one last summer

Утро только вступает в силу, а зной уже липнет к коже, покрывает лоб и шею влагой, давая ясное представление о том, что днём будет в тысячу раз жарче. Может быть, это даже хорошо, что Ёнджун предложил встретиться с утра, думает Субин, быстро шагая по знакомому маршруту. Уже скоро переулки и улочки выводят на открытую площадь, и в памяти невольно всплывает первый раз, когда он увидел Ёнджуна возле кинотеатра. Тогда Субин подумал, что это случайность, но сейчас он понимает, что тот, похоже, танцует здесь каждый день. Субин замедляется, подходя ближе, завороженно смотрит на парня у тёмных окон. Ёнджун выглядит сосредоточенным и увлечённым, целиком и полностью поглощённым танцем. Субин останавливается у бетонных ступеней внизу, не решаясь подняться и окликнуть. Немного помявшись, садится на бордюр в тени высокого каштана, чтобы спрятаться от палящего утреннего солнца, и подпирает щёку рукой, погружаясь в тихое наблюдение. Кажется, Ёнджун отрабатывает конкретный кусок хореографии. Из телефона негромко доносится какой-то трек, и парень исполняет одну и ту же последовательность движений снова и снова: медленнее, быстрее, под музыку и без, три раза подряд, пять, десять… И неизвестно, сколько их было до того, как Субин пришёл. Для Субина каждая новая попытка выглядит такой же безупречной, как и предыдущая, но Ёнджун явно видит какие-то недостатки, незаметные чужому взгляду. Похоже, он очень придирчивый и строгий к деталям. На мгновение он останавливается, раздражённо встряхивает руками. Торопливо зачёсывает выбившиеся волосы под бейсболку и в очередной раз становится в позицию, начиная заново. Субин быстро забывает и о назначенном времени встречи, и о прогулке, и о всё ещё предстоящем возвращении на смену. Просто сосредотачивается на Ёнджуне, не в силах отвести глаз. Динамичные резкие движения и плавные линии тела, гибкий силуэт и горящая энергия настолько притягивают всё внимание, что Субин не замечает, в какой момент фигура Ёнджуна перестаёт быть единственным отражением в окнах кинотеатра. На ступенях появляется кто-то ещё. Ёнджун тоже кажется застигнутым врасплох: растерянно останавливается и смотрит на двух девочек-подростков, которые выходят из-за угла здания и уверенно приближаются к нему. Субин с любопытством смотрит за тем, как девочки говорят что-то Ёнджуну, а тот хмурится и говорит что-то в ответ. Диалог длится недолго. Ёнджун переминается с ноги на ногу, как-то беспомощно оглядывается, попутно наконец замечая Субина. Тот быстро взмахивает рукой и вопросительно выгибает бровь, но Ёнджун только отрицательно мотает головой. Возится наверху ещё недолго, собирая вещи — телефон, бутылку с водой, лёгкую рубашку в чёрно-белую клетку, — и уходит. Девочки слегка кланяются ему вслед, быстро и небрежно, но Ёнджун на них уже не смотрит, и они быстро отворачиваются к тёмному окну. — Тебя выгнали дети? — поддразнивает Субин, когда парень спускается к нему. Тот одаривает мрачным взглядом, от которого становится ещё смешнее. — Да. Сказали, что другие окна разбиты и им очень нужно встать именно туда, — слегка обиженно ворчит Ёнджун, оглядываясь назад. Субин тоже оборачивается к кинотеатру, где девочки уже поставили свои сумки на землю и начали разминаться. — Не знал, что это место такое популярное. — Да вообще! — Ёнджун с неожиданной эмоциональностью взмахивает руками. — Это всегда было моё окно! Никто, кроме меня, здесь не занимался. Никто даже не ходил на эту дурацкую площадь, потому что тут ничего нет! Он быстрыми шагами пересекает раскалённое поле бетона, и Субин понимает, что их сегодняшняя прогулка будет заключаться в обратном пути до дома Ёнджуна. Действительно, очень недолго. Но хоть что-то. — Ты и раньше здесь танцевал? — чуть удивлённо уточняет он. — Да, в старшей школе, пока не… Фух, ну и жарища, — Ёнджун осекается, снимает бейсболку и усердно обмахивается, когда они наконец сворачивают на ближайшую тенистую улочку. — Почему тебя с утра не было, кстати? Он явно переводит тему, но Субин решает не заострять на этом внимание. Пожимает плечами: — Не смог встать. Мы с Банни прошлись потом немного. На самом деле, вчера он немного испереживался из-за всего произошедшего и почти ввёл себя в отчаяние вопросами вроде «не слишком ли я навязываюсь» и «вдруг он согласился просто потому, что ему неудобно отказывать». И, похоже, организм настолько не хотел встречаться с последствиями его вечернего порыва смелости, что решил проспать. — И как ты на работу ходишь с таким режимом, — фыркает Ёнджун. Вопреки ожиданиям, он ведёт себя совершенно обычно, и Субин не чувствует неловкости. Может, вчера Ёнджун и правда растерялся под его напором, но в конце концов ведь всё-таки согласился. Хотя на «спокойной ночи» так и не ответил. Субин заставляет себя не погружаться в это слишком глубоко, чтобы не накручивать снова. Признаётся с усмешкой: — С трудом. Я вообще не понимаю, как тебе хватает силы воли бегать каждое утро. Ещё и танцевать, — он бросает любопытный взгляд на парня. — Не лень? Лето же. Ёнджун перестаёт обмахиваться, вновь низко надвигает бейсболку и с ухмылкой косится из-под козырька: — Именно, и моя главная цель на лето — победить в конкурсе. Это ради него, так что не лень. Субин смутно припоминает одно из кучи сообщений Кая о каком-то суперважном ежегодном соревновании, проводящемся каждое лето. Ему становится неудобно от того, что Ёнджун всё ещё не знает, что он знает, и он решает отделаться от этой неясности прямо сейчас. — Ты ведь танцуешь в команде Сеульского? — Ёнджун поворачивается, удивлённо вскидывая брови, и Субин в лёгкой панике поясняет: — Я-… я не сталкерил! Мне Кай рассказал… Но он тоже не сталкерил! Он просто… просто ваша фанатка… Субин мысленно пробивает себе по лицу, но Ёнджуна, похоже, очень забавляет, когда он несёт всякую чушь, не подумав. Парень заходится