Украденный поцелуй

***

      Аромат хвои, корицы и тонкий шлейф дорогого парфюма, приправленный едва уловимой ноткой страха — вот что ощущал Чонгук. Тело всё ещё вибрировало от недавних оваций, отголоски восторженной толпы пульсировали в нём, когда две пары сильных рук, словно стальные тиски, вырвали его из уютного тепла гримёрки. Мир вокруг завертелся в калейдоскопе неоновых огней ночного Сеула, а в голове билась одна-единственная мысль: «Вот это after-party! Лучше бы с ребятами в караоке заглянул…» И да, ещё он думал о скорой смерти.

***

      Юный омега Тэхён, с глазами цвета карамели, мечтал о простом человеческом счастье — о любви. Но, увы, похоже, в этом году судьба была не на его стороне. Отец, всемогущий глава мафиозного клана Ким Намджун, всё ещё видел в нём неразумного ребенка. Поэтому Тэхёну, с наигранной радостью, пришлось сочинять письмо Санта-Клаусу. В список желаний, среди плюшевого единорога и новой игровой приставки, робким почерком было вписано «Чон Чонгук». Чисто для галочки. Чтобы любимый папочка не огорчался. Ведь Санта-Клауса не существует. Правда?       Но, к счастью или несчастью омеги, письмо попало прямиком в руки Намджуна. Уголки губ сурового мафиози, обычно сжатые в угрожающей гримасе, коснулась теплая улыбка. Подарок, так подарок! И вот, канун Рождества. В особняке Кима потрескивает огонь в камине, игриво искрится шампанское в бокалах, воздух наполнен звонким смехом. Намджун, многозначительно подмигнув своему мужу, Джину, подводит Тэхёна к тяжёлым дверям гостиной.       — Закрой глазки, котёнок, — мурлычет он, и голос его вдруг становится мягким, словно кашемировый плед.       Тэхён послушно зажмурился. Двери распахнулись, и когда он открыл глаза… посреди гостиной, перевязанный алыми лентами, словно подарочный бант на бутылке выдержанного коньяка, с заклеенным ртом, сидел… ЧОН ЧОНГУК. Глаза Тэхёна стали огромными, как чайные блюдца. Он ущипнул себя — довольно больно, чтобы убедиться, что это не сон.       Намджун, довольный произведённым эффектом, торжественно провозгласил:       — Это тебе от Санты, сынок! — и, бросив ещё один многозначительный взгляд, вышел из гостиной, оставив ошеломлённого Тэхёна наедине с «подарком».       Омега, словно лунатик, подошёл к Чонгуку. Осторожно, дрожащими пальцами оторвал скотч. Прикоснулся к его щеке, кончиками пальцев скользнул к губам. Тёплое дыхание. Реальный. Живой.       — Вау, — выдохнул он, и кровь в жилах застыла от ответа — пронзительного, сексуального взгляда альфы.       — Прости за отца, — прошептал Тэхён, голос едва слышен. — Я… я тебе ничего не сделаю.       Испуг в глазах Чонгука сменился изумлением. Этот омега… так близко… и пахнет волшебно, даже знакомо. Очень знакомо. Аромат миндаля и мёда, щекочущий ноздри, смешивался с запахом мандаринов и хвои.       — А может, и сделаешь, — хрипло ответил Чонгук, голос слегка дрожал, — Что-нибудь… приятное?       Тэхён открыл рот, чтобы что-то сказать, но Чонгук, словно прочитав его мысли, притянул его к себе и поцеловал. Нежно, но настойчиво. Поцелуй со вкусом мандаринов и шампанского, оставшихся на губах Тэхёна после ужина. Сладкий, пьянящий, как первый глоток запретного вина.       Тэхён на мгновение замер, ошеломлённый неожиданностью, а потом ответил на поцелуй. Робко сначала, а потом все смелее, словно бабочка, расправляющая крылья навстречу солнцу. Его руки сами собой обвили шею Чонгука, пальцы зарылись в мягкие волосы.       Между ними проскочила искра. Фейерверк! Воздух накалился от напряжения, от взаимного притяжения. Они целовались, забыв обо всем на свете: о лентах, о мафиозном клане, о миллионах фанатов, ждущих своего кумира. В этом мгновении существовали только они двое: омега с сияющими глазами и альфа с голосом, способным остановить время.       Оторвавшись друг от друга, они смотрели, пытаясь прийти в себя. Щеки Тэхёна пылали, дыхание сбилось. В глазах Чонгука танцевали озорные огоньки.       — Похоже, твой отец знает толк в подарках, — прошептал он, голос хрип от волнения. Его взгляд скользнул по лицу Тэхёна, задержавшись на припухших губах.       — Он думает, что я… всё ещё играю в игрушки, — пробормотал Тэхён, отводя взгляд.       — Какие игрушки? — улыбнулся Чонгук, приближаясь. — Ну, лично я предпочитаю игры посерьёзнее.       Его пальцы коснулись подбородка Тэхёна, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились. В воздухе витала магия, новогоднее волшебство и что-то опасное, пьянящее. Что-то, что называют любовью с первого взгляда.       Альфа поднял руку и заправил выбившуюся прядь волос за ухо Тэхёна. Прикосновение лёгкое, почти невесомое, но парень вздрогнул, словно от удара тока.       Чонгук смотрел ему в глаза. Долго, пронзительно. В его взгляде — вопрос, мольба, обещание. И ещё что-то, что Тэхён не мог расшифровать, но что заставляло его сердце биться чаще.       Тэхён закрыл глаза, словно сдаваясь. Он поднял голову, открывая шею, словно приглашая Чонгука к более интимному контакту.       Чонгук улыбнулся. Улыбка не достигла его глаз, в которых теперь горел тёмный, почти животный огонь. Он наклонился и легко коснулся губами шеи Тэхёна. Не поцелуй, а прикосновение — дразнящее, мучительное.       Омега тихо застонал.       В этот момент в комнату вернулся Намджун. Тэхён резко оттолкнул альфу, тот неуклюже упал на пол, с глухим стуком ударившись локтем.       — Что такое, котёнок? Подарок не понравился? — с тревогой спросил суровый глава клана.       — Нет, папуль! — быстро ответил Тэхён, сглатывая. — Очень понравился! Можно я его… в комнату возьму? Поиграем…       — С игрушками? — улыбнулся Намджун, брови поползли вверх.       — Да, с игрушками, — кивнул Тэхён, стреляя глазами в сторону поднимающегося Чонгука. Он встал, взял айдола за руку и направился к лестнице. Прежде чем скрыться за Тэхёном, альфа лучезарно улыбнулся Намджуну и с энтузиазмом махнул ему рукой, словно выиграл в лотерею.       Намджун тоже был доволен. Он — лучший отец на свете! А про то, во что именно играют дети, когда вырастают, ему, пожалуй, знать и не нужно. Главное — счастье ребёнка!       Дверь, ведущая в святилище тайных желаний Тэхёна, приоткрылась со скрипом, словно нехотя впуская реальность в мир фантазий.       Комната Тэхёна дышала им — Чонгуком. Не воздухом, нет, а самим Чонгуком — его призрачным присутствием, сплетённым из тысяч изображений, застывших в глянце постеров, мерцающих на экране ноутбука, улыбающихся с подушек, обнимающих плюшевого мишку. Это был храм, возведённый тайно, в тишине ночных часов, храм обожания, где каждая деталь — от мерцающих гирлянд до аромата сандала — была приношением на алтарь несбыточной, казалось бы, мечты.       Тэхён замер на пороге, словно жрец, осквернивший святилище своим прикосновением. Его рука, всё ещё сжимавшая тёплую ладонь Чонгука, дрожала. Он видел, как в глазах его идола, в этих тёмных омутах, отражается калейдоскоп его тайного мира — мира, где Чонгук был не человеком, а божеством. И этот взгляд, лишённый осуждения, но полный недоумения, жёг Тэхёна сильнее любого пламени.       — Прости, — прошептал он, голос хриплый, словно после долгой болезни, — Не подумай чего, я просто…       Чонгук улыбнулся, и эта улыбка, такая знакомая по тысячам фотографий, вдруг обрела новую, тревожную глубину.       — А что я должен думать? — спросил он, голос мягкий, обволакивающий, как дым благовоний.       Тэхён услышал не насмешку, не презрение, а интерес. Лёгкость. Что-то ещё, неуловимое, как шёпот ветра в бамбуковой роще. Что-то, что заставило его сердце забиться чаще, а щёки окраситься румянцем. Пламя обожания вдруг вспыхнуло новым, незнакомым светом, превращаясь во что-то более глубокое, более личное.       — Тебе… не кринжово? — выдавил из себя Тэхён, голос слегка дрожал.       Чонгук удивительно спокойно улыбнулся.       — Если бы ты попал в мою комнату, ты бы удивился гораздо больше, — ответил он, голос мягкий, с намёком на загадку. — Раз уж твой отец похитил меня, могу позволить себе быть честным. У меня там постеры с голыми омегами, журналы «Плейбой» на каждом шагу, постер с Майклом Джексоном и коврик с Кеном из Барби.       Тэхён моргнул, не зная, смеяться ему или плакать. Этот сюрреалистичный диалог, происходящий в комнате, забитой портретами самого Чонгука, казался ему сном.       Альфа, тем временем, уже освоился в пространстве его фан-клуба. Он подошёл к картонной фигуре себя в натуральную величину, придирчиво оглядел её, даже померил свой рост.       — Хм, — произнёс он с улыбкой. — Картонный я, оказывается выше.       В его голосе не было ни капли насмешки, ни тени неловкости. И это Тэхёна поразило больше всего. Он ожидал чего угодно — шока, отвращения, испуга. Но Чонгук реагировал так, словно находился в самом обычном месте. И это было… приятно. Неожиданно приятно.       Омега, слегка осмелев, вошёл в комнату, забыв в волнении запереть дверь. Чонгук, тем временем, продолжал исследовать его личное пространство. Он остановился у полки с фотографиями, взгляд его привлёк один снимок. Тэхён с розовыми волосами, блёстками на лице, сияющей улыбкой и рукой, сжимающей руку самого Чонгука. Фотография с их первой встречи.       И вот тут, глядя на это фото, на этот взгляд, полный обожания, Чонгук вдруг понял. Он помнил этого омегу. Помнил эти розовые волосы, этот аромат сладкого миндаля. Он был очарован им тогда, на фан-встрече, не мог отвести взгляда. А теперь этот омега стоял перед ним, в своей комнате, полной его портретов. И они целовались всего несколько минут назад!       Невольно Чонгук прикоснулся к губам, на которых всё ещё оставался сладкий омежий аромат, и улыбнулся.       Взгляд Чонгука, словно бабочка, порхающая с цветка на цветок, скользнул по фигуре Тэхёна. Розовые волосы уступили место каштановым кудрям, но в глазах всё ещё мерцал тот же искренний восторг, что и на фотографии. Он заметил голые ножки омеги, полные аппетитные бёдра, выглядывающие из-под домашних шортиков. «Мило», — промелькнуло в его мыслях, прежде чем он успел это осознать.       Тэхён, поймав его взгляд, заметно смутился. Он сжал ноги вместе и потянул края ночнушки вниз, словно пытаясь спрятаться от внимания альфы. Чонгук тихо усмехнулся.       Отвернувшись обратно к фотографии, он нежно погладил её поверхность.       — Знаешь, — начал он, голос приобрел оттенок грусти. — Тогда, когда это фото было сделано, меня сильно хейтили. В сеть слили видео, где я курил. Я очень переживал, компания тоже. Ребята из группы поддерживали, говорили, что истинные фанаты останутся со мной. Это успокаивало. Я убеждал себя, что всё к лучшему, что это своего рода… чистка. Только преданные фанаты останутся рядом.       Тэхён молча слушал, сердце его сжималось. Он подошёл ближе, заметив, с какой нежностью Чонгук прикасается к фотографии.       — В тот день я был так рад видеть фанатов, — продолжил Чонгук. — Но… многие отвернулись. Они открыто показывали своё недовольство, убегали к другим, оставляя меня в своей неловкой грусти. Остальные ребята сидели с подарками и милыми ободками на головах. Все, кроме меня. Я уже почти отчаялся… и тут увидел твою розовую макушку, сверкающие глаза, улыбку…       Он перевёл взгляд на Тэхёна, взял его руки в свои, нежно погладил по щеке.       — Ты был так рад меня видеть! — воскликнул он. — Ты надел на меня ободок с кроличьими ушками, и знаешь, я не снимал его весь день. Вспоминал тебя. И мне стало намного легче… А потом я узнал, что кроме ободка ты ещё и тонну мягких игрушек мне привез! — добавил Чонгук, смеясь. Звук его голоса, теперь уже лишённый тени грусти, наполнил комнату теплом.       — Я хотел подарить тебе «Мерседес»! — воскликнул Тэхён, раскинув руки в театральном жесте. — Но узнал, что айдолам такое дарить запрещено. Поэтому купил целую гору игрушек!       Чонгук улыбнулся и ласково растрепал его волосы. Тэхён покраснел, румянец расплылся по его щекам, словно акварельная краска.       