one last summer

Субин просыпается в поту около шести утра и ещё несколько минут пытается убедить свой мозг, что ему не нужно бежать по кишащим зомби улицам, чтобы спасти свою семью. Ему часто снятся сны, но не кошмары. Привидится же такое. Не стоило всё же есть столько вредного на ночь. Парень с тихим стоном откидывает простыню, смотрит в окно. Он лёг не так уж давно, увлёкшись своим аниме-марафоном, но на улице уже совсем светло. Небо чистое, нежно-голубое: похоже, ветер наконец утих и не будет дождя. На пляже сейчас, наверное, хорошо. Субин давно не был у моря на рассвете. На мгновение ему хочется сходить к причалу: посидеть в тишине, послушать прибой и посмотреть на спокойную воду… Но всё-таки не сегодня. Слишком ленивое и сонное у него настроение. Настолько сонное, что парень не особо помнит, каким образом вдруг оказывается на улице, да ещё и с поводком в руках. Кажется, он сел завтракать, увидел очередную статью о собаках, которые с момента появления Ванбани читает тоннами, и вот он здесь — тёплые мятые простыни остывают в полутёмной спальне, а разнеженная кожа покрывается лёгкими мурашками от прохладного утреннего воздуха. — Ладно, Банни, говорят, самовыгул — плохая штука. Давай потихоньку переучиваться, — парень пристёгивает поводок и поёживаясь поднимается с корточек. Он ни разу не выгуливал её с тех пор, как забрал у Донджуна — просто отпускал на улицу по утрам и заводил в дом вечером. Тем не менее, дворняжка спокойно реагирует на шлейку, лишь ещё раз подтверждая догадку о том, что раньше была чьей-то. Банни радостно тянет за собой, едва оказавшись за калиткой. Субин смиряется с тем, что прогулка не будет расслабленной, и быстрыми шагами отправляется вверх по улице, следуя за Ванбани. Такое чувство, что на выгуле оказался он сам. В общем-то, это неплохо, даже приятно. Было бы ещё лучше, если бы после прогулки он мог снова завалиться в кровать, а не идти на работу, но так тоже терпимо. В голове ненадолго всплывает мысль о том, чтобы сократить количество смен, но Субин её быстро отметает — не хочет оставаться совсем без дела. Может, возьмёт пару выходных позже. Он делает глубокие вдохи и выдохи, чтобы взбодриться. Лёгкие наполняет запах моря, листвы и кошеной травы. Над головой бледно-розовыми мазками тянутся перистые облака, рассекая наливающееся лазурью небо. Солнце окрашивает всё вокруг золотисто-персиковым, касается деревьев и домов тёплыми лучами, словно кто-то небрежно проводит по холсту мастихином. За чужими заборами уже слышна жизнь: утренние сборы, хозяйственный шум и негромкие разговоры, но на дороге ни души. Субин слушает звук собственных шагов и шустрых лапок Банни, шорох камней под ногами и редкие крики чаек. От непривычно не заполненной ничем тишины слегка звенит в ушах. Он мог бы включить музыку, но почему-то не хочет быть в наушниках в первую прогулку с Банни. Как будто она может подумать, что ему всё равно, и обидеться. Да, Донджун бы сейчас закатил глаза. Хотя кому тут всё равно — так это самой Ванбани. Она мчится по улице, обнюхивая каждый столб с такой резвостью, что Субину тоже приходится ускориться. Кажется, Банни слишком привыкла передвигаться в своём темпе, пока жила на улице. Оклики и просьбы её не останавливают, а как будто наоборот, раззадоривают сильнее. Попытки слегка натянуть поводок тоже ничего не дают: Субин боится дёргать слишком сильно — он, вообще-то, тоже впервые с собакой гуляет. В какой-то момент он просто поддаётся и начинает бежать, чтобы успеть за Банни. Старческие стоны и ругань, которые он при этом издаёт, похоже, всё-таки впечатляют дворняжку, и через несколько метров она останавливается и заинтересованно оборачивается, виляя хвостом. — Куда ты так спешишь, а? — выдыхает Субин, с облегчением переходя на шаг и приближаясь к собаке. Однако, как оказалось, расслабился он рано, и остановилась Ванбани не из-за него. И смотрела тоже на него. Субин понимает это, когда из-за спины проносится чья-то фигура, и собака радостно срывается с места следом. Парень едва успевает перехватить поводок, чтобы не выпустить его из рук. Банни с восторгом тащит за собой, решив, что бегущий мимо человек приглашает её поиграть в догонялки. Ванбани всё быстрее и ближе, незнакомец не замечает «хвоста», Субин позади чуть не спотыкается о камень, и спокойная утренняя прогулка очень быстро превращается в спонтанную пробежку с препятствиями. Когда Банни оказывается опасно близко к ногам спортсмена, Субин не выдерживает, гаркая на всю улицу: — Стой! И, кажется, даже слышит эхо. Незнакомец резко вздрагивает, быстро вынимает один наушник и оборачивается, машинально переходя на шаг спустя пару метров. Банни сбавляет скорость лишь тогда, когда подбегает почти вплотную, начинает тявкать и пытаться игриво укусить, но Субину удаётся её остановить. Запыхавшись, он подходит к парню, чей маллет узнал со спины ещё в самом начале вынужденной погони. Ситком какой-то, честное слово. Субин машинально замечает, что сегодня, на удивление, парень не только оделся во что-то более-менее летнее (переведя взгляд с лёгких спортивных штанов на зип-худи, он понимает, что поспешил с выводами), но и убрал часть волос под чёрную спортивную повязку. На поблескивающий от пота лоб спадает несколько тонких прядок, и открытое лицо выглядит иначе. Как-то взрослее, что ли. Хотя всю картину рушит явный детский восторг в обычно холодном взгляде. Субин прослеживает его направление и фыркает. — Кхм, — он заставляет парня перестать пялиться на Банни, которая предательски виляет хвостом и рвётся к незнакомцу поближе. Тот снова вздрагивает и переключает внимание обратно. Мерцающие, как в