один с припятью, второй — с прицепом

— Выпей пилюлю, — Тарталья зашуршал чем-то в кармане, а затем щелчком запульнул пластику парацетамола в сторону Скарамуччи. — Синьора снова будет ворчать, что ты как муха сонная. — Каждый день пью, — Скарамучча смиренно выдавил себе в рот пару и проглотил без воды. — Скоро срать этими таблетками начну. — Хочешь совет? — Нет. — Спи хотя бы по семь часов в день, — Тарталья вздохнул. Он волновался за Скарамуччу, но что с этого вредины взять. Тот старался успеть везде, крутился сутками, как белка в колесе, и совсем не думал о том, что в будущем это боком вылезти может. — Так я и сплю. Спал, — он быстро исправился. — Мне Саю последние несколько дней глаза не дает закрыть, хоть тресни. — Капризничает? — Она с чего-то взяла, что я умираю. Мы вообще-то спим на разных кроватях, но сейчас она начала приходить и сидеть над душой, дыхание мое проверяет, пульс щупает. Без понятия, что с ней. Тарталья хрюкнул от смеха, за что моментально словил угрюмый взгляд из-под ровной челки. — Видишь, даже ребенок в тебе без пяти минут трупа видит. Ты давно в зеркало смотрел? Скарамучча махнул на него рукой и ушел делать вид, что занят работой. Сегодня спокойный день. Спасибо проливному дождю за то, что в зале была занята только пара столиков, оба компаниями из двух человек. День простой, но косило Скарамуччу только так. Голова трещала, от недосыпа тело заносило в стороны, а еще плакать хотелось. Жалко так. И сбежать куда-нибудь от всех на недельку. Подобные желания посещали его ежедневно, и если поначалу Скарамучча чувствовал вину, сейчас просто свыкся. Они проносились вскользь, между мыслями о быте и работе: «нужно купить новую одежду», «завтра подъем в шесть», «хочется в одно лицо выжрать пару литрушек пива», «забрать Саю со школы», «сказать Синьоре, что заканчиваются сиропы», «а что, если пропасть с радаров на пару недель?» От нервного срыва Скарамуччу сдерживало только то, что даже на истерики времени не хватало. Он вроде избавился от колледжа, но это совсем не чувствовалось. Раньше Мучча работал по шесть часов после пар, сейчас вкалывал полноценные четырнадцать. Пусть и с меньшим количеством смен в неделю, они высасывали из него все человеческое. Он бездумно переставлял стаканы с места на место, пытаясь не думать о том, сколько еще осталось до конца смены. Когда дверь в бар распахнулась, он почти не обратил внимания — пока не услышал знакомый голос. Мучча поднял голову, собираясь натянуть подобие радушной улыбки, однако, завидев Саю, тянущую Казуху к барной стойке, бросил эту затею. Кажется, от усталости у него атрофировались мышцы лица. Скарамучча несчастно вздохнул и растекся по барной стойке, уперев голову о согнутые в локтях руки. Казуха скривил грустную морду, и он махнул ладонью, дескать, не переживай. — Видишь, о чем я говорила! — несостоявшаяся актриса одну руку поставила на бок, а другой схватилась за лоб и обреченно покачала головой Казухе. — Все, можно звонить в суд, просить их сделать тебя моим новым папой! — Милая, Скарамучча не умирает, он просто сильно устал, — Казуха улыбнулся, поправляя воротник ее желтой кофточки. — Рыжий, скажи им! — Саю в отчаянии обратилась к Тарталье. — Согласен, малая, твоему отцу уже гроб можно заказывать. Скарамучча сказал бы Чайлду пару ласковых, но силы надо было беречь. До закрытия бара оставалось больше семи часов. Он тяжело вздохнул и вышел из-за барной стойки, подхватывая крошечную ручку Саю, чтобы отвести ее в кабинет Синьоры. Казуха стоял рядом, беспокойно наблюдая за его уставшим лицом, но сказать что-либо не решался. Видеть его было радостно. Скарамучча не мог объяснить это чувство, но сравнил бы себя с собакой, которая кипятком ссыт — так рада видеть своего человека. Из вредности он не подал вида, хотя обнять Казуху хотелось страшно. Его свитера всегда были такими мягкими и пушистыми, греть о них щеки было сплошным удовольствием. Пока они шли к Розалине, Саю выглядела очень встревоженно. Хозяйка обители временно отсутствовала, но была в курсе прибытия маленького гостя. Голос Саю подала, только когда Скарамучча усадил ее на мягкий диван в кабинете. — Ты зайдешь потом? — Обязательно, — он присел перед дочерью на корточки. — Расскажешь, как прошел день. И откуда у тебя на щеках джем. Скарамучча большим пальцем стер его и сощурился на испуганное лицо девочки. Оно стало подтверждением догадки: Саю и Казуха снова хомячили малиновые