one last summer

Хлопья из мятно-зелёной коробки звонко высыпаются в белую миску. Ёнджун быстро тянется в холодильник за молоком, ощущая, как живот сводит от голода. Вчера после обеда его так развезло на пляже, что есть не хотелось до самого вечера. Всё-таки он ужасно переносит жару. Может быть, не зря тот парень-спасатель его прогнал. К тому же, вскоре после возвращения домой и правда снова зарядил ливень. Ёнджун так и лёг спать не поужинав, и организм напомнил, что это не самая умная идея, разбудив спазмами голода в семь утра. Хорошо ещё, что Тэхён не стал его спаивать в своём баре, иначе было бы совсем хреново. Но Кан знает, что алкоголь, жара и Ёнджун — смесь опасная. В их паре он всегда был умным другом. И, наверное, ближайшим другом Ёнджуна в Корее. Конечно, есть ещё Бомгю, но с Тэхёном парня связывают лишние три года дружбы в старшей школе. Они познакомились в секции бокса. Соседние шкафчики в раздевалке, непринуждённый комплимент маленькой татуировке на плече — так завязалось общение, со временем превратившееся в крепкую доверительную дружбу. Ёнджун никогда не чувствовал разницу в возрасте, только безграничное уважение и восхищение другом. Пока его мотало из стороны в сторону, как бумажный кораблик в горном ручье, Тэхён решительно строил планы на будущее и шаг за шагом шёл к их исполнению. Ёнджун не удивился ни новостям об открытии тату-салона два года назад, ни приглашению на свадьбу этой зимой. Всё это так в стиле Кан Тэхёна. Чёткие внутренние установки и собственный взгляд на жизнь, уверенность в своих силах и надёжность даже в отношениях, пронесённых со школьной скамьи сквозь года. Ёнджун слабо улыбается, вспоминая вчерашнюю беседу, пока поедает завтрак и снова просматривает свадебные фотографии в инстаграме. Боже, Тэхён ведь встречался с Миной ещё до того, как Ёнджун вообще с ним познакомился. А ещё возмущается, когда его называют романтиком. На этот раз вода из холодного крана действительно холодная: солнце ещё не успело подняться слишком высоко. Ёнджун оставляет посуду сушиться на полотенце и нехотя выходит в зал. Взгляд снова блуждает по просторной комнате, покрытым пылью статуэткам и сувенирам на полках, по фотографиям на стенах. На одних он совсем маленький, щекастый и улыбчивый, вместе с бабушкой и дедушкой во внутреннем дворике ханока. На других — худощавый подросток, хмурящийся в камеру, а за спиной уставшие и потерянные родители на фоне только выстроенного коттеджа. Здесь и правда немногое изменилось с тех пор. Будто все вещи оставлены на своих местах только вчера. Хотя огромный чемодан, брошенный на середине светлого ковра, явно выбивается из картины. Ладно, как бы ни лень было разбирать одежду, Ёнджун заставляет себя перестать отвлекаться на всё вокруг и наконец берётся за дело. Жарко становится всего через десять минут, хотя парень просто сидит на полу и раскладывает притащенные из съёмной квартиры вещи в две стопки: нужное и ненужное. Он небрежно собирает часть волос в маленький хвостик, но это не помогает. Ноги ведут на чердак скорее по мышечной памяти, руки находят старый вентилятор среди кучи коробок почти интуитивно, что немного удивляет. Под потоками прохладного воздуха дело идёт быстрее. Спустя полчаса пакет с ненужными вещами оказывается на том же пыльном чердаке, а остальная одежда — развешана на плечиках и сложена на полках в большом шкафу в спальне. Ёнджун устало плюхается в кресло на колёсиках, выезжает в середину и тихонько раскручивается, запрокинув голову. Комната окружает его одним большим, светлым и скучным пятном. Так пусто и безлико. Ни частички его былого присутствия. Хотя за три года, что парень прожил здесь, эти стены слышали и видели очень многое. Бесконечные ссоры и молчание, разговоры и снова молчание, только уже не от злости и обиды, а от стыда. Объятия и слёзы, признания и извинения. Некоторые из них так и теснятся в груди, невысказанные с тех пор. Ёнджун вздыхает, прикрывая глаза. Его спальня, их дом, городок, куда он в детстве приезжал на лето к бабушке с дедушкой, — здесь всё пропитано воспоминаниями, но эта ностальгия не совсем приятная. Переезд из Штатов, которого Ёнджун не хотел; подростковый период, повлёкший столько конфликтов с семьёй; незнакомая школа и одноклассники, которым не нужен был новичок в их компании; зубрёжка, поздние занятия и дополнительные уроки… Несмотря на злость на родителей, заставивших вернуться в Корею против воли, парень учился усердно, даже чересчур. Тогда он изо всех сил рвался поступить в Сеул, чтобы сбежать из маленького городка, так отличающегося от привычной жизни в Калифорнии. Наверное, поэтому с момента поступления он возвращался в Хосу реже, чем летал повидаться с друзьями в Америку. Он мог спокойно провести в Сеуле и это лето, и он хотел бы. Но вернулся сюда осознанно, чтобы… что? Наверное, чтобы простить. И проститься. Чтобы потом не жалеть. Ёнджун садится обратно к столу, задумчиво проводит по гладкой поверхности. Импульсивно тянется вниз, находит в ящике старый ежедневник и, стараясь не всматриваться в свои старые неровные записи, открывает чистый разворот. Вырывает листок. Белая страница с разлинованными светло-коричневыми клетками и заголовком «to do list» ложится перед ним, словно пригласительный билет. Ёнджун делает глубокий вдох. Что бы ни было в прошлом, он не хочет ненавидеть это место и всё с ним связанное. Раз уж он здесь, нужно использовать время по максимуму и насладиться отдыхом перед тем, как вступить в настоящую взрослую жизнь. Создать новые воспоминания, заменить плохое приятным, летним и солнечным. Может быть, ему удастся наверстать всё упущенное в школьные годы, стать своим хотя бы на пару месяцев. Хотя бы попробовать. Вдруг всё-таки получится. Ёнджун берёт ручку и думает о том, что непременно должен сделать этим летом. В голову сразу приходит одна вещь, приоритетная и долгожданная. Это даже не план и не желание, а то, что исполнится неизбежно. Солнце сядет за горизонт, луна выйдет на небо, Бомгю опоздает на репетицию, и они выиграют в конкурсе. По-другому просто не будет. Первая строчка в списке оказывается заполненной без лишних раздумий.

