Лакрица

             Османтусы и мирты цвели, наполняя воздух ароматом, от которого кружилась голова. А может, она кружилась от близости молчаливого юноши, досадливо поджимающего губы и явно незнающего, куда деть руки. Привычный к ношению меча, он несколько раз искал его на бедре, но в конце концов отбросил попытки. Заметив это, Сакура напряглась. Предвкушение и страх трепетали в груди. Остановившись у вечнозелёного дерева, она коснулась восковых цветков и задумчиво их погладила.       — Красивые, — сказала, мягко улыбнувшись.       — Да, — просто ответил предмет всех мечтаний и грёз последних лет. Учиха Саске в последнее время стал слишком частым гостем в доме Сенджу, где Сакура воспитывалась с детства. Родители продали её в услужение, но Цунаде-сама рассмотрела редкий талант к лечению и взяла в личные ученицы. Именно в день, когда её торжественно объявили свободной и сделали ученицей, Сакура впервые увидела Саске. Статный, темноволосый, он смотрел на всех свысока, но вот взгляд остановился на ней. Миг, подобный вспышке молнии, и сердце навсегда распахнулось для него. С тех пор прошло три года. И вот они стоят в саду Сенджу и оба не знают, что сказать. То, что Цунаде-сама позволила им провести время вдвоём, говорило о слишком многом, но Сакура не смела надеяться на чудо. Она — безродная ученица, а он — второй наследник благороднейшего клана Учиха. Всё равно, что солнце рядом с простым фонарём.       — Я хотел просить вас, — вдруг заговорил Саске. Голос звучал сухо и прохладно, в противовес словам: — Хотел просить разделить со мной воду, еду, сон. — Он сделал длинную паузу. — И жизнь.       Пальцы Сакуры сжались на цветке. Испуганно ахнув, она повернулась, всмотрелась в спокойное лицо. Только учащённое дыхание выдавало его волнение. Оно и едва заметный румянец на бледных щеках.       — Это ваша просьба, или… — Она не знала, что могло заставить Саске пойти против воли.       — Моя, — твёрдо сказал он и кивнул. — Вы… Сакура-сан, вы согласны?       Когда она кивнула, он впервые позволил себе коснуться. Его руки были жёсткие и прохладные, её ладони с лёгкостью в них поместились.       — Сакура-сан, — слабая тень улыбки скользнула по тонким губам. — Сакура…

***

      — Сакура-сан, проснитесь!       Просыпаться не хотелось. Сакура отчаянно цеплялась за остатки сна-воспоминания, возвращаясь в безрадостную реальность. Саске погиб почти два года назад. У неё было время смириться и оплакать его, но он постоянно являлся во снах, не позволяя окончательно отпустить. Она вернулась в дом Сенджу после смерти мужа — в поместье Учиха ей, так и не родившей ребёнка, не оказалось места. К тому же Микото скорбела теперь о гибели и старшего сына тоже, но у него остался наследник, а значит, клан не исчезнет. Сакура стала напоминанием о любимом младшем сыне, её отослали обратно без сожалений.       Цунаде, глава клана Сенджу, ещё вчера объявила, что желает поговорить утром, и вот, Сакура едва не проспала! Стараясь ступать чинно, но не слишком медленно, Сакура шла по галерее, открытой ветру и солнцу. Снова пришла весна, как будто могло быть иначе. Они поженились весной, как раз на ханами… Отогнав непрошенные воспоминания, Сакура плотнее сжала губы и подняла голову выше. Да, она вдова, но не прислуга в этом доме!       В беседке был накрыт чай, хотя Цунаде предпочитала любому напитку саке или вино. Видно, разговор должен состояться серьёзный.       — Что ты думаешь о своём будущем? — А ещё она предпочитала прямые разговоры, вместо увиливаний.       — О будущем? — Она прекрасно понимала, какое будущее её ждёт — медленное угасание в доме Сенджу. Ей дозволили лечить, и это стало подарком и утешением, но всё же Сакура была женщиной, и лечить могла только женщин. — Не знаю, Цунаде-сама. У меня остались сбережения, которые оставил… мой господин. Возможно, если вы позволите, я бы открыла аптеку, и…       — Нет, — отрезала Цунаде, удивив Сакуру. — У судьбы на тебя явно другие планы. — Она обошла вокруг, приподняла подбородок, довольно улыбнулась. — Тебе ведь двадцать, правда?       — Скоро будет.       — Вы с мужем прожили всего год, и это не повод объявлять тебя бесплодной. Хотя ходили слухи, что молодой Учиха порой был слишком не воздержан для благородного господина, который ценит свою супругу…       — Цунаде-сама! — воскликнула Сакура. Да, похабные сплетни тоже были любимым коньком главы клана.       — Мы — взрослые женщины, не стоит краснеть при слове «корень ян», — хмыкнула Цунаде. Заложив руки за спину, она выпятила необъятных размеров грудь и окинула оценивающим взглядом. — Хм. Мне очень нравится то, что я вижу. Чувствую себя свахой. Почему не принесли хотя бы вина?! Где вы там? Несите, у нас есть повод для праздника!       Пока вновь накрывали на стол, Цунаде расхаживала по беседке под взволнованным взглядом Сакуры. Наконец они вновь остались одни. Выдохнув, Сакура села перед столом, разлила вина и дождалась, пока Цунаде возьмёт отёко.       — Что ж, — довольно улыбнулась та, — поздравляю тебя, Сакура-сан. Ты снова выходишь замуж.       Сакура поперхнулась, закашлялась. Сипло спросила:       — Что?!       — Да. Он, конечно, не так молод, как твой первый муж, но характер схожий. За его спиной не одно сражение, но последняя война оставила глубокие раны не только на теле, и даймё принял решение отправить его на покой и наградить женой. Ты подходишь идеально! К тому же, Хатаке Какаши был учителем молодого Учихи.       Сакура вздрогнула. Она слышала о Какаши-сенсее от Саске, но никогда не думала, что встретит легендарного шиноби. Что… станет его женой?!       — Вы уверены, что я смогу стать ему достойной женой? — осторожно спросила Сакура. Как вдова, она почти не ценилась на рынке брачных услуг, не имея, помимо красоты, ни наследства, ни клана за спиной.       — Да, — кивнула Цунаде и лихо запрокинула в себя отёко. — Хатаке не нужна невинная овечка. Он не прекрасный и романтичный самурай.       Поёжившись, Сакура опустила глаза. Выбора нет и не будет — она либо уйдёт в чужой дом женой, либо останется приживалкой при доме Цунаде, и со временем её станут попрекать миской риса.       — Если вы считаете, что я справлюсь, — пробормотала она, сжав кулаки под длинными рукавами кимоно.       — Да, — с внезапной жесткостью ответила Цунаде. Это прозвучало так резко, что Сакура подняла глаза. — Да, Сакура. Именно ты с ним справишься. Хатаке — хороший выбор, но сложный. Ему нужна крепкая ветвь, не хрупкая.       — Разве я крепкая? — горько улыбнулась Сакура, вспомнив слёзы и тоску по Саске, почти сломившие её.       — Сама не представляешь, насколько, — отрезала Цунаде. Выпила, прищурилась. — Ты — абрикос, Сакура. Снаружи нежная сочная мякоть, а внутри — ядро, об которое можно обломать зубы. У Хатаке они крепкие, так что вы сойдётесь.       Сакура поёжилась как от сравнения, так и от представления о будущем муже. Она несколько раз слышала от Саске о Хатаке-сане, но это были скупые, полные уважения слова. В её сознании он был незыблемой скалой, на которой высечены правила. Сакура представляла его умудрённым сединами мужем, который прошёл сотни битв и вынес из них мудрость этого мира. Увидев его в первый раз, она оторопела.       День был хмурым, с неба срывалась мелкая водяная крошка, но это не стало препятствием тому, что Какаши назначил встречу в саду. Те же мирты и османтусы в серой завесе выглядели уныло. С масляных листьев капало, промозглый ветер задувал в каждый шов, пока Сакура, сохраняя достоинство, шла по дорожке из смурых камней.       