Любовь после тебя

Юнги очень любит прохладный утренний воздух, поэтому даже не ёжится, выходя из дома. Он зевает и трёт пальцами переносицу от усталости и недосыпа, медленно направляясь к метро. Дохён в 5:32 уже стоял на пороге их квартиры, чтобы присмотреть за Чимни и отвести его в детский сад. Как обычно, он пытался накормить завтраком Юнги, но тот упрямо сопротивлялся и даже кофе пить не стал. Однако заботливо приготовленный обед и ужин в контейнерах он всё же принял. Сегодня у него по плану множество неразобранной документации. День будет утомительным. Юнги уверен в этом. Он заходит в участок, здороваясь с коллегами, снимает верхнюю одежду, убирая ее в шкаф. Отметившись бейджиком на специальном приборе, он желает всем отличного дня и уходит в его с Чонгуком кабинет. Работать полицейским не было мечтой Юнги. Это вышло как-то само собой. Он рос добрым и смелым парнем. Тем, кто никогда не пройдет мимо нуждающегося в помощи. Тем, кто умеет нести за себя ответственность. Тем, кто защищает слабых и верит в справедливость. Именно таким и должен быть настоящий полицейский. Он начинал свой путь с патрулирования улиц и долгое время работал участковым. Со своими обязанностями справлялся превосходно. Район Ёндынпхо в Сеуле всегда славился спокойствием и тишиной, и был известен своими мирными и добропорядочными жителями. После одного громкого дела, которое потрясло весь город, Юнги был одним из тех, кто участвовал в расследовании. Труды мужчины не остались незамеченными, и он был переведен в отдел по особо тяжким преступлениям, а спустя год стал начальником. Однако, после трагедии в семье, капитан полиции Ким Сокджин, на время отстранил Юнги от службы, чтобы дать прийти в себя. Оплачивал ему отпуск и терпеливо ждал возвращения полицейского. Никогда даже мысли не допускал начать искать кого-то на его место. По возвращению, Юнги перевели на бумажную работу со сниженной нагрузкой, и тогда в напарники ему дали Чонгука, молодого офицера, с которым Юнги на удивление быстро нашёл общий язык не только по работе. Он стал ему лучшим другом. Он стал тем, кто не позволял мужчине впасть в уныние и дарил безусловную поддержку. Чонгук младше Юнги на пять лет, и разница в возрасте никак не помешала альфам стать лучшими друзьями. — Хён, доброе утро! — с улыбкой приветствует Чонгук. Он уже сидит за столом с палочками в руке. — Завтрак готов, — кивает на стул рядом. — Спасибо, но я только выпью кофе, — отвечает Юнги. Он подходит к кофемашине, выбирает американо и, подставив чашку, жмёт кнопочку, добавляя немного сахара. Стандартную кофейную горечь альфа терпеть не может. — Как дела, хён? Я сегодня с тобой работаю. — Почему? — хмуря брови, удивляется Юнги. — Я ночью немного накосячил, Джин-хён наказал, — пожимает плечами коллега. Он всегда относится ко всему с позитивом и Юнги это очень нравится. Чонгук практически никогда не злится, являясь буквально самым добрым человеком, которого только знает альфа. Но если дело касается работы, то Чонгук моментально превращается в плохого полицейского. Несмотря на молодой возраст и небольшой опыт, он успел добиться уважения коллег. — Ясно. — Чего снова хмурый такой? День же только начинается, — сладко зевает полицейский, потягиваясь на стуле. — Что за ночь произошло? — сев за свой стол, переводит тему Юнги. — Хён, ты такой зануда! — Рассказывай давай. — Задержал двоих омег, — альфа достает папку, отдавая её коллеге, — распивали спиртные напитки в неположенном месте, оба сопротивлялись, один напал на сотрудника при исполнении. На этих словах Юнги вмиг леденеет, обеспокоенно рассматривая Чонгука. — Нет, хён. Не на меня, Ингёму досталось. — На пятнадцать суток обоих оформляй, — отвечает