Украденный поцелуй

***

      Чонгук, в школьном возрасте еще не отягощенный цинизмом жизненного опыта, видел мир в оттенках героизма. Поэтому, когда верзила Богом начал свою «игру» с робким омегой, альфа не раздумывал. В его вселенной драконы должны быть побеждены, а принцессы спасены.       Удар пришелся по скуле, горячей молнией пронзив челюсть. Чонгук пошатнулся, но устоял. В нем вспыхнул азарт битвы, праведный гнев. Ответный удар, хруст хряща, кашель… и всё пошло не по сценарию.       Омежка, которого он защищал, закричал. Пронзительно, словно сирена скорой помощи, возвещающая о катастрофе. Чонгук повернулся к нему, готовясь успокоить, но встретился с пощечиной. Жгучей, унижающей. И с шепотом, полным презрения.       — Ты чудовище! Как ты мог ударить Богома?!       Мир Чонгука треснул. С тихим шелестом осыпающейся штукатурки. Он видел, как омежка бросается к Богому, осыпая его заботой и лаской. Видел ухмылки одноклассников, наблюдавших за этим спектаклем. И понял.       В этом мире нет драконов и принцесс. Есть лишь актеры, играющие свои роли. И он, Чонгук, оказался лишним на этой сцене. Он был тем, кто нарушил правила игры, не поняв сценария.       И вывод, который он сделал, был прост и жесток, как лезвие бритвы: не лезь туда, куда тебя не просят. Даже если тебе кажется, что ты прав. Потому что правда — это лишь точка зрения. А в этом театре абсурда у каждого актера своя роль, свой сценарий, и своя правда. И горе тому, кто посмеет это нарушить. Запах дешевого одеколона и вишневой жвачки навсегда остался напоминанием об этом горьком уроке.

***

      Ритмичный стук головы Намджуна о фарфоровый борт унитаза создавал своеобразную мелодию новогоднего утра. Вчерашнее праздничное пиршество превратилось в жестокую месть его собственного желудка. Омепразол, словно трусливый солдат, дезертировал с поля боя, оставив Намджуна один на один с бушующей тошнотой.       — Джин-и… я… умираю… — прохрипел он, цепляясь за край раковины, словно за спасательный круг.       Джин, закончив рисовать стрелки, с безупречной грацией подошел к окну. Выстрел, раздавшийся снаружи, не вызвал у него ни тени беспокойства.       — Дорогой, смотри. Тэхён-а балуется, — констатировал он, наблюдая за сыночком, который с фокусированным взглядом палил из пистолета по мишеням.       Намджун, превозмогая приступы тошноты, доплелся до окна и обнял Джина со спины.       — Пусть лучше стреляет, — пробормотал он, — чем с какими-нибудь… альфами водится.       Воспоминание о вчерашнем нахале, осмелившемся жадно сжать попку его сыночка своими мерзкими ручищами, вызвало в нем волну ярости. В глубине души проснулся мафиози, жаждущий мести. Но его пришлось отложить. Желудок требовал немедленного внимания.       — Джин… я… ой… — подскачив, он рванул к такому нужному и желанному месту, а Джин спокойно поплелся за ним.       И вот он, грозный босс мафии, снова склонился над унитазом, изливая свое горе в фарфоровые недра. Джин, с холодным спокойствием похлопал его по спине.        — Ой-ой-ой, мой бедненький маленький мафиози, — ворковал Джин, словно ухаживая за больным щенком. — Переел праздничных вкусняшек? Ну-ну, ничего, сейчас все пройдет. Вот видишь, какой ты у меня чувствительный. Прямо как цветочек. А ну-ка, дыши глубже… вот так… умничка.       Запах пороха висел в воздухе, смешиваясь со сладковатым природным запахом Тэхёна, который методично расстреливал мишени: каждый выстрел — словно выплеск ярости на отца, посмевшего разлучить его с объектом воздыхания — самим Чон Чонгуком. «Джей-кей, блядь! Мой Джей-кей!» — мысленно кричал он, вжимая курок.       Помидор и Огурец стоя на сторонке, с замиранием сердца наблюдали за этим спектаклем.       — Скажи, а эти мишени случайно не заказывались по фотографии Биг-босса? — шепнул Помидор, нервно поправляя галстук.       — Не думаю, — ответил Огурец, сглатывая ком. — У босса нос не такой… кхм… простреленный. Хотя, с другой стороны, после вчерашнего ужина у него вид точно похожий.       В этот момент из дома вышел Намджун. Бледный, но уже твердо стоящий на ногах. Он начал кружить вокруг Тэхёна, словно мотылек вокруг лампы.       — Тэхён-а, булочка моя сладкая! Ну не дуйся на папочку! Он же тебя любит!       Тэхён, не обращая внимания на причитания отца, отложил пистолет и повернулся, чтобы уйти. И тут альфа выдал финальный аккорд своего представления. Он рухнул на землю, зарыдал, выкрикивая имя сына.       Помидор и Огурец молча переглянулись.       — Знаешь, — сказал Помидор, кивая на Тэхёна, который с холодным спокойствием наблюдал за отцовской истерикой, — мне кажется, нам пора искать новую работу. Этот «милашка» еще всем нам покажет, где раки зимуют. А когда Намджун решит уйти на пенсию, тут начнется такой террор… что нам и не снилось.       — Согласен, — кивнул Огурец. — Работа на мафию конечно, хорошо оплачивается, но я предпочитаю чтобы моя зарплата не была посмертной.

***

      Пронзительный звонок разрезал тишину раннего утра, словно крик раненной птицы.       Юнги, сонный и раздраженный, с трудом оторвался от подушки. В голове гудело после новогодней ночи, а тело просило лишь одного — покоя. Он проклинал всех и вся, кто посмел нарушить его сон в этот священный час. С тяжелым вздохом он поплелся к двери, предвкушая разнос, который он устроит незваному гостю.       Резко распахнув дверь, он застыл на месте. На пороге стоял Чонгук — бледный, как привидение, с расширенными от ужаса глазами и волосами, словно припорошенными инеем. С его куртки сыпался снег, оставляя на чистом полу грязные лужи, которые мгновенно привлекли внимание педантичного Юнги.        — Юнги… они… они хотят меня убить… — прошептал Чонгук, голос дрожал, словно струна, готовая лопнуть.       Вид этого снежного безумца на пороге его квартиры вызвал у Мина смесь раздражения и тревоги.        — Чонгук, что за чертовщина?! Ты в порядке? И убери эту проклятую куртку с моего пола, немедленно!       Но альфа, словно не слыша его, прошел мимо Юнги и начал метаться по квартире, оставляя за собой мокрые следы и атмосферу нарастающей паники. «Мафия… подарок… ленты… ёлка… Тэхён… его губы… Ким Намджун… Арчи… клыки… тьма… я умру…» — бормотал он, слова сыпались из него обрывками, словно куски разбитого стекла.       — Чонгук! Остановись и объясни внятно, что произошло! — рявкнул Юнги, захлопывая дверь и идя за ним.       Но младший уже взлетел по лестнице, словно его гнали фурии. Он ворвался в спальню, где мирно спал голый омега, и рухнул рядом с ним на кровать, схватив его за плечи и впиваясь в него безумным взглядом.        — Я умру! Понимаешь?! Умру! Меня сожрет Арчи! Огромный… зубастый… с горящими глазами… Я видел его… в темноте… он шел за мной…       Омега, резко разбуженный и схваченный ледяными пальцами чужого страха, вскрикнул и отшатнулся. Его глаза, расширенные от ужаса, метались по лицу незнакомца, пытаясь найти там хоть каплю разума, но находил лишь безумие, отражающееся в расширенных зрачках.       Юнги, стоявший в дверях, чувствовал, как по спине бегут мурашки. Эта сцена была похожа на кадр из дешёвого фильма ужасов. Он кашлянул, пытаясь привлечь внимание Чонгука.       — Ус-по-кой-ся! Кто такой Арчи? О чём ты говоришь?       Но Чонгук не слышал. Он отпустил омегу и вскочил с кровати, словно ужаленный.        — Папа! Мне нужно позвонить папе! Он должен знать… он должен… я должен сказать ему…        Он начал лихорадочно рыться в карманах, ища телефон, бормоча невнятные слова о любви, раскаянии и прощении.       Найдя гаджет, альфа дрожащими пальцами набрал номер и прижал трубку к уху.        — Папа… папочка… прости меня… я был плохим сыном… я не слушал тебя… я… я тебя очень люблю… — слова тонули в рыданиях, которые сотрясали его тело.       Юнги понял, что дальше так продолжаться не может. Он резко вырвал телефон из рук Чонгука.        — Хватит! Прекрати эту истерику!       Он посмотрел на экран— это действительно был номер папы Чонгука.        — Алло? Здравствуйте, это Юнги, друг Чонгука. Да, с ним всё в порядке...Да, точно, просто подустал после концертного тура и набухался в праздник. С ним всё хорошо, он у меня. Не волнуйтесь, я присмотрю за ним. — он отключил звонок и повернулся к Чонгуку, — Ты меня слышишь? Все хорошо. Ты в безопасности. Никто тебя не убьет.       Чонгук смотрел на него пустым взглядом, слезы все еще текли по его лицу. Он сел на кровать, словно сломанная кукла.       Юнги повернулся к омеге, который все еще сидел на кровати, ошеломленный происходящим.       — Воды, — коротко сказал он.       Блондин молча кивнул и, накинув на себя футболку Юнги, вышел из комнаты, осторожно закрыв за собой дверь. В спальне повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим всхлипыванием Чона.       Старший, не отрываясь, гладил его по спине, словно дикого зверя, которого нужно успокоить. В воздухе витал аромат страха.       Омега, незаметно вернувшийся в комнату, тихо стоял у двери, словно призрак. Его большие, полные сочувствия глаза были устремлены на Чонгука.       Время растягивалось, словно вязкая карамель. Наконец, Чонгук перестал дрожать. Его дыхание выровнялось, хотя в глазах все еще таился ужас.       — Гук, ты что-нибудь ел? — тихо спросил Юнги, не переставая гладить его по спине. Чон медленно покачал головой.       В этот момент омега сделал шаг вперед.        — Я приготовлю поесть, — сказал он, голос мягкий, словно бархат.       Юнги кивнул, не отрывая взгляда от друга. — Хорошо, — прошептал он.       Омега тихо вышел из комнаты и направился на кухню. Звук его шагов постепенно затих, растворившись в тишине квартиры. Альфы остались наедине, связанные невидимой нитью тревоги и молчаливой поддержки.       Юнги, почувствовав, как младший успокоился, откинулся на кровати и, повернул голову к нему.        — Что случилось? — тихо, — Только объясни все спокойно.       В голосе его не было ни капли осуждения, лишь теплота и забота, словно он убаюкивал испуганного щенка.       Чонгук взглянул на друга. Внезапно его накрыла волна стыда. «Трусливый дурак», — пронеслось в голове. Легкий румянец заалел на щеках. Он тяжело плюхнулся на кровать рядом с Юнги. Тот, не меняя положения, разместил руки под головой и уставился на потолок, словно ища там ответы на все вопросы мироздания.       — Хён, ты… ты знаешь о клане Кимов? — спросил Чонгук, нервно теребя край футболки.       Юнги на мгновение прикрыл глаза, словно пытаясь выудить из глубин памяти нужную информацию.       — Вроде что-то слышал, — пробормотал он, по-прежнему не отрывая взгляда от потолка.       Чонгук глубоко вздохнул и начал свой рассказ. Он говорил о темном прошлом клана, об их связях с якудза, о шепотах про наркоплантации в Таиланде. Голос его дрожал, а в глазах застыл немой ужас. Когда он добрался до истории о своей встрече с сыном главы клана и о «попытке убийства», Юнги резко сел на кровати. На его лице отразилась смесь недоумения и веселья.       — Так это же хорошо, — произнес он, не в силах сдержать улыбки.       Чонгук уставился на него в полном недоумении.        — Хорошо?! Хён, меня чуть не убили!       Юнги встал с кровати, потянулся, разминая затекшую спину. Затем неспешно подошел к тумбочке в углу комнаты, взял с нее телефон и бросил его Чонгуку.        — В таком случае, — произнес он с легкой издевкой в голосе, — тебе и вправду нужно позвонить папе и сказать, что ты его сильно любишь. Ведь, — смакуя. — смерть твоя неизбежна.       