Фигуру, стоящую спиной, она заметила сразу: Хатаке Какаши рассматривал невысокий кедр-бонсай, который вырос, повинуясь рукам садовника, не выше нескольких локтей. Хатаке возвышался над деревом, его мощные плечи в чёрном кимоно были подобны спине ворона со сложенными крыльями. Седые волосы закрывали затылок и часть шеи, но выглядели так, словно их небрежно обрезали кинжалом. Руки были заложены за спину. Он не выглядел дряхлым, совсем нет. Наоборот — подходя, Сакура начала ощущать энергию, исходящую от статичной фигуры.       — Хатаке-сан. — Она остановилась в двух шагах, как то диктуют приличия. Опустила глаза к носкам своих гета, перевела дыхание. Шелест одежды, неторопливый перекат шёлка — он повернулся, но Сакура видела лишь атлас оби и меч, висящий в красивых ножнах. А ещё — руку, крепкую, загорелую, с узловатыми пальцами.       — Сакура-сан. — Он не стал называть её по фамилии мужа. Правильно, ведь теперь она станет Хатаке… Но это отразилось на израненном сердце: словно Сакуру отрезали от клана Учиха окончательно. Его сухие мозолистые пальцы коснулись её подбородка, приподняли. — Посмотрите на меня.       Она покорно подняла глаза. Моргнула. Хатаке Какаши не был красив, но и уродливым его было сложно назвать. Левый глаз рассекал жуткий шрам, за который моментально зацепился взгляд: тёмно-розовый, почти лиловый, он шёл через бровь и спускался к щеке. Глаз был пустым, белым. А второй горел серым огнём. Под губой темнела родинка, и сами губы были тонкими, заветренными.       — Нравлюсь? — хмыкнул он иронично. Голос тоже звучал сухо и ветрено, не в пример голосу Саске: чистому и ровному. Холодному.       — Да. — Сакура ответила ровно, но внутри всё задрожало и покрылось гусиной кожей. Она смотрела на этого сурового мужчину и не находила в себе ни малейшего отклика.       — Врёте, — спокойно бросил он. Отпустил подбородок. Отвернулся. — Свадьба состоится через десять дней. У вас есть возможность отказаться. Я не стану настаивать.       — Почему? — вырвалось у Сакуры уязвлённо.       — Не привык к насилию. — Он колко взглянул на неё свысока.       — Ох-х, — только и смогла выдохнуть Сакура, поняв, что он имеет в виду. — Я-я… Я буду покорна воле мужа.       — Так хочется снова выйти замуж? — прохладно спросил Какаши, не двигаясь.       — Нет, — бросила Сакура и притихла — слишком дерзко вышло. — Нет, я готова сгладить ваше одиночество, — мягче добавила она.       Долгое время Какаши молчал, внимательно разглядывая её. Вопиющая бестактность: сверлить взглядом женщину! Сакура краснела, сердце разогналось и стремительно колотилось. Она ответила таким же взглядом, вызвав тонкую ироничную улыбку. Словно что-то решив для себя, Какаши кивнул и внезапно сказал:       — Я обещал Саске присмотреть за вами.       — Что?! — поражённо выдохнула Сакура, прижав ладони к груди.       — Он умер у меня на руках, — тяжело сказал Какаши. Отвёл глаза, продолжил глухо: — Я обещал, что позабочусь о вас, но война не кончалась, и обещание забылось. Когда меня удалили со службы, я решил, что если вы снова вышли замуж, так тому и быть. Но вы здесь, сейчас. И если пожелаете отказаться, я по-прежнему готов принять отказ.       Сакура не замечала, что плачет. Слёзы непрерывно текли по щекам и падали на грудь. Саске, её Саске думал о ней перед смертью! Его последние тревоги были об её будущем! Тоска сжала сердце, которое до сих пор болело от невосполнимой потери.       — Я согласна, — сказала она твёрже, гораздо твёрже, чем говорила до этого. Посмотрела на Какаши. — Я выполню последнюю волю мужа и стану вашей женой. Спасибо, что рассказали, теперь мне гораздо проще принять свою судьбу.       