to do list

1. выиграть конкурс Правда, есть одно но: результат требует какой-никакой подготовки, а фитнес-зала, удобно расположенного под боком, в Хосу нет. Ёнджун прикидывает все доступные варианты. Тренировки, начиная с сегодняшнего дня, будут один раз в неделю, а в остальное время… почему бы и не тряхнуть стариной. Завтра как раз понедельник, с утра он должен отвести Юни в дневную группу — перед этим можно сделать пробежку, пока на улицах мало людей, потом проверить старый кинотеатр, а затем… Имя Юни словно поворачивает стоп-кран в летящем локомотиве мыслей. Ёнджун замирает, почти перестаёт дышать. Как он мог забыть о главном? О том, зачем вообще приехал сюда, вместо того, чтобы снова прятаться в Сеуле? Парень нерешительно, будто стыдливо заносит ручку над бумагой.

to do list

1. выиграть конкурс 2. проводить время с семьёй Совесть кричит, что это выглядит неправильно и что Ёнджун ужасный эгоист. Он почти тянется к блокноту, чтобы вырвать ещё один листок и сделать новый список, где поменяет первый и второй пункты местами, но через силу себя останавливает. Это всего лишь дурацкие цифры, а танцы — такая же огромная часть его жизни, как и семья. Раз воскресенья уже заняты тренировками, он просто оставит для Юни и бабушки субботы. И, конечно, постарается уделять им как можно больше времени в остальные дни. Он ведь и сам хочет сделать для них это лето особенным. Нагнать все те тёплые моменты, упущенные за годы учёбы в университете, когда он почти исчез из жизни своих родных. Но делать это целых два месяца… Это будет чертовски утомительно. Ёнджун панически быстро отбрасывает предательскую мысль, противится ей всеми силами. Это не будет утомительно, не должно быть. Он ведь любит их. Правда любит. Он не плохой человек. «Ты всегда слишком строг к себе, хён. Не забывай об этом, когда в очередной раз начнёшь поливать себя дерьмом», твердит в голове голос Бомгю. Ладно. Ёнджун делает глубокий вдох. Изо всех сил глушит мысли о своей никчёмности и возвращается к светло-коричневым строкам. Зачем он вообще взялся за этот список? Ну да, привычка из подросткового возраста, когда выливать всё на бумагу казалось хорошим способом решать проблемы. Именно, подростковый возраст. Вот зачем он здесь: незакрытые гештальты, незаполненные пробелы и всё такое прочее. Так чего же он хотел в те годы? О чём изнывал в редкие свободные минуты между бесконечными занятиями? Какие маленькие радости упустил, подавленный ситуацией в семье и самобичеванием? Ёнджун глубоко задумывается. Да много какие.

