Взволнованный шёпот смерти

      Сигаретный дым запутывался в огненных кудрях. Его застоявшийся запах пропитал всю одежду маленькой девочки, которая так отчаянно пыталась разглядеть хоть что-то в плотной пелене. Ей были видны лишь расплывчатые очертания предметов, что находились вокруг неё.       — Лика! Живо сюда подошла! — окликнул её хриплый женский голос, доносившийся с кухни.       Девочка сорвалась с места и начала движение к источнику звука. Её ноги заплетались и бились о ножки стульев. Руки Лика раскинула в стороны, чтобы случайно не зацепить полки и шкафы. Вскоре она оказалась у круглого деревянного стола. По нему была разбросана рыбья чешуя и ошмётки картофеля, в центре стояли бутылки из-под алкоголя, одна из которых была наполовину наполнена окурками.       — Др'гая, моя люби-и-мая доченька, — медленно говорил мужчина, крутя в толстых пальцах окурок, — ты вот скаж-жи честно… Ты кого больше люб'шь? А? — Лика пыталась разглядеть лицо отца, но оно всё равно расплывалось, не приобретая чётких контуров. — Ты м'ня вообще ув-важ-жаешь? — он кое-как смог наполнить рюмку и сразу же опустошил её.       — Да ты что, плохо видишь что ли? Чего щуришься? — вновь завела мать свою любимую шарманку, встревая посреди монолога отца.       Девочка хотела было опровергнуть слова матери, но та своей интонацией дала понять, что это уже бесполезно.       — Слушай меня, жалкое отребье, — мать икнула, — если ты завтра не перестанешь читать свои жалкие книженции в кромешной темноте, то тебе не сдобровать. Все, слышишь, все они полетят в печь. А если будешь препираться, то я тебя заставлю собственноручно избавляться от них. Поняла меня?       Женщина схватила девочку за хлопковую штанину.       — Поняла?       Лика активно закивала головой, сжав руки в плотные кулаки. Отец, тем временем, выхлебал ещё одну рюмку.       — Ох, дочка, вот сдались тебе эти книги, они даже не научные. Пор-ртишь зрение никчёмной фантастикой. Вот я в своё время тож-же много читал и…       — И что? — завелась мать. — И что? Кем ты стал? В кого превратился? — она отвела взгляд от дочери, всё ещё не отпуская её штанину. — Мы застряли в разваливающемся доме. Я устала жить в этом свинарнике!       Отец ударил со всей силы кулаком о стол. Девочка дёрнулась и зажмурила глаза.       — Мы нор-рмально живем. Это я на всё заработал, пока ты нянчилась с Ликой. Тоже мне, достижение! По-моему, — отец развел руками в стороны, — я сделал ку-уда больше.       По щеке девочки скатилась горькая слеза, прожигающая дыру в её мыслях. Она резко выдернула штанину из руки матери и побежала в свою комнату. С кухни продолжали доноситься крики и удары по столу.       Заперевшись изнутри, Лика осела на пол, подобрав к груди коленки. Она делала так каждый раз, когда понимала всю безвыходность ситуации. Так девочке удавалось собрать себя в кучу не только физически, но и морально.       Лика не могла больше сдерживаться, горячие слёзы начали течь с новой силой по её бледному лицу. Девочке казалось, что это никогда не закончится, что так будет всегда, всю жизнь. Глаза давно уже ей не помощники, но уши научились воспринимать больше звуков и стали её основным инструментом. С кухни послышались шаги, направлявшиеся к её комнате. Лика тихо отползла к маленькому деревянному столу, на котором были разбросаны книжки. Тяжёлые шаги стихли, и, спустя мгновение, на дверь обрушилось несчетное количество ударов. Стол начал подпрыгивать, а кровать, кажется, стала ходить ходуном.       — Лика, ты там? Открывай живо!       — Если ты опять сидишь в потёмках с книгой…       Глаза Лики забегали по небольшой комнате. От страха она не могла сфокусироваться на чём-то одном. Одеяло? Нет, что им вообще можно сделать? Карандаш? Сломается. Книга? Точно убьют. «Выхода нет! Его нет!», — прокричал встревоженный голос в голове девочки. Успокоиться у неё не получалось. Все мысли разбегались. Лика закрыла глаза трясущимися ладонями, пытаясь прекратить поток слёз. В то же время удары стихли.       — Ты заснула там чт-то ли?       Спустя время, дверь опять содрогнулась, но уже с новой силой, словно по ней ударили ногой. Затем пара шагов и ещё удар. В тот момент казалось, что дверь держится только благодаря вере одной лишь маленькой девочки.       — Да куда ты валишься! — прокричала мама.       За время небольшой паузы Лика тихо поднялась на еле разгибающихся ногах и ещё раз оглядела комнату. Окно.       Она ступила голой ногой на деревянный стул, шагнула на стол и, встав на колени, стала открывать окно. Это делалось несложно, но громко. В коридоре мать продолжала упрекать отца за чрезмерное употребление алкоголя. С улицы потянуло прохладой летней ночи. Резкий ветер растрепал девочке кудри.       — Ты это чувствуешь?       — Конкр-ретнее из'сняйся.       — Ноги обдувает, — мама перевела взгляд с мужа на вход в комнату дочери. — Лика! Ты чем там занимаешься?! — тревожно залепетала мать.       Теперь стало не до запугиваний — родители решили всерьёз выбить дверь. Удар. Удар. Всё это время Лика с осторожностью косилась в сторону, откуда доносились их голоса, а после на траву под окном. Изредка её глаза цеплялись за книги. Удар. В ту же секунду дверь с грохотом отворилась. Мать сразу кинулась к дочери, пытаясь ухватить ту за штанину.       Лика дрожащей рукой схватила первую попавшуюся книгу и соскочила с подоконника. Боль от приземления током поднялась от ступней по всему телу. В окне застыла мать с куском ткани от штанов беглянки.       — Вот ты у меня получишь! — женщина пригрозила Лике кулаком, размахивая обрывком.       Девочка заметила, что рядом с маминым силуэтом не было второго. «Папа где-то здесь». Не успела она довести мысль до конца, как её плечо сжали толстые пальцы. Лика быстро повернулась, но не смогла высвободиться из хватки мужчины.       — Домой, быст-тро.       — Отстань, — девочка сжала зубы, — от меня, — уголок книги прилетел её отцу по костяшкам руки.       Не упуская момент, Лика ударила ногой куда-то назад и, наконец, её плечо стало свободно. Ноги понесли девочку в неизвестном направлении — в лес, но главное — дальше от дома.       Сзади были слышны крики отца, зовущего Лику обратно. Мать уже сдалась и продолжила ругать мужчину за слабость, а дочь — за непослушание.       — Ещё вернешься как миленькая, и тогда получишь! — последнее, что услышала девочка, пока пульс не перекрыл ей и этот орган чувств.