один с припятью, второй — с прицепом

Громкий лязг стекла и несдержанное громкое «сука» отскочило от стен кухни, привлекая внимание каждого, кто там находился. Скарамучча только раз взглянул на свою руку, но мутить его начало еще до. Глубокий порез на предплечье обильно кровоточил, а на более мелких царапинах начали появляться бордовые росинки. — Скарамучча! — Синьора, чей кабинет расположился прямо напротив кухни, не могла не услышать этого грохота, учитывая, что дверь она никогда не запирала. — Клянусь, я тебя уволю, если не урежешь себе рабочие часы! Это третий поднос стаканов за неделю! — Давай потом меня отчитывать будешь, я истекаю кровью, — он мотнул рукой, все еще не осмеливаясь повернуть голову и проверить, насколько все плохо. — За мной иди, бестолочь. Еле стоишь уже. Синьора выглядела разъяренной, но Скарамучча понимал, что злилась она вовсе не из-за угробленной дорогой посуды. За которую, по сути, должна будет вычесть из его зарплаты, но, по факту, делать этого не станет. Потому что одной месячной зарплатой Скарамучча не отделается, а Синьора не стала бы лишать отца-одиночку денег из-за дурацкого стекла. Пусть он и виноват, у нее, как у матери, рука не поднимется. В уборной для персонала она промыла руку Скарамуччи и приложила к ней ворох бумажных полотенец, чтобы кровь впитывалась, пока они добирались до ее кабинета и аптечки. За все это время Синьора не произнесла ни слова, а Скарамучча помалкивал, боясь пробудить зверя. Розалина заговорила только тогда, когда расчехлила перекись и начала промывать его израненную руку. — Ты или будешь работать три на три, или я тебя увольняю — выбирай. — Ты же понимаешь, что я устроюсь куда-нибудь в другое место, где начальнику похер будет, работаю я с выходными или без. — Поверь, ему не будет все равно, потому что хороший сотрудник — это в первую очередь живой сотрудник, — Синьора тяжело вздохнула, промакивая ватой лишнюю жидкость. Самая серьезная рана была довольно глубокой, но не настолько, чтобы накладывать швы, поэтому она ограничилась ватой и марлевым бинтом, а на мелкие порезы налепила пластыри. Скарамучча сидел, пристыженный, но мысли были вовсе не о боли в руке и даже не о словах Синьоры. Начиная с той злополучной пятницы ему ежедневно приходила куча сообщений от бывшей. Она просила встречи, но после отказа Скарамуччи перешла к угрозам и попыткам запугать его своим новым парнем. За себя Скарамучче не было страшно, но вот за Саю — еще как. Он не рассказал об этом никому, даже Эи. Его неуклюжесть и нервозность были последствием вовсе не усталости, как сочла Синьора. Он был напуган тем, что с Саю может что-то случится. В конце-концов, адрес за последние девять лет он не менял, и найти их подъезд — плевое дело. — Скарамучча, посмотри на меня, — Синьора зажала больную руку между своих ладоней и серьезно уставилась в его дрожащие радужки. — Что случилось? Эи говорит, что ты ночами на балконе сидишь и от телефона глаз не отрываешь. Я понимаю, что у тебя там интрижка с тем блондинчиком, но и ты меня пойми: я хочу, чтобы ты выполнял свою работу, как подобает сотруднику этого места, а не мух считал и калечил себя. Скарамучча нахмурился, отнимая руку. Синьора была его тетей, но в пределах бара в первую очередь она считалась начальницей. Стыдно разочаровывать ее, оправдываться он тоже не хотел, но объяснить, что дело не в Казухе, счел нужным. Девяносто девять процентов мыслей сейчас были забиты бесконечным потоком угроз. — Да не в этом дело, — он раздраженно вздохнул. — Не в Казухе. — В чем