Лакрица

             Потолок в спальне был изучен от и до: россыпь трещинок расходилась по, казалось бы, идеально гладкой поверхности. Так и её жизнь: Сакура не питала иллюзий, но знала, что со стороны её жизнь идеальна и вызывает зависть. Шли дни, шепотки в поместье Сенджу стали гулом ветра, который стихал, стоит ей подойти ближе. Все обсуждали удачное замужество. Ещё бы: для многих Сакура уже давно стала приживалкой, а тут шагнула вверх, собираясь стать женой одного из самых заслуженных воинов даймё.       О Хатаке Какаши, оказывается, ходили легенды. Его называли Копирующий Ниндзя или Ниндзя Сотни Образов. Им восхищались, его ненавидели, но чаще — любили. Сакура узнавала о будущем муже от других, проникаясь волнением и страхом. Он показался ей сложным и замкнутым, несмотря на всю прямолинейность.       Вторая встреча прошла под присмотром Цунаде. Они обсуждали дела кланов и общих знакомых, а Сакура сидела молча и слушала его голос. Какаши был немногословен, в основном говорила Цунаде. Изредка Сакура чувствовала на себе его взгляд, но больше не позволяла себе открыто его рассматривать. Украдкой посматривала на руки, лежащие на коленях, подливала чай, когда его пиала пустела. Когда пришла пора уходить, Какаши осторожно коснулся её локтя. Цунаде понятливо вышла, оставив фусума распахнутыми настежь. Сакура уставилась на его подбородок, не смея поднять глаза выше. Если не думать об обезображенном лице, можно представить по этим губам и родинке, что Какаши очень привлекательный мужчина.       — Мне сказали, невестам надо дарить подарки. Будь у нас больше времени, я подобрал бы что-то более стоящее. А так… — Он протянул небольшой свёрток, обёрнутый в тонкую рисовую бумагу.       — Я могу открыть? — спросила Сакура, прикусив губу. Сватовство Саске проходило по всем правилам: в дом Сенджу прибыл его родственник — Шисуи, передал официальную просьбу, а после был обмен подарками и настоящий пир, на котором Сакура познакомилась с родителями Саске. Сейчас её выдавали замуж в спешке, и никто не думал о соблюдении необходимых церемоний…       — Конечно. Это ведь подарок для вас, — с лёгким раздражением, выдающим нетерпение, ответил Какаши. Он стоял на расстоянии вытянутой руки, но ей всё равно показалось — слишком близко. Едва заметно пахло сандалом, вероятно, им окуривали его одежду, и Сакура вдруг подумала, что этот запах очень ему подходит: такой же густой и тяжёлый. Она осторожно развернула бумагу и выдохнула, глядя на суэхиро с белыми костяными пластинами, покрытыми красным узором, и красной кистью на витом шнурке. Веер был дорогим, и Сакура не могла представить, куда могла бы его носить. Разве что на приём к самому даймё. Какаши явно не задумывался об его назначении. Возможно, просто взял первый приглянувшийся.       — Спасибо. — Сакура поклонилась, бережно завернула веер и спрятала в кармане рукава.       — Вам не понравилось.       — Это прекрасный подарок. Он символизирует счастливое будущее.       — Это мне тоже сказали.       Она забылась, удивлённо посмотрела на него. Значит, всё-таки подарок со смыслом. Отчего она решила, что Какаши не понимает значения подарков перед свадьбой? Он смотрел с насмешкой. Удивительно, как много эмоций можно передать одним только взглядом, когда губы даже не шевелятся! Белые пряди падали на лоб и касались тонких бровей. Подумалось: почему у него такая странная причёска и такие короткие волосы? Вероятно, ему пришлось их обрезать — при первой встрече они были неровными.       — У нас не всё происходит по правилам, но свадьба пройдёт как должно.       Поклонившись, он ушёл, оставив лёгкое волнение. Свадьба приближалась и становилась осязаемой. Кимоно, в котором она выходила замуж за Саске, снова достали из коробки. Оно висело на подставке, напоминая о самом счастливом моменте в жизни. Воспоминание о скупой улыбке, подаренной только ей, когда церемония в храме закончилась, Сакура нежно хранила в сердце. Когда их пальцы соприкоснулись и переплелись, у неё закружилась голова. Тогда это стало самым интимным моментом, какой удалось пережить. После, конечно, были первые поцелуи и первые смелые касания. Была неловкость и всепоглощающая нежность, которую она даже не думала найти в Саске. И был огонь, сперва слабый, но со временем разгоревшийся в ровное пламя. А как будет с новым мужем?       