аниме, звёздочки в глазах сменяются привычной настороженностью. Точно, он же пугливый. — Прости, она побежала за тобой, и мне пришлось… — Ничего, — парень коротко мотает головой. Он по какой-то причине не решается уйти, а Субин не знает, что ещё сказать, и несколько секунд они просто неловко стоят на месте. Наконец парень бросает последний взгляд на Банни и отходит, почему-то медленно. Может, чтобы за ним опять не погнались. Правда, Ванбани чихала на социальные условности и не хочет ждать, пока расстояние станет достаточно большим. Она нетерпеливо тянет следом, и у Субина возникает странное дежавю: случайная встреча, короткий диалог, и вот он снова неуверенно шагает за парнем по пятам. Только на этот раз, в отличие от предыдущих, тот продолжает украдкой оборачиваться и незаметно сбавляет темп до тех пор, пока в какой-то момент они не оказываются вровень. Шаги вторят друг другу. Молчание разбавляется криком чаек, утренней распевкой цикад и шумом просыпающейся улицы. Они встречают всё больше людей, Субин иногда здоровается и кланяется соседям. Парень тоже легко, будто неохотно кланяется, и из-за того, что друг с другом они при этом не разговаривают, становится всё более странно. Субин резко вспоминает, что он, вообще-то, неловкий интроверт, и никак не может придумать тему для разговора. Одно дело огрызаться и вступать в маленькие перепалки, когда для этого есть повод, а вот заводить спокойную беседу ни с чего — задача уже посложнее. Должны ли они вообще разговаривать? Может, парень просто устал бежать и идёт рядом неспециально? Уже пол-улицы, правда, но… — Как зовут? — вырывает из мыслей тихий вопрос. — С-… Кхм, Банни. Ванбани, — Субин мысленно благодарит небеса за то, что вовремя заметил чужой взгляд, направленный на дворняжку, и не представился сам. К тому же, парень ведь уже знает, как его зовут. А вот Субин его — всё ещё нет. — А тебя? Да, возможно, последовательность вопросов не самая лучшая. Но парень косится так, будто Субин спросил не имя, а три цифры на обороте банковской карты. Ощущение, что он сделал что-то не так, усиливается с каждой секундой молчания. — Ёнджун, — наконец бросает тот ещё тише, словно не желает, чтобы его услышали. Субин кивает и решает на время прикусить язык. Хотя ему многое интересно. Солнце уже начинает припекать, наполняя воздух первыми волнами зноя, однако Банни энергично тянет за собой вдоль заборов и оград, сворачивая на соседние улицы. Субин послушно следует за ней: он и так собирался по-быстрому пройтись поблизости и вернуться домой. Ёнджун без возражений шагает рядом. Наверное, он обежал весь квартал, раз догнал их ещё внизу улицы. Субин лишь сейчас замечает его тяжёлое дыхание, мокрые волосы. Парень в целом выглядит слегка… помятым. Бледным и невыспавшимся. Хотя он всегда бледный. Ёнджун останавливается напротив одного из домов. Двухэтажный коттедж выглядит довольно новым и дорого отделанным. Парень неуверенно мнётся на месте, посматривая то на Банни, то на её хозяина, и спустя несколько секунд нерешительно встречается с Субином взглядом. — Можно… погладить? Через мгновение Банни уже довольно скулит и чуть ли не валится на спину под его почёсываниями и поглаживаниями, а Субин изо всех сил старается не фыркнуть. Вот и всё представление. Хмурый и холодный образ парня, к которому он привык за пару дней, уступает место тихому хихиканью, сверкающим глазам и надутым губам, приговаривающим всевозможные милые прозвища возмутительным детским тоном. А Субин-то думал, это он слишком сюсюкается с Банни, но нет — Ёнджун произносит просто немыслимое количество «А кто хорошая девочка? А кто сладкая булочка? А кто маленькая принцесса?» в секунду. И Субин, может, скривился бы, если бы не вёл себя с Банни точно так же. Кажется, у него появился конкурент. Он не ревнует. Когда Ёнджун наконец выпрямляется, на лице его всё ещё играет слабая улыбка, придающая чертам ещё большую мягкость и какую-то детскую миловидность. Субин сдерживает усмешку. — Ты живёшь тут? — он указывает в сторону дома и лишь потом вспоминает, что решил не задавать лишних вопросов. — Да, — легко кивает Ёнджун и коротко смеётся, глядя, как Банни пытается встать на задние лапки и приластиться. Субин ненадолго задумывается и непонимающе склоняет голову. Насколько он помнит, когда он провожал парня под дождём, тот уходил по его улице совсем в другую сторону. — Но в прошлый раз… Ёнджун переводит взгляд с Банни на Субина и тут же стирает с лица следы улыбки. Как будто случайно забылся и отвлёкся на пару секунд, а теперь вдруг опомнился и снова нацепляет на себя броню. Зачем-то. Хотелось бы Субину знать зачем. — Там живёт моя бабушка, — он медлит, но каким-то образом предугадывает один из десятка вопросов, вертящихся у Субина на языке, и добавляет: — И брат. Он окончательно отходит от Банни и пятится на шаг назад, к калитке, словно готовится к бегству. — Понятно, — Субин кивает, перекладывает поводок из одной руки в другую. Ладони слегка потеют, и да. Нужно вернуться домой, принять душ, переодеться и шагать на работу. В общем-то, ему, наверное, пора. Не то чтобы этот Ёнджун особо поддерживал разговор. — Эм… ну, пока? Парень лишь угукает и быстро ускользает за высокую кованую ограду дома. Субин слегка вскидывает брови и двигается дальше по улице, стараясь не думать о дурацкой неловкости и едва-едва заметной улыбке, которую Ёнджун послал Банни, перед тем как отвернуться. Странный он всё-таки. Свалился в их город как снег на голову, и теперь они видятся слишком часто. Не сказать, что Субина это сильно напрягает — даже наоборот, забавляет немного. Просто интересно: не может же это продолжаться вечно?

