Украденный поцелуй

***

      Чонгук нанял себе целую когорту телохранителей — пятерых атлантов, призванных оберегать его покой. Он представлял себе бдительных рыцарей, готовых в любой момент отбить атаку головорезов, но реальность оказалась несколько иной. Вместо недремлющей стражи он получил стаю ленивых котов. То они, собравшись кучкой, трещали без умолку, словно сороки на базаре, то исчезали в неизвестном направлении, то резались в карты. Ночью же, вместо тишины и спокойствия, дом наполнялся какофонией храпа, достойной оркестра.       Апофеозом этого безобразия стал день, когда Чонгук обнаружил своих «защитников» разбившими коллекцию садовых гномов, которых он так любил. Тут у альфы нервы не выдержали. Он вылетел на крыльцо, щеголяя в распахнутом халате, из-под которого выглядывал топ и короткие шорты. Забыв про холод, он метал громы и молнии, выговаривая бестолковым охранникам за их халатность.       — Вы хоть понимаете, что такое ответственность?! — его голос дрожал от негодования. — Ценность человеческой жизни вам ни о чём не говорит?! А что, если в этот момент, пока вы тут хихикаете и штаны протираете, в дом ворвутся бандиты?! Меня убьют! А вы потом будете спокойно спать, зная, что не справились со своей работой?! А армия моих фанатов?! Они же вас живьём съедят! Я им в своей предсмертной записке напишу, что во всём виноваты охранники из агентства «Щ.И.Т»!       Он так разгорячился, что совсем забыл про холодный ветер, который пронизывал его легкую одежду. Охранники же, понурив головы, молча слушали тираду звезды, похожие на провинившихся школьников. В их глазах читался немой ужас перед гневом своего работодателя, а ещё лёгкое недоумение, смешанное с восторгом. Всё-таки их клиент был необычным.       С телохранителями Чонгук распрощался, мафия так и не появилась, но душевное равновесие айдола осталось под угрозой. Каждый день Юнги названивал ему с издевательским вопросом: «Ну что, жив еще?». Чонгук, измученный паранойей и храпом бывших охранников, был близок к нервному срыву. В конце концов, он всё-таки смог взять себя в руки и забыть о случившимся.       Дни Чонгука были расписаны по минутам: тренировки, записи в студии, съемки. Иногда удовалось выбраться с ребятами на ужин, что очень радовало. И вот, за одним из таких ужинов, Чонгук, вспомнив историю с омегой, решил поинтересоваться у Юнги.        — Как там твой прелестный омега поживает?       Юнги, не отрывался от своей порции лапши.       — Не знаю. Да и зачем мне это знать? — буркнул он.       У Чонгука глаза стали размером с чайные чашки. Хосок замер, лапша на половине пути ко рту.       — Вы что… расстались?! — чуть не закричал Чонгук. — С таким ангелом?! Который и красивый, и добрый, сексуальный и готовит, как бог?! Да ты, Юнги, рехнулся! С твоим ледышкой-характером теперь вообще один останешься!       Юнги презрительно фыркнул.       — Учишь меня жизни? Сам-то давно в отношениях был? Да и, нечего айдолам отношения строить. Одни проблемы.        Он поднял бровь, на его лице заиграла ехидная улыбка.       — Да ты просто невыносим, — не унимался Чонгук. — Ну и что, что мы айдолы? Любить никому не запрещено. У него во, такие руки золотые! А глаза! А улыбка! Да он же само очарование! А ты дубина деревянная! Как ты мог его отпустить?!       — Это «очарование» брало почасовую оплату, — сквозь зубы процедил Юнги. — Он эскортник.              Хосок, который в этот момент пил сок, чуть не утонул. Сок брызнул фонтаном, брови взлетели до небес, на лице отразился весь спектр человеческих эмоций, от шока до немого вопроса. С блестящими глазами, вытираясь салфеткой, глубокомыслящи уставился на стакан.       — Видимо, пути Господни неисповедимы, а сердца человеческие — темны и полны секретов.        После чего, стараясь не встретиться взглядом с потемневшим Юнги, он перевёл взгляд на удивленную морду младшего.       — Так, что там с гномами которых я тебе подарил?       Юнги встал из-за стола, его лицо выражало крайнюю степень раздражения. Он буркнул что-то вроде «прощайте, философы», и поспешно покинул ресторан.       Чонгук, нахмурившись, смотрел на Хосока, который рассеянно ковырялся ложкой в рисе. Юнги только что ушёл, а на лице младшего уже отразилось недовольство.       — Не понимаю я его, — пробурчал он, — Ходит, будто омега обиженная, вечно всем недоволен.       Хосок бросил на него острый взгляд. Поднял ложку, словно невидимым оружием целясь в Чонгука.       — Придержи язык, — отрезал он, — про хена так не говори. Мы оба знаем, почему он один. Фанаты, пресса. Жить спокойно не дают. Сам решил, что отношений ему не надо. И кто мы такие, чтобы ему указывать?       Чонгук хотел возразить, что-то сказать про любовь, про счастье, про то, как хорошо иметь рядом свою омегу. Но Хосок, задумавшись, проговорил тихо, но с какой-то глубокой печалью в голосе:        — Понимаешь, Чонгуки… Счастье — оно ведь многолико. И светит оно не только любовью. Иногда именно в одиночестве человек находит свою гармонию. Мы стремимся к тому, что, как нам кажется, принесёт нам радость. Но судьба, подобно мудрому скульптору, лепит наше счастье по своему замыслу. И этот образ не всегда совпадает с тем, что мы сами себе представляем, — сделав паузу, процитировал. — «Жизнь — это то, что с нами происходит, пока мы строим другие планы» — Джон Леннон.       Слова Хосока легли зерном в почву мыслей Чонгука. Да, хён говорил вещи простые, очевидные. Но именно эти истины, как капли дождя, просачивались сквозь слои иллюзий, открывая неожиданные пространства для размышлений. И, копнув глубже, Чонгук наткнулся на тревожную мысль, что…       Его взгляд упал на небольшой комочек у порога. Сначала Чонгук даже не понял, что это. Просто тёмное пятно на фоне светлого дерева. Но потом комочек шевельнулся, и Чонгук узнал омежку в пижаме с ушками медвежонка. Тэхён. Он сидел там, свернувшись клубочком, словно маленький заблудившийся зверёк. А потом, увидев Чонгука, вскочил и бросился к нему, обнимая крепко-крепко, со всей силой своей любви. Время остановилось. Мир сузился до этих объятий, до биения сердца Тэхёна, которое Чонгук чувствовал сквозь тонкую ткань пижамы. Тэхён прижимался к нему так отчаянно, словно боялся потерять снова, что Чонгук забыл обо всем на свете. Все проблемы, все сомнения растворились в этом океане тепла и нежности. Он боялся шелохнуться, боялся разрушить это волшебство.       — ЧОНГУК!       …никто не властен над будущим. Никто не может его контролировать. Оно уже написано на небесных свитах, предопределено звёздами. Бейся хоть головой об стену, но те, кому суждено быть вместе, найдут друг друга, несмотря ни на что. А те, кому суждено расстаться, — уйдут, как бы ни цеплялись друг за друга.       Чимин и Юнги, Чонгук и Тэхён… Они думали, что вершат свои судьбы. Но забывали, что их воля распространяется только на них самих, а не на других, не на капризную фортуну, не на непредсказуемый вихрь событий.       Ночь опустилась на город, зажигая миллионы огней. Холодный ветер играл в волосах Тэхёна, который всё ещё крепко обнимал альфу. Они стояли так, слившись в одно целое, на пустынной улице, под бездонным куполом ночного неба, усыпанного звёздами. Сердце Чонгука сжималось от непонятного чувства, смеси счастья и тревоги. Правильно ли это? Так ли должно быть? И кто решает, где пролегает тонкая грань между судьбой и выбором?

