один с припятью, второй — с прицепом

Болезни — это всегда неожиданно, неприятно и ресурсозатратно. Последний пункт включает в себя не только деньги: вместе с ними уплывают время и силы. К тому же при близком контакте с болеющим человеком не мудрено подхватить бациллы самому. Свой десятый день рождения Саю праздновала с холодным компрессом на лбу и кучей пластинок горьких пилюль на прикроватной тумбе вместо торта. Ну как, торт был, но лопать сладкое при ангине педиатр строго настрого запретил, поэтому Скарамучча благополучно скормил его Казухе, чтобы не испортился, а Саю пообещал купить новый, когда она поправится. Под не особо радушный взор женщины в деканате Скарамучча чиркал на листе заявление с просьбой об академ отпуске, и когда его заявку одобрили — скупой слезой попрощался со стипендией. Не то чтобы Мучче перечисляли миллионы за пятерки в зачетке, но эти несколько тысяч никогда лишними не были. Он брал перерыв всего на полгода, пусть и глупо это, когда на носу летняя сессия, но ему всю жизнь приходилось чем-то жертвовать. Сейчас Саю нуждалась в нем больше, чем он в учебе, а выкроить достаточно времени с его привычным графиком не вышло бы при всем желании. Гнойная ангина — это не просто сопли да кашель, обычным ибупрофеном не отделаешься. Больничный на работе Скарамучча не взял, но попросил больше выходных, когда Синьора пришла к нему согласовывать график. Деньги, которые он получил за предыдущий месяц, уходили с бешенной скоростью из-за дорогих лекарств, и у Скарамуччи голова разрывалась от мыслей, что ему делать дальше. Пока Саю полностью не поправится — отходить от нее он не был намерен, но потом придется решать, какой работой занять свободное от учебы время. Желания не было, но была нужда. Казуха считал, что ему стоило отдохнуть сперва, потому что Скарамучча — не ломовая лошадь, а всего лишь человек и, как бы не брыкался, в отдыхе он нуждался уже давно. Скарамучча не пускал его на порог дома, когда тот рвался прийти поздравить Саю воочию. Когда Казуха собирался купить лекарств, он угрожал каждый день обливать его дверь маслом из-под консервированного тунца. Но спустя две недели Саю чувствовала себя намного лучше, поэтому Скарамучча все же пустил его домой. С тортом и банкой неприлично дорогих витамин в виде желейных мишек. — Спасибо, что разрешил зайти, — Казуха отсербнул из своей чашки чай и мягко улыбнулся Саю, что влетела в гостиную с новой порцией плюшевых зверей. — Благодари Саю, это она умоляла меня пустить тебя, чтобы похвастаться своим добром, — Скарамучча потер свинцовые веки и, поерзав, спустился чуть ниже, чтобы уложить голову Казухе на плечо. Помимо сформировавшегося доверия и привыкания к этому странному парню, Мучча заметил за собой проявление наглости в виде использования Казухи, как подушки. Тот ничего не говорил, только гладил иногда по волосам под вредное фырканье и хихикал с того, какой Скарамучча на самом деле кот. — Ты сам как себя чувствуешь? — Попаянно. В трупе больше жизненных сил, чем во мне. Я старею. — Повод хорошенько отдохнуть. Даже не думай искать вторую работу, иначе в чем был смысл брать академ? — Ты не понимаешь, — Скарамучча покачал головой неодобрительно. Казуха, пусть и родился с серебряной ложкой во рту, без сомнений имел понятие того, каким трудом достаются деньги. Он не мог говорить о расслаблении, потому что в таком случае Мучча останется с голой жопой. — Возможно, не понимаю, но я дна не вижу в твоих мешках под глазами, — Казуха вздохнул, поворачивая к нему голову. — Я мог бы… Он запнулся, не решаясь произнести следующие слова вслух. Потому что они могли задеть гордость Скарамуччи, потому что была вероятность исполнения угрозы с рыбными консервами. — Казуха! — Саю залезла на его колени в попытке привлечь внимание и в упор к лицу протянула плюшевую версию