***

Может. И это довольно логично, на самом деле. Они живут в одном районе, Субин основательно рушит режим и так же основательно берётся за приучение Банни к прогулкам, а Ёнджун, видимо, бегает каждое утро. — Зачем? — спрашивает Субин, когда парень в третий раз за неделю обгоняет его со спины, а затем снова идёт чуть сбоку и восстанавливает дыхание. Они всё ещё скорее не общаются, чем да, но иногда перебрасываются короткими репликами. Точнее, Субин бросает, а Ёнджун уворачивается. — Потому что хочу? — он почти раздражённо выгибает бровь и убегает дальше, пуская лёгкую пыль по дороге. В некоторые дни Субин всё же не может заставить себя встать слишком рано и выходит на короткую прогулку с Банни около восьми часов. Тогда они изредка встречают Ёнджуна, идущего уже в противоположную сторону. Он переодет из спортивной одежды в какие-нибудь лёгкие брюки и рубашку, и его волосы не влажные, а, кажется, быстро вымыты и высушены феном. Как удаётся выяснить спустя несколько утренних встреч и коротких разговоров, после пробежки он уходит к бабушке, чтобы забрать и отвести Юни в дневную группу. Ёнджун в целом проводит довольно много времени с родными — по крайней мере, складывается такое впечатление. Он часто заходит в магазин с Юни ближе к вечеру, а пару раз Субин замечает парня днём, под руку с бабушкой. Он узнаёт пожилую женщину: когда-то давно, в начальной школе, им показывали фотографии, рассказывали про ныряльщиц и древнее ремесло, благодаря которому появился городок. Наверное, Ёнджун и вправду мог учиться здесь, раз он внук госпожи Хон, последней хэнё их деревни. Обычно он слабо улыбается или тихо что-то ей рассказывает, несёт тяжёлые сумки, когда они возвращаются со стороны рынка. Проходя мимо, Субин всегда уважительно кланяется госпоже Хон, но друг друга в такие моменты парни по какой-то негласной договорённости игнорируют. Вот почему Субин удивляется, когда одним жарким утром слышит тихое «эй» из-за спины. Ёнджун нечасто появляется на пляже, а когда всё-таки приходит, то обычно совсем ненадолго и только чтобы поболтать со скучающим за барной стойкой Тэхёном. Он больше не спит на лежаках, совсем не загорает и, уж конечно, не купается. Лишь один раз, пару дней назад, он появился под вечер и как-то незаметно присоединился к школьникам, играющим в волейбол. — Это Ёнджун? — Субин неверяще всматривался в высокую фигуру за белой сеткой, растянутой на расчищенном от камней и засыпанном песком участке пляжа. — О, вы с ним познакомились? — удивлённо спросил тогда Кай. Парень немного помедлил. Ну как сказать. — Вроде того… Он был уверен, что, находись Ёнджун рядом, он бы обязательно нахмурился и состроил недовольное лицо. Или добавил бы что-то вроде «к сожалению». Но Ёнджун был вдалеке — высоко подпрыгивал, отбивал мяч и смеялся иногда, и Субину оставалось лишь растерянно пялиться. Сейчас пялиться нельзя, ведь парень прямо перед ним, поэтому Субин быстро удостоверивается, что Хюка следит за линией воды, и с готовностью переключает внимание на Ёнджуна. — Тён попросил забрать у вас посуду и спросил, будете ли ещё. Субин понятливо акает и уходит в домик за медными пиалами из-под бинсу — очередное угощение из бара. Обычно парни сами относят всё обратно, но сегодня они впервые за долгое время заняты наблюдением: установившаяся на неделе жара всё же загнала на пляж с десяток человек, местных и приезжих. И пусть море наконец спокойное, тёплое и ласковое, смотреть за купающимися нужно в оба. — Спасибо за предложение, — Субин чуть нагибается в дверном проёме, выходя обратно на крыльцо, — но он так на нас всё бинсу переведёт. Ёнджун пожимает плечами: — Он сказал, может вас хоть весь день кормить. Посетителей нет. — А ты? — Субин протягивает пиалы и слегка вздрагивает, когда парень забирает посуду у него из рук. Он почему-то думал, что такие бледные пальцы не могут быть такими горячими. Ёнджун снова безразлично жмёт плечами. — Уже ухожу. Не выношу эту жару, — косится на солнце, зияющее белым засвеченным пятном в чистом небе, и разворачивается, прежде чем услышит новый вопрос. Неудивительно, что он не выносит жару, думает Субин, глядя парню в спину. Рубашка в радужную клетку. Из фланели. В плюс тридцать три. Ну да. Дело в том, что Ёнджун постоянно одевается вот так: слишком неподходяще для их погоды, слишком броско для их городка. И пусть его наряды всегда выглядят довольно просто, это не то «просто», что у Субина. Ёнджун сочетает вещи так, будто снял их с манекена в каком-нибудь модном бутике, даже если это всего лишь рубашка и широкие брюки или свободная майка с расклёшенными джинсами. Даже когда они встречаются по утрам, Субин, бывает, таращит сонные глаза, украдкой разглядывая парня. Потому что чаще всего Ёнджун бегает в обычной майке и спортивных штанах, но иногда, в самые жаркие дни, — в чёрных велосипедках, которые едва достают до колен и почти теряются под огромной футболкой. Хотя в первый раз Субина удивляет не то, какими стройными кажутся его сильные ноги, неустанно и легко бегущие по пыльной просёлочной дороге каждое утро. И даже не бледность кожи, обычно скрытой под длинной свободной одеждой. А синяки, что вовсю цветут на ней кроваво-фиолетовыми акварельными пятнами и на контрасте выглядят просто пугающе. Каждый раз во время утренних прогулок под палящим солнцем Субин молчит, но смотреть на колени Ёнджуна ему больно почти физически.

