Лисья правда

      Мокрый комок шерсти мало походил на лиса-оборотня. Сколько Хуа Чэн к нему ни принюхивался, ничего, кроме терпкого запаха страха и вони речного ила, не чувствовал. Нельзя было разобрать ни возраст, ни откуда он родом. Грязный комок трясся и скалил мелкие зубы. Подарок подбросил Черновод, сказав, что ему такие утопленники ни к чему, только мокрой псиной вонять будет. Возразить Хуа Чэну не дали: водная тварь исчезла так же быстро, как и появилась. Хотелось бы, конечно, сделать вид, что чей-то потерянный лисёнок — это не его проблема, но от таких мыслей становилось гадко. Но и менять свободу на вынужденное отцовство он тоже не собирался, всё-таки мелкие лисы-оборотни — это сплошные проблемы: плохой контроль над формами и эмоциями, непоседливость, надоедливость, — продолжать Хуа Чэн мог до вечера. Но чем дольше он смотрел на подкидыша, тем больше уверялся, что бросить его не сможет. Схожие картины всплывали из глубин памяти: бурный поток реки, камни, бьющие по лапам и царапающие бока, жёсткая хватка на загривке. Когда-то этот лес стал для него новым домом, а хозяин вод помог освоиться. Тогда он ещё не одну неделю боялся, что его всё-таки утопят, пока не понял, что Черновод только на словах жесток.       Лис встряхнулся, прогоняя старые воспоминания. Лисёнок весь грязный, и с этим что-то нужно делать. Вылизывать его Хуа Чэн категорически не собирался — много чести, а значит, Черноводу придётся потерпеть, как он постоянно говорил, запах мокрой псины. Хуа Чэн ухватил лисёнка за холку и потащил к воде. Мелкий засранец всё не мог притихнуть, дёргал лапами и норовил вырваться. Если бы боги прислушивались к молитвам оборотней, то сейчас перед ними бы расцвела самая искренняя мольба даровать терпение одному лису-оборотню, чтобы он не прикончил мелкого подкидыша. Но небеса остались глухи к желаниям Хуа Чэна. Начавший ещё и протяжно скулить лисёнок ему окончательно надоел. Даже не пытаясь аккуратно его отпустить, Хуа Чэн просто разжал зубы, с удовольствием наблюдая, как тот плашмя упал с небольшой высоты в траву. Лапа легла мёртвым грузом на хвост засранца, не давая ему и шанса на побег. Не собирается Хуа Чэн потом вылавливать его по всему лесу. Пару раз рванувшись, лисёнок затих. Придавленный хвост — малое удовольствие. Но, почувствовав приближение чужого лиса, снова завозился, крутясь, насколько позволяло положение, и взвизгивая.       — Сам напросился, — фыркнул лис и толкнул противный комок вниз по покатому склону, ведущему к речке.       Невысоко, только пару шишек набьёт по дороге. Хуа Чэн с нескрываемым злорадством следил за скатывающимся по листве зверёнышем.       «Хорошо бы поймать у берега, чтоб в воду не свалился, но можно и потом выловить».       Не особо спеша, Хуа Чэн спустился следом, всё же ловя лисёнка у самой воды. От попыток окунуть его в воду мелкий лис визжал так, что наверняка поставил на уши не только лес, но и ближнюю деревню. Опасаясь ненужного внимания людей и соглашаясь, что вода всё-таки слишком холодная, Хуа Чэн уже привычно поднял за холку уставшего и не дёргавшегося лисёнка. Даосам ведь положено помогать убогим и обездоленным? Или нет? По крайней мере, его точно из таких.       На удивление, весь путь мелкий лис вёл себя спокойно, может, и в самом деле слишком устал. Хуа Чэн не услышал от него ни слова и до сих пор не знал даже имени. Солнце склонялось к границе с землёй, покидая небо, но ещё припекало, оглаживая последними лучами. Протоптанная дорожка вела прямо к жилищу Се Ляня. Во дворе стоял густой аромат, даос снова готовил нечто. Хуа Чэн заинтересованно принюхался: морковка — она точно присутствовала, остальные запахи уже смешались в общую мозаичную картину. Всё-таки готовит Се Лянь своеобразно, но для лиса еда оказалась безвредной и даже порой вкусной. А вот колокольчик, подвязанный у двери как раз на уровне лисьего роста, ввёл в ступор.       «Мне. Звонить. Мне?»       