тогда? — У меня бессонница. — Возьми больничный, сходи к врачу, пусть рецепт тебе выпишет. В чем проблема? Скарамучча посмотрел на нее с сомнением: рассказывать или нет? Чем Синьора могла помочь? Посоветует накатать заяву? Нет уж, увольте, Скарамучче и без того экшена в жизни достаточно. — Все нормально. Я пошел, Чайлд там разрывается уже, наверное. — Ты всегда можешь прийти ко мне пожаловаться на жизнь, но если «все нормально», будь добр не ронять посуду на ровном месте, — Синьора взъерошила его волосы. В ее тоне Скарамучча расслышал намек на упрек. За то, что врал. Ну вот, Мучче только недоверия ее не хватало. Он сдался. — Давай так, чисто гипотетически: что бы ты сделала, если бы твой бывший муж стал написывать тебе с просьбой увидеть детей и угрожал натравить на вас тестостероновое быдло в случае отказа? Синьора посмотрела на него, как на слабоумного. Скарамучча хлопнул себя рукой по лбу, тут же корчась от боли. — Мать Саю объявилась. Пишет мне без конца, а я не знаю, что делать. Не хочу я их знакомить. Что я Саю скажу? Дорогая, знакомься, эта женщина — твоя мать, которая отказалась от тебя спустя пару дней после твоего рождения? — Скарамучча нервно выдохнул, зарываясь пальцами в волосы. — Еб твою мать, — немногословно, но весьма красноречиво. — Еще и угрожает мне, что парня своего приведет и выломает мне дверь. Я спать боюсь уже. — А ты уверен, что этот парень существует? — На аватарке у нее стоит. Синьора, он меня как тузик грелку порвет. — Обратись в полицию, у тебя есть доказательства угроз. Тем более это касается несовершеннолетнего ребенка, они обязаны отреагировать. Скарамучча кивнул. Похоже, это действительно единственный ходовой вариант в его случае. Подпускать Саю к человеку, который обещает вскрыть замки и убить — непозволительно. — Зачем ей понадобился ребенок спустя столько времени? — Понятия не имею. Ладно, — Скарамучча встал со стула и сжал руку в кулак несколько раз — проверить, насколько царапины сковывают в движениях. Кроме ноющего дискомфорта он ничего не почувствовал, значит, работать можно. — В следующий четверг у Саю утренник, отпустишь? — Я посмотрю, сколько человек будет на смене и попробую вытащить кого-то поработать экстра часы, но сильно не надейся. Нормальные люди даже за деньги не всегда готовы пожертвовать выходным. — Ты буквально минуту назад угрожала меня уволить, если не возьму больше выходных. — Текущий график смен согласован и будет актуален до конца месяца, — Синьора пожала плечами, мол, сам виноват, что поставил себе шесть смен и только один выходной. — Придешь в конце мая, я сделаю тебе три на три. — Нельзя так быстро переобуваться. — Я это не со зла делаю, милый. Просто у меня есть еще куча работников, и если я каждому буду давать выходной по первому зову, это будет нечестно по отношению к другим. Ты же не хочешь, чтобы на тебя потом взъелись? Скарамучча вздохнул. Снова придется объяснять Саю, почему на нее, нарядную, придет посмотреть только Эи. Об этом он тем же днем жаловался Казухе в переписке. Скарамучча только недавно пришел домой и сейчас ел поздний обед. На микроволновке время показывало начало первого ночи, спать хотелось страшно, но он знал, что если не поест сейчас, завтра будет тошнить. Саю сегодня не дождалась его и заснула вместе с Эи за просмотром телевизора. Скарамучча не стал будить их, только перенес Саю на ее кровать, а мать накрыл пледом. Такое случалось с незавидной частотой. Скарамучча в глаза своих родных не видел из-за дурацкой работы. Наверное, все же стоило прислушаться к