слойки после школы. — Ладно, — Саю грустно нахмурилась. — Умница, — Скарамучча в утешительном жесте растрепал ее прическу и чмокнул в лоб, вставая на ноги. Когда он практически завернул за угол, чтобы уйти, она вдруг окликнула его. — Только не ругай Казуху за сладкое! Он не виноват в том, что добрый такой. Скарамучча усмехнулся. — Так и быть, не поставлю его в угол. Вернувшись в зал, первое, что он сделал — закатил глаза, потому что Тарталья снова присел Казухе на уши, а тот кивал болванчиком и даже слова не мог вставить. — Чего ты пристал к нему? — Скарамучча за ухо оттянул Чайлда подальше и занял его место. — Рассказываю Казухе историю о том, как ты в пятнадцать нажрался на работе после очередной ссоры с Люмин и героически выстоял до конца смены, — Тарталья гордо задрал подбородок, а затем снова обратился к Казухе: — Синьора, кстати, до сих пор не в курсе. Не пали контору, ладно? — И подмигнул. Казуха кивнул и глянул на Скарамуччу в немой мольбе о помощи. — Ты его пугаешь. — Чем? Я рассказываю твой лор. — Думаю, Скарамучча сам расскажет, если сочтет нужным, — Казуха вежливо улыбнулся. — Ты просто понятия не имеешь, насколько он закрытый тип. — Захлопнись, — Скарамучча швырнул в него полотенце и Тарталья наконец отстал, оставляя их в подобии уединения. — Вот же заноза в заднице. — Понятно, почему на тебе лица нет. За смены с Чайлдом тебе должны премии выписывать. — Ага, а еще в рот пожеванной морковкой плюнуть, — Скарамучча усмехнулся. — Налить тебе что-нибудь? Казуха мотнул головой и залез на барный стул. — Совесть не позволит нагружать тебя еще больше. — Налить тебе сок в стакан — это не тащить корову через весь город, — он фыркнул. — Ну так, какой будешь? *** Через минут двадцать Казуха ушел. По его словам, обе его мамы затеяли замену мебели в квартире, и нуждались в помощи еще одной пары рук. Скарамучча хотел бы и дальше коротать рабочие часы разговорами с ним, но увы. Он не назвал бы себя сентиментальным и романтичным человеком, но Казуха определенно владел какой-то магией. Своей нежностью он заставлял Муччу таять и рдеть. А еще улыбаться до боли в щеках. — Чайлд, хочешь прикол, — Скарамучча продолжал грустно пилить взглядом дверь. Не дождавшись положительного ответа, он продолжил: — помнишь, я Казуху домой к нам позвал? Мы тогда на кухне поцеловались. Но это ладно. Главный ахуй в том, что я первый полез. — Ты что сделал!? — Тарталья выпучил на него свои невозможные голубые радужки. — Ты засосал Казуху и рассказал мне только сейчас? — Отстань. Скажи спасибо, что вообще решил поделиться этим. — Спасибо, — Тарталья выдохнул и сложил руки на груди. — Так, а что дальше? Как он отреагировал? Что сказал? Вы это обсуждали после? Сколько недель прошло уже? — Нормально все, мы решили отложить выяснение отношений на потом, но закрутилось, замоталось все. У него работа, у меня работа. Когда гуляем, с нами всегда Саю рядом, а при ней говорить об этом неправильно. Скарамуччу гложили мысли об этом, о том, что все слишком неоднозначно. Казуха возился с его ребенком без вопросов и с удовольствием, хотя они даже в отношениях не были. Его ничего не обязывало проводить так много времени с ними, но он сам проявлял инициативу, и Скарамучча абсолютно не понимал, что и думать. Он не видел ни одной причины, не замечал в себе таких черт, которые могли бы вызвать у другого человека симпатию. Возможно, сотрясение Казухи играло роль, а может у Скарамуччи самооценка была ниже плинтуса. Он не был уверен, что готов услышать причины от Казухи, и вместе с тем хотел наконец расставить все точки над «i». Чайлд был явно разочарован таким развитием событий. Со Скарамуччей по-другому и быть не могло — он нудный дед, и все тут. — Смотри, такими темпами Казуха с крючка соскочит, и будешь ныть потом, что мужика хорошего потерял. *** Квартира Чайлда идеально вмещала в себя двух человек, холодильник, набитый пивом и остатками еды с доставки. На этом, в общем-то, все. Его крошечная студия была настолько крошечной, что ходить иногда приходилось бочком. Тарталья обосновал свой выбор тем, что за меньшее количество квадратных метров коммунальные услуги меньше, а еще хозяйка не была против животных, и маленький шпиц заехал сюда вместе с ним. Такой же рыжий и припадочный, как его хозяин. Сегодня был тот самый редкий вечер пива и фильмов, которые они никогда не досматривали до конца, потому что Чайлд внезапно вспоминал о каком-то конфузе, а потом