Сакура не могла не думать об этом, не представлять. Щёки пламенели, сердце глухо стучало, когда она думала о том, как Какаши будет касаться, как целовать. От неловкости и страха сводило мышцы на животе. Поджимая ноги, Сакура сворачивалась в клубок, вспоминая перешёптывания прислуги. Все обсуждали Какаши, все завидовали, а она не могла найти причины для зависти. Лучше бы и дальше оставалась незаметной помощницей в лекарском крыле, чем так…       Больше Какаши не приходил. По словам Цунаде — отправился в столицу по делам даймё. Но разве он не ушёл со службы?.. Она не стала гадать, просто продолжила подготовку к свадьбе, перебирая немногочисленные пожитки, складывая их в сундуки. От замужней жизни осталось немного: почти все вещи принадлежали клану Учиха. Мебель, картины, даже постельное бельё она не смогла забрать с собой. С печальной улыбкой смотрела на два сундука, в основном занятых книгами. В небольшой шкатулке хранились украшения, подаренные Саске. Ещё — несколько коробок с кимоно, повседневная одежда, нижнее бельё, обувь. Немного, учитывая статус мужа, в чей дома она войдёт.       Где находится поместье Хатаке, как далеко её увезут из дома, ставшего родным, она не знала. Когда прибыл паланкин, чтобы отвезти к храму, Сакура едва стояла на ногах от волнения. Цунаде, пренебрегая всеми условностями, собралась ехать верхом. Зычным голосом она раздавала указания, пока Сакура забиралась в деревянный ящик, устланный подушками. Она пошатнулась, когда слуги подняли паланкин и положили на плечи. Потянулась дорога. В прорези стенок виднелся густой лес, который после сменился бамбуковым. В паланкине было душно, под множеством слоёв одежды Сакура потела, как от жары, так и от нервов. Её начало подташнивать от неравномерной качки, благо, с утра не смогла проглотить ни кусочка. Когда наконец остановились, она подумала, что не сможет самостоятельно выбраться — настолько нехорошо себя чувствовала.       Свежий воздух, наконец хлынувший из открытых дверец, немного привёл в чувство. Ей помогли две незнакомых служанки, они же, постоянно кланяясь, проводили в комнату, чтобы помочь привести себя в порядок. Ошалев от дороги, Сакура почти не смотрела по сторонам. Внешне поместье Хатаке почти не отличалось от Сенджу или Учиха, а разглядеть всё в подробностях она сможет потом. Теперь она станет тут хозяйкой… Дрожь прошла по спине, покрытой липким холодным потом.       Какаши ждал, стоя у входа в домашний храм. Тот стоял в окружении бамбуковых зарослей, к входу вела дорожка, мощённая плоскими серыми камнями, по краям заросшими мхом. Во время церемонии Сакура действовала машинально. Принимала церемониальный саке из рук Какаши, цепляясь взглядом за чёрные рукава его юкаты, за крепкие запястья и длинные пальцы. Смотрела на веер за поясом, на петлю для ножен, на что угодно, только не на лицо. Когда они вышли из храма, она сощурилась — солнце светило слишком ярко.       — Вам нехорошо? — тихо спросил Какаши, когда они начали обходить гостей, угощая саке. Сакура хотела покачать головой, но только беспомощно посмотрела на него. Перед глазами плыли точки.       — Потерпите, осталось немного. — Какаши кивнул на нескольких мужчин в военной форме. Едва удерживая на лице улыбку, Сакура кивнула и протянула отёко первому из них.       Когда всё наконец закончилось, она едва держалась на ногах, словно весь день на них провела. В зале уже был накрыт большой пир, ей надо было переодеться в другое кимоно, сменив красно-белое на новое, с кандзи Хатаке. Ещё один подарок от жениха. Ёжась от холода, Сакура позволила себя обтереть и облачить в одежды всех оттенков серого. Принесли воду с лимоном и мятой, стало легче. В зал она входила, полностью вернув и самообладание, и выдержку. Села рядом с уже мужем, мягко улыбаясь.       — Не думал, что вы такая впечатлительная, — протянул Какаши, чуть склонившись к её уху.       — Это всё дорога, — почти не шевеля губами, ответила Сакура. — Она утомила.       — И к тому же нежная, — иронично добавил он. Если бы они были одни, она метнула бы в него возмущённый взгляд, но пришлось лишь улыбнуться шире.       — Ваша жена прежде всего женщина. А женщины — слабые существа.       — Глядя на Цунаде-сан, нисколько в этом не сомневаюсь.       Она всё-таки посмотрела на него. Уже знакомая насмешка горела в глубине глаза.       — Вы когда-нибудь путешествовали в паланкине, Какаши-сан?       — Конечно же, нет. Он предназначен для женщин, детей и немощных старцев.       — Я бы посмотрела на вас после нескольких часов, проведённых в деревянном гробу.       — Я понял свою ошибку, надо было послать за вами повозку.       Возмущённо вспыхнув, Сакура отвернулась: в повозках ездили слуги, да возили грузы. Хороша бы она была в шелковом кимоно среди корзин с редькой и мешков с рисом.              Какаши смотрел на неё и глушил раздражение в саке. Как и решил с самого начала, Сакура оказалась из тех изнеженных девиц, которые падают в обморок при виде крови. Небольшое путешествие, и уже без сил. Стоило быть к ней снисходительней и не ждать многого. Да, у неё порой острый язык, но слишком много смирения во взгляде. Именно оно раздражало больше всего. Как будто на убой идёт, а не в брак вступила. Её настолько пугает предстоящая ночь? Но он же не девственницу взял, уж кто-кто, а Саске ей явно не стихи по ночам читал. Хотя может, ей это и нужно? Стихи, любование луной, целомудренные поцелуи?.. Какаши усмехнулся про себя: никогда не обхаживал смущённых дев, и раз она уже стала его женой, к чему тратить на это время? Со временем привыкнет. Никто ведь не спросил у него, хочет ли жениться. Впрочем, лучше Сакура, чем какая-то на самом деле невинная и трепетная девушка. Такая точно потеряет сознание, увидев его голым.       Под слоями одежды было сложно разглядеть фигуру, но у Сакуры явно небольшая грудь. Запястья такие тонкие и хрупкие, что можно переломить одним движением. Она вся — как статуэтка. Какаши не мог пока понять, нравится ему это сравнение или же нет. Он предпочитал других женщин: ярких, с громким голосом и смехом, с пышными формами. Но и Сакуру нельзя было назвать некрасивой. Её красота была изящной, словно из другого мира, на который можно смотреть сквозь завесу крови, в которой привык купаться. Какаши видел таких при дворе даймё, а теперь получил одну себе в распоряжение.       Она ведь правда теперь принадлежала ему, целиком и полностью. Осознание этого вызвало странную дрожь — он не привык владеть кем-то и привыкать не собирался. Всё же жена — не вещь, как бы ни считали многие мужчины. Другое дело, что теперь он несёт за неё ответственность, и это тоже ощущалось странно. Какаши думал об этом, вращая чувство в голове, пока мылся в купальне. Знал — она уже ждёт в спальне, покорная и послушная. Покорная ли?       Она сидела на футоне, ждала, и когда вошёл, посмотрела прямо, не пряча глаза, как делала весь день. От этого взгляда, полного решимости, у него на миг промелькнула жалость. Впрочем, ей не место в спальне. Он сел перед ней и впервые коснулся. Мягко погладил шею, глядя, как та покрывается мурашками.       — Не бойся, — шепнул, ведя указательным пальцем дальше, к вороту бледно-розовой юкаты. Вторая рука потянулась к поясу. В подушечки пальцев ударил сбитый пульс. Сакура не двигалась, кажется, даже дышала через раз, как загнанный зверёк в руках охотника. Её кожа на ощупь оказалась гладкой, как драгоценный шёлк. А ещё пахла чем-то цветочным. Склонившись, Какаши уткнулся носом в шею и потянул воздух. Сакура рвано выдохнула и, кажется, окаменела сильнее.       — Можно… — слабо проговорила она, — можно погасить свет?       — Нет. — Какаши коснулся губами места прямо за ухом. Низко протянул: — Я хочу тебя видеть, Сакура. Видеть всю.       Узел поддался. Плавным движением он уложил её на спину и развёл юкату в стороны. Сакура часто дышала, прикрыв ладонью глаза. Небольшая круглая грудь притягивала взгляд тёмными сосками. Рёбра, впалый живот — его ладони заскользили по телу, изучая. Губы вторили, покрывая жадными поцелуями шею, ключицы. Ловили соски, облизывали, посасывали. Дыхание стало прерывистым, желание начало копиться в паху. Быстро сняв штаны и юкату, Какаши коленом раздвинул плотно сомкнутые ноги, отнял руку Сакуры от лица.       — Посмотри на меня. Я — не он. — Он сплёл их пальцы и завёл руку над головой.       — Я знаю, — ломко выдохнула Сакура. — Я просто… мне стыдно.       — Понимаю. — Какаши не смог сдержать улыбку от этого признания. Склонившись, коснулся губ. — Ты привыкнешь. Мы оба привыкнем.       Новый поцелуй, и её губы шевельнулись в ответ, пронзив молнией. Какаши замычал в приоткрытый рот, целуя влажно, проникая языком в рот. Ладонь заскользила по животу вниз, пальцы коснулись сухих складок. Желание уже упиралось в её бедро, от нетерпения начало покалывать кожу. Сакура упёрлась свободной ладонью в его плечо, но не пыталась оттолкнуть. Её пальцы слабо подрагивали, глаза были крепко закрыты. Он намочил пальцы слюной и снова вернулся с поцелуями — слишком сладко оказалось её целовать.       Подготавливая её тело к вторжению, Какаши плавно двигал пальцами, проникая внутрь, преодолевая незначительное, но ощутимое сопротивление. Несколько движений, и терпение начало подводить. Согнув её ноги в коленях, он сел между них на пятки, тяжело дыша. Взял член в руку, коснулся входа, снова смочил пальцы, размазал влагу. Сакура длинно выдохнула, когда он начал входить. Вошёл до середины, вышел обратно. Снова качнулся, упираясь руками в футон. Закинув руки за голову, Сакура вцепилась в подушку, глубоко и медленно задышала, привыкая.       — Посмотри на меня, — снова попросил он, входя глубже. Она открыла глаза не сразу. Её тело постепенно сдавалось, внутри становилось теплее, мышцы расслабились, принимая его на всю длину. Какаши пропустил руку под спину, приподнимая, и приник к груди, начиная наконец двигаться в необходимом темпе. Губы скользили по телу, жар нарастал, когда звуки их соития стали влажными и звонкими. Сакура выгнула шею, её дыхание стало тоньше. От тихих стонов, говорящих о её капитуляции, Какаши повело. Коротко застонав, он начал вбиваться в неё со всей силой, чувствуя скорый конец. Перед глазами полыхнуло, в паху стало горячо, семя брызнуло, вызвав сладкие спазмы. Излившись, Какаши протяжно выдохнул и перекатился на спину. Сакура вытянула ноги, провела подрагивающими пальцами по лицу, стирая пот. Запахнула юкату, села, не глядя на него. Длинные волосы струились по спине. Он невольно потянулся, коснулся пряди, пропустил сквозь пальцы. Она вздрогнула.       — Теперь ты будешь молчать? — тихо спросил он.       — А что я должна говорить? — Она посмотрела через плечо. Взгляд скользнул по рассечённой шрамами груди, метнулся выше. Тяжело воздохнув, Какаши начал одеваться, пока она приводила себя в порядок за ширмой.       — Видимо, я всё же должен был погасить свет.       Он дождался, когда она ляжет, и задул свечи. Сакура легла спиной к нему, дыша ровно и размеренно. Какаши не удивился бы её слезам, даже был к ним готов, но она не плакала. Или пыталась не заплакать. Тяжело вздохнув, он отвернулся от неё и вскоре уже крепко спал.       А Сакуре не спалось. Она смотрела в темноту, переполненная множеством противоречивых эмоций. Здесь был стыд за то, что отдалась другому мужчине, и удивление от того, что ей почти понравилось. И злость на Саске за то, что пришлось через это пройти. Она не думала, что подобное вообще когда-нибудь случится. Что разделит ложе не с вчерашним незнакомцем. Какаши так сильно отличался от Саске! Начиная от фигуры и заканчивая тем, как он двигался во время… Ками-сама! Сакура зажмурилась, но слишком отчётливо запомнила выражение его лица и напряжённые шею и плечи. И звуки, которые он издавал, когда кончал. Это всё было другим. Другим-другим-другим!       Привыкнешь.       Но она не желала привыкать! Она хотела, чтобы здесь, в темноте спальни, пропахшей запахом недавней близости, лежал сейчас Саске. Слёзы всё-таки потекли. Тихие, горькие. Она плакала беззвучно, зная, что плачет не в последний раз. Что оплакивает не мужа, а ту прежнюю, счастливую себя.