***

Дождь нарастает мягким шёпотом по изумрудным кронам деревьев, неровному асфальту и крышам низеньких домов. Субин откладывает телефон и всматривается в окно, а Донджун вздыхает. — Ты в курсе, что ты не главный герой клипа? Субин фыркает, быстро скидывает жилетку и хватает свой зонт. Наверное, примерно с таким же чувством Банни навостряет ушки и мчится к порогу, заслышав слово «гулять». — Не скучай без меня, — Субин подмигивает скривившемуся другу и воодушевлённо выходит из магазина. Смена началась всего час назад, они приняли товар и расставили всё по местам, и покупателей мало — Донджун справится. А ему нужно идти, пока тучи, внезапно затянувшие небо, не ушли так же быстро, как появились. Если ливни и грозы идеальны для того, чтобы сидеть дома и наслаждаться уютом, то дождь — обычный маленький дождь — просто создан для того, чтобы под ним гулять. Субин убеждён в этом с самого детства. Ни Донджун, ни Кай не разделяют его восторга, но всё равно смиряются. Парень догадывается, что друзья немного спускают ему всё с рук после того, что было в выпускном классе. Они, как и его семья, сильно тревожились, когда Субину месяцами не хотелось ничего, поэтому сейчас с готовностью потакают любым его маленьким прихотям. Субин им благодарен, пусть и много раз уверял, что такой необходимости больше нет. Хотя иногда он всё же пользуется своей безобидной привилегией: это не первый и не последний раз, когда он уходит посреди смены, как только на улице начинает накрапывать. И нет, он не ощущает себя героем какого-то клипа или сериала, шагая под зонтом по опустевшим мокрым улицам. Он просто чувствует себя… живым и счастливым. Донджун часто шутит, что Субин ведёт жизнь девочки из пинтереста: читает комиксы, смотрит аниме, выращивает суккуленты и играет на укулеле. А ещё фотографирует закаты, часами гуляет в наушниках по зелёным улицам Хосу и погружается в свои мысли и мечтания. Постоянно записывает их в заметки — и очень редко делится с другими, выкладывая в маленький анонимный блог, где перемешаны его размышления, фотографии неба и выпечки и подборы аккордов для песен стареньких, любимых Субином групп. По какой-то неведомой парню причине у этой бестолковой страницы даже есть подписчики. Кай говорит, что у него хорошо получается выражать всё словами и что он мог бы стать писателем, но Субина это смешит. Он не считает свои обычные глупые мысли чем-то стоящим чужого интереса или восхищения и удаляет посты, как только они начинают набирать непривычно большое количество просмотров. Повышенное внимание его пугает. Парню нравится оставаться неприметным. В белых страницах доступных лишь ему заметок, в стенах своей уютной спальни, в пузыре повседневной жизни, в этом крохотном неменяющемся городке. Там, где ему комфортнее всего. Субин глубоко вдыхает, прикрывает глаза, шагая по знакомым улицам в наушниках. Плейлист для прогулок в дождь не менялся со старшей школы, и парень точно знает, какая песня будет следующей и что заиграет, когда он дойдёт до очередного поворота. Многие места в городке прочно ассоциируются с музыкой, а сама музыка — с определёнными периодами, в которые Субин её слушал. Одни песни он включает чуть ли не ежедневно, другие хранит в плейлисте, но каждый раз пропускает, не желая возвращаться в те времена. Парень почти никогда не ищет что-то новое, но порой всё же находит в себе смелость и даёт шанс неизвестному. Это своеобразный индикатор его ментального состояния. Например, во время учёбы Субин ни за что не стал бы слушать незнакомых исполнителей, отгораживаясь от стресса звучанием привычных голосов и мелодий. Однако отдых всё-таки творит чудеса: сейчас, шагая по малолюдной из-за дождя главной улице, парень включает какой-то случайный плейлист с приглянувшейся обложкой и быстро убирает телефон в карман. Холодный летний дождь совсем немного остужает знойный воздух, и все запахи вокруг усиливаются, перемешиваясь друг с другом: озон, сырость, пыль, кошеная трава, цветущие кустарники, свежая мокрая листва, океан. От асфальта парит, и запах моря такой стойкий, что, кажется, если закрыть зонт и запрокинуть голову навстречу небу, то по губам скользнут прохладные солёные капли. Но на самом деле дождь всегда пресный на вкус — в этом Субин тоже убедился ещё в детстве. Незнакомая песня чуть заглушается раскатами грома, но грохочет уже где-то вдалеке, над горами. Туча почти миновала город, хоть