one last summer

Время переваливает за пять, а солнце всё ещё медленно раскаляет улицы, прогревая каждый тенистый уголок, каждую трещинку в асфальте. Поток горячего июльского зноя и трескучий кусочек пения цикад врываются вслед за распахнутой дверью, но быстро растворяются в тишине магазина и в холоде кондиционированного воздуха. Кажется, даже мягкий звон дверного колокольчика несёт за собой приятную прохладу, остужая непрошенную жару. Субин не успевает рассмотреть покупателя, лишь машинально бросает приветствие, слегка запутавшись в огромных экселевских таблицах с учётом, про которые недавно напомнили родители. — Сходится? — Донджун заглядывает сзади, на ходу откусывая смачный кусок кимбапа. — Нифига, — стонет Субин, закрывает лицо руками и сползает по стулу. Парень тянется через его плечо к клавиатуре, вводит какие-то формулы в ячейки и тычет в итоговую строку с нужным числом. Прямо как мама, нашедшая вещь там, где секунду назад её точно не было. — Гуманитарий бесполезный. Иди на кассу, я доделаю, — ворчание Донджуна слегка невнятное из-за набитого рта, но Субин с облегчением уступает место за маленьким старым компьютером и быстро становится за кассу. Как раз вовремя. — Господи, я думал, тебя хоть сегодня тут нет. Это звучит не злобно и не раздражённо, скорее жалобно. Ёнджун ставит корзину с продуктами и тут же складывает руки на груди, слегка съёжившись, будто хочет спрятаться. Субин моргает несколько раз, чтобы не пялиться. Запоздало фыркает: — Могу скинуть расписание моих смен, если хочешь. — Сдалось оно мне, — ворчит парень, опуская взгляд куда-то вниз, и передние прядки, слишком короткие, чтобы держаться в хвосте, падают на глаза. Субин принимается за работу, стараясь не тормозить и не разглядывать слишком уж сильно. Получается, честно сказать, плохо. Просто образ Ёнджуна сегодня очень отличается от обычного: парень выглядит ужасно мягко и уютно. Как будто только-только встал с кровати и решил дойти до магазина прямо в домашней одежде. За прилавком кассы не видно, но Субин не удивится, если у него на ногах какие-нибудь тапочки. Ёнджун в тонкой кофте на молнии, небрежно и вольно расстёгнутой сверху и снизу, а ещё в очках — впервые в обычных, а не солнцезащитных. Субину интересно, настоящие они или для красоты. Ведь правда красиво, Ёнджуну идёт даже простая чёрная оправа. И этот хвостик — обычный небрежный хвостик, полностью собранные отросшие тёмные волосы — Субин даже не думал, что нечто настолько незамысловатое может смотреться так хорошо. Хотя на Ёнджуне, видимо, может. Даже сейчас, когда его вид, казалось бы, максимально приближен к «просто» Субина, это всё ещё гораздо более… залипательно. По какой-то причине. Ёнджун кашляет и хмурится. — Нельзя побыстрее? — нервно смотрит в телефон, не включая экран. Субин закатывает глаза, но ускоряется, наконец переводя взгляд с парня на очередной товар в его корзине. И… О-оу. Возможно, всё-таки Ёнджун не такой уж приверженец здорового образа жизни. Субин сдерживает ухмылку, не спеша пробивать четыре бутылки соджу, лежащие бок о бок на дне жёлтого решетчатого пластика. — Ваши документы, пожалуйста. Ёнджун комично выгибает острые брови, округляет глаза в возмущении: — Ты серьёзно?! Субин самодовольно кивает. Правила есть правила, а ещё ему хочется немного повредничать. Не надо было его торопить и повторять реплики Донджуна вместо приветствия. Парень по ту сторону прилавка демонстративно закатывает глаза, лезет куда-то в сумку. Ткань кофты сминается складкой, обнажая ключицы, и на секунду на коже виднеется маленький кусочек чёрного рисунка татуировки. Вау. Что ж. Теперь Субин даже не скрывает, что пялится. Он почти уверен, что знает, чья это работа, но рассмотреть не успевает — в лицо нарочно тычут раскрытым разворотом с фотографией. Субин бросает беглый взгляд на страницу паспорта: Чхве Ёнджун, 13 сентября 1999, Республика Корея… стоп. — Ты старше?! Ёнджун медленно, почти вальяжно убирает паспорт обратно, расплываясь в ухмылке. Во взгляде промелькивает насмешливая искра. — Если так хотел узнать мой возраст, мог бы просто спросить. Субин знал, что Ёнджун старше Тэхёна, но по какой-то причине думал, что парень младше него хотя бы на год. Максимум, одногодка. Но хён? Ёнджун, который неловко спрашивал разрешения погладить Банни? Который часто моргает, когда его младший брат начинает плакать? Который хмурит брови и дует губы на своём милом детском лице и ходит по городу как запуганный ребёнок? Вот этот Ёнджун для него хён? Субин вспоминает все случаи, когда вёл себя чересчур… комфортно, и чувствует, как краснеет. Должен ли он извиниться? — Э-э… прости, я… Ёнджун прерывает смягчившейся улыбкой и небрежным взмахом руки: — Забей. Ненавижу формальности. Да, он ведь долго жил в Америке. Наверное, ему правда всё равно. Субин на это надеется. Он смущённо кивает и молча пробивает оставшиеся товары.

