборачиваются. Мяч, подскакивая на неровной траве, быстро катится к ним, а мальчишки машут руками и просят пнуть обратно. Субин успевает молниеносным уверенным движением подставить ногу. Мяч рикошетит в совершенно противоположную нужной сторону, и парень чертыхаясь убегает вслед за ним. — Пф-ф-ф! Я не с тобой, — теперь уже Ёнджун прыскает со смеху, прикрывает лицо ладонью, изображая стыд, и не дожидаясь уходит дальше. Субин быстро возвращается обратно, ставит мяч на землю и отправляет его назад сильным и на этот раз удачным ударом. После чего догоняет Ёнджуна, закидывает руку на его плечо и с вредной улыбкой громко сообщает кланяющимся вдалеке мальчишкам: — Он со мной! — Йа! Жить надоело? — Ёнджун не успевает стряхнуть руку парня, потому что тот почти сразу убирает её сам. Но всё равно мстительно тянется к его ключицам, заставляя вскрикнуть и пуститься наутёк. Недолгая погоня ещё больше усиливает жажду. Ёнджун жадно пьёт ледяную воду из маленьких краников, установленных во внутреннем дворе школы. Из-за бега и алкоголя горит лицо, поэтому он решает умыться — прикладывает приятно холодные ладони к щекам, мочит шею и приглаживает растрепавшиеся волосы. Субин стоит рядом, оперевшись на каменный фонтанчик. Погрузившись в ожидание, рассматривает окружающие их тёмные стены школы, где проучился все двенадцать классов, и невольно возвращается к мыслям, волнующим его с самого момента знакомства с Ёнджуном. — Тебе не кажется это странным? — тихо спрашивает он. — Что именно? Ёнджун трясёт руками, чтобы избавиться от капель воды, и быстро мотает головой, словно кот после ванной, вызывая слабую улыбку. Субин ещё раз оглядывается в тёмный двор-колодец, когда они не спеша отправляются обратно к стадиону. — Как мы могли учиться в одной школе и не знать друг друга? То есть, мы могли и не общаться, но я бы запомнил, если бы видел тебя хоть раз. Он просто не может поверить в то, что они проводили в одном здании почти каждый день на протяжении двух лет и ни разу не встречались. Ни в коридорах, ни в столовой, ни на улице. Он действительно впервые увидел Ёнджуна лишь этим летом. Отчего-то это кажется неправильным, словно где-то произошла большая ошибка, сбой в системе. — Да легко, — небрежно пожимает плечами Ёнджун. — Ты в школе знал, что тебе нравятся парни? Вопрос, заданный так обыденно, почти игриво, едва не заставляет Субина подавиться воздухом. — Что? Н-нет… — растерянно и даже слегка испуганно бормочет он. Ёнджун поворачивается с лукавой ухмылкой на губах. — Ну вот! Смысл тебе был обращать на меня внимание, как бы хорош я ни был? Субин чувствует, как к лицу медленной волной приливает жар, и думает о спасительных фонтанчиках с холодной водой, что остались позади. Хотя Ёнджуну они, кажется, всё равно не помогли. Его пьяные подшучивания возвращаются так неожиданно и настолько ошарашивают, что Субин не сразу улавливает подвох. — Подожди-подожди… Как ты понял? Отрицать смысла нет, ведь это правда, но парню искренне интересно. Они никогда не обсуждали что-то даже близкое к этой теме. Ёнджун только смеётся, сворачивая с беговой дорожки на поле стадиона. — Просто у тебя на лице написано, что ты миленький хороший мальчик, которому нравятся миленькие хорошие мальчики, — он с размаху плюхается прямо на траву, а потом и вовсе откидывается на спину с громким вздохом. Субин тихо фыркает, присаживаясь рядом. Такое чувство, что Ёнджун с каждой минутой пьянеет всё больше. Его действительно сильно развозит на жаре. Щёки по-прежнему красные, к шее и вискам прилипли влажные от воды пряди волос, и он продолжает озорно улыбаться, из-за чего его скулы выделяются сильнее. Ёнджун милый. И хороший, даже если пытается казаться колючим. На мгновение Субину хочется сказать это вслух, чтобы тоже его поддразнить, но он решает не смущать парня. Точнее, сделать это другим способом. — А ты знал? У Ёнджуна на лице не написано, но, раз уж они заговорили об этом, у Субина почему-то очень сильное предчувствие. Старший легко кивает. — Знал. Даже встречаться почти начал. — В Америке? — уточняет Субин, почему-то думая, что это вполне объяснимо. — Не-а, — мотает головой Ёнджун. — Здесь, в Хосу. Субин удивлённо округляет глаза: — Серьёзно? — Ага, — Ёнджун кивает снова и как-то странно ухмыляется. — Правда, потом оказалось, что это было на спор. Чтобы проверить, правда ли я гей. Его смешок растворяется во внезапной тишине. Субин ошарашенно застывает, но Ёнджун не замечает этого. С каждой секундой молчания невольно погружается в прошлое всё глубже, и перед глазами играют смазанные кадры воспоминаний, которые он проматывал в голове весь вчерашний вечер. Тёмный спортзал, просьба «поговорить» и непривычное волнение в глазах парня, который недвусмысленно ухаживал за ним около месяца. А потом ослепляющий свет, чужие голоса, смех… Хорошо ещё, что по чистой случайности видео не сохранилось. Хотя от слухов, поползших по всему городку, его это не уберегло. И от