сверху и продолжает слегка накрапывать. Небо медленно светлеет, и высокие столбы облаков делают его похожим на свод огромного купола, расписанного художником эпохи Ренессанса. Спустя ещё несколько минут постепенно начинает проглядывать солнце, подсвечивая белоснежных чаек над головой. Когда лучи наконец уверенно пробивают пуховую вату, Субин машинально оборачивается в противоположную сторону. Пара вдохов жаркого солёного воздуха, порыв свежего ветра, несколько строк в наушниках, и на небе появляется радуга. Выходить на улицу в дождь, подставлять лицо хмурым тучам, слушать музыку под шум капель, заполнять галерею снимками облаков и искать радугу — такие давние привычки. Одним из них Субина научили родители, другие он придумал сам и сделал своими. Прошлое находит продолжение в настоящем, знакомые маленькие ритуалы приносят тёплое чувство ностальгии, а рутина — приятное спокойствие. На душе так уютно, что губы невольно трогает улыбка. По битому асфальту, где влажными искрами отражается солнце, хочется гулять и гулять, наполнять лёгкие приятным ароматом свежести, дождя и лета. Однако пора возвращаться, пока Донджун не начал названивать. Хосу в любом случае можно обойти полностью за час, но у Субина всё-таки есть совесть. Он решает дойти до центральной площади, откуда улица спускается прямо к набережной, и по ней вернуться в магазин. Парень добавляет очередную понравившуюся песню и раздумывает о том, чтобы расширить свой плейлист этим летом, когда выворачивает на небольшое пространство, окружённое каштановыми аллеями. Сердце их городка. Такая же, как и везде, неровная брусчатка площади, пара клумб, скучный фонтан посередине и заброшенный кинотеатр, на ступенях которого после наступления темноты собирается немногочисленная молодёжь. Днём здесь делать особо нечего, и место обычно пустует. Но не сегодня. Субин видел Ёнджуна этим утром. Не на пробежке — он безбожно проспал и встретил парня, когда тот уже шёл за младшим братом, — однако сейчас Ёнджун снова в спортивной одежде. Субин останавливается, непонимающе вглядываясь издалека в его странные движения и взмахи руками. Что он делает? Лишь через несколько секунд до парня наконец доходит: Ёнджун танцует. Стоит почти вплотную к большим окнам, в тени бетонного навеса над крыльцом здания, и сосредоточенно танцует, смотря куда-то перед собой. Конечно, Ёнджун спортивный, он бегает по утрам и иногда играет в волейбол на пляже, однако в танце он выглядит… иначе. Странно, непривычно и почти инородно. Разве ему не неловко делать это в одиночестве, перед тёмными окнами кинотеатра, на центральной площади городка? Не жарко в утренней сырой духоте, посреди нагревающегося под солнцем асфальта? Ёнджун делает прыжок с разворотом и отточенным движением приземляется на одно колено, замирая, кажется, в финальной позе. Субину хватало чувства такта, чтобы не спрашивать о происхождении синяков, но ответ на очередной интересовавший его вопрос находится сам собой. Разве ему не больно — вот так, со всей силы, через тонкую ткань одежды о неумолимый бетон? Ёнджун медленно встаёт, потирая колено, и вдруг оборачивается, будто чувствует взгляд. Субин внезапно осознаёт, насколько крипово, должно быть, выглядит, стоя посреди безлюдной площади и пялясь на него со спины. Так Ёнджун и вправду поверит, что он его сталкерит. Но что поделать, если после знакомства с парнем Субин повсюду на него натыкается? Вроде бы есть какой-то научный феномен, который объясняет этот закон подлости, но Субин отодвигает попытки вспомнить его сложное название на второй план. Он выдавливает улыбку и неловко машет, не надеясь получить хоть что-то в ответ. Вопреки ожиданиям, Ёнджун не только удивлённо выгибает брови, но и коротко кивает, неохотно взмахивая рукой. Улыбка просится чуть шире и чуть менее натянуто, однако Субин лишь отводит взгляд и не спеша отправляется дальше, чтобы показать: он шёл мимо, случайно, с определённым маршрутом, и вообще уже уходит, и уж точно не следил за Ёнджуном. Затылок щекочет то ли желание обернуться напоследок, то ли чувство, что вслед обернулись ему. Но через пару минут площадь наконец остаётся далеко за спиной, и на узенькой улочке, ведущей к морю, приходится включить телефон и вернуться на несколько треков назад. Потому что Субин не понял, понравились они ему или нет. Кажется, мозг был настолько ошеломлён картинкой, что случайно отключил весь звук.