***

Ёнджун выходит из магазина, снова смотрится в экран телефона на ходу. Конечно, стоило один раз забить на внешний вид и выйти в чём попало, как за кассой оказался Субин. Хотя в предыдущие два дня его не было. — У меня есть что-то на лице? — спрашивает Ёнджун вместо приветствия, подходя к Тэхёну, ожидающему его на углу улицы. Парень сканирует его взглядом целую одну секунду, после чего двигается с места. — Очки? — старший закатывает глаза, и Кан пожимает плечами. — Да нет, только морда хитрая. Ёнджун тихонько ударяет его по плечу, стараясь сдерживать улыбку, лезущую на лицо с того момента, как он вышел из магазина. На прощание Субин как-то застенчиво сообщил «Если что, я на год младше» и на мгновение замялся, словно думал, добавлять ли в конце вежливое «хён». В итоге вместо этого лишь коротко буркнул «чек» и засунул его в пакет с покупками, насмешив Ёнджуна ещё больше. Похоже, Субин даже не допускал мысли о том, что он может быть старше. Забавно. Но раз парню комфортнее общаться с ним на равных, почему бы и нет. Просто имени достаточно. Ёнджуна в самом деле не волнуют все эти условности и возрастная иерархия — наоборот, даже часто раздражают. Хотя те, кто помладше, обычно всё равно по привычке используют обращения. Как Тэхён, например. — Ты чего такой довольный-то, хён? — немного удивлённо интересуется парень, пока они быстро шагают к дому Ёнджуна. Тот лишь ухмыляется шире, думая о предстоящем вечере. Сейчас он оставит пакет с продуктами, переоденется и захватит вещи для тренировки. Кан отвезёт его в Согвипхо на своей машине (ему самому нужно закупить какие-то расходники для салона), на репетиции Ёнджун увидится с друзьями и потанцует в нормальном зале, а после они с Тэхёном поедут к нему, откроют купленный только что алкоголь и наконец проведут время вместе. Ёнджун ощущает себя так, будто сегодня маленький праздник или день свидания. Он поднимает пакет, в котором красноречиво позвякивают бутылки, и довольно подмигивает младшему: — Воскресенье же! Спустя четыре часа фары машины высвечивают в темноте знакомый указатель, и Ёнджун сворачивает на просёлочную дорогу. Тэхён, так любезно уступивший место за рулём на обратном пути, задремал около двадцати минут назад. Музыка теперь играет приглушённо, под колёсами шуршит гравий, ярко освещённая трасса остаётся позади, сменяясь тусклыми пятнами фонарей в непроглядной тьме. Приподнятое настроение падает, уступая место подавленности. Привычное для парня чувство в городке, к которому они приближаются с каждым километром. Потому что, сколько бы Ёнджун ни убеждал себя в обратном, Хосу правда утомляет. Прошла всего пара недель, а он уже чувствует, как рутина утягивает его на дно, словно повязанный на шею камень. Одинокая пустота и голые белые стены спальни, уютная кухня и светлая гостиная ханока, битый асфальт улиц и собственное блеклое отражение в тёмных окнах кинотеатра. Даже прогулки с Юни, разговоры с бабушкой по вечерам — Ёнджун любит их, но это всё так монотонно. Одни и те же места, одни и те же лица соседей, одна и та же изнуряющая жара каждый день. И единственная отдушина во всём этом убивающем однообразии — воскресенья. Ёнджуну стыдно, что он живёт от выходных до выходных, но только уезжая из Хосу он перестаёт ощущать давящий дискомфорт и разъедающее раздражение. А затем приходится снова возвращаться туда, где нет танцевальных залов, все магазины закрываются в десять, а единственный, с кем он может поболтать, это Тэхён. Ну… и теперь ещё Субин. Стоит Ёнджуну подумать о нём, как в тенях тёмных зарослей вдоль дороги вдруг показывается знакомый высокий силуэт. Парень стоит на обочине с запрокинутой головой и телефоном в руках и, кажется, фотографирует ночное небо. Ёнджун бросает взгляд на дисплей — 22:13. Наверное, смена в магазине только закончилась. Проезжая мимо, Ёнджун плавно замедляет ход машины и опускает стекло, а после тихо смеётся над растерянным выражением лица в боковом зеркале. Субин смотрит вслед постепенно отдаляющимся красным огням. Это было неожиданно — он слегка испугался, когда рядом затормозил незнакомый автомобиль. Но в окне с водительской стороны оказался Ёнджун: забавно хихикнул, быстро помахал рукой и уехал дальше. И он должен относиться к нему как к серьёзному хёну? Естественно, после сегодняшнего недоразумения с возрастом Донджун не упустил возможность издеваться над ним всю смену за неуважение к старшим, однако Субин всё равно решил ничего не менять в их общении. Это кажется совсем лишним, и тем более, Ёнджун сам сказал, что не против. Субин думает, что при следующей встрече обязательно поддразнит парня за то, что он не умеет подмигивать. С улыбкой убирает телефон в карман и двигается дальше, наконец сворачивая с главной улицы в сторону дома. За окном уже глубокая ночь, но на кухне горит приятный приглушённый свет. Ёнджун испытывает облегчение от того, что наконец-то не один в пустом коттедже: на высоком стуле за кухонным островком сидит Тэхён, зевает и потягивается, напоминая кота. Ёнджун же взял на себя роль бармена в собственном доме, однако давно забыл, что где лежит, и теперь звенит бутылками с алкоголем и ищет рюмки по всем шкафам. — Так вы всё-таки поладили? — он вопросительно косится на Тэхёна, не понимая, о чём речь. Парень подпирает щеку ладонью и сонно ухмыляется. — С Субин-хёном. Это же он был на улице? Ёнджун замирает на секунду, словно пойманный за шалостью. Он-то думал, младший тогда спал, даже не стал Субину сигналить, хотя хотелось. Но Тэхён, похоже, давно выспался и уже готов пить и сплетничать всю ночь. Даже нашёл тему, с которой можно было бы начать. Ёнджун чувствует любопытный взгляд друга, но намеренно его игнорирует, изображая равнодушие. Просто потому что тут нечего обсуждать. В каком-то смысле, Субин — выбор от безысходности. Хотя не сказать, что Ёнджун против. С Субином не так скучно бегать, не так страшно проходить мимо местных, и у него очень милая собачка. Не говоря уже об улыбке, ямочках и… Нет, Ёнджун недостаточно пьян для этого разговора. Он лишь небрежно пожимает плечами и отворачивается, возвращаясь к поиску посуды, чтобы скрыть лёгкую улыбку.