смехом, и Субина больше не заботит то, что он в очередной раз выставляет себя неловким идиотом. Он расслабляется, глядя на то, как щёки Ёнджуна по-детски приподнимаются, скулы выделяются сильнее, и как очаровательно он морщит нос. — Да, танцую, — закончив хихикать, с улыбкой подтверждает Ёнджун. Помедлив секунду, с расслабленным вздохом добавляет: — Танцевал, если точнее. Я выпустился, этот конкурс будет последним. — А когда он? — В начале августа. Субин кивает и задумчиво поджимает губы. Значит, осталось две-три недели, в зависимости от того, что Ёнджун считает началом. Интересно, а что потом? Чем Ёнджун хочет заниматься после выпуска? Вряд ли он останется в Хосу. Точнее, он ни за что не останется в Хосу, в этом Субин даже не сомневается. Тогда что, вернётся в Сеул? Будет ли он работать в сфере, связанной с танцами, или у него есть ещё какие-то интересы, о которых Субин не знает? Он совсем не удивится, если это так. Субин даже не осознаёт, что между ними затянулась пауза, пока тихий кашель Ёнджуна не вырывает его из мыслей. Он переводит взгляд на лицо парня, внезапно почему-то взволнованное и утратившее игривость. — Если что, я… эм, поэтому занят в выходные. По воскресеньям тренировки, а субботы я провожу с бабушкой и Юни, и… Ну, просто чтобы ты не подумал… Ёнджун затихает, нервно сжимает в кулаках рукава своей большой рубашки, а Субин сдерживает желание закрыть рот ладонью и тихо пропищать. Значит, не только он не находил себе места, Ёнджун тоже переживал об их невнятном разговоре вчера вечером. С сердца сваливается камень, а на лицо лезет непрошенная улыбка — то ли от огромного облегчения, то ли от слабого умиления. Субин старается держать её в рамках приличного, торопливо заверяет: — Ничего, конечно, я понимаю. Ёнджун кивает, глядя себе под ноги. Разговор снова утихает. Воздух с каждой минутой прогревается всё сильнее, и говорить не хочется, да и пока как будто незачем. Субин не знает, о чём Ёнджун думает, но надеется, что комфортное молчание и простая прогулка бок о бок приносят парню такое же спокойствие, как и ему. Солнечный свет, пробивающийся сквозь зелёную листву на асфальт, яркими пятнами скользит по новым, слегка замаранным прогулками под дождём белым кедам Субина и по стареньким, явно умудрённым танцевальным опытом чёрным конверсам Ёнджуна. Парни идут не быстро и не медленно: шагают по жарким улицам, не договариваясь перестраиваются на тенистые стороны и оба устало вздыхают, когда доходят до магазина. Ёнджун уверенно заходит внутрь, так что Субин следует за ним. За кассой пусто, Донджун шуршит где-то в подсобке. Субин привычно ныряет за стойку, и, когда Ёнджун подходит через пару минут, содержание его корзины уже не удивляет. — Слушай, а скупить все хлопья в магазине — тоже твоя цель на лето? — шутливо ворчит Субин, сканируя штрих-код на картонной коробке мятного цвета. Ёнджун на мгновение застывает. — Нет, что за бред, — неуверенно бормочет, косится исподлобья и чуть опускает голову. Субин откладывает сканер. Недоверчиво наклоняется через стойку, чтобы заглянуть парню в лицо, и замечает, как его щёки вспыхивают. — Подожди, реально, что ли? Ёнджун отнекивается так неубедительно и хмуро, что несдержанный смех Субина раздаётся на всю улицу. В отместку он получает сердитые взгляды из-под острых сведённых бровей, не очень-то устрашающие угрозы, но очень даже болючие тычки и удары в спину и плечи. Субин невольно ойкает, хватаясь за места ушибов. Естественно, у Ёнджуна сильный удар, чего он ожидал. — Я сказал, нет, всё, отвали! — после очередного поддразнивания Ёнджун тянется к его ключицам, и Субин моментально отскакивает на пару шагов. — Ладно, ладно, нет так нет! — но через несколько метров вновь осторожно сокращает расстояние, ехидно добавляя: — Тогда, надеюсь, ты их скупаешь, чтобы потом сжечь. Ёнджун резко оборачивается. Прищуривается, смеряя подозрительным взглядом: — В смысле? — Субин молчит, только улыбается и выгибает бровь, и парень вкрадчиво тянет: — А-а, так тебе не нравятся эти хлопья? Давай, скажи ещё, что мятный шоколад не любишь! Субин снова как можно более незаметно набирает безопасную дистанцию, перед тем как с лёгкой ухмылкой ответить: — Прости, не фанат вкусовых извращений. Фраза ожидаемо открывает маленький портал в ад. Простая прогулка превращается в попытки догнать, ткнуть или толкнуть друг друга, парни переругиваются и передразниваются, и язвительное фырканье несколько раз сменяется взрывами искреннего смеха. Только когда они сворачивают на улицу Ёнджуна, тот вдруг притихает и начинает оглядываться по сторонам, словно вернувшись в реальность. — А ты… разве не должен был остаться в магазине? Потащился за мной аж сюда, чтобы бесить всю дорогу? — слегка растерянно спрашивает Ёнджун, когда они замедляются, подходя к его дому, и останавливаются у ограды. Субин усмехается, пожимает плечами: — Просто захотелось проводить. С губ Ёнджуна слетает тихое удивлённое «о», и он принимается пинать пыльную землю носком кед. Субин пытается понять, что у него на душе. Не пожалел ли он, что согласился? Понравилась ли ему эта короткая прогулка? Потому что Субину — определённо да. Пожалуй, Ёнджун впервые за всё время знакомства был таким громким и открытым рядом с ним, и Субин хотел бы видеть эту его сторону чаще. Он склоняет голову набок, рассматривая парня и немного собираясь с духом. Наконец мягко и осторожно произносит: — Спасибо тебе за сегодня. Погуляем ещё как-нибудь? — Конечно, — кивает Ёнджун и тут же округляет глаза, будто слова вырвались случайно. — Что?.. То есть… наверное. Не знаю, посмотрим… Он кривится от своего же лепета, а на щеках Субина появляются ямочки. Когда парень с улыбкой прощается и уходит, Ёнджун остаётся смотреть вслед, ощущая странное смятение в груди и проклиная себя за то, что пару мгновений назад не смог ответить твёрдое «нет».