***

Когда на следующее утро Ёнджун задаёт вопрос, Субину требуется несколько секунд, чтобы сообразить и ответить. «Просто гулял под дождём». Парень надеется, что его тормознутость не делает его более подозрительным, но Ёнджун лишь понятливо мычит и продолжает бежать сбоку, сопровождая каждый шаг тихим звоном серёжек-колец в ушах. На самом деле, утренние пробежки теперь ощущаются не так неловко и напряжённо, как в начале, и Субин рад, что случайная встреча у кинотеатра это не изменила. Ёнджун завязывает короткие разговоры, когда сонный мозг парня отказывается работать, а иногда, как сегодня, даже сам спрашивает какие-то незначительные пустяки. Вот только он по-прежнему не спешит делиться информацией о себе, словно охраняет всё личное. Чтобы что-то о нём узнать, нужно задавать вопросы. И ещё не факт, что он ответит. Но Субин почему-то хочет продолжать допытываться. Ёнджун напоминает ему плод каштана: пугающие острые колючки снаружи лишь скрывают и защищают то, что внутри. Субин ещё не знает, что там, но уверен — что-то очень мягкое и ранимое. Иначе парень бы не осыпал поцелуями мордочку Банни при каждой встрече и не брал с младшего брата обещание хорошо есть за ужином, перед тем как положить в корзину очередную сладость. — Давно танцуешь? — спрашивает Субин, не оставляя попыток расколоть твёрдую скорлупу. Одновременно с этим слегка натягивает поводок, не давая Ванбани отклониться от маршрута. За пару недель он привык к выходкам этой белой пушистой торпеды и стал гораздо увереннее. Ёнджун, легко бегущий рядом, ненадолго задумывается. — Лет с двенадцати. — Ого. Тогда понятно, — Субин впечатлённо поджимает губы и кивает. Ёнджун вопросительно поворачивает голову, и он объясняет: — Ну, почему у тебя так хорошо получается. Субин не эксперт, но то немногое, что он видел вчера, действительно выглядело как смесь невероятного таланта и огромной работы. Ёнджун ускоряется, а когда через несколько метров всё же переходит на шаг, то кажется слегка раскрасневшимся и смотрит под ноги. Субин тоже украдкой смотрит — на синяки на его коленях. Он хочет спросить, почему парень их не лечит, не носит защиту, хотя бы не делает то движение вполсилы, раз уж танцует на голом асфальте. Даже вспоминает, что у Кая где-то есть наколенники и при желании он мог бы их одолжить. Но Ёнджун совсем не похож на того, кто будет принимать заботу от чужаков, а Субин не намерен навязываться, поэтому спрашивает другое. Благо вопросов у него достаточно. — Почему возле кинотеатра? Ёнджун вздыхает: — А где ещё? В этой дыре нет залов, а мне нужно во что-то смотреться. Он едва заметно закатывает глаза, и на его лице, помимо лёгкого утомления от долгой пробежки и жары, появляется хмурое выражение. Субин отчётливо чувствует недовольство и нелюбовь парня к Хосу каждый раз, когда диалог сворачивает в подобное русло. Кажется, этот мрачный отпечаток сопровождает Ёнджуна всегда, каждую секунду его пребывания здесь, выражаясь в его настороженности и каком-то постоянном напряжении. — Тебе здесь не нравится? — осторожно спрашивает Субин, нарушая молчание, в котором они приближаются к дому Ёнджуна. На него бросают недоумённый, даже слегка насмешливый взгляд. Будто вопрос настолько очевидный, что не требует ответа. — Что здесь вообще может нравиться? Субин чувствует лёгкий укол, словно неприязнь Ёнджуна адресована ему лично. Но он понимает, что это не так. Каждому своё место. Может, для него Хосу — колыбель спокойствия и комфорта, но Ёнджун и вправду выглядит здесь чужим. И это не делает его плохим. Он просто… другой. Непривычный. Хотя с некоторыми вещами Субин уже начинает свыкаться. Например, с тем, что Банни — мелкая подлиза, а у Ёнджуна к ней явная слабость. — Прости, кроме тебя, конечно, зайка. Ты самое хорошее, что тут есть, — тот моментально садится на корточки и принимается тискать собаку, которая после последней фразы подбегает к его ногам и ластится будто специально. Угрюмый вид и холодный тон в очередной раз сменяются умилённым сюсюканьем и детским лепетом, а прозвища приобретают всё новые формы и варианты, и в какой-то момент Субин просто не выдерживает. — Что? — Ёнджун отрывается от Банни и недовольно смотрит наверх. Субин продолжает смеяться, потому что, сидя на корточках, тот выглядит каким-то совсем крошечным, и он просто не может всерьёз воспринимать колючие взгляды и поведение парня после того, как он несколько минут называл Ванбани «маленькой рисовой булочкой» и «принцессой-снежинкой». Но сказать об этом Ёнджуну Субин тоже не может. Или не хочет. Пока что. — Просто такое чувство, что ты всегда больше радуешься Банни, чем мне, — он легкомысленно брякает первое, что приходит в голову. Ёнджун внезапно перестаёт гладить дворняжку и сомнительно щурится: — А с чего бы..? Субин осекается. Действительно, с чего бы Ёнджуну радоваться ему? Они всего лишь проходят вместе пару улиц по утрам, выдают случайные факты о себе разной степени откровенности, а потом Субин разрешает ему погладить свою собаку. И ещё иногда они немного ворчат друг на друга в магазине. И на пляже тоже. Всё. — Ни с чего, — Субин фыркает, неосознанно дует губы и легонько тянет Банни к себе. — Всё, нам пора. Скептицизм на лице Ёнджуна превращается в недоверие, а затем он вдруг тихо прыскает, опуская голову. Субин полуобиженно-полурастерянно смотрит, как он поднимается на ноги. — Идите, мне тоже пора, — и перед тем как скрыться за оградой своего дома, Ёнджун посылает короткую улыбку. Не Банни, а Субину. — Не дуйся. Ответная улыбка не сползает с губ Субина, даже когда парень исчезает из вида. Хмуриться больше не получается, да уже и не очень хочется. Потому что смех Ёнджуна, оказывается, забавный, а ещё это ощущается как первый маленький шаг навстречу от того, кто раньше только и делал, что убегал, оставляя давиться пылью позади.