to do list

1. выиграть конкурс 2. проводить время с семьёй 3. устроить пикник 4. встретить рассвет у моря Боже, как глупо. Парень бросает ручку и закрывает лицо руками. Почему ему так стыдно это писать? Словно персонаж из какой-то юношеской дорамы. Такие мелочи. Можно подумать, его в старшей школе держали дома на привязи. Но нет, он сам себя этого лишал, зацикленный на побеге из Хосу и поступлении в Сеул. А сейчас — кто ему запретит? Да никто. Плевать, даже если о нём снова начнут распускать слухи, осенью он всё равно уедет отсюда и никогда больше не вернётся. Ёнджун старается заверить себя в этом, а пока, подумав обо всех упущенных возможностях и представленном шансе их наверстать, будто входит во вкус. Кстати, о вкусе.

to do list

1. выиграть конкурс 2. проводить время с семьёй 3. устроить пикник 4. встретить рассвет у моря 5. хлопья Ёнджун кривится в слабой ухмылке. Добавлять этот пункт в список ощущается верхом идиотизма, но никто ведь всё равно не увидит, так? Он всё ещё чувствует, как мята и шоколад приятно смешиваются с молоком, а цитрусы оставляют на языке яркие сладкие ноты. Серьёзно, мятно-мандариновые хлопья придумал какой-то гений. С одной стороны, жаль, что они продаются только на Чеджу. С другой, этим летом его ничто не остановит. Может, к концу августа его будет тошнить от сухих завтраков, но зато он не будет по ним скучать, если… нет, когда уедет. Что ещё? Парень отматывает временную шкалу в прошлое, перебирает жаркие дни, проведённые в Хосу. Но почему обязательно старшая школа? Ёнджун послушно следует по закоулкам памяти ещё дальше: вспоминает хриплый дедушкин голос, слушать который в детстве было интереснее всего на свете, ночи, когда из-за страшилок он часами не мог уснуть даже под боком у бабушки. Губы трогает сентиментальная улыбка. Такие давние «вот бы» и «что, если». Может, пришло время и для них.

to do list

1. выиграть конкурс 2. проводить время с семьёй 3. устроить пикник 4. встретить рассвет у моря 5. хлопья 6. исследовать заброшенную ферму 7. сходить на смотровую площадку после заката 8. смотреть на звёзды всю ночь Теперь это напоминает список заданий на лето для какого-нибудь первоклассника, словно в августе ему придётся написать в дневнике короткий отчёт о своих приключениях. Ёнджун фыркает. Ну и ладно. Он бесцельно окидывает комнату взглядом, смотрит в окно, где кружат чайки и ветер пускает мягкие волны по белому покрывалу облаков. Долго думает, поворачиваясь на стуле из стороны в сторону. Чего ещё ему не хватало тогда? О чём он мечтал, засыпая в этой самой кровати?

to do list

1. выиграть конкурс 2. проводить время с семьёй 3. устроить пикник 4. встретить рассвет у моря 5. хлопья 6. исследовать заброшенную ферму 7. сходить на смотровую площадку после заката 8. смотреть на звёзды всю ночь 9. Ручка зависает над листом, но через мгновение парень всё же торопливо записывает последний пункт. Несколько секунд смотрит на него, борясь с желанием перечеркнуть. Вот это уже не только по-настоящему глупо, но и жалко, учитывая всё произошедшее в старшей школе. Так почему ему неймётся? Боже. Ёнджун яростно прикалывает листок кнопкой к пробковой доске над столом и уходит, не желая больше это видеть. Какая же идиотская затея. Как и всё, что приходит ему в голову. Плюс один повод не заходить в спальню лишний раз.