Юнги, тот кивает ему и уходит обратно к своему столу. — Как дела у Чимни? Что у вас там случилось? — усмехается Чонгук, вспоминая жалобы мальчишки на отца. После подробного рассказа Юнги о том случае, Чонгук становится в разы серьёзнее и даёт себе обещание провести поучительную беседу со своим крестником. Он знает историю друга и безумно переживает о нём и его сыне. Ему даже представить страшно, что в тот момент пережил Юнги. Сам Чонгук не обзавёлся семьёй и в свои двадцать шесть лет холост, или, как он всегда говорит, в активном поиске. Альфа ещё не встретил свою вторую половинку. Юнги часто смеётся над младшим, когда альфа уверяет, что любовь найдёт его сама, и будет одного взгляда достаточно, чтобы понять, что он тот самый. Юнги восторгается Чонгуком. Он считает его светлым, немного наивным, но очень умным молодым человеком. Несмотря на то, что он вырос в полноценной обеспеченной семье, где является единственным сыном, альфа не был избалованным, напротив, был щедрым и простым, открытым и понимающим. Именно за эту человечность, что не у всех присутствует, Юнги уважает его, и смог подпустить так близко к себе и своему сыну. — Хён, а что тот омега? Ты видел его раньше? Юнги не удивлен. Как только речь заходит о возможности построить личную жизнь, Чонгук цепляется за каждого, как за одежду репей, и действует на нервы. Юнги не злится. Чонгук часто говорит ему, что боль прошлого будет свербеть и преследовать нас всех всю жизнь, и это нужно принять, чтобы попробовать отпустить ее. Чтобы в сердце не было дыры, её нужно залатать, но самому сделать это крайне трудно и, порой, невозможно. Он убеждал друга найти кого-нибудь, попробовать впустить в его разрушенный мир и позволить помочь, построив по кирпичику новую, наполненную красками, жизнь. Но Юнги больше не может позволить себе чувства. Ведь одно неверное движение — и всё рухнет к чертям, и ему вновь придется начинать с фундамента. В одиночку. Он не чувствует себя брошенным и одиноким благодаря Чимни, и это всё, что ему нужно. — Не видел. Просто обычный незнакомец. «С необычно грустными глазами», — остается непроизнесенным. Он не хочет признаваться себе, что тот взгляд отпечатался в памяти. — Звёзды говорят, что удача на твоей стороне и рекомендуют не упускать возможности за неё ухватиться, — снова эти гороскопы. Юнги закатывает глаза, а Чонгук обязан прочитать, что сегодня готовит ему судьба. А уж верит в это его хён или нет, Чонгука не волнует.

***

Прикусив почти до крови нижнюю губу, Чимин зажмуривается и не дышит, когда медленно вводит укол. Низ живота нестерпимо горит, и он чувствует, как неприятно начинают колоть кончики пальцев. Рука дрожит, и, еле совладав с собой, он резко вытаскивает иголку, откидывая пустой шприц на стол. — Терпи! — приказывает сам себе. Опустив зелёную футболку с принтом какого-то рок-исполнителя собирает весь мусор со стола и выкидывает в мусорное ведро. Чимин с детства не любит боль. Возможно, странно звучит, учитывая, что в мире не существует тех, кому бы она пришлась по вкусу и приносила наслаждения, кроме людей с необычными наклонностями. Конечно, в детстве он, как и все дети, падал с велосипеда, разбивая коленки и локти, когда учился ездить. Или во время игры в салки с друзьями. Но чтобы кто-то другой или он сам причиняли боль намеренно — это для него неприемлемо. Хоть родители воспитывали Чимина в строгости, они никогда не наносили ему морального, и уж тем более физического вреда. Однако сейчас он готовится ко всему, ведь планирует стать родителем. Беременность — это серьёзное испытание, и если Чимину придётся чем-то пожертвовать, он без колебаний это сделает. Он готов растерзать своё тело сотней