Он ухмыльнулся, обнажив клыки, и бросил на Чонгука быстрый взгляд через плечо. Тот нахмурился, злобно имитируя саркастический смех, и завалился обратно на кровать.       В проёме двери мелькнула светлая макушка. Чонгук, словно пойманный с поличным, вновь покрылся румянцем, вспомнив недавние события. «Красивый», — пронеслось в голове. И действительно, омега был очарователен: пухлые губы, робкая, словно выточенная из фарфора, фигура и эта улыбка, которая могла остановить время.        — Я приготовил поесть, — произнес омега, и Чонгук невольно вздохнул, словно завороженный.       Юнги бросил на него безразличный взгляд, а мальчишка, не в силах сдержать восхищения, громко выдохнул: «Вау!» Омега в ответ одарил его еще одной своей прелестной улыбкой и исчез за дверью.       — Идем умоемся, — буркнул Юнги, направляясь в ванную. Чонгук поспешил за ним. Мин, не изменяя своим привычкам, залез под душ, а Чонгук ограничился умыванием. Холодная вода немного охладила его пыл, но тревога никуда не исчезла. Он растрепал мокрые волосы, прислушался к шуму воды из-под душа и тихо вышел из ванной, чтобы не мешать Юнги.       На кухне омега накрывал на стол. В воздухе витал ароматный дурман какого-то невероятно вкусного блюда. Заметив Чонгука, он улыбнулся, и альфа почувствовал, как его сердце пропускает удар. «Он мне уже нравится», — пронеслось в голове. Этот улыбчивый, очаровательный омега…       Чонгук сел за стол. Парень поставил перед ним стакан апельсинового сока.       — Спасибо, — пробормотал альфа и, сделав несколько жадных глотков, начал помогать накрывать на стол. Омега в ответ одаривал его успокаивающими улыбками. Чон, собравшись с духом, извинился за свое поведение, а красавец тихо усмехнулся и, нежно растрепал ему челку.       — Все нормально.       В этот момент на кухню вошёл Юнги. Он бросил на них безразлично-тяжелый взгляд, сузил глаза и сел за стол. В воздухе повисла напряженная тишина.        Омега, чьё имя Чонгук так и не узнал, колдовал над столом, расставляя блюда с легкостью и грацией опытного дирижера. На белоснежной скатерти, словно краски на холсте художника, разместились тарелки с изящными рулетиками из цукини с креветками и авокадо, приправленными легким цитрусовым соусом. Рядом красовалась салатница с микс-салатом, украшенным гранатовыми зернами и кедровыми орешками. Тонко нарезанный лосось, слегка обжаренный на гриле, лежал на листьях шпината, создавая изысканную композицию вкуса и цвета. В небольшой глиняной миске дымился ароматный рис с овощами, а на деревянной доске возвышалась горка круассанов, от которых исходил теплый, дурманящий запах сливочного масла и ванильной глазури. Завершающим штрихом стал графин с домашним лимонадом, украшенный веточками мяты и дольками лимона.       — Когда ты успел приготовить круассаны? — вырвалось у Чонгука, ошеломленного таким кулинарным изобилием. Вопрос и правда, прозвучал глупо.       Мин, не отрываясь от графина с лимонадом, ухмыльнулся. Омега ловко орудуя ложкой, разложил рис по тарелкам и, обращаясь к Чонгуку, мягко произнес:       — Я их не выпекал. Просто использовал все, что было в холодильнике… и вложил всю душу.       Глаза Чонгука засияли. Он смотрел на омегу с таким восхищением, словно перед ним было не земное существо, а ангел, спустившийся с небес. Юнги, конечно же, заметил этот взгляд. Он растрепал еще влажные волосы и с аппетитом набросился на еду, словно пытаясь заглушить внезапно возникшее внутри неприятное чувство. Ребята последовали его примеру, и на кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь звоном вилок и довольным пофыркиванием Юнги.       — Я слышал, ты боишься клана Ким, — начал омега, неловко перебирая пальцами край скатерти. — У меня есть кое-какие связи… Я уверен, они не тронут тебя, если ты… ну… прекратишь встречаться с сыном главы.       