***

Небо потихоньку выцветает под лучами предзакатного солнца, ветер лениво покачивает листья пальм. Прогретый за день воздух висит над землёй душным дрожащим пластом. Ёнджун смотрит на часы. Прошло уже двадцать минут. Осталось ещё сорок. Похоже, этим вечером он снова один, но не то чтобы он кого-то ждал. Вовсе нет. Парень вздыхает, чувствуя, как угасает маленькая глупая надежда и тускнеет настроение. Ёнджун смиряется с тем, что остаток вечера пройдёт тоскливо. Ему в любом случае нельзя жаловаться: он держит слово, как и подобает хорошему хёну. Как и обещал, он каждый день забирает Юни из садика и минимум час гуляет с ним на маленькой детской площадке. Было бы гораздо легче, если бы Джэюн соглашался в качестве прогулки бродить по улицам — там хоть какое-то разнообразие. Но одна захудалая песочница и пустынный детский городок почему-то привлекают его гораздо больше. Он лепит куличики из песка, пытается с разбегу забраться на горку, представляет городок с цветными острыми крышами своим замком и разыгрывает сюжеты каких-то неизвестных Ёнджуну мультиков. Иногда Юни просит посмотреть, как здорово он умеет висеть на низеньких перекладинах, или понарошку угощает устрашающими песочными блюдами — тогда Ёнджун подыгрывает, кивает, восторгается и хвалит. Но большую часть времени ему просто приходится сидеть на облезлой скамейке и следить, чтобы брат не грохнулся с какой-нибудь лазалки. Это скучно. Очень скучно. На площадке даже не ловит интернет, да и Ёнджун всё равно слишком переживает за Юни, чтобы отвлекаться на телефон. Сегодня кроме них нет никого. В Хосу мало детей, даже в садике летом работает всего одна группа для всех возрастов. Несмотря на это, Джэюн прекрасно играет и с немногочисленными сверстниками, и один, как сейчас. Например, в данный момент он очень увлечённо возится в песочнице, уже которую минуту пытаясь наполнить пустую пластиковую бутылку. Правда, безуспешно — горсти песка, набранные в маленькие кулачки, каждый раз почти полностью просыпаются мимо горлышка. Ёнджун чуть выпадает из реальности, отсутствующим взглядом наблюдая за стараниями брата, и потому вздрагивает, когда рядом кто-то присаживается. — Привет, — Субин смотрит в его растерянное лицо с лёгкой улыбкой. — Прости, задержался. Пульс ускоряется, конечно, от испуга, но Ёнджун только фыркает. Парень извиняется так, будто у них была какая-то договорённость, но её не было. Просто в одном из недавних разговоров Ёнджун проболтался, что регулярно торчит здесь, и Субин приходит иногда — кажется, это уже третий раз. Теперь, зная, когда и где его найти, Субин в целом стал всё чаще составлять ему компанию не только на утренних пробежках. В какие-то дни по пути от кинотеатра, в какие-то — на площадке, как сегодня. — Тебе за прогулы ничего не будет? — интересуется Ёнджун вместо ответа. Он уже уловил закономерность: Субин появляется только в те дни, когда работает в магазине. Нет, он не изучал расписание его смен. — Если ты про родителей, то они только рады, что я отлыниваю, — слегка закатывает глаза парень. Ёнджуна немного удивляет такой расслабленный подход к семейному бизнесу, но он не задаёт вопросов и не пытается отговаривать, даже из вежливости. Честно, на первую прогулку он согласился только из чувства вины, считая, что должен как-то отблагодарить парня за поездку в Кванымса. А все остальные… Ну, раз Субин хочет, то пусть. Он ведь сам отпрашивается из магазина, сам решает, куда прийти, сам провожает его до дома каждый раз. Ёнджун здесь ни при чём: он никак не инициирует их встречи. Хотя, вообще-то, и не пытается их прекратить. Потому что, наверное… Наверное, он тоже немного рад, что Субин отлынивает, чтобы проводить время с ним. Ведь, как бы ни хотелось отрицать, парень становится его маленьким спасением. Торчать на площадке сложно. Заветный, удовлетворяющий совесть час всегда тянется бесконечно долго, и Ёнджун изнывает в попытках перестать считать минуты. Трясёт ногой, мысленно перематывает одни и те же заевшие песни в голове, борется с сожалениями о том, что сейчас находится здесь, тут же осыпает себя ядовитыми укорами, и так по кругу. Но рядом с Субином делать всё это не приходится. Парню стоит просто сесть рядом, спокойно спросить, как прошёл день, завязать обычный диалог — и всё тут же отступает на второй план. Считать минуты и корить себя становится просто некогда. Зачем, если можно поговорить с Субином? Болтать с ним легко, приятно и забавно, но даже когда разговоры сворачивают в чуть более серьёзное русло, эта глубина не напрягает, а скорее интригует. Ёнджун всё чаще делится крошечными крупинками чего-то личного, даже не отдавая себе в этом отчёта. Ему просто интересно слушать парня, узнавать какие-то мелочи о нём и рассказывать о себе, спорить и смеяться. Присутствие Субина не даёт уходить в самокопание, перекрывает осточертевшее радио в голове, ускоряет бег времени, отвлекает от плохих мыслей… От всего отвлекает, на самом деле. Ёнджун запоздало понимает, что допустил в этом большую ошибку. — О, чёрт, — он прерывает разговор и вскакивает со скамейки, когда на другом конце площадки Юни спотыкается о какую-то кочку и растягивается на земле прямо у них на глазах. Детский рёв нарастает подобно сирене и уже через секунду раздаётся на всю округу. Ёнджун мгновенно оказывается рядом с Джэюном, помогает подняться, отряхивает его одежду и берёт на руки. — Субин, достань из сумки влажные салфетки, — в голосе парня слышны нотки паники, но он быстро возвращается к скамейке и усаживает мальчика на неё. Субин слегка мечется, растерянный из-за произошедшего и оглушённый громким плачем, но делает как сказано. — Б-больно!.. Коленку-у!.. — всхлипывает Юни, растягивая гласные. — Конечно, больно, бедный ты мой, — приговаривает Ёнджун, опускаясь перед ним на корточки. У Юни под носом размазалась земля, и это могло бы выглядеть забавно, но Ёнджуну совсем не до смеха. Он сглатывает ком в горле, осторожно вытирает салфеткой зарёванное лицо мальчика и испачканные в земле и траве места ушибов, продолжая твердить: — Прости, прости меня, солнце, это всё хён виноват… К счастью, крови и ранок нет, но Ёнджун всё равно просит Субина достать пластыри и лепит пару штук, потому что это немного утешает Юни. Он тихонько дует