Синьоре. Он так все детство Саю проморгает. На вопрос, почему не спит, Казуха лаконично ответил: «работа». Их отношения не то чтобы сильно спешили меняться, но Скарамучча заметил, что стал относиться к Казухе менее недоверчиво. Сейчас их можно было назвать свежими друзьями, и такое развитие событий его вполне устраивало. @k.kazuha: я мог бы сходить на утренник с Саю Скарамучча вытянул лицо, хрустя морковкой во рту, и быстренько набрал сообщение. Идеальный момент, чтобы выбить из Казухи ответ на вопрос, который не давал покоя. @dwarf's_dad: какой тебе с этого прок? ты же не рассчитываешь на то, что я тебе стану платить за услуги нянечки? @k.kazuha: конечно же нет! просто люблю возиться с малышней. @dwarf's_dad: в таком случае тебе надо было в педагогический идти, а не на дизайн @k.kazuha: когда я выбирал, куда поступать, у меня вырисовывались совершенно другие планы, но это долгая и не самая приятная история. так что на счет утренника? у меня была где-то ковбойская шляпа Вуди из Истории игрушек. как думаешь, Саю оценит? Снова Казуха пытался соскочить с темы. Скарамучча боролся между желанием все таки надавить и выпытать ответ, и желанием держать себя в узде. Будь это кто-то другой, он, не мешкая, выбрал бы первое, потому что срать хотел на их комфорт, но обидеть Казуху казалось преступлением. Теперь, когда Скарамучче стало известно немного больше о его прошлом, он понимал: чтобы выйти из такого дерьма и остаться добродушным человеком, нужно иметь прочный стержень. И тем не менее Казуха продолжал напоминать ему слепого доверчивого кота, что тянется за лаской к руке, которая в любой момент могла ударить. Утолять собственное любопытство в ущерб его доверию было глупостью. Каэдэхара медленно, но верно становился исключением во многих факторах, и Скарамучча признавал это, скрепя сердце. @dwarf's_dad: я спрошу у Саю, не против ли она, и можешь валять. но учти — я помню, где ты живешь, и насру тебе под дверь, если обидишь ее. Казуха ему нравился, но это не значило, что царапаться Мучча не станет. Сам он был зашуганным котом, который ласки хотел, но всеми силами от нее бегал. *** — Ты в край ебанулся? Сколько ты его знаешь? Месяц с хвостиком? Вдруг он маньяк. Чайлд отпил из своей чашки сок. Лучше бы там был спирт, но он на рабочем месте, в конце концов. Тарталья поверить не мог в то, что Скарамучча оставил малознакомого человека со своей дочерью наедине. Тот безразлично пожал плечами. — Он сказал, что любит детей. — Ну вот! Он сам признался в этом!! — Придурок, — Скарамучча проехался полотенцем по его лицу. — Не в том смысле. У меня глаз наметан на таких, а Казухе просто нравится возиться с малышней. Хватит его подозревать. — Нашему поколению дети не интересны, потому что слишком на себе зациклены. Пузожители — это ж прошлый век. Ну, ты не в счет, пубертатный рыцарь. — Мало огреб? — Скарамучча угрожающе направил на него тряпку. — Не все боятся памперсов и ответственности, представь себе. Казуха привезет Саю сюда после утренника, поэтому расслабься и прекрати нести чушь. Я попросил пойти его, чтобы мелкая не расстраивалась. Синьора не смогла отпустить меня. — Сперва он зовет тебя на кофе в милой кафешке, затем водит твою дочь на утренники. Поди, скоро Саю начнет называть его папой. Скарамучча закусил губу, чтобы скрыть лезущую на лицо улыбку. — Не собираюсь ей запрещать. Тарталья вытянул лицо, в полном недоумении хлопая ресницами на розовеющие скулы Скары. Он не узнавал друга. Чайлд потянулся рукой к его лбу — проверить, не заболел ли часом. — Что