очередного витка конфликтов с родителями тоже. Тогда Ёнджун испугался и всё отрицал, и они охотно поверили. Но позже он много раз сожалел, что не признался в том, что это правда. Конечно, выясненная мерзким путём и выставленная на всеобщее обозрение против его воли, но всё же. Может, отстоять себя было бы легче, чем спорить потом с родителями о волнующих вещах и даже не иметь возможности сказать, как это важно лично для него. «Ведь ты же не такой, почему тебе есть дело до этих извращений?» В те годы Ёнджуну казалось, что этот ад не закончится никогда, но сейчас всё стало таким… давним. Хотя всё ещё важным. Всё ещё болезненным, как показал предыдущий день. Субин растерянно смотрит на Ёнджуна. Тот лежит рядом, молча смотрит в небо, подложив руки под голову. Выглядит как-то равнодушно, даже беззаботно, но в его взгляде больше нет игривости. Субина и самого настигает ощущение, будто сверху неожиданно придавило чем-то огромным, тяжёлым и отвратительным. Он пытается сказать хоть что-то, чтобы не оставлять такое признание без ответа, но в опустевшей голове вертится лишь два слова. — Как… ужасно. Ёнджун поворачивается к Субину, замечая его потерянный вид и напряжённое выражение лица, и машинально растягивает губы в улыбке: — Да нормально. Он был неплохим парнем, просто попался на слабо. Очень извинялся потом. Он решает умолчать о том, что именно его Субин видел у кинотеатра вчера. Тот начнёт тревожиться ещё больше, а Ёнджун уже… переварил всё несколько раз и отпустил. На самом деле, теперь он даже немного благодарен Сону за то, что он подошёл. Извинился и объяснил всё снова. Разворошил прошлое, заставив наконец вернуться к ситуации и посмотреть на неё взрослым, осознанным взглядом, а не сквозь призму подросткового максимализма. Конечно, его поступок всё ещё ужасный, но теперь Ёнджун понимает причину. По сути, Сону тоже был жертвой — слабым человеком, попавшим в сети жестокости и подсевший на одобрение своих друзей. А он сам в тот момент был настолько отчаявшимся до чужого тепла дураком, что ему поверил. Банальная история с простой моралью. — Всё равно. Тебе, наверное, было так тяжело, — тихо произносит Субин. Его голос звучит искренним беспокойством, и он сводит брови в какой-то ужасно прискорбной гримасе. Ёнджуну немного стыдно за то, что снова заставляет парня беспокоиться, но в то же время он тронут. — Да нет, на самом деле, терпимо, — спешит заверить он. — Я всё равно ни с кем особо не общался и не выходил из дома лишний раз. Зубрил, чтобы в Сеульский поступить. Непринуждённый тон и небрежность, с которыми он говорит, не обманывают Субина. Он тоже почти всё время проводил дома: из-за учёбы на износ сил хватало лишь на редкие встречи с Каем или Донджуном. Но если его в силу характера изначально не очень волновали отношения вне своего маленького дружеского круга, то Ёнджун… Субин может лишь догадываться, каково парню было терпеть одиночество. Перешёптывания в классах и косые взгляды в коридорах. А зная, с какой скоростью в Хосу распространяются слухи… Теперь Субин понимает причину настороженного отношения Ёнджуна к местным, и на душе становится ещё тяжелее. — В общем, вот поэтому мы с тобой и не встретились в школе. Ты ведь тоже вряд ли на переменах по этажам гулял? — Ёнджун не даёт ответить на свой внезапный бодрый вопрос, хлопает в ладоши, словно подводя конец разговору, и садится. — А теперь пойдём, а то я навёл тоски, неловко как-то. Он пытается подняться, но после долгого лежания перед глазами всё немного плывёт. Субин с улыбкой протягивает ему руку, и Ёнджун благодарно хватается за большую ладонь, уверенным рывком помогающую встать на ноги. Чувство равновесия приходит не сразу. Ёнджун неловко извиняется, когда чуть не врезается в грудь Субина, и запоздало бормочет слегка смущённое «спасибо», когда тот мягко придерживает его под локоть. Они оба не заметили, в какой момент мальчишки ушли со стадиона, но это означает только одно: уже правда поздно. Перелезть обратно через забор в полной темноте больше не кажется такой уж простой задачей, но Ёнджуну удаётся сделать это самому, не упасть и не опозориться, так что он чувствует прилив воодушевления и сил. Он дожидается, пока Субин спрыгнет на землю, и довольно отправляется вниз по улице. — Зайдёшь ко мне? — спрашивает, вновь поворачиваясь к парню лицом и лёгко шагая спиной вперёд, совершенно не заботясь о темноте, кочках и наклоне дороги. Субин быстро обгоняет его, вынуждая развернуться и идти нормально. Немного недоверчиво вскидывает брови: — Зачем? — Надо. Не бойся, приставать не буду. Ёнджун определённо чувствует, что своих приставаний (а точнее, малодушного блефа) стоит бояться ему самому, ведь отрезвление наступит неизбежно и беспощадно. Но сейчас, когда алкоголь ударил в голову по полной, его это уже не особо волнует. Субин смотрит на его ехидную пьяную улыбку и только усмехается, спокойно соглашаясь. Он в любом случае проводил бы его до дома.