В голове альфы пульсировала одна мысль: как же ему повезло. Да, его похитили, да, он два часа провёл в багажнике а потом сутки в кладовке. Но его мечта — встретить своего розоволосого ангела — сбылась! И сейчас он желал только одного — быть рядом с ним.       Альфа наклонился к ушку омеги, дразняще прикоснулся к коже на шее. Тэхён вздрогнул, ещё сильнее покраснев, и невольно прижался к его руке.       Чонгук приблизил своё лицо к губам Тэхёна, так близко, что чувствовал его тёплое дыхание. Их взгляды встретились.       — Как тебя зовут? — спросил он, не отрывая глаз от карамельной глубины омежьих глаз.       — Тэхён, — робко ответил омега.       — Тэхён, — повторил Чонгук, голос его слегка охрип. — Теперь я знаю имя своей первой любви.       И он впился в его губы страстным поцелуем, словно пытаясь наверстать упущенное время. Он целовал жадно, нежно покусывая губы, теряясь в усиливающемся аромате омеги. Руки Чонгука, блуждавшие по его фигуре, резко сжали талию, притягивая Тэхёна к себе так тесно, чтобы между ними не осталось ни миллиметра пространства. Чтобы их тела могли слиться воедино, сгорая в пламени взаимного желания.       Судьба, эта ироничная ткачиха реальностей, любит подбрасывать свои сюрпризы, перетасовывая колоду жизненных карт с ловкостью иллюзиониста. И вот Тэхён, любимый сыночек главного мафиози страны, для которого мир был устлан розами и бриллиантами, оказался в объятиях своего кумира. Не на сцене, не на фан-встрече, а в своей собственной комнате, среди постеров и плюшевых игрушек, которые еще недавно казались ему символами незбыточной мечты.       А теперь эта мечта, теплая и дышащая, прижималась к нему, пальцы альфы впивались в его ягодицы, язык сплетался с его языком в жадном, мокром поцелуе. Голова Тэхёна кружилась, словно он оказался в центре вихря, затягивающего его в неизведанные миры ощущений. Он запустил пальцы в черные волосы Чонгука, нежно поглаживая их, чувствуя, как альфа прижимается к нему все теснее, а его возбуждение пульсирует между их телами.       Дверь взлетела с петель с грохотом, словно взорванная изнутри.        — Моя булочка, как ты? — прогремел голос Намджуна, разрезая наэлектризованную тишину комнаты. Он замер на пороге, словно статуя, высеченная из гранита, взгляд его застыл на паре, объятой в поцелуе.       Увидев Чонгука, прижимающегося к его сыну, Намджун превратился в фурию. Короткие рукава футболки взлетели вверх, обнажая мускулистые руки, желваки заиграли на лице, глаза вспыхнули яростным огнем. Он двинулся к ним, словно хищник, готовящийся к прыжку.       Тэхён, очнувшись от оцепенения, встал между отцом и Чонгуком, защищая его.        — Папуль, — проговорил он ласково, голос дрожал от страха. — Это совсем не то, что ты думаешь. Успокойся. Не надо его избивать до полусмерти.       — Избивать? — повторил Чонгук, голос его превратился в шепот. — До полусмерти? Слова доносились до него, словно сквозь ватную пробку.       — Не только изобью, но и Арчи скормлю! — рявкнул Намджун, подступая к сыну. — Я был с ним так вежлив! Покормил, в кладовку уложил, курицей хотел угостить! Новый год же! А он моего сыночка поиметь вздумал!       Ярость кипела в нем, словно лава, готовая извергнуться. Он был готов разорвать Чонгука голыми руками. Но Тэхён, обняв отца, заплакал.       — Не трогай его, — прошептал он сквозь слезы. — Если ты его убьешь, я с тобой разговаривать не буду. Никогда.       Эти слова словно удар тока пронзили Намджуна. Он побледнел, схватился за сердце и рухнул на пол. Мысль о том, что его ангелочек может его возненавидеть, была невыносима.       Он не отдал Чонгука Арчи. Вместо этого приказал своим людям связать айдола, выбросить его где нибудь.       И вот, Чонгук лежал на луже у мусорки, слезы текли по его лицу. Он не знал, что страшнее — смерть от анемии или от рук мафиози, которые как оказалось знали, где он живет.       Рождество. Время чудес. Для кого-то.