на покрасневшие коленки и ладошки, обнимает мальчика. Тот обвивает его шею, утыкается носом в плечо, икая и размазывая слёзы и сопли по рубашке. Субин лезет в сумку Ёнджуна снова, уже не дожидаясь просьбы. Просто чувствует, что раз уж там есть детские пластыри с динозаврами, то наверняка найдутся и бумажные платочки, которые сейчас сильно пригодятся. — Спасибо, — коротко бормочет Ёнджун, забирает протянутый платочек и быстро отворачивается, чтобы вытереть Юни нос, но Субин успевает заметить лёгкую дрожь в его руках и голосе. Когда они тихонько двигаются с площадки домой, закат уже наливается над городом нежным персиковым цветом. Несмотря на протесты Ёнджуна, Субин уверенно сажает Юни себе на плечи, и очередной способ успокоить ребёнка, испытанный на племянниках, срабатывает безупречно: мальчик почти сразу отвлекается, радостно тычет указательным пальчиком вверх, пытаясь дотянуться до розоватых облаков. — Уа-а-а, смотрите, я теперь выше чаек! И выше неба! Ёнджун встревоженно поднимает руки, будто готовится ловить в случае падения, и в очередной раз умоляет Юни сидеть спокойно. — Да не бойся ты, я крепко держу, — успокаивает Субин, не спеша шагая по пыльной улице, залитой тёплыми золотистыми лучами. — Не страшно ведь, Джэюн-а? Он слегка подкидывает мальчика на плечах, и тот заливисто смеётся, окончательно забывая про неприятное падение и слёзы. — Нет! Джуни-хён, смотри, я даже до самолёта могу достать! Ёнджун послушно смотрит, как Юни машет пролетающему над ними самолёту, кивает со слабой улыбкой: — Да, здорово, — и опускает голову, переводя взгляд под ноги. С глубоким выдохом из лёгких утекают остатки дрожащего воздуха и испуга. Ёнджун не знает, почему всегда так реагирует на слёзы брата. Просто Юни такой маленький, беззащитный и драгоценный, что сердце парня разбивается каждый раз, когда он плачет. Наверное, он слишком сильно его любит. Ёнджун шмыгает и тихо чертыхается себе под нос, чтобы никто не услышал. Субин вдруг слегка наклоняется в его сторону, так же тихо шепчет: — Расслабься, всё хорошо. Ничего плохого ведь не случилось. Юни на его плечах радостно болтает ногами и напевает какую-то песенку, но проклятие, похоже, всё же не ускользнуло от слуха Субина. Наверняка парень видит и его покрасневшие глаза, просто тактично не комментирует. Ёнджун не отвечает, лишь стискивает челюсти, хмуро глядя на дорогу. Да, не случилось, но могло. Из-за него. Он несёт ответственность за Юни, но не уследил. Потому что отвлёкся на Субина. Да если честно, он настолько умирал от скуки, что готов был отвлечься на что угодно. От него требуется всего один час внимания в день, но он не может справиться и с этим, хотя обещал. И он ведь знает, что площадка — буквально единственное место, где Юни может нормально поиграть, но готов отдать всё на свете, чтобы туда не ходить. Потому что он эгоист и думает только о своём комфорте. Он и так почти не проводил время с Юни все эти пять лет, а сейчас, когда наконец есть возможность, относится к этому как к наказанию. Хотя Юни всё равно его обожает, любит всей душой, но Ёнджун эту любовь ничем не заслужил. Если бы только он чаще бывал в Хосу, если бы уделял больше времени семье, если бы был терпеливее, то, возможно, у Юни был бы нормальный хён, но он… Он не делал ничего из этого, он был и будет ужасным братом, ужасным сыном, ужасным человеком, и два жалких месяца в Хосу ничего не исправят. Вина и злость на себя захлёстывают жестоким штормовым валом, и Ёнджун до боли прикусывает щёку изнутри, чтобы не расплакаться по-настоящему. Оставшийся путь проходит под болтовню Юни и тихие ответы Субина, шелест листьев и нежную трель сверчков, пришедших в сумерках на смену цикадам. Субин провожает их до ханока. Юни восторженно вопит и смеётся, когда парень несколько раз кружит его в воздухе самолётиком, а потом убегает в дом хвастаться бабушке своими пластырями и поездкой на плечах. Они остаются наедине, и Субин подходит чуть ближе. Зовёт по имени, наклоняет голову, вынуждая перестать рассматривать землю под ногами, и Ёнджун нехотя поднимает взгляд. Субин привычно спрашивает «ещё увидимся?», хотя точно знает, что да, привычно улыбается, хотя у Ёнджуна нет сил ответить тем же, но заглядывает в глаза с какой-то непривычной тёплой нежностью, будто пытается приободрить. Ёнджун не хочет повторять ошибку и снова отвлекаться на его улыбку, и не хочет продолжать стоять у него на виду с красными глазами, а потому молча кивает, разворачивается и быстро уходит, ощущая себя ещё более ужасным. Поздней ночью из открытого окна тянет ласковой прохладой. От продолжительного бездумного листания ленты в груди всё немеет, и тяжесть на душе почти перестаёт ощущаться. Лучше и здорове́е было бы просто проплакаться, но Ёнджуну трудно дать волю слезам, когда он себя не жалеет, а презирает. Он просто решает лечь спать, пока временно обманутый мозг не вернулся к прокручиванию событий и хлестанию совести. Он выключает свет и проводит несколько минут за рассматриванием тёмного потолка, но экран телефона вдруг загорается новым сообщением. Субин 23:34       этот белый слон испугался кузнечика у забора Ёнджун невольно фыркает, а затем долго рассматривает фотографии свернувшейся на кровати Ванбани. Значит, Субин не так давно вернулся с ней с вечерней прогулки. Забавно, что они легли спать одновременно, замечает Ёнджун… и вдруг чувствует на губах слабую улыбку. И понимает, что улыбался всё то время, что пялился в диалог. Парень поджимает губы, блокирует телефон и утыкается лицом в подушку, оставляя очередное пожелание спокойной ночи без ответа. Он понимает, что ведёт себя глупо и даже невежливо, но продолжает упрямиться. Потому что… всё это становится слишком повседневным. Переписки, прогулки, разговоры, улыбки и взгляды. Может быть, Ёнджун и правда рад проводить время с Субином. Но он совершенно не хочет, чтобы парень становился частью его рутины. Рутины, которую он ненавидит. Ёнджун боится привыкать. Он и так позволил себе достаточно, хотя даже не заслуживает этого. Наверное, вместо того, чтобы продолжать подпускать Субина ближе, разумнее будет провести черту. Давно пора это сделать, твердит себе Ёнджун, но всё внутри него почему-то противится этой мысли, поднимаясь беспокойными волнами.