Какаши поморщился, сказал с лёгким раздражением:       — Вы не на плаху собираетесь, Сакура-сан. Ни к чему эта жертвенность.       — Это не жертвенность, — возразила она. Отвернулась, достала из рукава платок и аккуратно промокнула лицо. Перевела дыхание. — Это не жертвенность, — повторила, глядя прямо перед собой.       — Хорошо, если так. Не слишком хочется иметь под боком смирившуюся с судьбой жену.       — А какую хочется? — спросила Сакура, вновь глядя на него. Разговор был до странности… прямым. Привыкшая к завуалированным изящным намёкам, она не могла не удивляться прямолинейности Какаши, которая будила ответную в ней самой.       — Живую, — резко ответил Какаши. — Я вырос на поле боя, Сакура-сан, и при всём желании не смогу стать тем идеальным мужем, о котором грезят юные девы. Но вы — не дева, и уже не так юны и наивны. — Он вдруг посмотрел так остро, что Сакура подавила желание прикрыться. Казалось, будто его единственный глаз умеет смотреть сквозь одежды. — Я не умею быть нежным и обходительным, но не буду требовать от вас сверх того, что вы можете мне дать. Я не верю в силу чувств, не ждите, что стану трепетным и чутким.       Возмущение всколыхнулось в груди Сакуры. Она не ждала любви с первого взгляда, но так сухо и грубо обозначать границы их брака… Вскинув подбородок, она отчеканила:       — Со своей стороны не стану требовать от вас проявления нежных чувств, но прошу относиться ко мне как подобает относиться к жене, а не прислуге. Я обещаю быть хорошей госпожой в вашем доме, вам не в чем будет меня упрекнуть. Я так же обещаю, — тут её голос дрогнул. Но лишь на миг. — Обещаю исправно исполнять супружеский долг и подарить вам наследника.       Склонив голову набок, Какаши вдруг совершенно обольстительно улыбнулся. Так, что родинка под губой подпрыгнула, а в уголках глаз расползлись лучики-морщинки. Даже серый день словно стал светлее в эту секунду — так сильно преобразилось хмурое лицо.       — Я думаю, у нас получится подобие семьи, Сакура-сан. Раз мы оба готовы приложить столько усилий. Мне следует пообещать вам тоже не пренебрегать супружеским долгом?       Голос прозвучал тихо, с той долей интимности, которая не предназначена для чужих ушей. Сакуру бросило в жар, кровь прилила к щекам. Она ляжет в постель с этим незнакомцем через десять дней, пути назад нет. Это понимание, до этого спрятанное под множеством слов, ударило под дых, выбило воздух из лёгких. И без того стремительно стучащее сердце заколотилось с утроенной силой, от паники она не смогла сделать вдох, только беспомощно распахнула рот и часто заморгала.       — Дышите, — сквозь толщу воды услышала Сакура. Склонившись к ней, Какаши гипнотизировал взглядом, и она послушно уставилась в графитовую темноту его глаза. Короткие чёрные ресницы, тонкие светлые брови — он оказался возмутительно близко. Она даже чувствовала тепло его дыхания на своём лице. На губах. — Дышите, — приказал он снова и сам глубоко вдохнул и выдохнул. Сакура повторила, чувствуя, как отпускает.       — Вас так напугала необходимость делить со мной ложе? Понимаю.       — Я совсем не знаю вас. — Она наконец обрела голос, но тот дрожал, выдавая волнение.       — Мы будем узнавать друг друга одновременно. Я ведь тоже вас не знаю. Считаете, для мужчины проще лечь в постель с незнакомкой? — Он фыркнул в ответ на недоверчивый взгляд. Пожал плечами и посмотрел поверх её головы. — Так и есть, Сакура-сан. Так и есть. И я не стану скрывать, что буду с нетерпением ждать нашу первую брачную ночь.       