***

Вечером, как обычно, звонят родители. Папа просит сверить некоторые ежемесячные статьи в журнале учёта. «Только если тебе не сложно», тут же вставляет мама и привычно предлагает взять отдых от работы в магазине. Субин отказывается, переводя тему на погоду в Тайланде и предстоящий через несколько дней перелёт в Китай. После пожеланий хорошего пути и спокойной ночи звонок завершается. Парень наконец заходит в диалог с Каем, который разрывал телефон уведомлениями на протяжении всего разговора с родителями. А ведь Субин просто упомянул в переписке утреннюю встречу с Ёнджуном у кинотеатра. — В общем, у него своя команда, они снимают каверы, ну, на улицах, и собирают кучу зрителей. И на университетских фестивалях выступают… — задумчиво делится Субин на следующий день, раскладывая товары на полках. — Даже какие-то гранты выигрывали. Вчера Кай, атаковав чат пугающим количеством сообщений капсом («ЖЕСТЬ Я ТО ВСЁ ДУМАЛ ПОЧЕМУ ЛИЦО ТАКОЕ ЗНАКОМОЕ»), отправил ему ссылку на канал с тысячами подписчиков и десятками видео выступлений команды Ёнджуна. Субин посмотрел одно, а дальше не стал, хоть и хотелось. Ёнджун об этом не рассказывал, так что парню казалось, будто он вторгается во что-то личное. Но Хюнин всё равно вывалил на него всю информацию, которую знал — и про гранты, и про конкурсы, и про популярность. Даже откопал откуда-то его инсту. Субин не стал подписываться. По его мнению, вот это уже гораздо больше похоже на сталкерство. Хотя на самом деле Кай просто сильно фанатеет по современной поп-культуре и в курсе всей её подноготной («парень который на 00:37 в центре раньше был трейни и почти дебютировал, ты прикинь??? грёбаный см никогда не прощу за чхве бомгю»). — Вау, — безэмоционально произносит Донджун откуда-то из-за кассы. — Этот Ёнджун просто что-то. Теперь понятно, почему ты ради него в шесть утра просыпаться стал. — Не ради него, — на автомате рикошетит Субин. Но сам слегка задумывается. Начиная выгуливать Банни, он не знал, что это выльется в почти ежедневные встречи с Ёнджуном. И Субин по-прежнему встаёт по утрам именно ради прогулок со своей собакой, но он не будет отрицать: ему нравится, что Ёнджун незаметно стал частью этой приятной утренней рутины. Гулять с ним интереснее, чем одному, а препираться весело и легко. Он пока ещё закрытый и совсем Субину не понятный, но с каждым новым днём его твёрдая броня кажется всё более и более тонкой, и парень продолжает наблюдать и узнавать, пытаясь разглядеть в ней трещину. Ведь трещина точно есть. Взять хотя бы то, насколько Ёнджун обожает животных. Помимо бесконечной любви к Банни, он также подкармливает всех уличных котов и собак, которых встречает на своём пути. Ещё во времена первых пробежек он запомнил места, где часто встречаются кошки, и теперь регулярно ставит туда пластиковые миски с водой. В его сумке всегда лежит несколько пакетиков корма, и, когда Субин узнаёт об этом, тайна скупки кошачьей еды в их магазине оказывается раскрыта. Даже если парни не пересекаются по утрам, Субин легко определяет, в каких местах недавно проходил Ёнджун — по довольным и сытым кошкам, сбегающимся туда со всех ближайших переулков. — Просто люблю животных, — пожимает плечами Ёнджун, когда Субин интересуется причиной. — Сколько себя помню, здесь всегда было много бродячих. Субин кивает — Банни тому подтверждение. Аква, кошка Кая, тоже была подобрана с улицы тощим, замызганным и голодным котёнком. — Ты здесь родился? — напрашивается вывод из предыдущего кусочка информации. — Нет. В детстве приезжал к бабушке с дедушкой, — после недолгого молчания Ёнджун тихо добавляет: — И в старшей школе потом отучился. Кажется, эта тема ему не совсем приятна, так что следующий вопрос Субин задаёт про Сэма, чёрного кота ёнджуновой бабушки, и с облегчением наблюдает, как лицо парня светлеет. В любом случае, Субину кажется, что Ёнджуну подходит эта черта — любовь к животным. Он быстро привыкает к тому, как парень прерывает разговоры, чтобы обрушить поток тихих пищащих звуков, ласковых прозвищ и шквала умиления на какого-нибудь очередного кота, разлёгшегося в тени. Правда, чаще всего он делает это бесконтактно, чтобы не пугать и не сгонять животных с места. Субин уверен, что, если бы они были друзьями, Ёнджун выплёскивал бы эту милую агрессию, тряся его за локоть или ударяя в плечо. Он просто кажется ужасно тактильным. Парень в целом постепенно убеждается, что на самом деле Ёнджун ведёт себя замкнуто и молчаливо не потому, что он интроверт, как сам Субин. Наоборот, Ёнджун выглядит беззаботным в разговорах с Тэхёном, громким и улыбчивым во время игры в волейбол, его яркая энергичная натура постоянно пробивается сквозь напускную холодность, даже