***

Субин обслуживает пожилую пару, нетерпеливо поглядывая за окно. Уже почти десять, ему пора, если хочет успеть. Когда посетители наконец скрываются за дверью, парень быстро заходит в подсобку. Они только что приняли утренний завоз, так что Донджун отдыхает в старом кресле и смотрит какое-то видео, не обращая на него особого внимания. Субин скидывает жилетку и начинает торопливо собирать вещи, но постепенно замедляется и в конце концов останавливается. Нерешительно мнётся несколько мгновений, прежде чем тихо позвать: — Донджун-а, — тот отрывается от телефона и вопросительно поднимает голову. — Мне нужно идти. Присмотришь? — Ок, — кивает Донджун, поднимается, выходит в зал и садится за кассой. Субин плетётся следом почти виновато. — Ты… не против? Ему неловко снова оставлять друга в одиночестве на пару часов смены. Он знает, что для Донджуна в этом нет ничего сложного и что парень уж точно не думает, будто он его на кого-то променял. Переживать об этом слишком по-детски, но маленький червячок сомнения не даёт Субину покоя. Донджун вздыхает, встречаясь с ним взглядом: — Субин. Поверь, я только за то, что ты наконец пытаешься социализироваться. Горжусь тобой, продолжай в том же духе и избавь меня наконец от своей компании, я буду только рад. Он говорит сухо, но за годы общения с ним Субин хорошо научился различать искренность за сарказмом. В груди теплеет от благодарности. — У-у, Хо Донджун беспокоится о моём круге общения, как мило, — он не может сдержать улыбку. Наклоняется к парню через стойку, подмигивает и шлёт воздушный поцелуй, просто чтобы побесить: — От тебя я всё равно не отстану, даже не надейся. — Фу, кошмар. Вали уже на свою свиданку, — тот кривится и машет рукой, будто прогоняет комара, и вновь переключает внимание на телефон. Субин хочет сказать другу, что тот ведёт себя как цундере, но Донджун не знает, что это такое. Поэтому он просто бросает раздражённо-насмешливое «идиот» и наконец выходит на улицу. Небо над головой вновь хмурится с самого утра. Воздух доносит первые предгрозовые нотки, такой душный и густой, что на малейшем подъёме становится сложно дышать. В наушниках играют новые, недавно добавленные песни, а бледные лепестки последних отцветающих магнолий, втоптанные в землю на узких улочках, напоминают о Ёнджуне. На самом деле, в чём-то Донджун прав: Субина впервые так сильно тянет куда-то, кроме дома, ему впервые хочется тратить время на что-то, кроме знакомой рутины. Ёнджун ощущается как что-то новое, непривычное и немного волнительное, но в хорошем смысле. Субин рад, что продолжает постепенно с ним сближаться. Он слабо улыбается и ускоряет шаг, несмотря на жару. Когда он подходит, Ёнджун стоит у тёмного окна, согнувшись пополам и уперевшись руками в покрасневшие колени. Сегодня он впервые за долгое время в шортах. Наверное, из-за погоды. Ёнджун замечает его издалека, выпрямляется и показывает две раскрытые ладони. Субин кивает и привычно садится на бордюр. Десять минут означает, что Ёнджун опять увлечётся и протанцует ещё минимум полчаса, а Субин не захочет — не решится — его прерывать. Хотя, возможно, сегодня им правда не стоит задерживаться. Предчувствие человека, прожившего на Чеджудо всю жизнь, подсказывает, что ливень будет нешуточный. Ёнджун глубоко вздыхает, разворачивается к своему отражению и зачёсывает волосы назад. Взмокшие пряди лезут в глаза, но в бейсболке ещё жарче, пусть солнце и не светит. Парень быстро собирает хвост и наклоняется к телефону, в очередной раз за это утро включая музыку. Сегодня он репетирует концовку. До конкурса осталось полторы недели, а он всё ещё не довёл эту часть до совершенства. Их команда и раньше использовала в хореографиях элементы акробатики, но этот прыжок даётся особенно трудно. Иногда Ёнджун не успевает приземлиться в последний бит, иногда теряет равновесие и, вместо того чтобы замереть, заваливается на бок. Если он сделает так на реальном выступлении, это будет провал. Так что парень твёрдо намерен отточить движение сегодня, даже если в процессе останется без коленей — он и так уже почти. Ёнджун заранее представляет, как Субин будет хмуриться на обратном пути. Именно по этой причине он старается больше не носить велосипедки и шорты: ему не нравится, что парень обращает на них внимание. И хотя тот никогда ничего не говорит, Ёнджун и сам знает, что его синяки выглядят уродливо. Однако сегодня жара просто не оставила выбора. И к тому же, его не должно волновать, как на него смотрит и что о нём думает Субин, напоминает себе Ёнджун. К счастью, годы занятий и выступлений выработали иммунитет к любым обстоятельствам и обстановкам. Ёнджуна не смущает танцевать ни одному, ни на глазах у огромной толпы, ни на камеру, ни перед судьями. И даже зная, что где-то позади за ним наблюдают внимательные тёмно-карие глаза, в которых затем каждый раз читается восхищение. Всё равно. Ёнджун отграничивается от всех ненужных мыслей, приступает к танцу, следуя за музыкой. Сосредоточено исполняет связку, предшествующую концовке, точным движением принимает нужную позицию. Заводит руки и весь собирается пружиной, напрягает мышцы, уже готовый исполнить завершающий прыжок. Присесть, оттолкнуться и… — Чхве Ёнджун? Ёнджун успел привыкнуть к тому, что время от времени танцует здесь не один. Девочки-подростки появляются довольно редко, но когда всё же приходят, то занимаются своими делами у соседнего окна и никогда не отвлекают. Поэтому незнакомый мужской голос, зовущий по имени, застаёт его врасплох. Ёнджун не успевает прыгнуть и остаётся на ногах, лишь испуганно