Чонгук чуть не подавился круассаном. «Встречаться?» — пронеслось в голове.       — Клан очень изменился с тех пор, как им начал руководить «Monster», — продолжил омега. — Так себя называет Намджун. Он отказался от противозаконной деятельности. Человек со странностями, но члены мафии, насколько мне известно, уважают и восхваляют его.       «Monster?» — Чонгук мысленно переваривал полученную информацию.       Старший, внимательно наблюдал за ними, а каждое слово омеги встречал издевательской усмешкой. Чонгук же, наоборот, с каждым словом все больше успокаивался. Перспектива больше не видеться с очаровательным «фанатом» конечно, огорчала, но жизнь дороже.       «Хён ревнует», — внезапно понял Чонгук, бросив взгляд на раздраженное лицо альфы. Решение созрело мгновенно: нужно уходить. Незачем было портить их идиллию своим присутствием.       — Спасибо за завтрак, — сказал он, вставая из-за стола. — Юнги, не беспокойся обо мне, — драматическая пауза. — если что, я тебе позвоню.       Мин не стал настаивать чтобы он остался. В данной ситуации, он ничего опасного не видел, ведь если-бы мафиози хотели его прикончить, просто так не отпустили бы. Но всё же посоветовал нанять охрану и связаться с «Биг Хит».       Чонгук покачал головой, соглашаясь.       На пороге он остановился и, обращаясь к Юнги, многозначительно произнёс:       — У тебя очень милый омега. Тебе с ним повезло.       Юнги лишь фыркнул в ответ.              Чонгук протянул руку и дружески попрощавшись, вышел из квартиры. В голове роились мысли. Слова омеги звучали убедительно, но и Юнги был прав. На всякий случай он решил нанять охрану. «Береженого Бог бережет», — подумал он, набирая номер охранного агентства.       После ухода Чонгука тишина обрушилась на квартиру тяжелым, сдавленным молчанием. В воздухе висело напряжение, словно невидимая нить, натянутая между Юнги и омегой. Они убирали со стола, не произнося ни слова, даже не глядя друг на друга. Случайное прикосновение рук взорвало эту тишину. Блондин вспомнил ночь, жар чужого тела, трепетную страсть прикосновений… Щеки окрасились в цвет заката. Он резко отдернул руку, словно обжегшись, и, сделав несколько шагов к раковине, начал складывать в неё посуду. Неловкость сжимала грудь железным обручем. Эти внезапные взаимодействия за пределами спальни казались до неприличия странными, неправильными. Но где-то глубоко внутри, под слоем стыда и смущения, теплилось странное, незнакомое чувство радости.       Юнги подошел к нему со спины, резко развернул к себе, схватив за плечи. Взгляд альфы был холодным и безразличным. Именно этого Чимин и боялся. Боялся и в тайне ждал, понимая, что позволил себе слишком многое. Позволил омеге внутри, все еще веряшему в сказки о любви, взять верх. На что он надеялся? Кому лгал? Юнги не любил сказок. Он был прям и резок, как лезвие ножа.       — Я доплачу тебе за дополнительное время, — произнёс Юнги, когда Чимин уже натягивал ботинки.       Слова ударили по нему словно плетью. Но он лишь улыбнулся, заставляя глаза сиять ярче солнца:       — Я вышлю вам общую сумму за мои услуги.       Юнги окинул его безразличным взглядом сверху вниз:       — Пока, Чимин.       Имя, произнесенное так равнодушно, вновь обожгло его изнутри. Юнги даже не пытался быть жестоким. Он просто был таким. Способным одним словом, одним взглядом превратить его мир то в райский сад, то в пылающий ад. — Пока, Юнги, — ответил Чимин, делая особый акцент на имени.       Он поспешно вышел из квартиры, крепко сжимая в руке сумочку. «Надеюсь, это было в последний раз», — подумал омега, когда дверь захлопывалась перед ним, и глаза его жадно пожирали образ альфы, чтобы потом измучить робкое сердце.