***

Господин Ким прикладывает ладонь ко лбу козырьком, осматривая пустынный пляж без единого человека и беспокойное море. Задумчиво крякает и поворачивается к парням: — Нет вам смысла дальше тут просиживать. Идите по домам, я за всем прослежу. Он складывает загорелые руки на животе и медленно уходит с крыльца деревянного домика. — Асса, спасибочки! — Хюнин довольно трясёт плечами, напоминая устрашающего размера клубничный пудинг в своей светло-розовой футболке. Субин слегка кланяется вслед пожилому мужчине — дедушке Кая и, по совместительству, начальнику пляжа. Да, у них есть начальник, что довольно удивительно и создаёт впечатление, будто это нормальный пляж. Однако, насколько Субин знает, на настоящих нормальных пляжах спасателей также заставляют сдавать нормативы и проводят учения, и уж точно не трудоустраивают, просто спросив, умеют ли они плавать и нырять. Но, как говорится, что есть, то есть. Не то чтобы в Хосу было много желающих работать здесь. У Кая просто не было выбора, а Субин пошёл за компанию. Парень не особо понимает, почему слегка разочарован тем, что их отпустили раньше положенного. Он в сотый раз за день бросает взгляд на Тэхёна за барной стойкой, в сто первый — в сторону входа на пляж. Кай выходит из домика с его сумкой, протягивает с вопросом в глазах. Субин мотает головой и улыбается. — Что твои родители? — интересуется младший, пока они шагают в сторону главной улицы по крохотной набережной, где уже включилось вечернее освещение. — Пока во Вьетнаме, потом, кажется, в Тайланд собираются. И как я в детстве с ними ездил? Откуда у них вообще столько сил? — риторически вопрошает Субин, подставляя лицо навстречу ветру и прикрывая глаза. Сегодня всё так же жарко, но ветер не утихает с самого утра, раскачивает высокие деревья и треплет одежду. Скорее бы погода наладилась. — Может, если бы ты не смотрел ютуб всю ночь, у тебя бы тоже они были, — сладким тоном поддевает Кай, строя глазки. — Угу, кто бы говорил, хиккан, — вторит Субин с точно таким же выражением, и следующие несколько минут они оба перекидываются ничего не значащими фразами по типу «на себя посмотри», «сам посмотри». Конечно, Субин осведомлён об ужасающем экранном времени своего телефона и о том, что это не совсем здоро́во. Но он не пытается что-то исправить. Просто занимается тем, чем хочется после учёбы, утоляя потребность мозга отдохнуть от нагрузки и хотя бы недолго побыть глупым и бесполезным. Парень хорошо себя знает: скоро ему надоест, постепенно вернётся желание заниматься хобби и другими, более продуктивными и менее порицаемыми социумом делами. А пока — ютуб, игры на телефоне и аниме. Да, точно, аниме. — Я собираюсь устроить ночь «Магической битвы», — Субин останавливается, когда они доходят до знакомого магазина. — Не хочешь вместе? Кай ухмыляется. — Нет, спасибо, у меня есть личная жизнь и планы на вечер. Удачи, — хлопает парня по плечу и быстро уходит, шепнув напоследок дружеское «задрот». Субин ухмыляется и бросает ему в спину такое же заботливое: — Надеюсь, тебе электричество отключат! Потому что в полночь у любимой группы Кая выходит новый клип, а его «личная жизнь» и «планы» заключаются в пускании на него слюней. И пока Субин будет есть мороженое и пересматривать своё аниме, его друг посвятит всю ночь стримингу. Суть сего занятия старшему всё ещё не очень ясна, но то, что они с Хюкой ничем не лучше друг друга, он понимает прекрасно. Они знакомы ещё с очень раннего детства, когда вместе играли в песочнице на единственной в Хосу детской площадке. Но по-настоящему узнали друг друга и сблизились только в средней школе, и до сих пор проводят вместе большую часть времени. Кай для Субина — детская дружба, мягкие плюшевые игрушки и ночёвки, обсуждение общих увлечений до охрипшего горла, несдержанный смех и неприкрытые слёзы, после которых всегда немного неловко, но очень тепло на душе. Хюка напоминает младшего брата: порой вредный, но до ужаса милый, так что ему всё прощается. Субин просто не может злиться на него дольше трёх минут. Он заходит в магазин с приподнятым настроением и лёгкой улыбкой на губах. Донджун стоит у двери в подсобку: он работает даже по выходным, так как усиленно копит на учёбу. Он на секунду отрывается от кучи поддонов с продуктами, вместо приветствия разочарованно