лекарств ради маленькой новой жизни. К выходным они с мужем распланировали мини-путешествие, остановив свой выбор на Италии. Чимин мечтал посетить эту прекрасную страну. Погулять по украшенным живыми цветами узким улочкам, что ведут к невероятному виду на склоне, откуда можно разглядеть город. Затем посетить местный ресторан и попробовать настоящую, с безумным количеством сыра, пиццу, запить это всё красным сухим и отправиться в номер в самом дорогом отеле города. Заняться там любовью на шелковых простынях и наслаждаться друг другом. Пребывая в радостных мыслях, Чимин решает собрать небольшой чемодан. Брать много вещей омега не планирует, потому что в Милане однозначно у них с Намджуном будет шоппинг. После того, как небольшой чемодан набивается до отказа, он отставляет его в сторону и решает прибраться, пока есть время до прихода супруга. Намджун любит, когда в доме чисто и уютно, поэтому омега просто обязан порадовать альфу. Он включает на среднюю громкость музыкальный канал и начинает уборку, подпевая любимым трекам со счастливой улыбкой на губах. Если бы за ним следили, точно подумали бы, что он не в себе. Хотя так и есть. Чимин вне себя от головокружительной эйфории, что так и норовит выплеснуться из него и окутать собой серые дождливые дни, делая этот мир более ярким. Любимый муж — Да? — Милый, не отвлекаю? — Говори быстрее, у меня куча дел. — Что тебе приготовить? Ты же успеешь к ужину? Я хочу тебя порадовать. — На своё усмотрение. — Милый, скажи, что тебе приготовить? — Детка, ты знаешь, как я люблю всё, что ты готовишь. Устрой мне сюрприз. — Отлично. Ты будешь вовремя? — Я постараюсь. — Намджун, ты будешь вовремя! Уже не спрашивает, а ставит перед фактом. — Хорошо, я скоро приеду. — Жду тебя, милый. Чимин завершает вызов и, широко улыбнувшись, падает на мягкую кровать. Он смотрит на белый потолок и тянет к нему руки, вырисовывая сердечко. — Спасибо тебе, — тихо шепчет, прикрывая глаза. Телефон оповещает о малом проценте заряда, и он привстает на локте, открывает ящик прикроватной тумбочки. Слепо рыщет в поисках зарядного устройства. Обычно здесь больше никогда ничего не лежит. Пальцами нащупывает какую-то коробку, достает её, и улыбка сползает с лица. Сначала он хорошо всматривается, читая название, а затем, хмурясь, неверяще перечитывает вновь. — Что за… «Противозачаточные» Чимин подрывается на кровати, раскрывая коробочку, и достает блистер. Десять таблеток, не хватает шести. Он перебирает в памяти все возможные варианты, когда мог купить это и забыть, но ничего не может вспомнить. Все просто, ведь вспоминать нечего. Чимин никогда не покупал и не использовал противозачаточные. Внутри начинает медленно расползаться тревожный страх. Миллион вопросов в голове не дают возможности трезво мыслить. Откуда это здесь, в его тумбочке?.. — Так, так, так… Не может этого быть, — нервно усмехнувшись, он откидывает таблетки и, присев на корточки у тумбочки, открывает второй ящик, сам не зная, что хочет найти. Но бьющееся в тревоге сердце подсказывает, что нужно делать. Упаковка презервативов. Раскрыта. Чимин хватает, резким движением практически разрывает на куски. На пол бесшумно приземляется маленький блестящий квадратик. В упаковке один, не хватает девяти. По спине пробегает холодок, и он вздрагивает, стараясь прогнать мерзкое чувство, набросившееся на него со спины. И все же у него получается немного отогнать глупые мысли об измене. Может это старая упаковка, о которой он благополучно забыл? Решая не рубить с плеча, Чимин наспех одевается, захватив с собой улики его непрошенных и навязчивых мыслей, и направляется в офис к супругу в надежде, что это чья-то грёбаная и ни хера не смешная шутка.