***

      Превратности судьбы… Даже самый суровый альфа — ничто перед дрожащим голосом своей омеги. Голос родной, любимый, но сейчас — до боли далёкий и полный ужаса.       — Юнги… Юн-ги… Юнги-и-и… — имя, вырванное из груди Чимина сдавленным шёпотом, разрезало сердце Мина острыми лезвиями. Страх — холодный, липкий, такой, какого он не знал с самого дня прослушивания, парализовал его. Нет, нельзя поддаваться панике! Нужно действовать быстро, решительно.       — Чимин, котёнок, я буду, я скоро буду. — с трудом выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.       — Говори, малыш, я слушаю.        В трубке — плач, прерывистое дыхание, отрывистые фразы: «Они… дверь… ломают… страшно… Юнги…».        — Тише, тише, родной, — шептал Юнги, словно укачивая ребенка, — Я уже еду, мой хороший, скоро буду. Просто сиди тихо и говори со мной. Рассказывай что-нибудь, что угодно…        Каждое слово Чимина, пропитанное ужасом, пронзало сердце Юнги острой болью. Разве так ощущается безразличие? Нет, это была пытка, словно кто-то невидимыми руками сжимал его душу, выжимая из неё все жизненные соки.        — Я рядом, Чимини, совсем близко… Потерпи немного, солнышко… — бесконечно повторял он, словно мантру, слова любви и поддержки, стараясь хоть как-то согреть Чимина сквозь пространство и страх.       Подъехав к отелю, Юнги натянул кепку и маску, которые всегда лежали в бардачке. Телефон он не отпускал, боясь потерять связь с Чимином хоть на секунду.        — Не разъединяемся, — скомандовал он, голос дрожал от напряжения, — просто говори со мной, тихо-тихо, только не молчи. — Ему жизненно необходимо было слышать его голос. Но звуки на фоне — грохот в дверь, пьяный рёв, — каждой секундой усиливали ужас.       Ворвавшись в вестибюль дешёвого отеля, Юнги схватил за воротник испуганного служащего, молодого альфу с округленными от недоумения глазами.        — Вы хоть понятие имеете что тут у вас происходит?! — зарычал он, голос его был похож на рёв раненого зверя. — Альфы под наркотой пытаются изнасиловать омегу! Вызывайте полицию! Крик привлёк внимание всех присутствующих. Трое охранников и несколько посетителей — пятеро альф и даже одна омега, — не раздумывая, бросились следом за Юнги, готовые помочь ему спасти Чимина.       Дверь номера была заперта. Администратор, бледный как полотно, умчался за ключами. Но Юнги не мог ждать. Каждая секунда разъедала его изнутри. Он бросился на дверь, вбивая в нее плечо. Рядом взревел крепыш лет сорока, настоящий шкаф, и вместе они обрушили на дверь всю свою ярость. Дерево треснуло, заскрипели петли, и дверь с грохотом вылетела. Волна боли пронзила плечо Юнги, но он, стиснув зубы, ворвался в номер, наполненный тошнотворным запахом дешёвого табака и застарелой грязи.       Из-за угла, словно два перекормленных хищника, выступили двое тучных альф.       — Какого хера… — только и успели они прорычать, как охранники наставили на них дубинки.        — Лицом к стене! Руки за голову!        Выстрел. Один из охранников упал, захрипев. Омега, которая была среди прибывших, с криком бросилась к нему, прижимая его голову к своим коленям.        — Тише, тише, всё будет хорошо Держись… — шептала она.       — Мразь! — выплюнул Юнги, кровь стучала в висках. Взгляд стрелявшего метался из стороны в сторону.        Толстяк был в ловушке, окружён, и, судя по бешеному блеску в глазах, готов был устроить бойню. Но его приятель резко схватил его за руку, что-то прошипев ему на ухо. Альфа, проклиная всё на свете, швырнул пистолет на пол и поднял руки. Охранник осторожно пошёл к брошенному оружию. Но Юнги больше не мог терять ни секунды. С диким криком он отшвырнул подонка на пути и рванул в глубину комнаты, в темноту.       Из угла доносились приглушённые всхлипы. Чимин сжался в комочек, лицо закрыто руками, все тело сотрясалось от рыданий. В первое мгновение, услышав шаги, он взвизгнул от ужаса, думая, что это возвращаются его мучители. Но потом, сквозь завесу страха, он разглядел знакомую фигуру.        — Юнги?! — прошептал он, голос хриплый от слёз, и с рыданиями протянул к нему руки.       Юнги буквально рухнул перед ним на колени, прижал к себе дрожащее тело, зарылся лицом в его волосы, целуя макушку, щёки, лоб.       — Тише, тише, мой хороший, — шептал он, — я здесь, я с тобой. Всё кончено. Он снял с себя куртку и укутал ею дрожащие плечи Чимина, прижимая его к себе ещё сильнее.        — Тебе больно? Они тебя тронули? — с тревогой спросил он, а руки сами собой начали осматривать Чимина, проверяя, нет ли ран. Чимин только сильнее вжался в него, словно ища защиты.       — Я так боялся, — повторял он, голос прерывался всхлипами, — так боялся, что ты не придёшь… что я умру здесь один. Юнги гладил его по спине, по волосам, шепча слова утешения.        — Всё хорошо, родной, всё позади. Ты в безопасности. Я с тобой, и я никогда тебя не брошу.