***

Ёнджун сидит в баре и разговаривает о чём-то с Тэхёном уже почти час. Но когда Субин отправляется туда вернуть пиалы из-под сикхе, то замечает, как Кан смотрит на него и что-то говорит, и парень за стойкой тут же мотает головой, закрывая лицо ладонями. — Привет? — неуверенно бросает Субин, подходя ближе. Ёнджун молчит и не поднимает голову. Кончики его ушей очень красные. — Привет, — отвечает вместо него Кан, хотя они уже здоровались с утра. Забирает посуду и тут же поворачивается к Субину снова, не давая уйти. — Слушай, Субин-хён, а ты случайно не знаешь, как добраться до храма? Говорят, из-за селей дорога от нас перекрыта. Парень хлопает глазами. Неожиданный вопрос. — Ты про Кванымса? — за стойкой кивают. — Знаю. Там объезд сделали. — О, сможешь объяснить хёну? — Тэхён тычет в Ёнджуна, который опускает ладони чуть ниже и забавно выглядывает сквозь пальцы. — Или на карте показать? Просто я туда со времён школы не ездил, вообще не в курсе. На барную стойку ложится телефон с открытым навигатором, и Субин зависает. Он был в храме с родителями буквально в начале лета, но сейчас зелёное пространство с тонкими жёлтыми линиями дорог на экране говорит ему ровно ни о чём. Он ужасно читает карты и плохо ориентируется на местности. Может, поэтому ему больше нравится сидеть дома. — Я помню дорогу… в теории, — Субин неловко чешет шею. — Но объяснить не смогу. Да и объезд новый, вряд ли он есть на карте. В общем-то, неплохое прикрытие для его топографического кретинизма. Тэхён кивает и смотрит на Ёнджуна в духе «я же говорил». Субин переводит взгляд с одного парня на другого, чувствуя, что это ещё не всё и уходить пока рано. Спустя несколько мгновений Ёнджун делает глубокий вдох. Наконец убирает руки от лица, выпрямляет спину и поворачивается к Субину, встречаясь с ним взглядом. — Я… мне нужно отвезти туда бабушку завтра. Ты не мог бы поехать с нами, чтобы показать дорогу? Только если ты свободен и если тебе не сложно. Если нет, то всё в п-… Завтра? Донджун прекрасно проживёт без него один день. — Могу, — Субин кивает слишком энергично, случайно отрезая конец чужой фразы. Смущённо прочищает горло. — А у тебя… есть машина? Ёнджун переводит взгляд на Тэхёна, и Субин невольно повторяет за ним. — У меня есть, — подмигивает младший, и парень запоздало вспоминает недавнюю ночную встречу, Ёнджуна за рулём и Кана на пассажирском сидении. Он уходит из бара с лёгкими сомнениями в том, что водить чужую машину легально, и с добавленным профилем Ёнджуна в Катоке. Тот повседневно обещает написать вечером и даже вежливо улыбается на прощание, но уже где-то на полпути к спасательному домику Субин слышит позади громкий страдальческий стон. Он решает не оборачиваться. — Ты же сам мне сказал, что он хороший, в чём проблема? — спокойно спрашивает Тэхён, протирая вымытую пиалу полотенцем. Ёнджун падает лицом на барную стойку, как только Субин отходит. — Я сказал, что он неплохой, и это было не в трезвом уме! — старший с капризным хныканьем запускает пальцы в свои волосы, яростно лохматит длинные чёрные пряди. — И я ненавижу просить об одолжениях! Мы даже не друзья! — О боже, ну так подружись с ним, — Кан закатывает глаза, но отставляет посуду в сторону и кладёт руку на плечо друга, мягко похлопывая и напоминая: — Хён, нет ничего плохого в том, чтобы открываться новым людям. И просить о помощи тоже. — Знаю, — упрямо ворчит Ёнджун куда-то в твёрдую поверхность стойки. — Но мне это не нужно. Это только ради бабушки. Тэхён вздыхает, сочувственно глядя на парня. Стоило Ёнджуну вернуться в Хосу, как прошлое берёт над ним верх. Он опять становится похож на себя старшеклассника — в смятении и беспорядке, излишне резкий к себе и недоверчивый к другим. Расслабленность и самоуверенность, которые он, казалось, наконец обрёл после переезда в Сеул, снова становятся зыбкими, словно беспокойные волны океана, бушующего у каменистого изножья их маленького городка.