***

— Я совсем здесь ничего не умею, — надув губы, омега смотрит на Намджуна, часто хлопая ресничками и заигрывая. — Я тебя не для работы устроил, а чтобы ты рядом был, — хрипло отвечает альфа прямо в шею парню, тот, сидя на его бёдрах начинает ёрзать. — Я думал, ты хочешь вместе жить, — с улыбкой произносит. — Не торопись, детка. — Я помню, — тяжело вздыхает омега, — твой брат живет с тобой и уезжать не планирует. — Вот именно, я снял тебе квартиру, приезжаю туда, тебе мало? — строго интересуется Намджун. — Нет, нет… — спешит успокоить его парень и целует в губы. — Конечно нет. Меня всё устраивает. Самое главное, что ты мой и всегда рядом, — он кусает губу и тихо стонет, когда его прижимают к себе так близко, что он чувствует чужое возбуждение. — Мне сегодня надо поработать, жди меня после. — Хорошо, — послушно соглашается омега. — Нам нужно будет поговорить, у меня для тебя сюрприз, — и слезает с чужих колен, когда его шлепают по ягодице. Намджун провожает омегу и садится в кресло, решая немного поработать. Спустя какое-то время его отвлекает шум из приёмной. Он подскакивает на кресле от неожиданности, когда в кабинет врывается взволнованный и растрепанный Чимин. — Детка? — Что это? — с порога начинает Чимин, дрожащей от нервов рукой он достает то, что принес из дома и кидает на рабочий стол. — Без понятия, — хмуро отвечает Намджун, даже не удосужившись взглянуть. — Я нашёл это в нашей квартире, Джун, — он старается говорить как можно спокойнее, но голос срывается и дрожит от подступающей истерики. Чимин словно чувствует, что супруг знает ответы на его вопросы. — Чимин, — строго начинает альфа, откидывая рукой упаковки, — давай без загадок, у меня куча дел! — Это противозачаточные и пустая коробка презервативов. Намджун застывает на месте, его глаза расширяются от страха, а сердце начинает биться так быстро, что кажется, будто оно вот-вот пробьёт дыру в груди. Несмотря на то, что он пытается сохранять отстранённое и незаинтересованное выражение лица, Чимин всё видит. Видит этот бегающий взгляд. Видит то, как нервно и напряженно заиграли желваки на лице мужа. Он будто слышит, как у того в голове не могут соединиться миллиард отмазок в одну. Видит всё, и чувствует пронзительную резь в глазах, когда его розовые очки разбиваются стеклами вовнутрь, и будто режут глазные яблоки. Не в силах выдержать шквал негативных эмоций, боль находит выход в виде горячих слёз, что обжигают кожу щёк, оставляя настоящие ожоги. Напряженная тишина не сулит ничего хорошего. Чимин пронзительно смотрит на мужа, пытаясь поймать его взгляд, и когда тот поднимает голову, всё понимает. — Как давно? — Чимин. — Как давно ты изменяешь мне? — кричит омега, не сдерживаясь. Намджун облизывает пересохшие губы, глядя прямо в глаза и молчит. Чимин кивает самому себе, и не желая больше здесь оставаться, поспешно выходит прочь. Он почти ничего не видит из-за застилающих глаза слёз — да ему и не хочется видеть, ибо настоящая реальность оказалась слишком жестокой. Время будто застывает для него. Всего час назад мир Чимина был соткан из счастья и радужных надежд, и омега был готов возноситься до небес. А сейчас он рухнул вниз, разбиваясь о скалы суровой реальности. Холодный поток ветра бьёт в лицо, пока Чимин спешно идёт по улице, задевая и расталкивая прохожих. Грудь спирает от нехватки воздуха, он скользит по грязи после дождя еле удерживаясь на ногах, но продолжает почти бежать. Внутри пульсирует ярая боль, смешивается с жалостью к себе, и он не выдерживает. — Простите, — снова задев кого-то плечом Чимин, отлетает к столбу, а незнакомец тут же подрывается вперёд, придерживая его за локоть. — У вас всё хорошо? Но Чимин не слышит. Он снова извиняется и продолжает идти дальше, не разбирая дороги. Чимин обнаруживает себя в каком-то переулке и прислоняется к бетонной стене дома спиной, закрыв глаза. Он не знает, что теперь делать. Ему хочется зажать уши руками, чтобы не слышать городской шум и оглушительного биения своего сердца, но лишь издает невнятный скулящий звук. Низ живота пульсирует болью, в том самом месте, где он столько лет пытается возродить новую жизнь. Чимин сгибается пополам, чувствуя, как кровоточит и умирает душа, и бесшумное рыдание отражается от стен жилого дома болезненной вибрацией. — Тихо, тихо, тихо, — шепчет сам себе и прилагая нечеловеческое усилие, выпрямляется, — нельзя плакать, нельзя. — Мотает головой и грубо стирает слёзы с глаз. Они горят, а слёзы всё не собираются останавливаться. Чимин зло давит их пальцами, словно хочет избавиться от них, и заодно забыть навсегда о том, что видел. Тяжело дыша, вновь прислоняется к стене и смотрит в серое хмурое небо. Приложив ладошку к груди, он слышит, как истерически бьётся сердце, словно его одновременно рвали на части зубами, насквозь протыкали острыми иглами и поливали кислотой.