Злило, и забота его глупая злила, и подкидыш злил, и Черновод с его прекрасными идеями — все. Выпустив на землю у порога подкидыша, Хуа Чэн с остервенением задёргал верёвку, отрывая её, звон оповестил о госте. Закинув бестолковый колокольчик подальше в траву, Хуа Чэн стал ждать. Дверь распахнулась, выпуская домашнее тепло.       — О, здравствуй. Ты не один?.. — Се Лянь застыл с ложкой в руках, глядя на второго гостя.       Хуа Чэн только фыркнул, загоняя лапой лисёнка в дом. Тот забился в угол, смотря на них огромными глазами, и сжался, став чуть ли не вдвое меньше. Хуа Чэн, будто позабыв о нём, вскочил на столик возле кипящего варева. Мелко изрубленные овощи то всплывали, то тонули в коричневатой жиже. Присвоив себе остаток недорубленной моркови, он захрустел им. У каждого свои слабости.       — Ничего не хочешь объяснить?       Се Лянь переводил взгляд из одного угла в другой, не понимая, в какой момент его дом стал лисьим пристанищем. А Хуа Чэна это только забавляло.       — Объяснить? С удовольствием, надеюсь, ты понимаешь лисий язык, потому что быть снова выкинутым за дверь твоим глупым талисманом я не хочу. Так вот…       Для Се Ляня всё это было только фырканьем, очень милым, но ни капли не понятным, и лис это прекрасно знал. Закончив рассказ, он продолжил грызть добытое честным воровством. Се Лянь сжал переносицу, тяжело выдыхая.       — Хорошо-хорошо, твоя взяла. — Щелчком пальцев он развеял злополучный талисман. — Каюсь за свою шутку и готов выслушать эту без сомнения увлекательную историю о том, как ты обзавёлся потомством.       Хуа Чэн поперхнулся. Он считает, что это недоразумение — его потомство? Встряхнувшись под насмешливым взглядом светлых глаз, он обернулся во вторую ипостась. Оставшись на столешнице, Хуа Чэн только закинул ногу на ногу — движение сопроводил мелодичный перезвон серебряных цепочек, украшавших сапоги, а хвост тёмных волос непривычно оттянул голову назад. Он жадно ловил каждое изменение на лице Се Ляня: чуть округлившиеся в удивлении глаза — приятно, скользящий по нему взгляд, старающийся охватить весь облик целиком, — чудесно, румянец — интересно.       — Кхм, ты меня слушаешь? — насмешливо одёрнул Се Ляня лис, понимая, что тот не сосредоточен на его рассказе.       — Да, да, прости. — Се Лянь отвёл взгляд в сторону.       — Чудесно. Так вышло, что в лесу пополнение на одного весьма противного и вредного лиса. И он — не мой.       Из угла раздалось недовольное тяфканье отогревшегося лисёнка.       — Ты слишком груб с ним.       — Не заслужил.       Хуа Чэн скривился, соскакивая со стола. Будут ещё всякие комки шерсти возмущаться. Лисёнок ловко вывернулся из его рук и спрятался за Се Лянем.       — Паршивец, ты грязный, как помойная собака, и воняешь так же. Мигом отошёл, и не приближайся, пока не вымоешься как следует.       — Какие вы шумные, оба.       Се Лянь поднял на руки несопротивляющегося лисёнка, жестом показывая Хуа Чэну замолчать и набрать тёплой воды.       — Пф, — выдохнул Хуа Чэн, отворачиваясь от противной картины: никому нельзя трогать его даоса, тем более другому лису.       Лисёнок стал покладистым, будто не он кусался и крутился не так давно под присмотром самого Хуа Чэна. Что такого делает даос, что рядом с ним все становятся ласковые? Что за чары он наводит? Ответа не было.       Под ласковыми движениями рук Се Ляня, бережно вымывающего комки земли и застрявшие ветки, лисёнок заснул.       — Он говорил с тобой? — Шёпот Се Ляня был еле слышен.       — Слишком напуган, только визжал и пищал, завтра разговорю его. — Хуа Чэн несмело застыл на месте. — Мы можем остаться? Пока что…       — Не помню, чтобы прогонял вас.       Последняя тревога отступила, не терзая больше душу Хуа Чэна сомнениями. Се Лянь улёгся на циновке, прижав к себе беспокойно ёрзающего рыжего лисёнка, завёрнутого в ткань. Тот сразу же успокоился, прижавшись к тёплому боку. Хуа Чэн очень хотел бы отпихнуть его подальше и сам свернуться калачиком возле даоса, но кто ему позволит. Недовольно простонав, он обернулся лисом. Хвост мягко укрыл найдёныша, а морда уткнулась в живот Се Ляня. Тепло и спокойно, почти как когда-то давно. И кто-то так же нежно приглаживает шерсть возле ушей. Как будто он снова не один.