отступает и оборачивается. Но всего через несколько коротких мгновений в памяти что-то щёлкает, мозг узнаёт прервавшего его человека, и колени внезапно слабеют. Хочется упасть на землю, а ещё лучше провалиться под неё, чтобы не смотреть в лицо, которое он не видел целых четыре года. Пульс неприятно ускоряется, но Ёнджун быстро возвращает самообладание и натягивает маску равнодушия, бросая безразличное: — А, Сону. Привет. Сону почему-то не отталкивает его холодность, и следующие за этим вопросы о том, как он поживает, когда вернулся и чем занимается, кажутся такими удушающими, неловкими и фальшивыми, что Ёнджун начинает раздражаться. Он отвечает неохотно, ничего не спрашивая взамен. Потому что ему правда неинтересно. Он бы предпочёл жить дальше, никогда больше не пересекаясь с этим парнем. Старшей школы хватило сполна. Ёнджун уже собирается спросить, к чему это всё, когда Сону нервно сжимает и разжимает пальцы и встречается с ним взглядом: — Я бы хотел… сказать кое-что. Можешь меня выслушать, пожалуйста? Волна холодного озноба быстро растворяется в окружающей духоте. Вдалеке звучат первые раскаты грома, а боковое зрение улавливает, как внизу напряжённо выпрямляется Субин, готовый подняться к ним и вмешаться. На его лице тревога и вопрос, но Ёнджун незаметно мотает головой, внутренне молясь, чтобы парень не подходил. Не хватало ещё ему услышать этот унизительный разговор. К счастью, тот улавливает просьбу и остаётся на месте. Сону начинает говорить. Это те же слова, которые он лепетал ему тогда, на школьном дворе после выпускного, только более зрелые, осмысленные. Наверное, он правда сильно сожалеет, раз продолжал обдумывать это по сей день и даже набрался смелости поговорить снова, но с каждым новым предложением внутри Ёнджуна тихо закипают злость и обида. Голос, что произносит сейчас оправдания и извинения, когда-то обманывал его, заставляя краснеть и улыбаться. Лицо, что смотрит теперь сочувственно и виновато, когда-то равнодушно отвернулось от него, чтобы спрятаться за спинами своих друзей. Когда Сону умолкает, Ёнджун отчётливо чувствует, как его мутит. Воздух над площадью темнеет и будто застывает, облака наливаются грязно-серым и синим. Ёнджун сжимает челюсти, пытаясь сглотнуть ком. Прочищает горло и тихо произносит: — Я тебя понял, Сону. Но в следующий раз лучше притворись, что меня не знаешь. «Пожалуйста», добавленное в конце, выходит слишком маленьким и жалким, потому что голос против воли опускается до шёпота. Ёнджун мысленно кривится от презрения к самому себе. Сону виновато поджимает губы и кивает: — Конечно. Прости. Он осторожно прощается и уходит, но Ёнджун продолжает стоять спиной к лестнице, не желая оглядываться и проверять. Всматривается в своё напряжённое лицо в окне кинотеатра, пытаясь отделаться от головокружения и учащённого дыхания. Первая молния разрезает небо, отражаясь ярким отсветом в стекле и перекрывая его отражение. Раскат грома, резкий и оглушительный, ещё больше загоняет испуганный пульс. Ёнджун делает несколько глубоких вдохов, встряхивает руками и заставляет себя вернуться к делу. Мало того, что он потратил время на этот идиотский разговор, так с минуты на минуту ещё и разразится ливень. Он нагибается к телефону. На экране высвечиваются отправленные минуту назад «всё хорошо?» и «пора идти, дождь собирается». Он знает, что Субин за ним наблюдает, что он наверняка встревожен и ждёт ответа, но Ёнджун смахивает уведомления, включает музыку и кидает телефон обратно, снова заставляя себя не оборачиваться. Субин может уйти, если хочет. Он его здесь не держит. Ёнджун встаёт в начальную позицию, но вакуум в голове и новый раскат грома заглушают нужный бит, и он не успевает вступить. Раздражённо хватает телефон, перематывая музыку назад. Когда он всё же начинает танцевать, связки выходят рваными, а движения деревянными. Парень не может сосредоточиться. Вместо собственного отражения в потемневшем окне видит лицо Сону, вместо музыки слышит его слова и злится всё больше и больше. Зачем он извинялся? Зачем вообще подошёл к нему? Решил успокоить свою совесть? Нужно было заглаживать вину, когда ему ещё было больно, чтобы это принесло хоть какое-то удовлетворение. Не нужно было вообще так с ним поступать. Звучат последние ноты, и Ёнджун яростно стискивает зубы, принимает идеальную позицию, чтобы взмыть в воздух и наконец исполнить этот проклятый прыжок. В последнюю секунду перед отталкиванием носок кед цепляется о шов между бетонными плитами, и парень, запнувшись, летит вперёд, жёстко приземляясь на четвереньки. — Да блять! Ладони горят, но Ёнджун всё равно с силой ударяет по истрескавшемуся бетону. Поднимает кулак, бьёт по содранному колену, игнорируя обжигающую боль. Снова по бетону. По другому колену. Ещё и ещё раз, борясь с желанием разбить костяшки в кровь и расплакаться от злости. Чёртов асфальт, чёртов кинотеатр, чёртов Хосу. Как же он всё это ненавидит. Позади доносится чей-то оклик, но Ёнджун не реагирует. Заносит руку снова… — Ёнджун! — Субин перехватывает его запястье, появляясь из-за спины, быстро присаживается рядом, испуганно оглядывая с головы до ног. — Что… Ёнджун вырывает руку, резко поднимается и отступает назад, не замечая своего же прихрамывания. — Всё нормально. Уходи, не надо меня ждать. Субин мгновенно встаёт следом. — Что нормально? — недоумённо хмурит брови, подходит на шаг ближе. — Что ты собираешься делать тут с разбитыми коленями? — Очевидно, репетировать? — раздражённо огрызается Ёнджун. Он отворачивается, хочет подойти к телефону, но Субин мягко преграждает