Спустя пару часов бездумного хождения по городу и более-менее успокоившись, Чимин возвращается домой. Вещи супруга на месте, значит, он даже не приходил. Хах. Это не удивительно. Ведь Намджун никогда не бегал за ним. За все восемь лет брака альфа почти никогда не извинялся, и не потому что был всегда прав, а потому что не чувствовал никакой вины. Какой же он глупый, слепой идиот, корит себя омега. Как можно было жить так, полностью погрузившись в море фальши? Топил себя в ней, растворялся от счастья в надуманном мире, думая, что ему сказочно повезло иметь такого мужа. Омерзительно просыпаться ото сна, выныривать на поверхность и осознавать, что вокруг него вот уже столько лет все строится на нестабильной лжи, стены которой, мешали ему как следует рассмотреть настоящие чувства. Сраная слепая любовь. А Чимин действительно любил. Сердце своё доверил. Его охотно забрали себе, отдавая, как он думал, взамен своё. Сейчас его будто вырвали с корнем и запихнули в мясорубку. Использовали и изуродовали, а после, бросили под ноги. И что теперь ему делать с этим? Сев на край кровати, он рассматривает подушки в нежно голубых наволочках. Вспоминает, как они ездили в Кванджу к родителям альфы и купили постельное в фирменном магазине. Выбирали ещё так долго, пытались понять, какое на ощупь нежнее, на каком им будет приятно спать… Наслаждаться друг другом… Ненависть острым спазмом пробегает по телу и вспышка гнева тут же охватывает разум. Чимин подскакивает, хватая подушку и начиная порывисто стаскивать теперь уже отвратительную на ощупь ткань, и рвёт ее на куски. Стискивает зубы, не жалея пальцев тянет в разные стороны, слыша треск натянутой наловочки. — Ублюдок! Как ты мог спать здесь с кем-то ещё? Голова идёт кругом, когда он ножницами разрезает подушку, разрывая на части. Пух залетает в нос и рот, он морщится, кашляет, но не останавливается. Ему противно. Ему плюнули в душу. Он чувствует чужой запах, что, кажется, уже под кожей. Тело неприятно зудит, и хочется отмыться от грязи, которой он испачкался. — Мразь! Урод! Как ты посмел меня предать? Пребывая в истерике, омега продолжает разрывать простынь. Он надрывно кричит. Оглушительно. Больно. До сорванного голоса, выпуская всю боль, что смешивается с гневом. Вдруг он останавливается, будто вспоминая о чем-то. И пусть в глазах до сих пор дрожат слезы, его медленно отпускает из-за пришедшей в голову идеи. Чимин целенаправленно подходит к шкафу и снимает с вешалок все вещи супруга, раскидывает их по спальне, топчет и рвет голыми руками. Кончики пальцев неприятно жжет, но на боль больше не обращает внимания. Чимин не помнит, как собирал его вещи. Не помнит, как унес все на помойку и прибрал в спальне. Он лежит на полу, смотря в полоток и улыбается тому, кто всегда молчаливо наблюдал за ним. — Смешно тебе? — усмехается, — ты все знал… почему не подал знак? За что заставляешь страдать? Для чего? Думаешь, я вынесу это? — его истерзанная душа снова плачет, но омега упрямо продолжает обращаться к потолку. — Знаешь, я ведь никогда не верил в тебя. Кто ты? Кто ты такой, чтобы я просил у тебя помощи? Ты же ни черта не помогаешь! Ничего не можешь! — Срывается на крик, надеясь быть услышанным и избавленным от боли. Омега с пугающим безразличием переводит пустой взгляд во входную зону, когда слышит стук в дверь. Он не спешит вставать, понимая, что силы оставили его, а ставшее ватным тело не слушается его. Видимо, именно так и парализует боль. До слуха вновь доносится стук, но уже более настойчивый. Чимин не помнит, как