50 first kisses

Пока Чонгук задумчиво изучает меню над стойкой, Юнги остается лишь терпеливо ждать, потому что он не имеет права подсказывать — им всем это строго-настрого запрещено. Краем глазом Юнги замечает, как, завязывая фартук на ходу, из подсобки появляется Сокджин. И тому хватает ровно одной секунды и короткого взгляда, чтобы застыть на середине движения и также беззвучно вновь исчезнуть за дверью, в узкую щель которой он подмигивает Юнги и показывает большой палец. В этот момент Чонгук произносит без особой уверенности: — Латте-макиато?.. — и под конец, кажется, сам чувствует свое же страдальческое выражение лица. — Ну уж нет, давайте лучше что-нибудь с орехами, есть такое? — Сделаем, — кивает Юнги. Он надеется, что Чонгук не обратил внимания на то, что Юнги тут вообще не в тему за стойкой, без фартука и бэйджа. А еще, что у него трясутся руки, потому что тот сам едва проснулся и не успел подготовиться к по-утреннему растрепанному Чонгуку с юлящим Бамом наперевес. — Что-то еще? — спрашивает Юнги, пытаясь выбиться из смущенного тона и хоть немного больше продлить их разговор, поскольку другого ему сегодня уже явно не светит. — Может сырные палочки для Ба… шей собаки? Он, разумеется, тут же жалеет, что все равно, сам того не желая, проболтался, но деваться некуда. Зато Чонгук на его предложение заметно оживляется: — Мне кажется, ему понравится. Вы тоже так считаете? — Ну… — прочищает горло Юнги. — Он так многозначительно на них смотрит. Чонгук опускает взгляд на Бама, а Бам в моменте как назло со всей преданностью и вожделением смотрит на Юнги. Само собой, они друг друга знают, Юнги и дарил его Чонгуку. И Баму совершенно не ясно, почему его еще не приласкали между ушей, а еще лучше бы — слегка наклонились вперед и отвлеклись, чтобы он мог самым бесстыдным образом облизать любимого человека номер два в нос или подбородок, а потом слушать, как тот смеется или отчитывает его. Да, с виду Бам большой, воспитанный и независимый мальчик, но это вовсе не значит, что он не любит внимание Юнги и его широкие ладони так же сильно, как любимый человек номер один (когда-то любил). И вслед за Бамом Чонгук тоже проделывает обратный путь глазами, вновь приглядываясь к Юнги: — А, по-моему, он смотрит на вас. — Наверное… я пахну едой, — Юнги разводит руками и по неосторожности чуть не сносит по ходу банку для чаевых на кассе. — Вряд ли я на самом деле выгляжу как что-то аппетитное. Пусть мама и уверяет, что спросонья я напоминаю ей пельмень… На что Чонгук тихо смеется. — О, вы определенно выглядите очень мило, — говорит он. — Кажется, мне нравятся милые вещи… А Юнги заново учится дышать, моргать и думать. Примерно вечность в вакууме. Пока Бам, не получив законной ласки, не закидывает на стойку передние лапы и не выгибает длинную шею навстречу, нетерпеливо и почти требовательно поскуливая, мол, гладь меня, говорю, иначе я буду драться. — Ох, Бам, — спохватывается Чонгук, но Юнги останавливает его, с готовностью накрывая вытянутую морду пальцами. — Все хорошо. Я… неплохо лажу с собаками. Мне даже приятно. Привет, малыш… Юнги буквально кожей чувствует, как взгляд Чонгука исследует, оценивает и взвешивает каждое из его движений. И боится встретиться с этим взглядом лично, находя убежище и утешение в нежности для их общего «ребенка». Благо, Бам тот еще жадина и продолжает тыкаться носом в его руку, облизывая и то и дело нелепо соскальзывая когтями по гладкой поверхности столешницы. — Ладно-ладно, — ворчит Юнги с предательской хрипотцой, — палочки за мой счет. — Ох нет, не нужно… — Да ладно вам, позвольте мне. Я… скучаю по своей собаке, с которой не могу сейчас видеться, — говорит Юнги, отворачиваясь к кофе-машине и медленно с закрытыми глазами выдыхая, прежде чем взяться за дело. — Что мне написать на стаканчике? За спиной повисает пауза. — Чонгук. А как вас зовут? — Юнги. — Хотите, мы можем зайти к вам еще. Вы работаете по утрам? — О… нет. Я скорее сотрудник на замену, и… Мне жаль, да. Но я сам часто беру здесь кофе, так что, уверен, мы обязательно еще увидимся. Ваш кофе… Юнги ставит стакан на стойку (со спрятанным корявым сердечком на донышке, которое и не рассчитано на то, что его найдут) и наконец может совладать с лицом, чтобы по-человечески без муки улыбнуться. А рядом кладет хрустящий пакетик с палочками для Бама. Вся эта сумятица потому что Юнги сам еще не выпил кофе, от этого он так беззащитен и реагирует, не успевший выставить обычные щиты и весь свой вынужденный обстоятельствами оптимизм. — Хорошего дня, Чонгук-а, — желает он. Чонгук, который до этого мгновения тоже почему-то выглядит немного напряженным, расслабляет плечи и посылает ему ответную яркую улыбку: — И тебе, Юнги…хён. Еще же увидимся, да? — Обязательно. Стоит за ними с Бамом звякнуть на прощание двери, как Сокджин выпархивает из подсобки и даже успевает затараторить с весельем: — Может, тебе и правда устроиться ко мне, хотя бы в утреннюю смену? Будешь варить кофе для нашего зайчика и вообще быть первым, что он видит. Здорово же? Однако замечает Юнги, который, уткнувшись лицом в ладони, сидит за стойкой на карточках, и тихонько вздыхает. — Ты же помнишь, да? If we keep crying, we will go blind… Давай, милый, вставай, я сделаю тебе что-нибудь вкусное, чтобы ты толком взбодрился, и все пройдет. Останется только хорошее. — С орехами, — бурчит Юнги, которого почти за шкирку ставят на ноги и мягонько отряхивают от несуществующих пылинок и реальной печали, а еще напоследок по-родительски тыкают пальцем в щеку. — Само собой, — кивает Сокджин. — Все, что пожелаешь.

