Лисья правда

      Если бы взглядом можно было прожигать, то от незваных гостей не осталось бы и горстки пепла. Наглые люди не знали границ. Они охотились в лесу, он это прощал — всем нужно есть. Они срубали деревья, многие из которых видели первую охоту ещё его прапрапредков, молодых лисов и лисиц, — он закрывал глаза. Ничто не вечно, и этим великанам пора на покой, чтобы новая поросль набирала силу. Они загоняли духов всё глубже и глубже — он велел им уходить без мести. Люди глупы, их жизнь коротка, ни к чему спорить с ними за клок земли. Он делал всё, как велели старшие лисы: охранял лес и его жителей, не допускал вражды, поддерживал равновесие. Но у всего есть предел. Смерть одной чжэнь-няо можно считать случайностью, но за два дня без следа пропало несколько семейств. Они убивали их не из голода, не защищались. Нет, они истребляли его народ из выгоды. Сейчас он ясно видел, что лес больше не может терпеть, равновесие давно сломано, и отнюдь не ими.       Шерсть вставала дыбом, из пасти вырывалось рычание от того, что он видел на поляне. Почему после такого чудовищами называли их?       Ни одну из десяти птиц чжэнь было уже не спасти. Половина превратилась в искромсанные туши, куски которых кидали в огонь. Свежая плоть не горела, тлела, заполняя всё вокруг запахом смерти, над костром вился сине-зелёный дымок, он тонул в ветвях деревьев. Казалось, души птиц желали спрятаться от убийц в кронах. Мужчины методично выдирали перья, складывали их в мешки. Они подготовились: толстые перчатки защищали от яда, а мешки были многослойные. Лис скалился.       «Готовились, они готовились, знали, за кем идут, знали, как убить, они готовились».       Фиолетовые и зелёные перья сминались, их прибивали кулаками, чтобы больше влезло. Землю заливала кровь. Почему лес должен умываться кровью своих детей? Чтобы люди стали ещё богаче?       В лисе не было решимости для убийства: слишком долго ему вбивали мысль, что любой мир лучше вражды, слишком долго он верил этим словам. Но последней каплей стала шутка. Они шутили, они правда шутили, играли телами, как куклами, изображая крики птиц чжэнь. Ни мига раскаяния в том, что они натворили. Лис прижался к земле, готовый напасть. Один прыжок, никто из убийц не уйдёт, лес напьётся и чужой крови, чтобы забыть вкус родной. Весь мир сузился до шеи самого крупного охотника — одного укуса хватит, чтобы сломать её. В голове уже рисовалась картина: беспомощный крик, замешательство, кровь кислотой брызнет в пасть, захрустят сминаемые кости и он сам опадёт, как кукла без руки ребёнка. Второй переживёт собрата ненадолго. Сейчас!       Тяжесть придавила его к земле, вжала брюхо и лапы в мягкую грязь, не давая сдвинуться, даже дышать выходило с трудом.       «Нашли, опередили, всё равно ни один не уйдёт».       Лис вывернул шею, позвонки хрустели, грозясь не выдержать. Но главным было дотянуться, оторвать наглую руку, забрать с собой. Запах показался знакомым, безопасным, но не было времени подумать, вспомнить. Зубы сомкнулись, клацнув друг о друга, не найдя плоти. Вторая рука сжала пасть. Только сейчас сквозь пелену ярости лис увидел белые одежды.       — Вряд ли моя рука тебя порадует.       Взгляд был как всегда беззлобный, почти нежный, лис и представить не мог, что человек способен так смотреть на лесных тварей. Но он смотрел, всегда.       Даос появился недавно в их селении, его звали Се Лянь. Он был странный. Когда люди пожаловались, что по ночам в один из домов приходят маньмань и лают под дверьми всю ночь, скребут стены, ища щели, странный даос не стал истреблять их, как боялся лис. Он расспросил людей, осмотрел лес — лис следил за ним, шёл шаг в шаг, не сводя взгляда, готовый увести за собой от беззащитных перед даосом жителей леса. Но он только смотрел, не касался, от его шага не сломалась ни одна ветка, будто он пришёл в гости к уважаемому господину. Покивав, он вернулся к людям и велел вернуть то, что они забрали у леса. Лис не верил своим ушам, даже чесанул их пару раз лапой: такого не может быть. Люди в недоумении отдали тогда корягу, которую прихватили из глубины леса, они злились, думая, что даос их обманывает. Лис чувствовал это. Глупцы. Се Лянь бережно донёс корягу, положив её у куста, в котором прятался лис.       — Испугался, но скоро придёт в себя, забери его. И отзови маньмань, малыши тоже могут пострадать. Когда люди напуганы, они способны на… разное.       Он так легко заметил его, обманул. Лис ловко подхватил мелкого лесного духа, застывшего от страха корягой, которого люди унесли как безделушку. Он не обернулся на странного даоса, думал только о том, как бы не оцарапать ценную ношу.       Это была их первая, но не последняя встреча. Даос поселился на окраине деревни, почти в лесу. Лис следил за ним с утра до ночи, опасаясь, что тот вот-вот возьмётся за своё дело. Но он лишь чинил крышу, стругал кривую дверь, неизменно прося разрешения у леса, чтобы срубить дерево. Собирал ягоды, лечил мелкую живность, а та тянулась к нему, не боясь. Лис и сам с недовольством чувствовал, что страх сменяется спокойствием, умиротворением. Се Лянь откликался на все жалобы людей, но ни разу не был несправедлив.       И вот снова, он рядом — и ни следа от злости.       — Не выходи, я сам.       По спине расползлось приятное тепло от поглаживания, хвост завозился по листве. На что Се Лянь лишь улыбнулся и щёлкнул по носу.       Движения даоса смазались в белый туман, звериный глаз не поспевал за их стремительностью. Пара мгновений, и убийцы лежали без сознания, почти так же, как видел лис: осели мягкими безвольными куклами, только до сих пор дышали. Он уже спешил вниз. Легко исправить.       — Не смей!       Лис недовольно дёрнул ушами, под долгим взглядом пристыженно их опустил. Будто не он хранитель леса, вольный решать, что делать с незваными гостями.       — Лучше помоги, я не могу их касаться, но самый маленький ещё жив, еле дышит.       Нюх перебивал смрад от костра, но, подойдя вплотную, он согласно фыркнул. Небольшой чжэнь-няо, почти птенец, лежал неподвижно, раскинув сломанные крылья, но грудь еле вздымалась — ещё жив. Лис засуетился, для него они не ядовиты, но как донести, чтобы не сделать хуже? Он крутил мордой, не находя подсказки. Пока перед ним не опустили мешок, положив туда аккуратно птенца. Он с удивлением и страхом смотрел на руки Се Ляня, по которым расползались красные пятна от яда перьев птицы чжэнь. Скулёж вырвался из пасти — последний раз он издавал такие звуки, будучи напуганным лисёнком.       — Нестрашно, пройдёт, отнеси его к себе, а я решу проблему с жителями деревни.