ему путь. — Хён, у тебя кровь. Тебе нужно домой. Это выводит Ёнджуна из себя. Выводит, что другой человек видит его слабость, и это Субин из всех людей. Что парень смотрит на него так встревоженно, не даёт ему танцевать и что впервые произнесённое им «хён» звучит так, будто он разговаривает с маленьким ребёнком. Или будто… ему не всё равно. Вот она — главная, более глубинная причина, почему Ёнджуну хочется провести черту и оттолкнуть. Он не только боится привыкнуть. Он боится снова оказаться сбитым с толку, обманутым. Встреча с Сону очень ярко и очень вовремя напомнила: в последний раз, когда к нему относились так хорошо, всё закончилось просто мерзко. А Субин относится к нему слишком хорошо. Слишком бережно, аккуратно, мягко. Наверное, он ведёт себя так со всеми, забота будто вплетена в его стиль общения. Вот только Ёнджуну она не нравится. Он говорил об этом тогда Тэхёну и повторяет в тысячный раз в своей голове: ему это не нужно. Он давно приучился быть сам по себе. Оставшись в одиночестве в Америке, отворачиваясь от родителей в Хосу, сбегая от семьи в Сеул — Ёнджун всегда прекрасно справлялся без ненужной опеки. Но Субин продолжает делиться зонтом, который ему лень носить с собой; ходит по солнечной стороне тротуара, чтобы он шёл в тени; отправляет фотографии Банни, когда у него плохое настроение; обеспокоенно смотрит на его колени… и делает множество других мелочей, которые Ёнджун, естественно, замечает. Не может не замечать, ведь они его напрягают. Ёнджун не хочет испытать ту же боль ещё раз, а потому шипы, защищающие израненное когда-то сердце, вновь становятся острее. — Мне нужно танцевать, и я останусь, — он сжимает кулаки, дрожащий голос почти срывается на крик. — Просто уходи, хватит возиться со мной, я об этом не просил! Он пытается обойти Субина, но тот не позволяет, вдруг хватая за плечи и встряхивая: — Тогда перестань издеваться над собой! Тебе же больно, что ты делаешь?! Низкий рокот грома прокатывается по небу гулко и совсем близко. Звук падающих капель нарастает в считанные секунды, и Ёнджун замирает в этом фоновом белом шуме. Растерянно моргает, застыв напротив Субина. Тёплые ладони сжимают его плечи, напряжённый взгляд прожигает лицо. Очередной отблеск молнии на секунду разгоняет темноту под навесом, помогая лучше различить чужие эмоции. Непонимание, досаду… злость? В животе Ёнджуна что-то падает под грохот громового раската. Вспышка гнева и раздражения гаснет сразу же. Его будто окатывает ведром ледяной воды. Субин ни разу не выходил из себя при нём, ни разу не повышал на него голос. Но он действительно настолько ужасен, что довёл даже такого спокойного человека. Разочаровал его. Теперь Субин знает, какой он на самом деле. Отвратительный, ничего не стоящий, разрушающий себя и всё вокруг. Стыд накатывает мерзкой волной, холодящей кожу вместе с порывами грозового ветра. Субин видит, как Ёнджун отводит взгляд и опускает голову, и его сердце больно сжимается. Он не хотел кричать — никогда не любил и не видел в этом смысла, — но в тот момент был уверен, что по-другому Ёнджун просто не услышит. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, но находился вне досягаемости. Не здесь, а внутри себя, совсем как после поездки в Кванымса или в тот день, когда они возвращались с детской площадки. Субин хотел остановить парня, пока тот не спрятался в свою раковину слишком глубоко. Дождь усиливается, безжалостно обрушиваясь на безлюдную площадь, не доставая до них лишь благодаря козырьку кинотеатра. Молчание затягивается, и теперь Ёнджун чувствует, что Субин прав: ему действительно больно. В саднящих коленях, в оцарапанных ладонях, в груди. Он пытается избавиться от удушающего давления в горле, чтобы суметь произнести вслух извинения, лихорадочно кружащиеся в голове. Вот только Субин его опережает. — Прости… прости, — его голос теперь привычно тихий и мягкий и почему-то тоже виноватый. Хватка на плечах ослабевает, но не исчезает. Ёнджун замечает складку сожаления между тёмными бровями, когда парень заглядывает ему в глаза: — Но всё-таки пойдём домой, хорошо? Гроза, пригнанная ветром со стороны океана, кажется нескончаемой. Ливень хлещет косыми серыми чертами, барабанит по крышам и навесам, брызгами отскакивая от неровного асфальта и вымачивая одежду насквозь. Парни с трудом пробираются по улицам, где потоками бежит вода, по очереди посылают погоде проклятия сквозь стиснутые зубы и жмутся друг к другу под одним зонтом, который совсем не спасает. Оба с облегчением выдыхают, сворачивая на знакомую улицу: осталось недолго. Через несколько минут взволнованный лай Банни оповещает о том, что они дошли до дома Субина. Сквозь пелену дождя едва можно разглядеть, как дворняжка бегает из стороны в сторону под навесом, вертит хвостом и пытается привлечь к себе внимание. — Может, переждёшь у меня? — Субин поворачивается к Ёнджуну, щурясь и закрываясь одной рукой от ветра. Неловкость, протянувшаяся между ними после той перепалки, исчезла, словно её смыло дождём: у парней просто не осталось выбора, пока они вместе противостояли напору стихии. Однако Ёнджун всё равно не уверен насчёт этой идеи. — Просто отдай мне зонт, — предлагает он привычное решение, перекрикивая шум капель по жестяным кровлям. Субин мотает головой, косится куда-то вверх и серьёзно и громко возражает: — Ты на нём улетишь. Ёнджун хочет закатить глаза, но в ту же секунду шквал ветра выворачивает спицы и едва не вырывает зонт у парня. Ёнджун испуганно хватается за пластиковую ручку, помогая удержать, и с сожалением признаёт, что Субин прав.