***

Сомнение на лицах родителей можно разглядеть даже через пиксели, но Субин всё равно заставляет их ещё раз детально описать маршрут до Кванымса, чтобы удостовериться, что помнит всё правильно. Внезапный звук уведомления, ради которого он специально включил громкий режим этим вечером, заставляет сердце забиться чаще. Субин быстро желает родителям приятного покорения Китая, сворачивает звонок и заходит в диалог. Пустота чата, за исключением только что отправленного Ёнджуном сообщения, вызывает странное волнение и дискомфорт. Субин надеется, что они вдвоём поскорее заполнят неприветливое пространство фона. Следующий день начинается солнечно и ясно. Субин едва не задыхается в удушающем раскалённом воздухе, когда ступает из дома на улицу для недолгой прогулки с Банни. Нависшее над городом тяжёлое синее полотно неба и аномальная жара явно предвещают грозу. Оглушительное пение цикад только добавляет тревожности. Субин действительно сильно нервничает. Потому что, вопреки его ожиданиям, переписка вчера вечером была короткой и односложной, Ёнджун не вышел на пробежку, и теперь они неловко стоят возле ханока в конце улицы в ожидании его бабушки и младшего брата. Субину хочется расспросить, как себя вести (потому что его очень беспокоит предстоящая двухчасовая поездка с родными парня), или хотя бы просто поболтать на отвлечённые темы. Его бы успокоила и привычная беседа ни о чём, но Ёнджун молчит, хмуро смотрит на ворота, прислонившись к машине Тэхёна, и выглядит совсем не расположенным к общению. Так что Субин тоже ничего не говорит, вяло переписывается с Каем и старается не думать о причинах чужой подавленности. Ёнджун вскидывает голову, когда слышит голоса, тут же идёт через двор навстречу к бабушке и забирает у неё небольшую сумку. Джэюн перебегает на другую сторону, хватаясь за его свободную руку. Субин издалека слышит, как пожилая женщина вздыхает, оглядывая небо, и несколько раз цокает языком, удивляясь жаре. — Вот именно, и ты в такую погоду хотела ехать на автобусе, — с укором говорит Ёнджун. — Всегда ведь ездила и ничего, это ты что-то выдумал… — госпожа Хон останавливается, подходя к машине, где растерянно мнётся Субин. Юни при виде него юркает за спину брата, откуда выглядывает со стеснительной улыбкой. Субин взволнованно складывает руки по швам, словно школьник, и торопливо кланяется. Не знает, куда себя деть и как держаться перед новыми людьми. Да, он часто видел бабушку и брата Ёнджуна на улицах и в магазине, но это не отменяет того факта, что они, по сути, всё ещё незнакомы. К счастью, после неловкого обмена приветствиями все наконец садятся в машину. Ёнджун напоминает пристегнуть ремни, заводит двигатель серебристой Вольво и плавно трогается с места, оставляя знакомую улицу позади. За окном проносятся однообразные пейзажи: низенькие дома соседних деревень с одной стороны, каменная прибрежная полоса и слепящие бликами волны с другой. Океан сегодня беспокойный, глубокого аквамаринового цвета, и над горизонтом уже появляется лёгкая дымка облаков. Ёнджун надеется, что они успеют вернуться домой до того, как начнётся гроза. Храм Кванымса расположен довольно высоко, у подножия Халласана, а горная дорога в дождь опасна, тем более незнакомая. На машине путь занимает где-то полтора часа, но это ничто по сравнению с автобусами, на которых, как оказалось, обычно добирается бабушка. Парень даже не знал, что она ездит туда каждый год — это выяснилось случайно пару дней назад, когда бабушка за обедом спросила, не хочет ли Ёнджун вместе с ней. Тогда парень взбунтовался и наотрез отказался отпускать её по жаре с двумя пересадками, но сейчас он разрывается между облегчением и сожалением. Ведь вместо бабушки теперь страдает Субин, которому приходится отвечать на стремительный поток её вопросов. И пары недель знакомства с его характером достаточно, чтобы знать, что парень в лёгкой панике от такого шквала внимания, пусть и кажется внешне спокойным. Бабушка спрашивает всё: сколько ему лет, работает ли он, где учится, что изучает (двадцать три, подрабатывает в Хосу, учится в Чеджу, изучает корейскую литературу — не то чтобы Ёнджун специально вслушивался). Ёнджун нервно кусает губы и крепко сжимает руль, стараясь не смотреть в сторону пассажирского сиденья. Ему ужасно неудобно перед Субином. На фоне терзаний его совести тот отвечает на какой-то очередной вопрос — кажется, о родителях, и бабушка кивает, повседневно добавляя, что знакома с ними. Ёнджун невольно возвращается в реальность, вскидывает брови, кидая быстрый взгляд в зеркало: — Откуда? — Так это же Чхве, которые лавку на углу держат, кто их не знает, — просто объясняют ему с заднего сиденья. Ёнджун тянет понятливое «а-а», а сам слегка краснеет. Оказывается, всё это время, когда он приходил за продуктами, он препирался с сыном владельцев магазина. Ещё и ворчал на тех, кто его нанял. Пару раз даже при самом Субине. Неловко. Он обвинительно зыркает на парня — почему ничего не говорил? — но тот лишь насмешливо мелькает ямочками и незаметно разводит руками в духе «а вот так вот». Примерно ещё через полчаса Джэюну надоедает слушать разговор и украдкой глазеть на Субина, и он вклинивается в диалог, радостно напоминая про перекус. Бабушка прерывает допрос, достаёт из сумки детское печенье, маленький термос и ещё какую-то еду. Субин воспитанно кланяется, насколько позволяет ремень безопасности, благодарит и послушно принимается чистить мандарин, который ему всовывают, даже не спрашивая. — У тебя руки грязные, — Ёнджун косится на протянутую ему дольку. Субин закатывает глаза: — Нет, я их вытер. — Всё равно не буду, — ворчит Ёнджун. Субин с недовольным мычанием подносит дольку ещё ближе к его губам. Бабушка замечает их тихое переругивание и, конечно же, встаёт на сторону Субина. Даже Юни всезнающим тоном сообщает, что «надо много