ты делаешь? — Теряю тебя, — Тарталья театрально покачал головой. — Придурок. От очередной затрещины Чайлда спасает телефонный звонок. От Саю. Скарамучча улыбнулся, свапая вверх, чтобы принять вызов. Судя по времени, сейчас они с Казухой должны были закончить с делами в школе. Он заранее попросил Каэдехару немного захламить память телефона, от и до снимая на видео его крошку. — Папа. Так быстро улыбка с его лица еще не спадала. Голос Саю дрожал, словно она вот вот заплакала бы. — Дорогая, что случилось? Тебя обидел кто-то? Казуха тебя обижал? Чайлд рядом засуетился, бегая вокруг, и не переставал спрашивать, что там происходит. — Нет, — Саю слезливо замычала в трубку и шмыгнула носом. — Он бы не стал. — Тогда в чем дело? Почему ты плачешь? — Скарамучча немного расслабился. Если Саю говорила, что Казуха не трогал ее, значит самые худшие причины слез можно было откинуть. Видимо, у Каэдехары не вышло успокоить ее, поэтому решил, что разговор со Скарамуччей поможет. Саю редко капризничала по пустякам. Возможно, дело было в ее грубых одноклассниках. — Дорогая, ну, давай вдох, выдох. Что случилось? Казуха точно не обижал тебя? — Нет, — Саю послушно стала вдыхать и выдыхать, чтобы успокоиться и она смогла сказать хоть что-то внятное. — Казуха меня не обижал, но… Кто-то обижает его. Какая-то тетя на него кричит, она пыталась меня забрать, но Казуха сказал спрятаться в машине и позвонить тебе, и… Папа, приедь пожалуйста, эта злая тетя не перестает кричать, мне страшно! — Хорошо, — Скарамучча уже после слов «какая-то тетя» сорвался в сторону кабинета Синьоры, на ходу снимая дурацкий фартук. Эта дрянь все таки добралась до Саю, еще и, как назло, в день, когда его рядом не оказалось. — Я сейчас приеду, ладно? Вы где? — Возле школы, — Саю громко всхлипнула и заплакала сильнее, когда снаружи стало более шумно. — Давай быстрее, она пытается напасть на улыбаку. Скарамучча не успел сказать хоть что-нибудь, чтобы ее утешить или успокоить, потому что Саю скинула трубку. Перезванивать ей времени не было, вместо этого он без стука влетел в кабинет Синьоры, кидая фартук на диван. — Я ухожу на несколько часов или до конца дня, не знаю, — Скарамучча оперся руками в ее стол. Невооруженным глазом было видно, как они дрожали. Синьора не успела даже возмутиться вторжению. — Штраф и выговор потом влепишь, ладно? Эта стерва подкараулила Саю возле школы и сейчас срется с Казухой там. Мне очень жаль, но я пошел. До школы Скарамучча добрался спустя бесконечные десять минут — повезло заскочить в автобус, который подъехал аккурат, когда он выбежал из бара. Картина, встретившая его на крыльце школы, выглядела, как из дешевых драм, только в его случае высмеивать героев не хотелось. Хотелось совершить убийство, а затем — самоубийство, потому что от чувства вины перед Казухой он не отделается, кажется, никогда. Тот пытался отстранить от себя агрессивно настроенную девушку максимально аккуратно, но все его попытки были напрасны. На Казуху неумолимо продолжали лезть и брызжать в лицо оскорблениями. — Пожалуйста, успокойтесь, вы напугали Саю. Я не могу пустить вас к ней, пока вы не успокойтесь и пока не явится Скарамучча. Он ее родитель. — Я тоже! Я ее мать, сколько тебе повторять, ты совсем отбитый? — Я вас впервые вижу, с чего бы мне вам верить? Скарамучча поспешил вмешаться: он подбежал ближе, сходу отталкивая от Казухи неадекватку. Мучча бегло взглянул на его лицо: обескураженное и немного побитое. Блять. — Блять, ты конченная? — Скарамучча хотел бы произнести это утвердительно, но