бросая: — А я надеялся, хоть до понедельника твою рожу не увижу. Субин невольно фыркает. Вот они, контрасты. Донджун часто говорит бесстыжие вещи с абсолютно серьёзным видом, и Субин отвечает ему с такой же невозмутимостью, но они оба знают, что всё это притворное. С Донджуном не обсудить новый сезон аниме, не поплакать над комиксом и не устроить соревнование «кто сильнее ударит по заднице», потому что он жутко нетактильный. Зато всегда можно положиться на объективное мнение, готовность выслушать и дать совет. Субин любит этот циничный стёб и честные разговоры не меньше глупой болтовни и крепких объятий с Каем. Его самые близкие друзья такие разные, но с каждым из них парень чувствует себя одинаково комфортно. — Мм, наслаждайся, пока я тут, — так же небрежно пропевает он, берёт корзину и проходит вглубь магазина. Кондиционер после улицы пускает по спине холодные мурашки. Субин поёживается, но продолжает стоять перед витриной с мороженым с видом человека, принимающего важнейшее решение в своей жизни. Он даже слегка затыкает уши, чтобы приглушённые голоса из-за соседних полок не мешали. От его выбора зависит то, как пройдёт сегодняшний вечер. Шоколад или ваниль с карамелью? Парень прикрывает глаза, пытаясь представить. Темнота, экран ноутбука. Мягкое одеяло, свежий воздух из окна. Светлая шёрстка Банни, которая непременно будет дремать на краю кровати… Субин мечтательно вздыхает и решает всё в пользу белого пломбира с карамельным топпингом. Парень достаёт ведёрко мороженого и кладёт в корзину к пачке рамёна и баночке колы. Настроение взлетает просто до небес. М-да, он даже в школе так не питался, но никогда не поздно начинать. Субин выворачивает из-за полок и отправляется к кассе чуть ли не вприпрыжку, однако его радостные лёгкие шаги замирают, когда слух снова отчётливо улавливает голоса, а внимание привлекает любопытная картина. В следующем проходе, между стеллажами со сладостями и печеньем, стоит мальчик лет пяти. В круглых тёмных глазах уже собрались слёзы, и он дует розовые губки, наклонив голову вниз и обиженно глядя на… Ну конечно. Субин едва не смеётся вслух. Тот самый парень, наклонившись, держит ребёнка за обе руки и тихо о чём-то упрашивает. — Нет, я хочу с тобой! — мальчик упрямо выделяет каждое слово и даже топает ножкой, но его голосок слабо дрожит. Субин смутно понимает, что слышал эту фразу где-то на фоне всё то время, что выбирал мороженое. Парень вздыхает и заламывает брови. — Юни, мы же договаривались. Я быстро съезжу по делам и вернусь, хорошо? Он говорит очень мягко, успокаивающе поглаживает маленькие ладошки, но ребёнок мотает головой. — А я хочу с тобой, — повторяет уже упавшим шёпотом, и по щеке скатывается первая слезинка. — Юни, солнышко, я ведь… не уезжаю насовсем, я вернусь сегодня ночью и приду за тобой завтра, — жалобно умоляет парень и выглядит так, будто сам готов расплакаться. — Буду отводить тебя в садик каждое утро и забирать по вечерам, и потом мы будем гулять, хён обещает, честно-честно! Мальчик молчит, но его губы ползут вниз идеальной дугой, предвещая скорую истерику. До этого наблюдавший Субин чувствует опасность и решает вмешаться. — Эй, малыш. На его тихое ласковое обращение оборачивается не только ребёнок, но и парень. Субин сдерживает смешок при виде его округлённых глаз и смущения, моментально окрашивающего бледную кожу. Кажется, он впервые видит какой-то другой цвет на примелькавшемся за пару дней лице. — Что случилось? Ты ведь Юни, да? — он осторожно подходит, присаживается на корточки рядом с мальчиком. Тот смотрит на него с лёгким испугом и любопытством, но крупные слёзы застывают в блестящих глазах. Субин принимает это за хороший знак и мягко улыбается, протягивая заранее прихваченную с полки шоколадку. — Давай договоримся: я тебе это, а ты не будешь плакать, ладно? Вот, возьми. Раз в полгода Субин видится с семьёй нуны, и он соврёт, если скажет, что ему не нравится возиться с племянниками. Как раз на них, кстати, и испытана данная тактика успокоения: обычно сладости работают исправно. Хотя кто знает, может, ребёнок перед ним не сдастся так просто. Особенно если он младший брат этого парня. Догадаться об этом легко, даже не слышав предыдущий диалог — мальчик словно маленькая копия старшего. Такая же светлая кожа, пухлые губки и