кушать, а то не вырастешь», и следующие десять минут Ёнджун обиженно жуёт кусочки фрукта, которые один за другим скармливает ему Субин. Уши по-дурацки краснеют, так что от бутылки холодной воды, предварительно открытой тем же Субином, он уже не отказывается. — Хороший, хороший парень, — видимо, довольное замечание бабушки относится к манерам Субина. — Девочка-то у тебя есть? Ёнджун ехидно ухмыляется, когда тот слегка давится водой. Субин рядом кряхтит и отрицательно мотает головой. — Ну смотри, главное, Ёнджуни нашего не обижай, — внезапно сбрасывают сзади новую бомбу. На этот раз закашливается Ёнджун, от возмущения вдохнув больше воздуха, чем надо. — Бабуль! При чём здесь он, да ещё и сразу после вопроса об отношениях? — Конечно, не буду, — болванчиком кивает Субин, моментально выпрямляясь и кладя руки на колени. Обмен взглядами длится тысячную долю секунды, но Ёнджун замечает, что уши теперь горят не только у него. И о чём он только думал, когда решил посадить Субина в одну машину с бабушкой? Почему Тэхён его не отговорил? Хотя, секунду. Он не только не отговорил, он его подговорил, выдавая свой ужасный план за хорошую идею. Не нужно было его слушать. Ёнджун вернётся и отлупит эту умную зловредную голову самой пузатой бутылкой из его бара. А ещё расскажет Мине про тот сборник хокку в её честь, который Кан написал в первом классе старшей школы и никому кроме него не показывал. Кажется, неловкость чувствуют только они двое, ведь тишина в салоне не держится и пяти минут. Теперь допытываться начинает окончательно привыкший и повеселевший после еды Джэюн. — А почему Субин едет с нами? — спрашивает он, забавно высовываясь с заднего сиденья. — Субин-хён, — машинально поправляет Ёнджун. Пусть он не фанат всех этих обращений, Юни здесь ещё жить и жить. — Потому что я его попросил. Мальчик любопытно наклоняет голову вбок, болтая ногами и рассматривая парня. — Субини-хён, а помнишь, как ты в магазине обманул Ёнджуни-хёна и подарил мне шоколадку? Глаза Субина округляются, он снова краснеет, неловко прочищает горло: — Ну, не обманул, а… перехитрил? — бросает быстрый взгляд в сторону невпечатлённо скривившегося старшего. — Кхм, да, помню. Юни, похоже, принимает это за установление контакта и принимается воодушевлённо болтать: — И я помню! Она была очень вкусная! Я люблю шоколадки, но их нельзя много кушать, знаешь почему? Субин вновь растерянно косится на Ёнджуна, словно не уверен, нужно ли отвечать. Тот сдерживает усмешку и выжидательно поднимает брови. — Почему? — стеснительно уточняет Субин. — Потому что зубки заболят! — важным тоном объясняет Юни и тут же спрашивает: — Субини-хён, а какой у тебя любимый цвет? Парень мешкается с ответом, явно не успевая за сменой тем: — Белый… и светло-голубой. — А у меня золотой! — Жёлтый, Джэюни, — подсказывает бабушка. — Нет, золотой, как солнышко! — обиженно возражает Юни и опять обращается к Субину. — А какое у тебя любимое животное? — М-м… собака? — А у меня кошка! У нас даже есть чёрный кот, его зовут Сэм! А какой у тебя… — Так, Юни, подожди, — Ёнджун смотрит в зеркало, слегка нахмурив брови. Похоже, Юни почувствовал себя комфортно и уже готов вывалить любую информацию о себе и взамен выведать всё о Субине. Нужно остановить второй круг допроса, пока не поздно. — Субин сейчас будет объяснять мне дорогу, не отвлекай его, пожалуйста, хорошо? Бабушка пытается помочь и переключить внимание мальчика на что-то другое, но тот отказывается и дует губы. Субин нерешительно оборачивается к нему с мягкой улыбкой. — Поговорим ещё, когда приедем, ладно? Юни нехотя кивает, и Субин откидывается на спинку кресла со вздохом, напоминающим облегчение. Ёнджун ловит на себе быстрый благодарный взгляд. Знакомое шоссе, по которому они ехали в начале, остаётся серой широкой лентой вдоль побережья, а машина наконец сворачивает на объездную дорогу, которая должна срезать путь и вывести к храму. Она не такая убитая, как Ёнджун представлял, и явно пользуется большой популярностью у местных. Но повороты и развилки иногда оказываются неочевидными, так что парень едет медленно и внимательно слушает подсказки Субина, напряжённо всматривающегося вперёд. В некоторых местах густые заросли на обочинах провожают их тихим шелестом листьев по серебристому металлу кузова, под колёсами шуршат камни, создавая небольшую тряску. Уклон вверх становится чуть ощутимее с каждым новым километром, а небо продолжает затягивать серым. — А нам ещё очень долго? — приунывший Юни вновь нарушает молчание через полчаса. Ёнджун косится на Субина, после отрицательного мотания головой заверяет: — Нет, немножко осталось. Потерпи чуть-чуть, пожалуйста. — Зачем мы вообще так далеко едем? — в детском голосе проскальзывают капризные усталые нотки. На этот раз парень молчит. Субин замечает, как слегка белеют костяшки рук на руле. — Вспомнить твоего дедушку, — отвечает вместо него госпожа Хон и успокаивающе гладит мальчика по голове. Со вздохом переводит взгляд за окно, тихо добавляя: — Десять лет уже прошло… Спустя ещё пятнадцать минут езды по ухабистой дороге Джэюн роняет голову на плечо и засыпает. В салоне немного темнеет: небо становится совсем хмурое, тучи набегают со всех сторон, затмевая палящее солнце. Ветер усиливается, треплет верхушки деревьев и гудением заполняет установившуюся тишину. Субин бросает обеспокоенный взгляд на Ёнджуна, когда тот не слышит предупреждение и едва не пропускает неприметный съезд. Парень смотрит на дорогу, но как будто находится где-то глубоко в себе, в своих мыслях, возвращаясь в утреннее состояние. К счастью, через несколько километров объездной путь выходит на нормальную дорогу. Встречается всё больше машин и туристических автобусов, вдали показываются чёрные изогнутые крыши пагод, и вскоре из-за тёмно-зелёных крон наконец выплывает величественный храм Кванымса.