Бэтмена. — Эту игрушку мне подарил папа на день саморезов. Крутая, правда? Казуха не ожидал вторжения в его личное пространство, но против точно не был. Только руки выставил. Он не касался, просто для подстраховки мелкой в случае падения. — Не знал, что такой праздник существует. — Ну я тоже, — Саю задумчиво приложила пальчик к пухлым губам и глянула на Скарамуччу. — Папа иногда дарит что-нибудь в разные дни. И это всегда странные праздники: день креветок, день дверных ручек, день большого пальца. Не знаю, где он такие берет и почему никто больше их не празднует, но ты не подумай, он не странный, просто ему нравится дарить мне что-то. Последнее Саю прошептала Казухе на ухо, но Скарамучча все прекрасно расслышал и не отказал себе в удовольствии схватить дочь в плен и щекотать до поросячьего визга. — Хватит! Хватит! Помогите! — Ты так все секреты разболтаешь, чертовка! — Но Казуха член семьи, ему можно! От подобного заявления оба замерли и с широко распахнутыми глазами уставились сперва на раскрасневшуюся от хохота Саю, а затем друг на друга, глупо моргая. Подобные слова ребенка не должны восприниматься всерьез, но все в этой комнате понимали, какой закрытой Саю была. Даже Тарталью в их квартире она видела от силы два раза, и то в прихожей, когда он заходил забирать Скарамуччу на гульки. Рыжий был смешным и тоже нравился ей, но только потому что он был другом ее отца. Казуха после того случая с Люмин стал частенько захаживать к ним на чай и забирал ее со школы по пятницам и средам. Чаще он просто отвозил Саю в бар, но в случае, если у Скарамуччи в эти дни случались выходные, они вместе шли гулять и разорять кошелек Казухи несладким кофе с пирожными. Казуха нравился Саю, потому что тому нравился Скарамучча и он очевидно пытался о них заботиться. Чего стоил тот случай с ее матерью. Скарамучча, конечно, объяснил, кем та женщина приходилась Саю, и даже в таком юном возрасте она понимала: Казуха не был обязан лезть в проблемы чужой семьи и защищать их интересы. Он мог бы отдать Саю в тот день в руки Люмин, мог бы избежать той ужасной ссоры и синяка на лице, но он не был таким человеком. Ему не было все равно. Саю исполнилось десять на прошлой неделе, однако она понимала, что людям редко бывает не плевать на чужие проблемы, еще реже они готовы протянуть руку помощи. Скарамучча искоса глянул на Казуху — проверить его реакцию. Тот удобно усадил Саю на своих коленях и щелкнул по курносой кнопке. Она растянулась в частично беззубой улыбке. — Я польщен. — Если хочешь, я по секрету могу рассказать тебе, как задобрить папу, — Саю снова в открытую шептала Казухе на ухо и хитренько улыбалась Скарамучче, который сидел в притворном недовольстве с выгнутой бровью — Разве это не жульничество? Я думал, мне самому предстоит найти к Скарамучче подход. — Если ты так сильно хочешь усложнить себе жизнь… В общем, пеняй на себя, — Саю деловито пожала плечами и слезла с чужих ног. — Но предложение всегда в силе. Она убежала в комнату, откуда через секунду раздалось характерное шуршание конструктором, и Скарамучча наконец позволил себе прыснуть. Лицо Казухи было таким растерянным и глупым. Он казался Скарамучче милым, и это явно не те мысли, которые ему хотелось бы генерировать в присутствии Казухи. Чтобы отвлечься от них, он встал с дивана и за руку потянул его на кухню. — Хочу крепкого зеленого чая. *** — Слушай, — Скарамучча бедром прижался к столешнице, дуя в свою чашку. Чай покрылся рябью, и он отсербнул немного. — Я уже давно пытаюсь спросить, но ты бегаешь от ответа, хоть веревками вяжи. — Ты хочешь спросить о том, почему я без ума от Саю, да? Казуха сжал губы в тонкую полоску и стал стучать короткими ноготками по стенкам чашки. Скарамучча искоса проследил за его сгорбившейся спиной и подошел ближе, чтобы заглянуть в лицо. Он