***

Банни обиженно лежит посреди небольшого светлого зала, опустив печальную мордочку на паркет. Причина её страданий (Субин, вероломно заставивший помыть лапы после улицы) цокает языком на эту картину и проходит мимо, присаживаясь на диван рядом с Ёнджуном. Ставит себе на колени домашнюю аптечку и принимается беспорядочно в ней рыться. Ёнджун наблюдает за парнем, нервно теребя подол футболки. Она большая, белая и сухая и пахнет стиральным порошком с лавандой. Субин и штаны свои предлагал — Ёнджун сумел отнекаться лишь тем, что они будут слишком велики. Он бы вообще не переодевался, но младший цыкнул строгим «Ты сам всю дорогу материл мокрую одежду». Мысленное обещание больше никогда ни на что не жаловаться в его присутствии Ёнджун нарушает при первом же прикосновении к своему колену. — Щиплет! — шипит он, дёргая ногой и уворачиваясь от ватки с антисептиком. — Прости! — Субин тут же машет рукой возле раны и морщится так, будто больно ему самому. Сочувствующе и одновременно укоризненно смотрит на Ёнджуна: — Естественно, щиплет, у тебя тут всё разбито! И ты ещё дальше танцевать собирался… Он замолкает, вновь принимаясь обрабатывать края царапины. Он переместился на пол и теперь сидит перед Ёнджуном, осторожно придерживая его ногу чуть ниже колена. Красивый золотистый загар его рук на контрасте выделяется ещё сильнее, выражение его лица хмурое и сосредоточенное, и Ёнджун чувствует, как по щекам и кончикам ушей крадётся непрошенный румянец. Он отводит взгляд, рассматривая комнату. Тихо бубнит: — Я мог бы сам сделать всё дома. — Так почему до сих пор не делал? — Субин спрашивает так, словно уже знает ответ. Ёнджун кусает щёку изнутри, но не может придумать оправдания. Субин хмурит брови ещё сильнее и недовольно качает головой, приступая к другому его колену. — Я тебя совсем не понимаю. Как можно так относиться к своему телу? Тем более, ты танцор. Сам ведь говорил про свои важные соревнования. Ёнджуну неловко, поэтому он дует губы, пытаясь отшутиться: — Ты хуже, чем моя бабушка. — Я серьёзно, Ёнджун, — Субин выпрямляется, чтобы посмотреть в глаза, и неосознанно сжимает его голень чуть сильнее. — Почему ты не бережёшь себя? Почему хотя бы не носишь защиту? Если у тебя нет наколенников, я могу одолжить. Ёнджун проклинает привычку Субина держать зрительный контакт. Нарочно смотрит куда-то в сторону, потому что отчитывания парня делают странные вещи с его животом. И потому что ему нечего ответить. У него есть наколенники, он просто… согласен терпеть боль? Чувствует её, но не придаёт значения. Иногда ему даже кажется, что он её заслуживает. Что нужно, чтобы было больно, чтобы потом стало легче. Ёнджун не знает, как это работает. Так не было изначально, но он не помнит, с какого момента всё началось. Он уверен лишь в том, что не готов обсуждать эту тему с Субином. Негромко произносит совсем неубедительное: — В них неудобно, — после чего полушутливо просит: — И хватит на меня ворчать. Я старше. «А ведёшь себя как маленький», хочет возразить Субин, но сдерживается. Он понимает, что прямо сейчас, наверное, делает то, чего избегал всё время общения с Ёнджуном: чересчур навязывается и напирает. Но его слишком сильно злит тот факт, что Ёнджун переживает обо всех бродячих кошках, таскает чуть ли не целую аптечку для своего младшего брата и винит себя в его малейших царапинах, и при этом совсем не обращает внимание на свои потребности. Однако Ёнджун и так уже выглядит слишком смущённым, почти пристыженным. Субин боится, что он замкнётся ещё сильнее, поэтому просто поджимает губы, заканчивая обрабатывать раны в тишине. — Спасибо, — он чуть удивлённо поднимает голову, когда Ёнджун нарушает молчание спустя несколько минут. Взгляд парня опущен, щёки горят, и он нервно ковыряет заусеницу на большом пальце. — И прости, что… вспылил у кинотеатра. — Пожалуйста и ничего страшного, — Субин убирает всё в аптечку, но не спешит вставать. После недолгих колебаний всё же решается осторожно спросить: — Тот парень… это ведь из-за него? Он видел, как напряжённо застыл Ёнджун после разговора с незнакомцем. Видел страх и боль в его глазах, скрываемые за злостью, когда они чуть не поссорились после. И сейчас видит, что Ёнджун снова ему соврёт, но Субин не может его за это винить. — Да нет, просто… прыжок никак не получался, — Ёнджун выдавливает слабую неправдоподобную улыбку, продолжая смотреть куда-то на свои руки. Субину хочется накрыть его пальцы своей ладонью. Чтобы парень не сорвал кожицу до крови, чтобы посмотрел на него, чтобы знал, что может ему рассказать. Но он сдерживается снова. Однажды Ёнджун ему откроется, перестанет молчать и прятать взгляд — Субин верит, что это произойдёт рано или поздно, продолжит пытаться, сделает всё для этого. Но пока что этот порыв кажется ему лишним и слишком смущающим, почти чужеродным, совсем не для них настоящих. — Ладно, — он упирается в свои колени, с трудом поднимается на затёкших ногах и тепло улыбается Ёнджуну, кивая в сторону кухни: — Поедим?