***

Boramiyu — On The Hill

Главное строение, расположенное на небольшом холме, возвышается над храмовым комплексом громадой из строгого тёмно-серого камня. На высоте воздух сразу ощущается гораздо прохладнее. Территорию изрезают ухоженные парковые дорожки, вокруг много зелени. Небольшие пруды и каскады искусственных водопадов, фонтанчики с целебной водой тут и там. Туристов в Кванымса всегда гораздо больше, чем местных, но сегодня на территории непривычно пусто. Может, дело в жаре. Ёнджун помогает Юни снять обувь, перед тем как войти в большой молитвенный зал. Субин следует за ними нерешительно. Он приехал, только чтобы показать дорогу, и не планировал заходить в храм. Парень не считает себя особо религиозным. Родители берут его с собой несколько раз в год, когда приезжают помолиться о каких-то обычных абстрактных вещах вроде благополучия и здоровья. Для них это скорее традиция, ритуал для успокоения души и разгрузки от рутины. Но для Ёнджуна это не выглядит как что-то приятное и повседневное. Субин наблюдает, как парень осторожно усаживается на деревянный пол рядом с госпожой Хон, подбирая ноги под себя, а спустя несколько минут складывает руки на коленях и закрывает глаза. Это кажется чем-то слишком личным, и Субин решает выйти. — А что хён делает? — спрашивает Юни, оглядываясь на зал, где остались его брат и бабушка. Он продолжал вертеться и пытаться о чём-то расспросить взрослых, так что Субин тихо увёл мальчика с собой, предложив посмотреть на каменные фигурки в парке. Парень заканчивает с его и своей обувью, разгибается. Он не уверен, что пятилетний ребёнок понимает концепт веры, но всё равно отвечает: — Молится. Он неуверенно протягивает ладонь, и Юни тут же хватается маленькой ручкой за два пальца и спрыгивает со ступенек. — А зачем? Субин вздыхает, вспоминая угрюмое молчание Ёнджуна утром и в дороге. Он тоже хотел бы знать. — Наверное, ему тяжело. За стенами, украшенными картинами и резными панно, гудит ветер, но молитвенный зал напоминает другое измерение: спокойное, размеренное, защищённое от внешнего мира, застывшее во времени и в тяжёлом аромате благовоний. По отполированному деревянному полу тихо стелется сквозняк, над головами шепчутся цветные бумажные фонарики с именами. Тысячи записок, тысячи людей. Каждый со своими надеждами, просьбами и молитвами. Лицо Будды, взирающего с алтаря, неподвижно, холодно и благосклонно. Ёнджуну не по себе сидеть напротив огромной статуи, он ощущает себя слишком маленьким и беззащитным под взглядом из-под тяжёлых золочёных век. Но он не хочет уходить и оставлять бабушку здесь одну. Даже если ей давно уже не больно — по крайней мере, не так, как было в начале. Время действительно лечит. Когда бабушка открывает глаза, на её лице нет грусти, только умиротворение. В груди парня что-то болезненно сжимается: пока она молилась о душе дедушки, с которым прожила в Хосу до самой его смерти, Ёнджун просил все высшие силы, чтобы у него получилось уехать отсюда навсегда. Совесть колет, крючит, гложет. Он осторожно помогает бабушке подняться и вдруг понимает, что рядом нет Юни. Встревоженно оглядывается по сторонам, но уже через мгновение выдыхает: в дверном проёме видно, как мальчик скачет по камням возле небольшого прудика во дворе храма, держась за руку Субина. Ёнджун даже не заметил, когда они ушли. Маленькая тёплая искра благодарности быстро затухает в неприятной, вязкой вине. Он ненавидит чувствовать себя должным. Когда они выходят из храма, бабушка останавливается перед коробкой с пожертвованиями. Ёнджун опережает: быстро достаёт бумажник, бросает несколько купюр. Бабушка недолго ворчит на него, затем просит немного пройтись перед длинной дорогой обратно, и они неспешно бредут по прихрамовой территории. Небо клубится тёмно-серыми тучами, становясь всё темнее к горизонту. Холмы вокруг храма напоминают бушующий тёмно-зелёный океан. Порывы ветра уже не свежие, а холодные, несут за собой запах приближающейся грозы. Ёнджун вдыхает полной грудью, пытаясь отделаться от тревожного чувства, и смотрит, как чуть поодаль бабушка разговаривает со встретившимся им на пути монахом в сером одеянии. — Всё хорошо? — спрашивает парень, когда через десять минут они медленно двигаются к лестнице. Внизу гуляют Джэюн и Субин, звонкий смех мальчика слышно даже на верхних ступенях. Бабушка останавливается, несильно сжимает руку Ёнджуна и с виноватой улыбкой говорит, что хочет кое о чём его попросить.