не рассчитывал, что расстояние между ними станет размером с мизинец, но отстраняться не спешил. На такой дистанции красные радужки казались ему еще более волшебными. Какое-то время Скарамучча считал, что это линзы. — Это тоже. Мне интересно, почему при всей своей любви к детям ты до сих пор без пупса сидишь. Недуг какой? Казуха тяжело вздохнул. Он поднял на него этот невозможный щенячий взгляд в поисках морального равновесия, и Скарамучча похлопал себя по плечу, предлагая использовать его в качестве подушки. Казуха терпеть не мог зрительный контакт, особенно, когда делился чем-то личным, и Мучча об этом знал. — Это связано с моим бывшим. Помнишь, я говорил о ссорах? Их причиной были наши разные взгляды на ситуацию. Мы планировали завести ребенка, но в итоге ничего не вышло. Ему было важно, чтобы у малыша были наши гены, хотел отвалить огромную сумму за суррогатное материнство, а я считал, что лучше взять сиротку из приюта и потратить на его воспитание сэкономленные деньги. Казуха вздохнул. Что тогда, что сейчас он не понимал, в чем принципиальная разница. Если хочешь ребенка — любого примешь и полюбишь. По крайней мере для него это работало так. Будут у этого микро бро его гены или нет — Казухе все равно. Не все равно было на слова бывшего супруга о том, что дети в приюте испорченные и больные на голову, что они озлоблены на мир и никогда не смогут в полной мере оценить то, какую милость они им предоставили, забрав к себе. — Я понимаю его желание иметь биологическую связь с пупсом, но разве не будет лучше помочь обрести семью тем, кто в этом уже нуждается? Казуха подхватил ладонь Скарамуччи и начал легонько мять шершавую кожу. — Любого, даже самого недоверчивого, можно приручить. Эти малютки просто боятся снова напороться на плохое отношение к себе, но это же исправимо. Вот ты как считаешь? Скарамучча оперся щекой о его голову. Он в очередной раз удивлялся тому, сколько кипиша успело произойти в жизни Казухи, хотя они были одного возраста. За свою он повидал только ругань, пеленки и работу. — Не в обиду тебе, но то, что в итоге вы ни к чему не пришли, к лучшему. Твой бывший — мудак. Если так сильно хочет подарить миру свои гены, пусть кинет монетку в фонтан и загадает, чтобы в следующей жизни родился тараканом. Они за здрасьте плодятся. Казуха засмеялся. Скарамучча не стеснялся в выражениях, и эта черта в нем была, пожалуй, самой привлекательной. Весь Скарамучча представлял из себя черствого на первый взгляд человека. Даже чай пил исключительно горький и несладкий. Но он умел понимать и чувствовать людей, умел показывать, что рядом и не осудит, какие бы скелеты в шкафу Казуха не хранил. Скарамучча был горой за семью и не отрицал, когда Саю сказала, что Казуха является ее частью. Это и впрямь приятно — получить место в жизни кого-то вроде Скарамуччи. Тот со всех сторон обложил себя колючей проволокой и лишний раз за нее не выходил, чтобы не пораниться о людей снаружи. Эта защита ошибочно казалась ему неприступной крепостью, хотя на деле эти же прутья неумолимо впивались в его кожу. Собственные убеждения в том, что Скарамучче никто не нужен, делали ему больно. Казуха хотел показать, что Мучча все еще может доверять и не быть отвергнутым или обманутым. Не было конкретной причины, почему Скарамучча ему нравился, но и безусловной симпатии он не испытывал. Это была кучка мелочей, которые Казуха находил привлекательными. Начиная музыкальными пальцами и синющими добрыми глазами, заканчивая его стойкостью и умением показывать слабость. Было так легко принять, что Скарамучча ему нравился. Казуха был без понятия, что о нем думал сам Скарамучча, однако сейчас это не имело значения. И без всех этих излишеств было хорошо. — О чем думаешь? — О том, сколько еще у тебя подобных историй, — Скарамучча отставил чашку и