соскребал своё тело, как заставлял, пусть и медленно, но подойти к двери. Хватаясь за ручку, распахивает ее. — Твои вещи на помойке, — даже не посмотрев, кто там, холодно бросает. — Какого хуя ты наделал? — грубит Намджун. Он проходит в квартиру, пока омега прислонившись к стене, наблюдает за супругом. — С каких пор ты сам с собой разговариваешь? — усмехается Чимин. — Где мои документы? — спрашивает альфа и уходит в спальню. Чимин хочет ответить, но вдруг замечает кого-то рядом с дверью. Он медленно поворачивает голову и непонимающе хмурится. — Здравствуйте, — доносится до ушей совершенно незнакомый голос неизвестного омеги. — Здравствуйте, — на автомате, непонимающе отвечает Чимин, — а вы… — Вы брат Джун-и? Очень приятно познакомиться, меня зовут Ким Тэхён, я его жених, — омега смело ступает вперед и протягивает руку для приветствия. Чимин теряет дар речи, глядит на незнакомца, хмуря брови. Замечает слегка лохматые светлые волосы, темно-карие глаза, то, как его слегка пухлые губы расплываются в улыбке. Опускает взгляд ниже, рассматривая поношенную футболку с каким-то нелепым принтом, обыкновенные черные джинсы, что, заметно ему велики, и несуразные кроссовки, кажется, «adidas» но совершенно точно не оригинальные. — Что… Кто? — Я сказал тебе ждать в машине! — перебивает грубый рык альфы. Намджун быстро приближается к омегам и схватив Тэхёна за запястье, выталкивает в подъезд. — С ним? — усмехается Чимин, и в груди начинает нарастать истеричный смех. — С ним ты мне изменял? — он уже громко хохочет, пугая своим поведением незнакомого омегу. — Изменял? — тихо переспрашивает Тэхён. — О, да! Представляешь, у него был муж, когда он трахал тебя на нашей кровати! — Закрой рот! — рявкает Намджун хватая супруга за плечи. — Хватит устраивать цирк. Успокойся, ты меня понял? — Джун-и, я не пон… — начинает было Тэхён, но его жестко перебивают. — Быстро в машину, — ядовито шипит альфа, и тот испуганно схватив ключи, сбегает по лестнице вниз. Намджун переводит взгляд на притихшего мужа. Чимин замолкает, внимательно глядя альфе в глаза, и чувствует, как внутри все окончательно обрывается. Рушится. Внутренности обдает жаром и кровь разносит по венам боль. Слова застревают в горле, и даже вдох сделать невозможно. — Как ты мог… — его хватает лишь на рваный шепот, пока смотрит на мужа в полнейшем неверии, как на незнакомца. Вот только незнакомец не в силах причинить такую боль. Чимин все продолжает смотреть в глаза напротив, и больше не видит там ни любви, ни нежности. Лишь пустоту, в которой топит себя и продолжает задыхаться. Ярость придает сил, которые, как он думал, уже лишился. — Мразь! — выкрикивает он, и налетает на альфу с кулаками. Бьёт наотмашь, царапает ногтями, почти разрывая рубашку на его груди. — Как ты мог? Что ты сделал? — истошно кричит, ничего не видя перед собой из-за пелены жгучих слёз. — Что ты со мной сделал? — Успокойся, блять! — Намджун оставляет жгучую пощечину на щеке Чимина, и тот ошарашенно замирает, распахнув в испуге глаза. — Джун… — но договорить ему не дают. Намджун быстро выходит из квартиры, бросая короткое: — Успокоишься и поговорим. Входная дверь хлопает и в квартире виснет звенящая тишина. Чимин касается щеки и не замечает, как его тело начинает бить крупной дрожью. Ноги больше не держат его и он падает на колени, задыхаясь, и держась за грудь, что разрывается от невыносимой боли и обиды. — Что… ты... Что же ты сделал… с нами… со мной… — он утыкается лбом в холодный пол, судорожно всхлипывая и не сдерживаясь, рыдает в голос.