при Субине. Но большую часть времени он осторожный, особенно с незнакомыми, и особенно с местными. Ёнджун относится к ним с недоверием, настороженно, словно всегда ждёт какого-то подвоха. Субин ещё не знает почему, но предполагает, что именно этим объяснялось поведение парня в первую встречу. — Я просто был голодный и очень уставший, — слегка смущённо признаётся тот, когда Субин вскользь упоминает об этом, и добавляет едва слышное «прости». Субин внезапно тоже смущается и тоже тихо извиняется, прекрасно помня, что и сам поначалу вёл себя не слишком дружелюбно. Лёгкое напряжение между ними уже исчезло, но факт остаётся фактом: от других людей Ёнджун как будто прячется, постоянно опуская голову, стараясь незаметно встать чуть позади Субина, скрывая лицо за солнцезащитными очками или бейсболками. Субин даже ни разу не видел, чтобы он разговаривал с соседями, да и вообще общался хоть с кем-то, кроме своей семьи и Тэхёна, не считая ребят-старшеклассников на пляже. Но и этот кусочек пазла постепенно становится на своё место. В один из вечеров, возвращаясь с пляжа пораньше, Субин ещё внизу улицы замечает Ёнджуна. Тот бродит по маленькому перекрёстку, скучающе взмахивает руками и, кажется, подпевает музыке. Сначала Субин думает, что парень снова повторяет танцы на ходу: он не раз видел, как Ёнджун передвигается по улицам с немного отсутствующим видом, делая какие-то движения руками, головой и корпусом. Приблизившись, Субин понимает, что он болтает с кем-то по телефону через наушники (и вспоминает, что в этом месте связь в их квартале ловит лучше всего). Когда он проходит мимо, речь Ёнджуна касается слуха невнятным странным потоком. До Субина не сразу доходит, что парень говорил на другом языке. — Друзья? В Америке? — удивлённо переспрашивает он на другой день. Ему почему-то очень странно осознавать, что у Ёнджуна, который сейчас в их маленьком, богом забытом и никому не известном городишке в Корее, есть друзья в Америке. Это же так… далеко. — Я долго жил и учился там, — пожимает плечами парень с лёгкой улыбкой. Наверное, это многое объясняет, но Субину в тот момент кажется, что Ёнджун становится на пару ступеней неизвестнее и на несколько километров дальше от него. Однако в следующие разы он замечает, что во время этих телефонных разговоров Ёнджун улыбается шире, чем обычно, сильно жестикулирует, громко смеется. Не замечает шагающего вдалеке Субина, не замечает даже косых взглядов от проходящих мимо местных. Он выглядит по-настоящему счастливым, будто светится изнутри, даже несмотря на то, что стоит в страшненьком переулке нелюбимого города. Должно быть, это очень хорошие друзья, думается Субину. И, должно быть, Ёнджуну очень одиноко здесь без них. Может, это одна из причин, почему парню так не нравится в Хосу. — Да чёрт, им так сложно поздороваться со мной хоть раз? — недовольно цедит сквозь зубы Ёнджун во время очередной утренней прогулки-пробежки. Они только что миновали один из старых ханоков, на деревянном настиле перед которым привычно сидит несколько старичков и старушек, обсуждающих сплетни и новости городка. Парни, как всегда, уважительно поклонились, но пожилые снова дружелюбно кивнули только Субину, а Ёнджуна проигнорировали. Субина слегка удивляется. Ему всегда казалось, что Ёнджун здоровается с местными довольно небрежно и неохотно. Но, похоже, парню не всё равно. Более того, его это как будто расстраивает. Субин сочувственно косится на него и пожимает плечами: — Ты болтаешь на английском на всю улицу, машешь руками в воздухе и общаешься с котами. Они наверняка считают тебя сумасшедшим заклинателем или типа того, поэтому боятся с тобой разговаривать. Ёнджуна это почему-то очень смешит. Его брови выгибаются словно в удивлении, а глаза превращаются в два полумесяца, когда он жмурится и с хихиканьем опускает голову, слегка сбиваясь с темпа бега. Субин немного гордится собой за то, что приподнял ему настроение, и тоже смеётся, глядя на парня. Ведь такой Ёнджун — слегка покрасневший, запыхавшийся и улыбчивый, без привычной хмурой маски — по какой-то причине кажется гораздо более настоящим. И, может быть, поэтому, когда Ёнджун изредка присоединяется к волейболу на пляже, энергично отбивает мяч, переговаривается и смеётся, Субин тоже смотрит. Может быть, помимо улыбки и уверенного взгляда парня, он даже совсем немного залипает на его руки и приоткрывающиеся в прыжке участки светлой кожи, но это нормально — Кай залипает тоже, даже Тэхён наблюдает с какой-то нежной улыбкой, правда, скорее умилённой, почти отеческой. Ничего страшного: за эту пару недель Субин легко привыкает к тому, что не смотреть на Ёнджуна кажется чем-то более неправильным, чем смотреть.