Новый острый взгляд не оставил сомнений в том, что он действительно раздевает её глазами. И не пытается это скрыть. Желание прикрыться стало нестерпимым. Распрямив плечи, Сакура гордо ответила:       — Не могу сказать, что это желание взаимно, Хатаке-сан. Но я не отказываюсь от своих слов.       — Какаши, — мягко поправил он. — Меня зовут Какаши, и я буду признателен, чтобы вы звали меня по имени.       — Я начну звать вас по имени, когда стану вашей женой.       Хмыкнув, Какаши заложил руки за спину и кивнул:       — Хорошо, Сакура-сан. Не буду больше вас удерживать. Я приду через два дня.       — Зачем? — вырвалось у неё.       — Мы же должны узнавать друг друга, разве нет?       В который раз за короткое время Сакура вновь покраснела. Она отчего-то решила, что в следующий раз они увидятся в храме.       — Вы правы, — сухо ответила она и коротко, но почтительно поклонилась. — Была рада нашему знакомству, Хатаке-сан.       — И я, Сакура-сан. — Какаши вернул поклон. Она ушла, высоко держа голову, и он задумчиво улыбнулся.       Брак с самого начала не являлся его целью. Обещание, данное умирающему Саске, сковало цепями, но в горячке войны Какаши не думал об его вдове. Когда даймё с мягкой настойчивостью велел уйти в отставку, Какаши растерялся. Он не умел ничего, кроме как убивать. Пытать, добывать сведения, быть незримой тенью во тьме. Он стал шиноби в десять, когда окончательно осиротел. Сперва выполнял мелкие поручения наставника Минато, после стал получать настоящие задания. В четырнадцать он уже умел бесшумно и стремительно перерезать шею, хладнокровно обыскать и оставить остывающий труп там, где его ещё долго не найдут. В двадцать три он потерял глаз, «случайно» напоровшись на меч того, кого считал лучшим другом. И так же «случайно» попал в плен. Выбрался оттуда спустя два года, полный ненависти к предателям и желания отомстить. Минато-сенсея уже не было в живых, у Какаши не осталось никого, чтобы цепляться за жизнь и принципы. С привычным хладнокровием он наказал всех, кто был причастен к его плену, и больше не оборачивался назад. Для чувств нет места, для привязанностей — тоже, когда ты непрерывно на острие меча, на самом его краю.       Когда ему велели взять двоих учеников, сперва сопротивлялся. Но командир их отряда был непреклонен: опыт надо передавать, а не бросать в кровавое месиво неоперившихся птенцов. Учиха Саске был угрюмым, молчаливым юношей, в противовес своему другу — Узумаки Наруто. Сперва Какаши хотел взять только его — в память о Минато-сенсее, чьим сыном был Наруто. Но Учиха Саске оказался очень способным, Какаши сам не заметил, как увлёкся наставничеством.       Закончив обучение, Саске удивил всех, заявив, что хочет жениться. Говорил что-то о продолжении рода, о наследнике… Он только недавно потерял старшего брата, поэтому стремление укрепить клан Какаши отлично понял. Пожелал счастья, отпустил ученика. А потом снова пришла война.       Нет, Какаши не думал о браке, но даже ему, покрытому коркой цинизма, было понятно: просто взять в дом чужую вдову он не может. Вовремя подоспело предложение даймё выбрать жену, и Какаши решил, что это станет отличным выходом для них обоих. Сакура не невинная девушка, она не будет смущаться и краснеть. Да и хозяйство должен кто-то вести. Все эти годы в поместье Хатаке служил управляющий, но женская рука всё-таки нужна, раз он решил осесть на одном месте.       Сакура оказалась совсем не такой, как он представлял, и вместе с тем ровно такой же. Манеры и воспитание чувствовались в каждом слове и каждом жесте. Но вместе с ними наружу прорывалась несвойственная приличной женщине дерзость, как яркие всполохи на тлеющих углях, когда их разворошишь. По крайней мере, с ней будет нескучно, — решил Какаши, провожая взглядом удаляющуюся фигурку.