разговор невольно перетекал в обсуждение жизни. Скарамучча сидел на ужасном диване с Барой на руках, играясь с ней пальцем, который она то и дело пыталась оттяпать. Чайлд намешивал им пиво с лимонной газировкой и следил за тем, чтобы пицца не взорвалась вместе с микроволновкой. Духовки в этой каморке не было. — Люмин больше не писала? — Не знаю, может и писала, я блокнул номер и закинул чат с ней в архив. — Не боишься, что снова отследит Саю? — Не думаю, что она станет, Казуха припугнул ее в прошлый раз. — Ух ты, он и так умеет? Я думал у него вместо органов сладкая вата. — Ага, а кости из вафель, — Скарамучча закатил глаза. — То, что он добренький, не делает из него соплю. Я бы крышей потек на его месте с такой житухой. — А че у него там? — Тарталья перенес пиво на импровизированный стол, состоящий из двух плотно сдвинутых стульев, и завалился рядом с Муччей на диван. — Криминальное прошлое? — По себе не судят, — Скарамучча убрал ладонью его лицо, когда Чайлд склонился к Баре и попытался укусить бедную собаку за ухо. У Тартальи из криминального прошлого были только кража сигарет и монеток из фонтана, но Скара не упускал возможности подначивать его. — Я чужих секретов не выдаю. — Вот так друзей теряют. Скарамучча ничего не ответил. Сколько себя помнит, тот был громким и с моторчиком в жопе. В общем, полная его противоположность, но Мучча все равно очень любил рыжего. Чайлд был единственным его другом и единственным, с кем он мог полностью расслабиться, выговориться, сырость развести, если пробьет на щепетильной теме, подсобить на работе или, как сейчас, разделить литрушку пива за компанию. Тарталья был младше на год и уже давно закончил юридический, куда его силком отправили предки. По профессии он и дня не работал. Как только забрал диплом и появилась возможность дернуть из родительского дома — смотал жить в другой конец города. А еще спиздил у матери шпица, чтобы закрепить свой бунт. Он утверждал, что был рожден сеять хаос, а не искоренять его. Скарамучча был без понятия, как в итоге им удалось поладить, потому что первое время на работе Тарталья его исключительно раздражал своими разговорами и тупыми вопросами. Наверное, свое расположение он в итоге заслужил благодаря наличию собаки. У Скары была одна простая установка — если человек любит животных, он по умолчанию может быть принят в его биополе. А еще был вторым человеком после матери, который не осудил его за наличие пузожителя в столь раннем возрасте. На момент их знакомства Саю было около трех лет и Тарталья с удовольствием ползал на четвереньках для нее, изображая лошадь. — «Женись на мне» или «Мы все мертвы»? — Ты еблан угрожать мне? — Это ты еблан. Пиво понюхал и уже мозги проспиртованные, — Тарталья отобрал у него стакан и вернул его на «стол». — Я тебе варианты фильмов предлагаю. После пяти минут попыток связать пару слов сквозь неугомонный хохот, они выбирают романтику, потому что на ужасы настроения нет. Кортизол и без скримеров зашкаливает. Приблизительно на середине фильма Тарталья канонично вспоминает рандомную историю и фильм с паузы они не убирают следующие полчаса. В этот раз история была связана с его первой влюбленностью и Скарамучча волей-неволей начал думать о Люмин. О том, как его угораздило в нее влюбиться и лечь с ней в одну койку. Наверное, там никаких глубинных чувств и в помине не было, потому что в пятнадцать пацаны вроде него думают не головой, а головкой. Так и вышло, что фары второго размера и попа-бмв перетянули на себя все внимание, не давая развидеть дрянной характер девушки. — Я, получается, не влюблялся никогда, — Скарамучча перебил бесконечный монолог рыжего, который настолько увлекся, что от разговоров о бывшей перешел к теме начинок пиццы. Мучча иногда подозревал Тарталью в приеме колес, потому что быть таким отбитым с чистой головой было чем-то из ряда фантастики. — А Казуха? — А что он? — Ты бы рожу свою видел, когда он приходит, — Чайлд, уже немного поддатый, все же отвоевал Бару у друга и начал дразнить ее, губами кусая за беличьи уши. — Не понимаю. Тарталья глянул на него вопросительно. Реально тупит или прикидывается? Скарамучча хлопал на него сонным хмельным взглядом, честно ожидая пояснительной бригады. Чайлд вздохнул, опуская собаку на лежанку около дивана, а затем обнял Муччу за плечи, навалившись на него боком. — Представь, что ты фиалка — такой же вредный, но, собака, красивый, — распускать язык