вышло как вышло. — Что тебе нужно? Видеть лицо Люмин спустя столько лет было ужасно больно. Скарамучча как будто снова вернулся в те вязкие, словно болото, дни, когда был только он и ультиматумы бывшей девушки. Теперь его трясло не от страха за Саю — она сидела в закрытой машине рядом, а от переполняющих эмоций. Отпустить Люмин он смог, но все то дерьмо, поедавшее его годами после ее ухода, до сих пор не давало покоя. — Я тебе уже писала: хочу увидеть дочь. — А ты ее спросила, хочет ли она? — Зачем мне ее спрашивать, она же ребенок. Все равно не поймет ничего. — Я тебе въебу сейчас, чтобы ты начала понимать хоть что-то, — Скарамучча не кричал, но угроза звучала вполне убедительно, поэтому Казуха на всякий случай положил руки на его плечи. Он был удивлен тому, насколько они оказались напряжены. — Или ты успел ее настроить против собственной матери? — Люмин пропустила угрозу мимо ушей. Когда-то она проводила в компании Скарамуччи уйму времени и прекрасно знала — тот не поднимет руку на женщину, сколько бы уродливых угроз с его рта не лилось. — Какая ты к хуям мать? Ты хоть имя своей дочери знаешь? — Скарамучча, — Казуха погладил его сквозь ткань футболки большими пальцами в попытке расслабить, — брось надрываться. Она же не слушает. — Мне плевать. — Саю это пугает, — Казуха надавил подушечками пальцев сильнее, словно боялся сказать эту фразу. Но в итоге она сработала: Скарамучча словно очухался от помешательства, со страхом вглядываясь в тонированные окна красной мазды, где сидела Саю. Одна только мысль о том, как она сейчас была напугана оказалась потоком ледяной воды за шировот. — Послушайте, — Казуха обратился к Люмин, — у меня в полиции есть знакомый. Мы можем закончить все мирно, а можем застрять в участке с оформлением запрета на приближение. Угрозы Казухи оказались более действенными, но отступать просто так Люмин очевидно не собиралась. — Ты вообще сиди тихо и не вякай, — она ткнула на его наманикюренным пальцем. — Я собираюсь идти в суд. Девочке будет лучше в полной семье. — Это что еще за семья такая? — Скарамучча снова напыжился. — Мой парень согласился стать ее отчимом. — Совсем ебнулась? — Скарамучча неверяще на нее уставился, чувствуя, как злость снова начинает переполнять. — За девять лет ты ни разу не помогла своему ребенку, а сейчас приехала на все готовенькое? Ты или безнадежная дура или слишком в себя поверила. — Опека в любое время будет на стороне нормальной семьи, где есть отец и мать. — Тебе напомнить, какая у тебя задолженность по алиментам? Думаешь, суд не запрет тебя в тюряге только потому, что ты вдруг решила поиграть в заботливого родителя? — С хрена ли я должна алименты платить? — Да с того, что ты мать ее! — Скарамучча повысил голос, чувствуя, как в глазах начала скапливаться влага. — Ты же сама тут стоишь распинаешься об этом, а как дело до сути доходит, сразу заднюю даешь. Сделай одолжение, а? Пропади еще лет на тридцать, чтобы, когда в следующий раз захочешь увидеть Саю, она лично смогла послать тебя нахуй. Люмин наконец не нашлась с ответом. Ее лицо нахмурилось, словно отступать она все еще не намеревалась, но отсутствие годных аргументов сделали дело. Она развернулась, чтобы уйти, и Казуха крикнул ей вслед: — Я серьезно говорил про полицию. Больше не приближайтесь к ребенку без разрешения. Если вам плевать на Скарамуччу, подумайте хотя бы о дочери. *** — Прости, — Скарамучча произносил это уже сотый раз. Поселение сорок были шепотом, потому что Саю заснула, а привычка стараться вести себя так, чтобы