**

— Тэ… — М? Чонгук на несколько секунд замирает, обкатывая мысль в своей голове. Иногда он все еще чувствует неловкость из-за того, что называет Тэхёна вот так просто, без формальностей и поправки на старшинство, как Тэхён сам его попросил. В рамках корейских традиций обращаться подобным образом к почти незнакомому человеку грубо и неуместно. Вернее, это Чонгук каждый день знакомится с Тэхёном заново, а Тэхён его знает давно, по крайней мере, так они с братом утверждают. И тем не менее, несмотря на это ежедневное начало с полного нуля, Чонгук чувствует к Тэхёну неподдельное почти интимное доверие. Так что одной странностью меньше или больше… В самую последнюю очередь Чонгук хочет беспокоить этим Хоби, только если не останется другого выбора. Поэтому первым он задает свой вопрос именно Тэхёну: — Как думаешь, это странно, что я скучаю по чему-то, по чему не знаю сам? Тэхён поднимает на него глаза от блокнота, в котором что-то рассеянно набрасывает. — У тебя есть особенность, Чонгук-а, — бархатно тянет он. — По-моему, это закономерно, что при наличии такой особенности тебе может чего-то не хватать, что ты прежде знал, а сейчас не помнишь. Какие-то события, места или людей. Чонгук мысленно морщится — вот это «людей» на последнем месте, когда оно самое важное, кажется ему преступной мерой деликатности. Тэхён явно знает гораздо больше, чем говорит, и все же Чонгук продолжает доверять ему и задаваемому им темпу. Было бы странно узнать о любви всей своей жизни от постороннего человека, даже если это друг, не правда ли? — Мне просто всегда казалось, что когда ты чего-то не помнишь, этого просто нет, никаких чувств, пустое место. А я чувствую беспокойство. Как будто потерял что-то важное, что делало меня… другим, — неловко заканчивает Чонгук. «Что делало меня мной», — почему-то хочется сказать ему, только это полная нелепица, никакие места или события, даже люди, не могут делать его собой. Чонгук же не лишился головы, привычек, вкусов. Без утерянного куска памяти он не перестал быть Чон Чонгуком. И это злит его, страшно-ужасно злит, потому что при всех этих самоуговорах или без оных Чонгук чувствует себя потерянным. Словно не может двигаться дальше без какого-то конкретного события из своего забытого прошлого или какого-то конкретного человека. Кто это был? И как это вспомнить, когда каждый день приходится знакомиться с собственным соседом и собакой? — Чонгук-а… — мягко произносит Тэхён, но его прерывает звонок в дверь. — Я сейчас, — бормочет он, откладывая в сторону блокнот и свои утешения. Пока он чем-то шуршит в прихожей и обменивается с кем-то приглушенными приветствиями, загнутая страница его скетчбука переворачивается, и среди набросков Чонгук видит целую компанию людей, местами почти схематично или со странными аксессуарами, словно Тэхён чиркал их на полях в задумчивости и без цели, пока болтал по телефону. Вот так сходу Чонгук узнает себя с братом и, судя по фото на стенах, парня Тэхёна — Чимина. Еще здесь есть очень красивый хозяин кондитерской на углу, Чонгук познакомился с ним сегодня утром — Сокджин-хён. Еще один парень рядом с ним в интеллигентных очках выглядит знакомо, хотя Чонгук не уверен. А у еще одного… Тэхён изобразил его на корточках в огромном вязаном свитере и шапке бини, из-под которой выглядывают черные кошачьи уши, и таким же черным в цвет хвостом парень обнимает себя за щиколотки. Чонгук разглядывает этого персонажа дольше прочих, хотя даже не уверен, что это реальный человек, а не Тэхён его просто выдумал. — Да зайди уже, хён, — доносится из коридора. — Сделаю тебе кофе, поболтаешь с Куки. А, ну или чай, раз ты кофе сейчас не пьешь. Чонгук не знает, кто там, да и смысл гадать, если для него почти все сейчас незнакомцы. Однако когда гость Тэхёна заходит в комнату, Чонгук весь подбирается.