***

Ветер крепчает, раскачивая деревья, над головами низко кружат птицы. Субин думает о том, что им пора возвращаться. Как раз в этот момент позади слышится голос госпожи Хон. Юни, до этого занятый придумыванием смешных имён для небольших каменных слоников, расставленных на дорожках вдоль лужаек, радостно бросается ей навстречу. Субин тоже с облегчением оборачивается, замечая Ёнджуна и его бабушку, но по мере их приближения слабая улыбка сползает с его лица. Потому что Ёнджун, поддерживающий госпожу Хон под локоть, выглядит бледнее, чем обычно. Он идёт машинально, смотрит куда-то вперёд и сквозь, и кажется таким растерянным и беззащитным. Почти испуганным. Субин не знает, что случилось, но ему становится неспокойно. У него впервые возникает желание укрыть Ёнджуна, спрятать в своих объятиях от того, что его так встревожило. Обратная дорога проходит почти в полной тишине. Даже Джэюн молчит и тихо смотрит в окно, будто чувствует переменившееся настроение взрослых. Лишь госпожа Хон иногда что-то говорит, пытаясь развеять атмосферу, однако это не помогает стереть серьёзное, напряжённое выражение с лица Ёнджуна. Дождь начинает слабо накрапывать, как только они въезжают в Хосу. Ёнджун провожает родных в дом и возвращается на улицу. — Бабушка зовёт тебя поесть с нами. Он поёживается от маленьких холодных капель, и обнять его хочется всё сильнее, но Субин только мотает головой. Он не желает нарушать чужой семейный круг. Парню кажется, что им нужно побыть наедине. — Спасибо, но я пойду. Помогу Донджуну хоть немного. Ёнджун отсутствующе кивает, но через несколько секунд, будто опомнившись, вежливо предлагает: — Давай отвезу? — Не надо. Заходи, не мокни, — Субин с мягкой улыбкой кивает в сторону дома, неловко сжимает ладони в кулаки. — Ещё увидимся? — Да, — Ёнджун пытается повторить улыбку, но получается слишком слабо и потерянно. — Спасибо, Субин.

***

Поездка заняла лишь первую половину дня, и до конца смены ещё довольно много времени, так что Субин действительно отправляется в магазин. Правда, не из альтруистических побуждений. Просто лицо Ёнджуна не выходит из головы, на душе как-то странно и тревожно, и ему хочется с кем-то всё обсудить. — Он выглядел таким… грустным. Как будто произошло что-то плохое, — парень рассеянно переставляет товары на полке, вспоминая прощание возле ханока, пока за стёклами магазина шумит разразившийся наконец ливень. — Конечно, если бы он хотел, то рассказал бы сам, но… Не знаю, может, я мог бы как-то помочь или отвлечь… Донджун, раскладывающий сладости по ту сторону стеллажа, громко фыркает: — Отвлеки его смешной историей про то, как запал на него за пару недель. Думаю, это очень поможет. Субин находит в просвете между продуктами на верхних полках лицо парня, искривлённое в ухмылке, и жалеет, что не может сейчас влепить ему дружескую оплеуху. — Чел. Я буквально просто проявляю сочувствие. — Чел. Ты буквально с самой первой встречи флиртуешь с ним как школьник, впервые словивший краш, — к полке Донджуна подходят две девочки лет пятнадцати, берут несколько пачек печенья прямо у него из-под носа и с хихиканьем семенят к кассе. — Ладно, может, чуть лучше, чем школьник. Парень со вздохом отодвигает поддон и уходит, чтобы их обслужить. Так ему и надо. Субин раздражённо закатывает глаза другу вслед и отворачивается. Он прекрасно знал, что рано или поздно всё сведётся к этому. К излюбленному Донджуном «тебе-нравится-этот-рандомный-парень-потому-что-ты-гей» разговору. Маленький неожиданный факт о своей ориентации Субин выяснил случайно, сразу после поступления в универ, когда на стрессе решил экстренно наладить социальную жизнь. В первый день познакомился с каким-то парнем с потока и договорился вместе с ним пойти на посвят, где они оба благополучно напились и случайно переспали. Тот предлагал потом встречаться, но Субин отказался, поскольку был слишком смущён произошедшим. Ему всё ещё стыдно об этом вспоминать. Затем, на том же курсе, была первая со времён средней школы попытка в отношения с девушкой — и вот тогда Субин уже точно понял, почему у него никогда не клеилось с противоположным полом. Больше он ни с кем не сходился (были возможности, не было сил), но с тех самых пор Донджун считает своим священным долгом шипперить Субина с каждым встречающимся в его жизни парнем. Иногда Субин взрывается, громко и долго возмущается и колошматит его по спине, но чаще всего специально игнорирует, чтобы не давать ожидаемую реакцию. Он знает, что на самом деле друг не верит в то, что его привлекает любой объект мужского пола в радиусе трёх метров. Просто Донджуну нравится его бесить. Но с Ёнджуном Субин и в самом деле не флиртовал. Даже в мыслях не было. Это скорее… желание узнать нового человека? Причём давно забытое. В университете Субин общается с парой человек, в родном городе у него всего два лучших друга, Кай и Донджун, которых он знает с самого детства. Из приятелей, наверное, только Кан Тэхён, да и тот скорее клонится к статусу «просто знакомый». А Ёнджун — первый за многие годы, кто случайно вошёл в регулярный круг общения Субина, не разрушая его границ. Безболезненно для чувства комфорта и безопасности, которыми парень так дорожит. Поэтому Субин просто не может к нему не тянуться. С Ёнджуном легко: здесь есть и ненавязчивые взаимные поддразнивания, и намёки на искренность и доверие — не сейчас, но, может быть, позже. Они всё ещё не очень хорошо знакомы и совсем не близки, но в глубине души Субин смутно лелеет надежду на то, что их общение сейчас — это зарождение возможной будущей дружбы.