***

      Сидел Тэхён на кухонном столе, ножками болтал, словно не о побеге из дома рассказывал, а о покупке мороженого. «Надоела, видите ли, опека родительская!» А у Чонгука внутри всё переворачивалось. Он уже представлял, как в его скромную обитель вваливается целая орда громил во главе с папашей этого медвежонка. И он, Чонгук, становится главным экспонатом в кровавом спектакле. Соседи, конечно, довольны были бы — скучать перестали бы, а то район у них уж слишком скучненький. А ему-то что? Ему жить охота!       Стоял он, тарелку натирал, нервы на пределе. А Тэхён, будто ничего не происходило, глазенками хлопал, мычал что-то.       — Что с тобой? — спросил он.        А Чонгук, не выдержав, как взвился! Руки по обе стороны от него — хлоп! — и закричал, что, мол, какой же он безмозглый, раз решил, что у него спрятаться можно от такого папаши! Это он самостоятельностью называл?! Его, Чонгука, уже раз похитили, чуть до смерти не избили, в подарок новогодний завернуть хотели! А теперь, благодаря ему, точно убьют! И возраста его Чонгук не знает! А вдруг он несовершеннолетний?! Вот же беда! Он с ним сосался и член на него встал…а он, окажется, малолетка! Чонгуку и без этих приключений жилось прекрасно. И какого, спрашивает, черта ему в голову пришло к нему припереться?!       Чонгука аж всего трясло. В пылу гнева он и не заметил, как вплотную прижался к омеге, как орал ему прямо в лицо. Разве это достойное поведение для альфы? Нет, Чонгука не так воспитывали. Увидел бы его сейчас папа — за уши бы оттаскал, а отец и вовсе ударил бы со всей силы. С омегами так нельзя. Альфа омегу не обижает, горой перед ним стоит, но не обижает. Но что ему делать? Жизни лишиться из-за сыночка мафиози, ох как не хочется.       А Тэхён, хоть и удивлён, смотрел спокойно. Чонгук ждал от хрупкого цветочка плача — наговорил он ему много чего — но тот лишь глазами хлопал да губки надул. А потом потянулся руками к лицу альфы и нежно погладил. Чонгук от удивления глаза вытаращил. Жёсткая пощёчина привела его в чувство. Затем нежные длинные пальчики притянули его за подбородок, и омега с ехидной улыбкой произнёс:       — Мне двадцать один.       — Что? — выдохнул Чонгук. Щека горела, а усилившийся омежий запах сводил с ума, он буквально расплавлялся в тэхёновых пальчиках.       — Я прощаю тебя за всё, что ты сказал, только потому, что ты мой альфа, — прошептал Тэхён, приблизился к его лицу и кротко поцеловал в губы. Чонгуку хотелось вжаться в него, поцеловать страстно и долго, но Тэхён, будто зная это, не дал альфе того, чего он хотел.       Чонгук отстранился и вышел из кухни, закрыв за собой дверь. Оставшись один, он начал прыгать на месте, виляя всем телом, и закричал в кулак: «Что этот омега со мной творит?!» Он точно сдохнет, и, похоже, не от пули, а от остановки сердца, если тот ещё раз такое вытворит.       М-да, похоже, этот до невозможности милый медвежонок не собирался от него отлипать. И чем ближе тот держался, тем явственнее Чонгук чувствовал холодное дыхание смерти за спиной. Сейчас ночь. Выгнать его из дома он не может, а утром? Утром он его сопроводит до ворот, Тэхён не пойдёт домой…и что? Намджун, если начнёт искать сына и узнает, что Чонгук его прогнал, дружелюбно ему поклонится и уйдёт? Вряд ли. Но и увидев их вместе, тоже убьёт. В любом случае Чонгуку жить недолго. Просто нужно держаться от Тэхёна подальше и как-то уговорить его уйти домой по собственной воле. Или же дождаться, когда Намджун заявится и сдать парнишку, на коленях умоляя о пощаде?