Притом, что одет тот сейчас, пусть и в просторную, но совсем другую кофту, с рукавом почти до кончиков пальцев и прямые брюки. Или это срабатывает его взгляд с выражением лица, но Чонгук на все сто уверен, что это тот самый «кот» с наброска. — Юнги-хён — Чонгук, и можно без формальностей, — машет им Тэхён и, не останавливаясь, проходит через гостиную насквозь в кухню. — Ты же будешь чай, Чонгуки? — кричит он оттуда. — А я не... помешаю? За Тэхёна отвечает Юнги-хён. Он притормаживает перед Чонгуком и вопреки просьбе Тэхёна протягивает руку: — Это же я вам помешал, разве нет? Приятно познакомиться, Чонгук-а. — И мне, — осторожно пожимает его пальцы Чонгук. Он почему-то замирает: то ли думает, что Юнги добавит что-то еще, от ощущения, как тот на него смотрит; то ли сам немного выпадает из реальности, не замечая, что разглядывает его. Самое странное, кто-то другой бы на такое уже смутился или спросил «что? почему ты так смотришь?». Юнги же терпеливо ждет и лишь тихо фыркает, когда Чонгук опоминается, отдергивая руку. — Прости, хён. — За что? Ты меня ничем не обидел. — Это неприлично так пялиться. — И что с того? Я вот засыпаю во всех доступных местах, мне теперь, не переставая, извиняться? Как жаль, что я не настолько вежливый. В доказательство своих слов Юнги не ждет ответа, а просто разворачивается и идет на кухню. И Чонгук неосознанно тянется за ним следом. Кот, думает он, представляя, как Юнги бы мог свернуться на диване Тэхёна в клубок, пока тот готовил ему чай. Чонгук не может оторвать глаз от чужой белой шеи в вырезе кофты и контрастных черных прядей на ее фоне. Чонгуку почему-то кажется, что он знает, какие они на ощупь — и шея, и волосы, — ему кажется знакомым этот урчащий подтон в голосе и… запах. Который Чонгук, на самом деле, не знает, потому что еще не подходил к незнакомому хёну настолько близко. Чонгук делает вид, что не рассчитал, и слегка сталкивается с Юнги в узком проходе между столом и стеной, тормозит себя и заодно придерживает Юнги за плечи. — Прости, я сегодня какое-то бедствие, — бормочет он, но Юнги не успевает ему на это ответить. Потому что Чонгука пугает, как от этой близости за секунду разгоняется от нуля до грохота его сердце, а легкие, напротив, парализует, оставляя без воздуха. — Кажется, у меня звонит телефон, — выдавливает Чонгук, просто как повод, чтобы поспешно сбежать в гостиную. Ладони Чонгука панически мокнут и дрожат, а его всего будто расчесывает против шерсти что-то большое и ему непонятное, страшное. — Чонгуки, ты идешь? — зовет Тэхён из кухни. — Нет, Тэ, Хоби звонит, я пойду к себе поговорить с ним. Да и поздно уже. — Окей, — отвечает Тэхён, — хорошего вечера. Чонгук еще с добрый десяток секунд ждет голоса Юнги, даже просит о нем кого-то там наверху, но тот так и не раздается. И, уходя, Чонгук почему-то чувствует громадное разочарование. Собой — в первую очередь. Тем вечером он заводит дневник. Не тот, что проглядывает иногда после утреннего письма брата и который они вместе показывают доктору. А другой, в котором начинает записывать не воспоминания, но вопросы, что у него возникают, и такие маленькие столкновения, которые что-то значат для тела Чонгука, хотя пока не находят причин в его голове. Чонгук сам не понимает, почему хочет спрятать эти моменты от остальных, но предпочитает не слишком сожалеть по этому поводу. У него, того, кто начинает каждый утро с почти нулевой отметки, в запасе не так-то много времени в сутках, чтобы тратить его на рефлексию. В новом блокноте Чонгук первым делом рисует по памяти того самого кота из набросков Тэхёна и приписывает рядом: «Юнги-хён не пьет кофе, не слишком вежлив (не доказано) и может уснуть в любом неподходящем месте (по его словам). Рядом с ним мое сердце бьется как сумасшедшее (требуется проверить)».