не потревожить ее сон въелась под кожу еще много лет назад. Даже если Саю спала в другой комнате за закрытой дверью. — Хватит, я не злюсь. — А должен бы, — Скарамучча усмехнулся лениво. — Ты соглашался на утренник, а не на сцену из треш шоу. Тебя еще и избили. Они сидели на кровати в его комнате почти в обнимку: Скарамучча напряженно и с поджатыми к груди ногами, а Казуха опирался головой на его плечо и игрался с чужими музыкальными пальцами. Эи уехала к подруге в другой город погостить на пару дней, как только узнала, что Казуха сможет заменить ее в день праздника в школе. Скарамучча позвал Каэдехару к ним домой, потому что Саю отказывалась отпускать его ноги и прекращать благодарить за то, что защитил ее от злой тетки. За свою берлогу Скарамучче не было стыдно. Ремонт хоть и старенький, но у них всегда было чисто. По большей части из-за аллергии Саю на пыль, но тем не менее. — Ты не знал, что так могло случится, сколько еще раз повторить. — Я просто пытаюсь убедить тебя не сбегать от меня, — Скарамучча сказал это, пряча лицо в коленях. Искренне говорить хорошие вещи и не менее честно посылать на хуй — разное. — Не потому что ты мне нравишься, не зазнавайся, а потому что Саю расстроится. Казуха смешно округлил глаза и попытался выкопать лицо Скарамуччи из вороха ног и рук, чтобы увидеть румянец и блеск в зрачках собственными глазами. Он сжал его щеки пальцами и Скарамучча с достоинством выдержал этот щенячий взгляд. В красных радужках переливались блики еще не зашедшего солнца, а в расширенных зрачках Скарамучча видел такое тепло, что, кажется, физически мог чувствовать его. По-хорошему въебать бы Казухе за такое наглое лапанье его лица, но руки смирно продолжали лежать на коленях. Не из-за благодарности или чувства вины. Скарамучче на самом деле нравилось чувствовать себя котом, которого жамкают со всех сторон, но вслух он никогда не признается. — Давай, расскажи мне, почему я, по-твоему мнению, должен хотеть сбежать? — Тебе леща дала моя бывшая. — Синяк сойдет через неделю и все забудется, — Казуха вздохнул, немного сминая его щеки пальцами. — Просто не думай об этом, ладно? — Он клюнул его в макушку и вернулся на исходное место, только теперь сгреб Скарамуччу в объятия по-серьезному — даже ножку на него закинул. — Ты сам как вообще? — Я в пизде, — Скарамучча накрыл лицо руками и жалобно захныкал. — Я сбежал с рабочего места, Казуха. Меня Синьора завтра свежует заживо и шкуру на стенку повесит в назедание другим. — Прости, но тут я бессилен, — Казуха мягко засмеялся, когда Скарамучча пнул его локтем в бок. — Вообще-то я хотел убедиться, что тебя не задели слова твоей бывшей. — Лучше бы надеялся, что мои слова ей в кошмарах снится будут до смерти. — Хорошо, буду надеяться. Скарамучча глянул на него, как на дурного, но долго держать серьезное лицо не вышло. Казуха продолжал ему улыбаться и все еще обнимал так, словно Скарамучча действительно нуждался в таком количестве поддержки. А может и нуждался. Присутствие Казухи отгоняло сомнения хотя бы по поводу того, что теперь их непонятные отношения станут хуже или вообще сойдут на нет. Это хорошо. Казуха держал слово и мирился с его темпом жизни. Он бы возразил на счет «мирился», потому что все, что касалось Скарамуччи, теперь касалось и его. Какие бы трудности и подлянки его не преследовали, Казуха готов был взять на себя часть, чтобы смягчить удар. Скарамучча все еще не понимал, зачем это Каэдехаре, но останавливать его не собирался. И причина была до смешного простой — он нуждался в этом.