***

Когда они доходят до коттеджа Ёнджуна, вокруг уже глубокая ночь. Ветра почти нет, в чистом чёрно-синем небе можно разглядеть каждую звёздочку. Субин занимается этим, пока ждёт Ёнджуна, который просит подождать и скрывается в доме. Но уже скоро входная дверь распахивается снова, и парень торопливо выходит обратно, спотыкаясь на последней ступеньке порога. К счастью, всё обходится благополучно. — Футболка. Я постирал, — говорит Ёнджун, вставая напротив и протягивая бумажный пакет. Субин заглядывает внутрь и укоризненно вздыхает, замечая помимо футболки контейнеры с какими-то закусками. — Твоя бабушка знает о том, что ты скармливаешь мне всю еду? Ёнджун шутливо закатывает глаза: — Поверь, ты не съедаешь и сотой доли того, что приходится съедать мне. Субин негромко смеётся, и Ёнджун слушает этот тёплый красивый звук, пиная землю под ногами со слабой улыбкой. Через несколько секунд он всё-таки собирает в кучу остатки мыслей и способности говорить и встречается с парнем взглядом. — В общем, я хотел сказать… Спасибо за вчера. И за сегодня. И за то, что… ну, согласился посидеть с Юни, — он вдруг делает глубокий вдох и решительно подступает на шаг ближе, заглядывая прямо в глаза. — Я хочу… э-э, отблагодарить тебя как-нибудь, а то мне как-то… неловко. Что ты хочешь взамен? Проси что угодно, только не говори, что ничего не надо! А то… а то я обижусь! Субин смотрит на Ёнджуна с лёгкой улыбкой. Кажется, алкоголь придаёт ему смелости, но в то же время превращает его в маленький хаос: делает речь более спутанной, заставляет щёки краснеть, а глаза блестеть. Это мило, и в груди Субина что-то ёкает. Он в очередной раз убеждается: каким бы холодным и непробиваемым Ёнджун ни пытался казаться, в действительности он такой… искренний, тёплый, чувствительный. Разговор на стадионе лишь ещё раз доказал, что он просто тщательно оберегает свои страхи, переживания, болезненные воспоминания. Субин не знает почему, но ему очень хочется помочь Ёнджуну забыть обо всём плохом. — Что угодно, да? — переспрашивает он, получая в ответ уверенный кивок. — Тогда желание. Во взгляде Ёнджуна по очереди промелькивают удивление, растерянность и лёгкое подозрение. — К-какое?.. Субин выдерживает небольшую паузу, наблюдая, как парень нервничает всё больше, и решает не мучить. Тихо усмехается: — Твоё. Из списка дел. Например, пикник? Можем сходить вместе. Я как раз знаю хорошее место. Ёнджун слегка дует губы и несколько секунд растерянно хлопает глазами. Внезапно Субину ужасно хочется потрепать его по волосам или потискать за щёки, но он сдерживает этот порыв милой агрессии, привычно сжимая и разжимая ладони. — Э-э… ладно? Хорошо, — наконец неуверенно кивает Ёнджун. — Хорошо, — с улыбкой повторяет Субин.