курносый нос, только лицо по-детски круглое, а тёмные волосы чуть вьются. Субин невольно чувствует умиление, отмечая схожесть. — Хён говорит, брать сладости у незнакомых нельзя, — робко лепечет мальчик, хватаясь за штанину брата (да, он снова в длинном) и слегка прячась за него. Субин переводит взгляд на парня. Тот кажется немного удивлённым и как будто не особо довольным происходящим. Они смотрят друг на друга несколько секунд, после чего парень возвращает внимание на малыша и слегка треплет его по волосам. — Всё хорошо, Юни, можешь взять. Я… знаю этого хёна, — произносит он словно нехотя, после чего тихо обращается уже к Субину: — Я заплачу. Субин вскидывает брови и машет в воздухе рукой: — Да не надо, это… — но на него бросают хмурый взгляд исподлобья, и рот закрывается как-то сам собой. Как только мальчик осторожно забирает шоколад и роняет застенчивое «спасибо», парень берёт его за руку, подхватывает корзину и уходит к кассе. Слегка опешивший Субин снова плетётся следом. За кассой пусто — Донджун по-прежнему стоит у башни из поддонов, но уже с листом бумаги, и сосредоточенно что-то подсчитывает, тыча концом ручки по строкам. Он быстро косится в их сторону. Между «шестьдесят восемь, шестьдесят девять» звучит монотонное «спасибо, Субин-а», после которого следует «семьдесят, семьдесят один, семьдесят два…» Субин вздыхает. Он бы сказал другу, что заберёт половину его оплаты за работу во время своего выходного, но не хочет препираться при других. Просто смиренно встаёт за кассу и быстро пробивает новые запасы рамёна, кошачьего корма и ещё одну коробку ненавистных хлопьев, к которым на этот раз прибавились несколько упаковок зелени и коробочка помидоров черри. И шоколадка. Субин достаёт её из чужой корзины, кладёт на прилавок и отодвигает, отказываясь пробивать. Сразу же возвращается к работе: писк сканера и перекладывание продуктов из корзины в пакет немного помогают игнорировать прожигающий взгляд напротив. — Чхве Субин, — раздаётся вдруг вкрадчивый мягкий голос, заставляя вздрогнуть и поднять голову. Парень по ту сторону стойки наклоняется чуть ближе и читает его бейджик. — Точно. Всё хотел вспомнить, как зовут. Субин выгибает бровь, слегка растерянный от неожиданного внимания. А затем замечает, как незнакомец (можно ли его называть теперь так?) украдкой кидает шоколадку обратно к ещё не пробитым товарам в корзине. Он что, специально заговорил, чтобы его отвлечь? Субин прикусывает щёку изнутри, чтобы не засмеяться. Какая-то мелочность, только наоборот. — Так много обо мне думал? — ответная попытка сбить с толку кажется успешной. Парень выглядит чуть смущённым, пусть и небрежно фыркает. — Мне что, заняться нечем? Субин пожимает плечами, сканируя штрих-код на предпоследней пачке кошачьего корма. — А что, есть чем? Парень закатывает глаза, давая отличную возможность быстро переложить в пакет с продуктами не только кошачью еду, но и злосчастную шоколадку. Не позволяя переключить внимание, Субин быстро называет итоговую сумму. Внезапно он замечает на себе неотрывный взгляд тёмных блестящих глаз и понимает, что мальчик, в отличие от парня, похоже, заметил его манёвр. Он подмигивает малышу, пока старший расплачивается, получая задорную маленькую улыбку в ответ. Милейше. Да, Субин не знает, откуда это в нём, но он действительно любит детей. Как только дверь за ними закрывается, где-то позади хмыкает Донджун: — Получается, он тогда не соврал про ребёнка. Воспоминание о первой встрече в дождливый пятничный вечер заставляет фыркнуть. — Ага, — Субин несколько секунд смотрит на улицу, после чего спокойно принимается за свою корзину. Однако вскоре чувствует, что за его действиями снова пристально наблюдают, и вскидывает взгляд. Донджун смотрит на него с каким-то противным саркастичным выражением на лице. — Что опять? — Да так, — друг отворачивается и подхватывает несколько пустых поддонов. — Заткнись. — Я молчал. — Вот и молчи. Субин хмурится, ускоряясь. Вообще-то, он планировал быстро зайти за мороженым и парой снеков для перекуса, а в итоге проторчал здесь, разбираясь с этим парнем и его братом. Ну и что? Кому нравится слушать детский рёв посреди магазина? Точно не ему. Субин вмешался только по этой причине, но, раз Донджун такой особенный, в следующий раз он не будет препятствовать.