***

После грозы от дневной жары не остаётся и следа. Вечер опускается на город прохладным шёлковым покрывалом, приятно путает волосы и успокаивает мысли. Субин настолько увлекается выискиванием звёзд в рваных лоскутах тёмно-синих облаков, что слегка пугается, когда издалека замечает возле своей калитки чужую фигуру. Он замирает на секунду, а затем узнаёт чёрное худи. — Ёнджун? Тот вздрагивает, оборачиваясь. Субин подходит ближе. По ту сторону забора белым вихрем носится Банни, скуля и просовывая мордочку через прутья. Но хозяин собаки, кажется, впервые не обращает на неё внимания, пристально вглядываясь в стоящего перед ним парня. — О, я просто… хотел оставить для тебя, а потом Банни выбежала… Субин уже знает что в пакете, который Ёнджун снимает с забора и протягивает, вновь обжигая коротким касанием пальцев. Тусклый свет фонарей и глубокий капюшон почти не дают различить его лица. Как он сейчас? Всё ещё подавлен или стало лучше? Что всё-таки случилось? Субин по привычке проглатывает вопросы. — Не нужно было, но спасибо, — он открывает калитку и выпускает взволнованную дворняжку на улицу. — И за прошлый раз тоже. Ванбани начинает радостно метаться от одного парня к другому. Ёнджун тут же садится на корточки, принимаясь её наглаживать. — С чего ты взял, что в прошлый раз был я? — спрашивает с лёгкой улыбкой в голосе, обхватывая взлохмаченную мордочку ладонями и уворачиваясь от восторженных облизываний. Полчаса назад Субин был немного раздражён на Донджуна, но теперь он искренне ему благодарен. Если бы друг когда-то не отдал ему Ванбани, Ёнджун бы сейчас не улыбался. Тот даже дразнится, а значит, всё уже не так плохо. Субин с облегчением фыркает, решая поддразнить в ответ: — Видел тебя из окна. Ёнджун застывает с видом пойманного с поличным человека. — А… Он прочищает горло и вновь возвращается к Банни, усердно чешет её бока и холку. Кажется, он немного смущён. — Шучу, — хмыкает Субин, и, не обращая внимания на мрачное зырканье в ответ, присаживается рядом с Ёнджуном. Они выпрямляются двадцать минут спустя, кряхтя и разминая затёкшие колени. Ванбани, щедро наглаженная, почёсанная и затисканная в четыре руки, садится у ног Ёнджуна, продолжая активно мести пыль хвостом и заискивающе поскуливать. Подлиза. Субин насмешливо закатывает глаза, но Ёнджун всё ещё умилённо дует губы и слегка кивает дворняжке, словно беззвучно что-то ей говорит. Субин с лёгкой улыбкой смотрит на него и наконец решается задать вопрос, крутящийся в голове последние несколько минут. — Ёнджун, — тот отвлекается от Банни, вопросительно поднимает голову. — Не хочешь погулять? Парень приоткрывает рот. Закрывает. После недолгой паузы недоверчиво спрашивает: — Сейчас?.. — Нет, конечно, нет, — Субин неловко мотает головой и машет в воздухе раскрытой ладонью. Уже поздно, и Ёнджун наверняка устал после поездки. — На выходных. В субботу, например. — Я не могу в субботу, — тихо отвечает Ёнджун. — В воскресенье? — Тоже. — А в следующее… — И в следующее. И в послеследующее тоже, — быстро выпаливает Ёнджун. Его взгляд беспокойно мечется из стороны в сторону, избегая Субина, а румянец на щеках становится различимым даже в слабом ночном освещении улицы. Парень выглядит так, будто неожиданная настойчивость его смутила, и Субин, осознавая это, медленно краснеет сам. — Ладно, — он поджимает губы в слабой улыбке, заставляя себя сдержать просящееся наружу «извини». Переступает с ноги на ногу. — Хорошо, эм… Что ж. Ладно. Тогда пока? Ёнджун невнятно кивает и быстро уходит. На этот раз не улыбнувшись на прощание ни Банни, ни её растерянному хозяину. Похоже, только ему показалось, что между ними могла завязаться дружба, думает Субин, не включая в спальне свет и падая на кровать прямо в уличной одежде. Рассматривает тёмный потолок, размышляя о том, насколько неловко будет завтра утром, если Ёнджун всё же выйдет на пробежку. Как он должен себя вести? По сути, они ведь могут продолжать общаться? Ничего не случилось, Ёнджун просто не хочет с ним гулять. Только и всего. Субин вздыхает, прикрывая глаза. Ёнджун 22:46      я не знаю когда и где ты работаешь 22:46      но мы можем погулять завтра 22:46      только это будет утром и очень недолго 22:46      в десять у кинотеатра Даже пугающая внезапная череда вибрирующих уведомлений не заставляет сердце Субина биться так быстро, как содержание самих сообщений. С плеч падает огромный камень. Парень быстро пишет Донджуну, что завтра снова немного опоздает, и возвращается в чат с Ёнджуном. Субин 22:48      хорошо       22:48      и я работаю 2/2 в магазине и на пляже       Вдогонку он отправляет скриншот из приложения-ежедневника, где его смены выделены разными цветами на недели вперёд. Ёнджун 22:50      не спрашивал Субин фыркает, переворачиваясь на живот, и несколько секунд смотрит в белый экран. Субин 22:52      у тебя всё в порядке?        22:52      ты выглядел расстроенным днём       Единица меняется на двойку сразу же, но ответа нет долго. Субин уже начинает печатать «прости, если вмешиваюсь», однако не успевает. Ёнджун 22:55      всё хорошо Парень вздыхает. Конечно, Ёнджун ему не расскажет. И на «спокойной ночи» он тоже наверняка не ответит, но Субин всё равно отправляет сообщение, быстро переворачивает телефон экраном вниз и уходит готовиться ко сну.