оперся руками по обе стороны бедер Казухи. — На самом деле их не так много, — Казуху подобная поза немного смущала, но жар в щеках он списал на горячий чай в руках. — Из чего-то необычного осталась история о том, как у меня в девять лет появилась вторая мама, но это не так уж интересно. — Почему? Мне интересно, — Скарамучча одной рукой стал сосредоточенно отрывать катышки от свитера Казухи. — Хочу знать, каково ребенку, когда он сталкивается с подобным. — Зачем тебе? Ты вроде на журналиста учишься, а не соцпедагога. Скарамучча прищурился, склоняя голову вбок. Говорить или нет? Вдруг Казуха испугается и сбежит? В конце концов, это безобидная шутка. Однако в последнее время подобная перспектива не иронично казалась Скарамучче заманчивым вариантом развития их отношений. Казуха был соткан из всего того, что Скарамучче нравилось в людях. Он был теплым настолько, что даже его ледышка плавилась нон-стоп, и с каждым разом сопротивляться этому хотелось все меньше и меньше. — Хочу знать, как преподнести Саю новость о том, что ты не просто смешной спонсор ее полки со сладостями. — О правда, и кто же я? — Казуха улыбается игриво и Скарамучча морщит на это нос, а после забирает чашку из его рук, оставляя остывать рядом со своей. Он льнет ближе, но коснуться его не осмеливается. Казуха шумно выдыхает и в момент, когда он едва подается вперед, Скарамучча накрывает его губы своими, коротко чмокает и сразу же отстраняется. Смотрит выжидающе. Ждет реакции. Кроме расширенных зрачков из-под полуприкрытых век и собственного отражения в них он ничего не видит. Почему Скарамучча вообще решил поцеловать его и для чего был этот мув? Ответить на собственный вопрос он не успевает, потому что Казуха кладет руки на его шею и тянет к себе, чтобы снова прижаться губами, но сразу он не отстраняется. Они целуются лениво и без попыток трахнуть языками глотки друг друга. Возраст уже не тот, настроения на страсть нет, да и усталость делает свое. Несмотря на это, от такой нежности размазывает обоих. Скарамучча почти висит на Казухе, перебирая белокурые пряди на затылке и улыбается в поцелуй, когда тот издает звук, похожий на мурлыканье. Он отстраняется с мокрым чмоком и заботливо стирает слюну с уголка губ Казухи большим пальцем. — И кто мы в итоге, друзья или пара? — А ты чего хочешь? — Спать, — честно признается Скарамучча. — Часов двенадцать и чтобы ни звука. — Тогда можем отложить этот вопрос на потом? — Пожалуй, — Скарамучча вдруг обнял его, пряча голову в шее, а руками сжал спину так, словно Казуха мог сбежать. — Спасибо тебе за все. — Тебе тоже, — Казуха обнял его в ответ, выводя вычурные круги на спине. — А мне за что? Я только проблем тебе доставляю. — Это ты так думаешь, — Казуха впервые на памяти Скарамуччи ворчал. — Мне весело с вами. С тобой и Саю. Нравится быть частью вашей жизни. Скарамучча ничего сказать ему не успевает — из коридора слышится детский топот и громкое «папа!». Они шустро отлипают друг от друга и рдеют, как натуральные подростки, застуканные родителями. Когда Саю забегает на кухню с безумной конструкцией в руках, Казуха неловко прокашливается и спешит спрятать красное лицо в чае. Прокололся он на моменте, когда взял чашку Скарамуччи вместо своей, и Саю, разумеется, это заметила. Она подозрительно сощурилась и уперла руки в бока. Скарамучча подошел ближе к ней и присел на корточки. — Что случилось? — На первый раз прощаю, — Саю важно закатила глаза. Мучча непонимающе выгнул бровь, и она поспешила продолжить: — в следующий раз прячьтесь лучше. Меня от ваших чавканий и слащавых разговоров почти стошнило! Казуха за спиной прыснул от смеха. Впрочем, так же быстро он закашлялся, потому что чай пошел не в то горло и Скарамучче пришлось спешить на помощь. Да уж, не так он планировал посвятить Саю в свою личную жизнь.