***

«Нечем заняться?» Ха! Ёнджун раздражённо фыркает, шагая по улице. Да благодаря утреннему помутнению рассудка у него теперь целый список дел на лето. И препираться с надоедливыми продавцами, слэш спасателями, слэш бог знает, кем ещё он там работает, в этот список не входит. Ёнджун уже собирается выбросить маленький чек в мусорку, но перед этим машинально пробегается по нему взглядом. И почему-то не видит там шоколадки, которую сейчас с таким упоением поедает Юни. Парень подвисает на несколько секунд, а затем вспоминает довольное выражение этого Чхве Субина, когда они выходили из магазина. Ёнджун сердито комкает чек и запускает в урну. Вот и зачем он это сделал? Во-первых, он сам может оплатить свои покупки. Во-вторых, заглушать эмоции детей едой, вообще-то, нездоро́во, и именно поэтому он пытался решить всё уговорами. Правда, Юни слишком быстро перешёл к слезам, перед которыми ёнджуново сердце абсолютно безоружно и беззащитно, из-за чего он слегка запаниковал. Может, парень его и правда выручил, но всё равно. То, что он красивый, ещё не даёт ему права вмешиваться в дела покупателей и раздаривать товары бесплатно направо и налево. Кто его вообще нанял? Насколько Ёнджун помнит, раньше в продуктовом работала семейная пара — всегда вежливые, приятные. Не то что этот… Он вдруг замечает, что слишком ускорился, и Юни с трудом за ним поспевает. Парень со вздохом замедляет шаг. Он даже не очень понимает, почему так сильно взбесился. — Вкусно? — спрашивает у брата, легонько сжимая его руку. Джэюн не глядя кивает несколько раз, занятый разворачиванием обёртки. Ёнджун не может сдержать улыбки, но решает осторожно спросить: — Юни, мы с тобой всё-таки договорились? Не будешь плакать вечером у бабушки, когда я уеду? — Нет! — мальчик откусывает от шоколадки ещё, и его щёчки забавно надуваются. Ёнджун сдерживает привычное желание поднять его на руки и затискать. — Но ты должен всегда отводить меня в садик и гулять со мной вместе! Улыбка застывает. Ёнджун чуть тупит взгляд на пыльную дорогу под ногами. — Хорошо. Мы будем вместе всё лето, Юни, обещаю. Джэюн вполне доволен обещанием и, конечно же, не чувствует в словах подвоха. С улыбкой машет ему на руках у бабушки, когда через полчаса Ёнджун выходит из ханока. Узкая полоска тёплого света гостиной ускользает за деревянные рейки. Ёнджун несколько секунд смотрит на закрывшуюся за ним дверь, после чего разворачивается и уходит по одинокой улице под сумеречным вечерним небом.