***

      Он мчался что было духу, скорее к хижине на окраине, крепко сжимая в зубах пучок трав. Всё-таки его даос тоже глупый, они все очень глупые. Он заскрёб по двери, не скуля лишь потому, что боялся рассыпать травы. К большому облегчению, дверь распахнулась сразу, Се Лянь так же встретил его извечной доброй улыбкой.       — Не о чем беспокоиться, староста признал, что те охотники виноваты, их ждёт наказание. Как маленький чжэнь?       Шерсть встала дыбом на загривке. Какое ему дело до людей и их старост, да даже до пернатого? Зло пихнув даоса мордой в ноги, он зашёл внутрь. Пришлось закинуть лапы на стол, подтянув себя, чтобы скинуть пучок невероятно гадкой травы, вкус которой заполнил всю пасть, въевшись в слюну. Видя, что даос так и застыл у входа, он вернулся к нему и, вцепившись зубами в одежду, потянул к столу. Хотелось, как родителю, тыкнуть его лицом в лекарство. Се Лянь смотрел с непониманием.       — Что тебя так злит?       Хотелось постучать мордой о пол. Очень. Но вместо этого он ткнул острой мордой в открытую ладонь и снова указал на стол.       — Это мне?       Всё-таки разок лоб соприкоснулся с деревянным полом.       — Хорошо-хорошо, не делай так.       На лицо Се Ляня легла тень беспокойства. Он взялся наконец за дело, разминая травы под бдительным вниманием лиса.       — Всё верно?       Важный лисий кивок.       — Хорошо, вот так.       Даос наконец нанёс кашицу на ладони, сев прямо на циновку. Лис терпеливо ждал: он не собирался уходить, пока не убедится, что с глупым даосом всё в порядке. Он неотрывно смотрел на руки, будто красные пятна могли не пропасть, если он отвлечётся. Но вскоре начало чувствоваться чужое беспокойство. Тревога отразилась и на лисьей морде.       «Не помогает, ему хуже?»       — Всего лишь прохладно.       Лис недовольно зафырчал, крутя мордой: в доме не оказалось ничего, что можно было бы принести Се Ляню. Пару мгновений понадобилось, чтобы понять, что лисья гордость вовсе не против. Он аккуратно поставил сначала передние лапы на ноги Се Ляня, следя за реакцией — не выгнали. Расслабившись, залез целиком, свернулся калачиком, согревая своим теплом.       — О… Спасибо… Хм, очень странно получать помощь от демона, ещё страннее, если он греет тебя.       Лис был уверен: по его полусонному взгляду ясно читалось, что помощь демонам и другим лесным тварям не входит в обязанности даоса.       — Да, кто бы говорил. Ещё раз спасибо. Интересно, ты скажешь мне когда-нибудь своё имя?       Лис не поднял головы. «Хуа Чэн я, Хуа Чэн, глупый даос. Когда-нибудь скажу, обязательно, когда-нибудь». Мирное сопенье доказывало, что лис точно уснул.