***

Ёнджун чувствует, как силы покидают его, едва закрывает входную дверь и оказывается в тёмной прихожей. Он небрежно снимает кеды, спотыкаясь и наступая на пятки, и плетётся в зал. Дойти до дивана становится резко лень, так что он просто ложится на прохладный пол посреди комнаты, раскидывая руки и ноги в стороны. Потолок над ним медленно кружится, веки наливаются тяжестью, а конечности слабые, словно из ваты. Долгий день, полный эмоциональных качелей, придавливает к полу, но, несмотря на это, послевкусие вечера приятное и спокойное. Снова благодаря Субину. Точно так же, как предотвратил почти случившийся срыв вчера, парень не дал извести себя и сегодня. Да и в целом…. помог выдохнуть и отвлечься. Ёнджун со слабой улыбкой закрывает глаза, чувствуя знакомое тепло в груди. Вибрация уведомления заставляет неохотно открыть их через несколько минут. Парень неуклюже лезет за телефоном в карман, стараясь не думать о том, что хотел бы увидеть сообщение от одного конкретного человека. И игнорируя щекочущее чувство радости, когда действительно его видит. Субин 00:12       ёнджун 00:13       если серьёзно, мне не нужно ничего в благодарность 00:13       правда Ёнджун хмурится, пытаясь затуманенным усталостью и алкоголем разумом понять, к чему Субин клонит. Он собирает все силы и принимает сидячее положение, чтобы точнее попадать по буквам, когда печатает. Ёнджун 00:15       в смысле 00:15       ты передумал идти на пикник? Субин 00:15       нет, я бы хотел 00:16       просто ты не выглядел очень уверенным когда соглашался 00:16       это всё-таки твои желания, может ты планировал сделать это с кем-то другим Что-то внутри Ёнджуна слегка трепещет от такой внимательности и вдумчивости, но прилетающее следом сообщение стирает улыбку с его лица. Субин 00:17       и вообще лучше думать об этом когда протрезвеешь Ёнджун возмущённо фыркает и сжимает телефон, быстро печатая: Ёнджун 00:17       йа!!! 00:17       я не пьяный! Субин 00:17       ага Ёнджун 00:18       отвали Субин 00:18       как скажешь Ёнджун фыркает снова, откидываясь обратно на спину. Тело уже немного затекло на твёрдом полу, но ему так лень ползти до дивана, не говоря уже о том, чтобы подняться в спальню на второй этаж. Он просто лежит на спине, держа телефон перед собой и без особой цели пялясь в притихший диалог. Через пару секунд Субин начинает печатать, и Ёнджуну вдруг кажется, что парень сейчас свернёт разговор своим привычным «спокойной ночи» и отправит его спать. Он мигом перекатывается на живот, торопливо набирая сообщение, чтобы его опередить. Ёнджун 00:21       а вообще я правда не против 00:22       но я хотел бы взять Юни 00:22       ты не возражаешь? Он не знает, зачем спрашивает. Субин ясно дал понять, что главное — это его желание. Но Ёнджун всё равно почему-то начинает сомневаться в том, что парню хочется возиться с его младшим братом. Он прикусывает губу, глядя на значок «печатает» с лёгким беспокойством. Ведь, если Субин против, Ёнджун скорее откажется от его компании, чем от Юни. Он бы не хотел ни того, ни другого. Субин 00:24       нет конечно, наоборот 00:24       нам с юни как раз надо хорошо подружиться, чтобы ему было легче остаться со мной потом Ёнджун умилённо надувает губы. Поворачивается на бок, не обращая внимания на ноющую боль в спине, и расплывается в ухмылке. Ёнджун 00:25       не переживай, ты ему и так нравишься Субин отправляет в ответ стикер с застенчиво хихикающим мультяшным котом. Ёнджун усмехается. Глупый мозг внезапно хочет добавить ещё одну фразу, но парень успевает дать себе мысленную оплеуху прежде, чем начинает печатать сообщение. Чёрт, возможно, ему действительно стоит протрезветь. Ёнджун 00:28       ладно уже поздно я пойду Никуда идти он, конечно, не собирается. Он уже почти смирился с тем, что уснёт на полу. Субин 00:28       угу 00:28       береги свои колени на тренировке завтра 00:29       спокойной ночи Значок «в сети» рядом с его именем быстро пропадает, потому что Субин, наверное, привык не получать ответа. Но на этот раз Ёнджун колеблется. Зависает, глядя на сообщения с лёгкой сонной улыбкой, и не понимает, почему так долго сопротивлялся очевидному. Субин стал одним из хороших людей в его жизни, и это… здорово. Это делает его счастливым. Робкий отголосок сомнений твердит, что он думает так только сейчас, потому что, очевидно, всё же немного пьян. Но на самом деле, пожалуй, Ёнджун просто устал сторониться парня, рядом с которым ему по-настоящему комфортно. Ёнджун 00:33       и тебе