Тарталья не боялся, потому что пьяненький Скарамучча — не несущий угрозу Скарамучча. — Казуха — звезда, но не какая-нибудь там, а особенная. Другие люди в твоей жизни тоже звезды, просто не такие яркие. — А Саю? — Ну ты смешной, — Чайлд неодобрительно скривился, — она же дочь твоя, значит, тоже фиалка, только в горше поменьше. Скарамучча открыл рот, губами образуя глупенькую “о”. — Делает смысл, а? — Тарталья тряхнул его и после кивка продолжил мысль: — так вот. Когда другие шатаются вокруг, ты гниешь и вянешь, потому что фиалки очень привередливы в уходе и не любят прямых звездочных лучей. Но Казуха особенная звездочка, поэтому рядом с ним ты цветешь и пахнешь, понял? — Понял, — Скарамучча медленно моргнул, осознавая, что ни черта он не понял. — Не понял. Чайлд, твои аналогии дурацкие, давай на нормальном языке. — Я больше чем уверен, что ты к Казухе неровно дышишь, папаша. Скарамучча от шока аж спину выровнял, отрываясь от нагретого бока Тартальи. И глаза на него бешеные выпучил. Первой его мыслью было «не может такого быть!», но тогда назревает вопрос, какого черта он полез целовать Казуху. Не по-дружески это — лезть в чужой рот. Абсолютное чувство расслабленности рядом с ним — тоже. На совместных прогулках Скарамучча не боялся случайно заснуть, потому что был уверен — Казуха не безответственный скот и не потеряет Саю в трех соснах. Он был внимательным и заботливым. Его глупенькость казалась Скарамучче очаровательной, а еще он нравился его дочери. Никто тогда не обратил внимания на детскую глупость, когда Саю говорила, что собирается идти в суд, чтобы Казуха стал ее законным опекуном в случае кончины Скарамуччи от усталости. Она тогда косвенно назвала Казуху папой, и это, пожалуй, шокировало даже больше, чем его мысленные сравнения Казухи с котом. Может, она и вовсе не была обеспокоена его состоянием, потому что Мучча лицо уставшее носит последние лет десять. Ее слова вполне себе могли быть хитростью или намеком на то, чтобы Казуха и на бумаге тоже считался членом семьи. Невероятно. И все же оглушало не так сильно, как осознание того, что весь этот букет имел последствия в виде симпатии к Казухе. Одно дело замечать мелочи и совсем другое — искать причину их возникновения. Хотя очевидно было, что Казуха ему нравился. Просто Скарамучча за своей скорлупой ни черта не видит. — И что мне делать? Боже, — теперь уже в панике от осознания он смотрел на Чайлда. — Боже дает добро, — Тарталья кивнул, делая еще один глоток пива. — Благословляю. — Чайлд, не врубай дурака, — он стукнул его по ноге и зарылся пальцами в волосы, опираясь локтями в колени. — Я правда не знаю, что делать. А вдруг он узнает и сбежит? — Если бы Казуха твой собирался деру дать — сбежал бы еще тогда, когда ты его целовать полез. А судя по тому, что ты мне рассказал, мять твои бока, — Тарталья ущипнул его, — против он точно не был. Скарамучча нахмурился. Чайлд не был прав. Будь Казуха ни сколечки не заинтересован в нем, сбежал бы еще в день, когда он притащил с собой Саю. Однако волновала Скарамуччу вовсе не реакция на его чувства. Было еще кое-что, о чем все дружно забыли, но собственная совесть напоминала каждый день. — Я имел в виду деньги, — Скарамучча откинулся на спинку дивана, расстроенно проедая в потолке дыру. — Я обчистил его бумажник в день, когда мы впервые встретились. Там не так много, но я не рассчитывал, что у нас все так закрутится. — И это ты мне за криминал рассказывал? — Тарталья обиженно закатил глаза. — Я серьезно, что мне делать? Эти деньги все еще лежат у меня. — Ну засунь ему их в куртку или сумку, в чем вопрос вообще? Если тебя это так сильно чешет. — Конечно чешет, — Скарамучча выдохнул. — Я не собираюсь строить отношения с человеком, которого обокрал. Многозначительная пауза. — В смысле, если я верну ему деньги, это же будет считаться отменой действия? — Спать ложись, отмена действия, — Тарталья зевнул, поднимаясь с дивана, чтобы достать из шкафа матрас для себя. — Завтра решим, что с этим можно сделать. Но так, навскидку, даже если ты признаешься ему, не думаю, что Казуха станет тебя осуждать или злиться. Он парень понимающий. Посмеетесь да забудете. Наверное, Чайлд был прав. По крайней мере Скарамучче хотелось ему верить. Натягивая тяжелое одеяло по нос, он чувствовал себя на удивление хорошо. И спалось ему так крепко, что аж до храпа. У Скарамуччи наконец качественный сон, а у Тартальи — хороший компромат.