***

Бомгю опоздал. Конечно, он опоздал. Было бы странно, если бы он пришёл вовремя. Бомгю слишком часто отвлекается на всякую ерунду вроде шестичасовых каток в свои онлайн-шутеры или флирта с незнакомыми парнями в кофейнях и теряет счёт времени. Ёнджун просто надеется, что не пропустит обратный рейсовый автобус из-за него, а пока что хорошенько ерошит длинные волосы друга в отместку за непунктуальность. После недолгой борьбы и обоюдных препираний он, Бомгю и ещё двое парней наконец начинают вечернюю тренировку в крохотной студии, ставшей их временным прибежищем на ближайшие несколько недель. Танцы — ещё одна причина, по которой Ёнджун с такой любовью вспоминает Америку. Он начал танцевать ради того, чтобы влиться в компанию друзей в средней школе, потом обнаружил, что у него неплохо получается, затем понял, что ему это действительно нравится. Парень занимался танцами в школьной секции, в студии с преподавателем, один дома и на улице с разделяющими его увлечение друзьями. В пятнадцать сбылась маленькая мечта: он вошёл в уличную команду Сан-Хосе, даже успел поучаствовать в городском соревновании в её составе. А спустя пару месяцев пришлось уехать. В старшей школе, после возвращения на Чеджу, для танцев не было ни времени, ни возможностей. В Хосу лишь иногда получалось позаниматься возле старого кинотеатра, глядя на своё отражение в больших тёмных окнах. Но после школьного скандала Ёнджун перестал делать и это. Поэтому, поступив в Сеул, парень сразу же присоединился к университетской команде. Хотелось возобновить занятия, вернуть ту энергию и ощущение свободы, которыми он так наслаждался в Калифорнии. Однако в Сеуле всё оказалось по-другому. Каждое занятие, каждую тренировку, каждое выступление Ёнджун снова и снова пропитывался отвращением к этому тупому почитанию возраста и статуса, накрепко влитому в корейский менталитет. В детстве это казалось нормальным, после переезда в Штаты он быстро отвык, а вернувшись пришлось вспомнить и прочувствовать на себе. Тычки от старших ребят, каким бы талантливым и увлечённым ты ни был, постоянная необходимость кому-то угождать и за кем-то подчищать. Снисходительные взгляды, клеймо «высокомерного и наглого» за попытки пресекать насмешки, граничащие с буллингом. Он не мог перестать сравнивать всё с лёгкой атмосферой воодушевления и товарищества на тренировках в Америке. Конечно, там тоже было неидеально, особенно когда уровень стал выше, однако никто не принимал тебя за пустое место, просто потому что тебе не повезло родиться парой лет позже. К счастью, через год почти все старшие выпустились. Дышать стало легче не из-за недобора людей в команде — будто климат в зале, увешанном зеркалами, стал здоровее. Ёнджун и ещё пара ребят-второкурсников взяли всё в свои руки, объявили набор на следующем же университетском фестивале, и всё закрутилось. Как-то так совпали звёзды, что в составе собрались действительно сильные парни, и при этом неконфликтные и дружелюбные. С тем же Бомгю Ёнджун и вовсе сблизился настолько, что через пару месяцев стал его соседом по съёмной квартире. Команда быстро укрепила свою популярность среди клубов университета, выиграла ряд крупных межвузовских и городских соревнований. Ёнджун до сих пор не осознаёт, что стал тем самым «старшим» для новеньких ребят, — и надеется, что представлял из себя гораздо лучшего сонбэ, чем когда-то были у него. Но четыре года пролетели незаметно, в следующем году состав опять обновится. А пока им остался последний конкурс, к которому они готовились последние несколько месяцев. И хотя с наступлением лета совместные тренировки проводить стало невозможно, так как многие разъехались по родным городам, ребята из Сеула и пригорода продолжают собираться пару раз в неделю в универе. А четверо парней с Чеджудо, включая Бомгю и Ёнджуна, договорились снимать маленький зал в Согвипхо (ближайшем населённом пункте для троих из них) и тренироваться по воскресеньям. При этом Бомгю — единственный, кому не приходится добираться пару часов на автобусе, он живёт прямо в городе. Но да, этот засранец всё равно умудрился опоздать. А теперь ещё и докучает Ёнджуну по пути на остановку. — Чё кислый такой? — парень закидывает руку старшему на плечо, когда они останавливаются перед светофором. Ёнджун ловит себя на мысли, что за пару дней успел отвыкнуть от оживлённого дорожного движения. В Хосу не то что светофоров нет, даже машины проезжают от силы раза три в день, и то лишь по главной улице. — Нормальный я, — он дёргает плечом, но Бомгю лишь вешается на него ещё сильнее. Ёнджун наигранно морщится, отдирая парня от себя. — Отцепись, жарко. И ты воняешь. Ёнджун знает, что после трёх часов в душном зале и сам далеко не благоухает. Он устал, вымотан, но всё равно не особо понимает вопроса Бомгю: сейчас у него отличное настроение, на душе спокойно и безмятежно. Впервые за три дня после возвращения на Чеджу. Для него танцы всегда работали как кнопка сброса и перезапуска. — Так пошли ко мне, сходим в душ, освежимся. Бомгю глупо улыбается и играет бровями. Ладно, он флиртует не только с парнями в кофейнях. Кажется, у него внутри встроен код, запрограммированный на флирт со всем, что движется. Ёнджуну не привыкать, но он не может сдержать ухмылки. И всё же колеблется. Юни и бабушка уже давно спят, он в любом случае сразу после приезда пошёл бы домой. Но задерживаясь тут… он словно хочет оттянуть момент возвращения в Хосу. Ёнджун тяжело вздыхает. Без «словно». — Нормальный он, ага. Топаем ко мне, возражения не принимаются, — Бомгю с фырканьем вырывает его из размышлений, хватает за локоть и разворачивает в обратную от остановки сторону, решительно добавляя: — Выпьем, поедим, ты поноешь про то, как ненавидишь свою деревню. Заодно убедишься, какой у меня идеальный порядок. Ёнджун закатывает глаза. Бомгю всё ещё не угомонился насчёт того, кто из них более неряшливый и бардачный — они спорили об этом все три дня, что выносили хлам при выезде из съёмной квартиры в Сеуле в конце июня. — Не надо меня спаивать. И я так автобус пропущу, — возражает старший, хотя уже послушно шагает по улице, освещённой разноцветными вывесками и прозрачными витринами самых разных магазинов. Завтрашняя утренняя пробежка вдруг оказывается под большим вопросом. — Они до часу ходят. Тем более, смотри вон, дождь собирается. В такую погоду только макколи пить! Ёнджун поднимает глаза к хмурому тёмно-синему небу и кое о чём вспоминает. Спустя пятнадцать минут парень-продавец из «7-Eleven», расположенного прямо напротив дома Бомгю, равнодушно пробивает на кассе гору закусок, алкоголь и простой чёрный зонт.