Да, в любом случае нужно не подпускать к себе Тэхёна и держаться с ним максимально холодно и безразлично. НО КАК?! Особенно когда он такой милый. Особенно когда он наклоняется, сюсюкается с Бамом в своей прелестной пижамке, выпячивая кругленькую задницу с пушистым хвостиком, издаёт милые звуки и виляет попой. Как же это мило! Чонгук, отвернувшись, закричал в кулак, а сердце хотело взлететь до потолка, а потом упасть вниз, прямо в тёплые объятия омеги.       Бам, увидев хозяина, перевёл на него взгляд и, высунув язык, гавкнул. Тэхён посмотрел на Чонгука. Милый. Какой же он милый. Хотелось сюсюкаться с ним так же, как он делал это с собакой. Защипать, задушить в крепких объятиях и подарить самый нежный поцелуй. Чонгук сходил с ума. Воздуха в лёгких почти не осталось. Он падал с небес и наверняка упадёт прямо на ромашковое поле, на ручки к Тэхёну. А-а-а! Он слишком милый. Это настоящая мука для сердца альфы.       А-а-а-а-а… зовите скорую, ведь сердце айдола ещё одну квадратную улыбку не выдержит! А-а-а-а-а… смилуйтесь над ним, он всего лишь жалкий человечек!       Эмоции, которые отображались на его лице, шли вразрез с эмоциями внутри. Сжав руки до белизны за спиной, он спокойно произнес:        — Тэхён, нам надо поговорить, — и тихо удалился в гостиную+караоке. Тэхён, напялив капюшон, подпрыгивая, последовал за ним.       С самым серьёзным лицом, Чонгук уселся на диван и включил телевизор, убрав звук. Свет он не включал. Боялся, что не выдержит, если увидит очаровательную мордашку рядом при свете. Да и пытался создать атмосферу, чтобы показать Тэхёну всю серьёзность намерений. Тэхён сел рядом, развернувшись к альфе и смотря ему в профиль. Чонгук же сжимал губы и не спускал глаз с экрана, на котором шла глупая передача про животный мир и черепах.       — Тэхён, тебе нужно идти домой, — сказал Чонгук. — Родители о тебе волнуются. И ты ставишь под угрозу мою жизнь.       Тэхён надул губки.       — Не хочу.       Чонгук глубоко вздохнул и уже более угрожающим тоном поставил условие: либо он сам уйдёт, либо его выпроводят из дома.       Тэхён молча сидел, притянув к себе ноги и сжав их. Глядя на него, Чонгук внутри себя бился о стену — омега выглядел очень печально. Пожамкав ткань пижамы, Тэхён произнёс его имя: «Чонгук…» Он сказал, что никогда не думал, что ему удастся покинуть дом — это был для него большой и страшный шаг.       — Почему же ты тогда это сделал? — спросил Чонгук.       — Моему сердцу захотелось, а я не могу ему отказать. Не получается, — ответил Тэхён.       Чонгук и вправду понимал омегу. Его сердце ведь тоже буквально рвалось к пареньку. Почему? Они ведь знакомы всего ничего. Почему ему так хочется обнять его и не отпускать? Он любит его? Но это ведь невозможно, чтобы так быстро, это ведь ненормально… но ведь…       — Ведь ты мой альфа, Чонгук, — тихо произнёс Тэхён. — Я будто бы всегда это знал…       «А ведь… возможно, Тэхён просто на всю голову больной фанат.»